В тени ветвей черёмухи

Семестр начался с плохой новости: мама Матвея тяжело заболела, а потому первые пару недель он почти сразу после занятий бежал домой, боясь оставлять её одну надолго. Поначалу симптомы походили на обычную простуду, но на работе пришлось взять больничный. Мама отмахивалась, мол, ерунда, пройдёт через день-два. В итоге всё стало только хуже. Поднималась высокая температура, сильный сухой кашель и слабость превратили маму в спящую уставшую женщину, уход за которой лёг на плечи Матвея. Пару раз даже пришлось вызывать «скорую». В итоге сказали, что это какой-то новый грипп — да, температура высокая, но всё должно завершиться без осложнений. Коллеги с маминой работы подтверждали, что к терапевту выстроились очереди из пациентов с такими же симптомами. Матвею пришлось пропить курс противовирусных, хотя риск заразиться всё равно был велик. Мама заставляла его надевать маску, когда он заходил к ней в комнату, но всё равно просила оставаться в своей, чтобы они контактировали как можно меньше. Он брал лекарства по списку, взял на себя планирование покупки продуктов и приготовления еды, а также уборку и стирку. Готовил Матвей не слишком хорошо, но какие-то базовые вещи получались вполне вкусными. Однако питаться каждый день одним и тем же надоедало, поэтому пришлось обратиться к помощи интернета, чтобы разнообразить список возможных блюд. Всё это вместе с домашними задания по учёбе отнимало очень много времени и сил, хотя мама просила его оставить всё как есть — уборкой и стиркой она займётся сама, как только поправится. Матвей не слушал её, так как и сам не привык жить в беспорядке. Пусть он до сих пор оставался в маминой квартире, она воспитала в нём понятия порядка и чистоплотности. — Совсем взрослый стал. Вот будешь жить один и не пропадёшь у меня, — бормотала она, пока Матвей смотрел на градусник с температурой 38.9 и кусал губы. — Мам, выпей это. Собьём температуру, тебе станет полегче. Поспишь, — попросил он, размешивая в кружке лимонный порошок от простуды. — Да я и сама могу! Я же медсестра, знаю, как надо ухаживать за больными... — вечно отмахивалась мама. — Ты бы лучше на своей жизни сосредоточился. Как-никак, новый семестр. А тот молодой человек? Вы помирились? На самом деле Матвея сильно сбивало с толку то, что мама уже не в первый раз спрашивала про Игната. Она больше не задавала вопросов о природе его чувств, но почему-то настойчиво интересовалась, помирились ли они. Мама редко совала нос в жизнь Матвея, лишь изредка спрашивая о чём-то личном и предоставляя ему шанс самому познать жизнь — обычно Матвей сам первым задавал порой странные и неловкие вопросы, если не мог чего-то понять. И сейчас он совершенно точно не понимал, почему мама не говорила ничего против его отношения к Игнату. Раньше она пусть и изредка, но описывала стандартное будущее, которое родители желают своим детям: хорошие образование и работа, а помимо неё любовь, семья и дети. Влюблённость Матвея не вписывалась в рамки этого будущего. После отправленного сообщения прошли сутки до того, как Игнат ответил: «Хорошо. Когда?» Но планы на разговор в ближайшее время были отложены из-за болезни мамы. Пусть Матвей и ходил в университет на пары, но постоянно носил маску на всякий случай и отсаживался на дальнюю парту, боясь всё-таки кого-то заразить. Он сам так и не заболел, однако из группы за неделю четыре человека ушли на больничный. Игнат поймал его сам на второй неделе после начала семестра. Матвей честно написал ему, что пока что им опасно общаться из-за вируса, поэтому разговор было решено немного отложить. И хотя Матвею самому не нравилась мысль это переносить, ведь ему требовалось огромных усилий просто сделать ответный шаг к Игнату после того, как он сбежал и прервал все контакты. Матвей не знал, когда Игнат успел увязаться за ним, но они пересеклись в столовой. Он много готовил дома, но в тот день просто забыл захватить с собой контейнер, поэтому пришлось заглянуть в столовую, чтобы взять что-нибудь навынос. Выбор пал на маленькую коробку с соком и пару пирожков в картофелем и курицей — так питательнее, хотя сама идея смешать картофель и курицу в пирожке казалась Матвею весьма странной. — Ну привет, — Игнат словно вырос из-за спины, когда он уже собирался подойти и оплатить заказ. Сильно вздрогнув, Матвей едва не выронил кошелёк из рук. — Оплачивать будете по карте или наличными? — раздался голос кассира. Он с трудом отвернулся от Игната, который тепло улыбнулся ему. Тело ещё помнило ощущения от прикосновений, которые вызывали в Матвее бурю эмоций. Обида хоть и отступила под влиянием разговора с Евой, но главное всё равно ещё только предстояло разузнать. — Наличными, — взяв себя в руки, Матвей поспешил расплатиться и выскользнуть в коридор под любопытными взглядами ребят из очереди за ним. Игнат был достаточно известной личностью в университете — это он понял ещё в самом начале первого курса, а потому появление вместе автоматически делало и его самого объектом пристального внимания. Сейчас Матвей не впадал в панику от десятка любопытных глаз, но желал поскорее уйти туда, где на них не будут пялиться с таким интересом. — Иногда мне кажется, что ты обладаешь какой-то удивительной способностью становиться невидимкой — тебя очень сложно найти, — видимо, устав идти в тишине, сказал Игнат. Матвей тем временем повёл их прочь из людного коридора, пытаясь придумать укромное местечко для перекуса. В феврале на улице было ещё слишком холодно, оставаться в столовой тоже не вариант — там им не дадут покоя. Бросив взгляд на главную лестницу, он спросил: — Выход на крышу ведь закрыт на зиму? — Обычно да. — Тогда идём. Они поднялись до самого верха, остановившись в последнем лестничном проёме. Здесь действительно теперь всегда было пустынно, ведь на дверь висел большой чёрный замок, а потому это действительно было самое тихое место во всём университете на большой перемене. Не побрезговав присесть на предпоследнюю ступеньку, Матвей разложил на коленях скромный обед и принялся доставать трубочку для сока из прозрачной упаковки. — Что? — помолчав, Матвей бросил взгляд исподлобья на Игната, который остался стоять чуть ниже. — Интересные ты выбираешь места. — Здесь никого нет, — пожал он плечами, откусив от тёплого пирожка. Вздохнув, Игнат всё же поднялся выше и сел рядом, но не настолько близко, чтобы их колени соприкасались. Он не знал, как нужно себя вести в такой ситуации. Эмоции всегда оказывались сильнее, хотя Матвей пытался здраво рассуждать в любой ситуации. Логика не должна была подводить, но когда дело касалось чувств, он напрочь путался во всём, что эти чувства вызвало. — Как мама? Покачав головой, Матвей откусил ещё раз. — Сейчас моя очередь задавать вопросы, — но посчитал, что такой безобидный нельзя игнорировать. — Нормально. Ей уже лучше. А потом наступила затянувшаяся пауза. Еда уже интересовала Матвея в последнюю очередь. Он не нервничал в начале, потому что сфокусировался на людях вокруг. Перво-наперво нужно было скрыться, чтобы почувствовать себя спокойнее, но наедине с Игнатом это не удалось. — Я удивился, когда ты написал мне, — признался Игнат. Они так и не обменялись телефонными номерами, а в интернете Матвей старательно продолжал игнорировать наличие социальных сетей. В университете его действительно было не так-то просто отыскать. Несмотря на заявление Игната, здесь скрывалось множество потаённых местечек, чтобы найти которые, пришлось бы заглядывать в каждую аудиторию и полностью обходить её. — Ну… на меня повлияли. — Повлияли? — Намекнули, что я, возможно, неправильно себя веду. Потеребив уголок пакетика из-под пирожка, Матвей искоса взглянул на Игната. Тот напряжённо смотрел на собственные сцепленные руки — от былой тёплой улыбки не осталось и следа, хотя Матвею нравилось видеть Игната другим, каким он редко представал перед остальными. — Ты повёл себя так, как сделал бы буквально кто угодно на твоём месте, — со вздохом признался он. — Но я правда сожалею, что нам не удалось поговорить раньше, чем всё случилось. Покусав губы, Матвей уныло посмотрел на уже остывший пирожок. — Я почти ничего о тебе не знаю. Ева сказала, что я ошибаюсь, стараясь держаться от тебя на расстоянии. Мне сложно даётся взаимодействие с людьми, поэтому лучшим способом справиться с чувствами всегда было оставаться с ними наедине. Я хотел лишь смотреть на тебя. Ничего более. Но… я до сих пор не понимаю, почему ты сделал то, что сделал, — вспомнив тот вечер, Матвей ощутил, как запылали щёки. — Совсем не понимаешь? Он отрицательно замотал головой. — Я запутался. — Матвей, — голос Игната зазвучал твёрже обычного. — Посмотри на меня. По спине пробежались мурашки. Ему стоило неимоверных усилий повернуться и поднять глаза, чтобы наткнуться на серьёзный ярко-голубой взгляд — Игнат снова был с линзах, но Матвей очень давно не видел его лицо так близко, потому почувствовал себя неловко. Но Игнат не позволил ему спрятаться, осторожно тронув за плечо. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, когда услышишь ответ, — настойчиво попросил он. Пришлось подчиниться. Пусть они и находились в стенах университета, на последнем лестничном пролёте к крыше до них практически не доносились голоса студентов. И в тот момент Матвей почувствовал непреодолимое желание снова оказаться в его комнате, где не было риска наткнуться на посторонних, где он мог спокойно сделать то, чего так сильно подсознательно желал. Рука, сжимающая плечо, была тяжёлой. Но ещё тяжелее был взгляд Игната, который так трудно было выдержать. — Я поцеловал тебя, потому что хотел. Это было не просто развлечением. Я сделал бы это раньше, но не понимал, хочешь ли ты того же, — голос Игната дрогнул, а потом его взгляд смягчился. — Когда ты избегал меня, казалось, что тебе неприятно моё общество, но я всё никак не мог выкинуть из головы твои объятия. И в позапрошлом году в коттедже Анджелы… Та самая дурацкая игра. Когда нам предстояло поцеловаться, пусть и в шутку, ты выглядел так, словно я тебе отвратителен. У тебя было такое выражение лица… Сердце грохотало в груди так громко, что Матвей едва различал слова Игната. Он не знал, что нужно сделать в такой ситуации — развернуться и уйти, ведь существование Даши ещё никто не отменял, или же остаться, внимая каждой фразе. Когда чувства начинали бороться с разумом, Матвей терялся. Он и представить себе не мог, что снова прыгнет в тот же омут, из-за которого там страдал в старшем классе. Отлично рассмотрев маску с улыбкой, которую Игнат носил почти всегда, Матвей абсолютно не понимал, врал он сейчас или нет. — Ты никогда не был мне отвратителен, — прошептал он, боясь произнести что-то лишнее. Игнат надломил губы в кривой усмешке. — Но я сделал тебе больно. — И не раз, — не стал спорить Матвей. — Почему ты хотел поцеловать меня, если у тебя есть Даша? Казалось, Игнат не ожидал столь прямого вопроса. На мгновение его лицо отразило замешательство, а уже в следующую секунду он убрал руку с плеча Матвея. Приятная желанная тяжесть исчезла, оставив удушающую пустоту. Желваки на его щеках заходили ходуном, а когда Игнат отвёл взгляд, что-то внутри Матвея оборвалось. — Если ты сейчас ничего не скажешь, то снова сделаешь мне больно. — Я скажу, если ты захочешь меня выслушать. Объяснение не уместится в двух словах, — и он с ожиданием снова посмотрел на Матвея. Случись этот разговор чуть раньше, возможно, он действительно не захотел бы слушать никакие объяснения. Но сейчас Матвей старался взглянуть на ситуацию иным взглядом — как и говорила Ева, он мало что знал об Игнате за пределами его репутации в университете. Оказавшись у него дома, он открыл несколько небольших, но важных деталей жизни, о которых никогда не узнал бы, ответив в тот вечер отказом и вернувшись к себе. Игнат любил музыку, но не считал себя талантливым для того, чтобы продолжать этот путь. Он читал книги, хотя имел такую внешность, словно развлекался в клубах с утра до ночи, читая только инструкции к какой-нибудь технике. И то не всегда. А ещё Игнат признался, что уже давно хотел поцеловать Матвея, хотя и состоял в отношениях. Почему? Отчаянно потянувшись к нему, Матвей уже знал, что был готов слушать его столько времени, сколько потребуется.

***

С того февральского дня жизнь изменилась если не кардинально, то всё равно очень и очень сильно. Они не начали встречаться, но Матвей больше не смотрел на Игната украдкой среди коридора на перемене, довольствуясь только наблюдением. Поначалу было сложно, и Матвей всё равно сильно смущался и терялся, но Игнат сумел понять его и найти осторожный подход, чтобы не повторять ошибок первых дней их общения больше года назад. Если случалось так, что Матвей видел Игната между парами, тот первым подходил к нему, но не кричал приветствие на весь коридор. Даже если его окружала толпа одногруппников, Игнат извинялся перед ними и трусцой отправлялся к Матвею. Но несмотря на осторожный подход любопытных взглядов было не избежать. Матвей видел, как его знакомые начинали перешёптываться между собой, порой усмехаясь и смеясь. Он не знал, о чём именно они говорили, глядя в спину своему товарищу, но самому Матвею постоянно мерещились только злые слухи. Поводом к этому была не только ситуация в караоке перед Новым годом, но и тяжкий последний год в школе, который он никогда не хотел бы пережить заново. Когда Игнат оказывался рядом и с улыбкой тихо приветствовал его (порой настолько тихо, что услышать мог только один Матвей, а это заставляло невольно краснеть и смущаться), страхи отступали. Казалось, его не волновало, что на них могли смотреть десятки любопытных глаз. Сам Матвей не являлся какой-то популярной личностью, но частое появление Игната рядом с ним вызывало у окружающих интерес и к нему тоже. Он всё ещё не понимал, почему Анджеле так нравилось выставлять отношения с Димой напоказ, а ещё целоваться среди толпы улюлюкающих зрителей. К слову, как выяснилось чуть позднее, она рассталась с Димой Стрелковым, хотя никто не знал, почему именно. Однако теперь её свобода воспринималась совсем иначе — она выглядела одинокой, так и не вернувшись в свой прежний круг общения. Обычно Анджела сидела за партой возле окна, тихо выслушивая все лекции преподавателей и так же тихо уходила домой. Роль невидимки группы теперь перешла к ней. Иногда Диму видели в университете, однако в компании Игната он вообще перестал появляться. Они с Анджелой очень сильно изменились, словно потеряли всякий интерес к тому, чтобы находить здесь. Матвей как-то поднял вопрос о Диме, но Игнат признался, что практически не замечает его именно из-за тихого поведения — точно так же, как перестали замечать и Анджелу. Странно, ведь они оба была яркими даже до того, как стали парой. Почему же расставание так сильно изменило обоих? — Иногда отношения могут поменять человека, — со вздохом сказал Игнат, когда речь зашла о них. — Я говорю не только о романтических отношениях — это может быть что угодно. Дружба порой является примером более крепких отношений, а значит разрыв будет не менее болезненным. Они часто стали обедать на лестнице вместе. Там их никто не тревожил, а найти такое же спокойное место пока не представлялось возможным — зима на улице не позволяла выйти ни на крышу, ни в просторный двор к столику под черёмухой. Прислонившись к холодным перилам, Матвей из-под прикрытых ресниц рассматривал профиль Игната. Он и сам не заметил, как стал делать это практически каждый раз здесь, в укромной местечке на лестнице. Было сложно начать переучивать себя и открыться для общения. Если бы не инициатива Игната, которую тот продолжал брать на себя, Матвей всё равно не сумел бы вот так запросто подойти к нему среди других людей. — Говоришь так, будто пережил это, — пробормотал он, не отрывая взгляда от движущегося кадыка, когда Игнат делал несколько глотков воды из бутылки. — А я и пережил, — пожал Игнат плечами. — Знаешь… Даша ведь не сразу стала моей девушкой. Сначала мы были друзьями и дружили достаточно долго, с младших классов. Вздрогнув, Матвей сразу выпрямился, поменяв расслабленную позу на напряжённую. С тех пор как он согласился выслушать объяснения Игната, прошло уже почти три недели. Продолжение разговора так и не состоялось, однако Матвей терпеливо ждал, не стараясь выпытать что-то до того, пока Игнат не созреет сам. Они начали больше общаться — даже один раз получилось вместе пройтись после университета до остановки, однако ничего большего не происходило. Дистанция между ними стала короче, но всё ещё оставалась слишком большой. Матвей не простил его полностью, ведь обида была сильнее. Симпатия тоже никуда не отступила, поэтому он решил, что пока достаточно и такого взаимодействия. Игнат действительно не игнорировал его и постоянно подходил, даже если до новой пары оставалось всего несколько минут, но не позволял себе даже прикасаться к одежде. — Но вы ведь общаетесь до сих пор, даже встречаетесь… Игнат бросил на него крайне выразительный взгляд, от которого стало не по себе. — Мы расстались. — Расстались? Но ведь… — Я же говорил, что приблизился к тебе не просто так. Неужели ты думаешь, что даже после всего произошедшего я продолжаю встречаться с Дашей? Нахмурившись, Матвей совершенно серьёзно возразил: — Тем утром, когда я ночевал у тебя, вы явно ещё встречались. — А потом мы расстались, потому что всё было слишком очевидным. Когда ты ушёл, у нас с Дашей был очень долгий разговор… И последний. Он дался мне тяжело, потому что… — Игнат неожиданно прервался, судорожно вздохнув, и как-то весь сгорбился, уставившись в одну точку под ногами. Обратившись в слух, Матвей задержал дыхание, боясь спугнуть Игната. Хотелось прикоснуться, чтобы успокоить, но вряд ли близость сейчас была лучшим средством для стимула о разговоре о прошлом. Он ждал достаточно долго и до сих пор не верил, что возможно разговаривать о личных вещах с человеком, который нравился. Игнат был готов открыть перед ним частичку своей души, поэтому Матвей посчитал нужным не давить на него: — Если не хочешь, можешь не рассказывать сейчас. Игнат будто бы встрепенулся. — Хочу, — возразил он, нервно взъерошив обесцвеченные волосы на затылке. — Ты должен знать, ведь это касается и тебя. — Меня касается твоя история с девушкой? — удивился Матвей. — Да. Не напрямую, но всё же. По крайней мере теперь точно касается, — бессвязно пробормотал Игнат, но всё равно избегал смотреть ему в глаза. — Ты заслуживаешь знать. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Прости, что на этот разговор я решился только сейчас, а не до того, как поцеловал тебя. Воспоминания о поцелуе заставили Матвея трепетать. Когда об этом заговорил Игнат, он невольно почувствовал себя неловко. Пришлось приложить усилие, чтобы не ёрзать, однако кончики ушей предательски загорелись — Матвей был даже рад, что Игнат не смотрел на него. — Мы с Дашей начали дружить ещё до того, как пошли в школу — наши родители хорошо общались, поэтому и наше знакомство было, наверное, судьбоносным. Мы неплохо сходились характерами, находили детские темы для бесед и вместе играли. Родители всячески поощряли наше общение, а когда мы уже сами начали проситься друг к другу в гости, неожиданно появились темы о нашем будущем. В какой-то момент я услышал о «свадьбе, семье и детях» и заподозрил, что родители относились к нашей дружбе гораздо серьёзнее, чем мы сами. Намного позже я узнал, что родители Даши были предпринимателями и держали несколько мебельных магазинов. Не сказать, что они являлись важными шишками на уровне самых богатых людей страны или хотя бы города, но относились к этому без шуток и с гордостью. Это нравилось моей матери, — здесь Игнат снова замолчал, закусив губу; на этот раз Матвей решил не подталкивать его и тихо дождаться, когда он сам будет готов продолжить. — В общем, они быстро спелись и с каким-то маниакальным упорством планировали наше будущее, как будто мы живём в прошлых веках со свадьбами по договорённости. Даша, пока была ребёнком, смеялась над этим вместе со мной, а потом, повзрослев, заговорила с ними в один голос. Помню, мы даже несколько раз ругались на эту тему, но общаться не прекращали. В основном, из-за её настойчивости. — Ты ей нравился? — решил уточнить Матвей. Игнат всё же бросил на него беглый взгляд. — Она говорит, что да. До сих пор нравлюсь. Однако мне кажется, что в этом виноваты взрослые, вдолбившие ей эту мысль в голову. Обдумав услышанное, Матвей не понял самого главного: — Так как же получилось, что вы стали встречаться, если ты был против? Он видел тоску в глазах Игната чаще, чем того хотел. Замечал её, даже когда Игнат улыбался остальным. Сколько же пережитой боли и грусти всегда пряталось за его вечно весёлым, беззаботным образом? Нервно хохотнув, тот продолжил. — Отец был единственным, кто однажды поговорил со мной наедине. Помню, мне уже начинало казаться, что я будто птица в клетке и чего-то не понимаю, раз все твердят в один голос, что так будет лучше для моего будущего. Он всегда был более окрылённым, чем мама, хотя действительно её любил и потому смирился, что в их паре ему не быть лидером. Он был мягким и добрым, а ещё, наверное, совсем не заботился бы о деньгах, если бы не сошёлся с мамой. Когда-то я узнал, что в юности у него была группа, представляешь? Они мечтали покорить мир. Наверное, поэтому я и проявил интерес к музыке, но тоже оплошал, спустившись с небес на землю. — Сыграй мне. Или спой. Я хочу услышать, — буквально перебив его, ринулся вперёд Матвей. Испугавшись собственного напора, он немного отстранился, осознав, что слишком сильно наклонился к Игнату, а увидев его удивлённый взгляд, мгновенно стушевался. — Серьёзно хочешь услышать? — с шутливой интонацией поинтересовался он. Но глаза не лгали — в них затаился страх. Даже сейчас Игнат пытался спрятаться. — Хочу, — тихо попросил Матвей. Улыбка медленно сошла с его лица. Неотрывно смотря на настойчивого Матвея, Игнат в конце концов согласился. — Хорошо. В следующий раз, если будешь у меня, я спою тебе. Кивнув, Матвей с удивлением обнаружил, что уже достаточно долго смотрел ему в глаза и не чувствовал дискомфорт. Это стало настолько приятным открытием, что если бы не серьёзный разговор, он бы продолжил сидеть в опасной близости от Игната и без застенчивости проверять свою и его выдержку. — Так… что сказал тебе тогда отец? Будто вернувшись в реальность, Игнат первым отвёл взгляд. — Сказал, что если я действительно чего-то захочу, то должен бороться за это несмотря ни на что. Пусть даже весь мир будет против, — и улыбнулся — теперь уже тепло, без напускной фальши. — И ты борешься? — Пытаюсь. Прямо сейчас. Смысл слов не сразу дошёл до Матвея, но он не решился переспрашивать, чего именно хотел Игнат: общаться с ним, обниматься, целоваться? Может, что-то ещё?.. — Я очень давно замечал, что мальчики меня интересуют больше, чем девочки. Вернее, не совсем так. Мальчиков я чаще находил привлекательными, но это не казалось мне странным ровно до тех пор, пока не началась тема об отношениях с Дашей. Наверное, в тот момент я впервые начал задумываться о том, кто мне нравится. Сначала я ей твёрдо отказал, но начал встречаться с другими девчонками. Не со всеми сразу, но с кем-то не заходил дальше первого свидания. Мы гуляли, общались. Обнимались, целовались… Я пытался понять, насколько мне это нравится. А потом Даша нажаловалась своей маме о моём возмутительном поведении, а там, разумеется, это всё дошло и до моей. Был жуткий скандал, во время которого я услышал о себе много интересного вплоть до того, что с таким поведением в будущем сдохну где-нибудь на помойке. Я тогда всё равно был совсем ребёнком и очень впечатлился, а потому из-за иррационального страха непонятного будущего на помойке согласился встречаться с Дашей. Даже на время забыл, что ни с одной из девчонок мне не захотелось встречаться по-настоящему, — рассказывая это, Игнат умудрился рассмеяться. Матвей совершенно не понял причину его смеха, так как в своё время, переживая нечто похожее и очень часто задаваясь вопросами любви, веселиться ему совершенно не хотелось. — Что было потом? Смена настроения Игната произошла мгновенно, словно он собирался перейти к не самой приятной части повествования. — Она застукала меня, целующимся с парнем, — уныло усмехнулся Игнат. — Мои эксперименты продолжались несмотря ни на что. А дальше… Дальше было то же самое: мать устроила ещё более страшный скандал, а Даша искренне считала, что делает мне добро. В итоге я стал стараться делать всё наоборот. — Например? — Пирсинг, окрашенные волосы, странная одежда — это было началом. Я поступил на один из самых заурядных факультетов, чтобы он не понравился матери. Ещё я перестал брать у неё деньги и лет с шестнадцати начал подрабатывать. Отец мне, конечно, втайне помогал, но я всё чаще и чаще отказывался от помощи, хотя страдал из-за этого только я один. Когда они только встретились, Игнат спорил с Дашей по телефону. Насколько Матвей помнил, камень преткновения состоял именно в том, что он уделял ей мало времени, предпочитая не бросать подработку даже в ущерб личному времени. После этого они расстались, но в итоге сошлись вновь. Однако летом в тот дождливый день Игнат и Даша, прогуливаясь вместе под зонтом, вовсе не выглядели так, будто их кто-то заставлял общаться. Невооружённым глазом было видно, что несмотря ни на что Игнат всё равно переживал за неё и, похоже, был готов сдаться, соглашаясь на отношения, которые ему самому оставались в тягость. Ранее Игнат упоминал о том, что дружба для него является чем-то более крепким и серьёзным, чем романтическая увлечённость. Неужели он действительно был готов пожертвовать своим комфортом и спокойствием, прогнуться под давлением матери только из-за того, что Даша оставалась для него близким другом? — Почему ты продолжил с ней встречаться? Она ведь… — Сдала меня? И не раз, кстати, — было похоже, что Игнат снова хотел обернуть всё в шутку, но в последнюю секунду передумал. — Хотел до последнего верить, что она одумается. Мы не являлись парой в полном смысле слова. По статусу, конечно, были ей, но в романтическом плане я ничего к Даше не чувствовал. — Тогда почему? Матвей ощущал тонкую грань, за которой скрывалось что-то ещё. Создавалось неприятное чувство, будто он давил на больное, но из-за собственной неспособности читать между строк решил идти до конца. Он действительно хотел понять Игната, а теперь, подобравшись к нему так близко, не желал отступать. — Я не был готов бороться до конца за то, что мне нравилось, получая негативную реакцию, — шёпотом признался Игнат и в разочаровании от самого себя уныло качнул головой. — Я не боролся за музыку, хотя она мне нравилась. И я не боролся за то, чтобы попытаться быть собой, потому что… очень тяжело, когда чувствуешь осуждение окружающих. Он не зря выбрал для себя амплуа весельчака, которого любят все остальные. Быть душой компании для Игната оказалось жизненно необходимо, хотя во многом это и было связано с тяжёлой обстановкой в семье. Мало кто выдержал бы травлю не только дома, но и во время учёбы или работы. Игнат решил плыть по течению реки, прикрываясь отношениями с Дашей, хотя в остальном попытка бунтарства оставалась с ним вплоть до третьего курса университета. Год назад после смерти отца в моменты уединения он выглядел безумно одиноким. Матвею было сложно представить, что человек страдал бы без возможности выговориться, так как предпочитал все свои переживания оставлять исключительно при себе. Они с ним были слишком разными. Но насколько же Игнату было плохо, раз в качестве поддержки при поездке на кладбище он взял с собой практически постороннего человека? — Тогда почему сейчас?.. — Матвей запнулся, окончательно растерявшись. Игнат слегка повернулся к нему, посмотрев таким тяжёлым взглядом, что Матвей физически не мог пошевелиться. В его глазах плескались разные переживания и эмоции, которые было сложно разобрать без словесного объяснения, а прекратить поток вопросов означало вновь остаться непонятым. Когда Игнат протянул к нему руку, Матвей вздрогнул. Касание спустя столько времени ощущалось непривычным. Тыльной стороной ладони он провёл по его щеке, а потом кончиками пальцев поддел чёлку, заправив длинную непослушную прядь за ухо. Стоило ему только дотронуться до мочки, как предательски задрожали ноги. — Ты мне нравишься, — не отводя взгляд, признался Игнат. — С тобой мне легче, чем с кем-либо другим. За тебя я хочу побороться, хотя, если честно, мне безумно страшно. Я не такой смелый, каким порой пытаюсь казаться. Но… ты действительно мне нравишься. Во всех смыслах.