В тени ветвей черёмухи

Как бы Матвей ни старался, но выбросить из головы Дашу не получалось. Поначалу он думал о ней гораздо чаще, чем об Игнате. Услышав его историю, Матвей невольно зацепился за фигуру, всё ещё находившуюся в тени. Дружба, разлад в которой так сильно ранил Игната, с её стороны выглядела совершенно иначе. В летний дождливый день Даша, идя под зонтиком, выглядела неимоверно счастливой. Её улыбка врезалась в память. Лица Игната Матвей в тот момент не видел, но продолжал задаваться вопросом, улыбался ли он так же солнечно и тепло. В том, что Даша действительно любила его далеко не как друга, сомневаться не приходилось. Если семья находилась в достатке, то единственный ребёнок наверняка купался в обожании и безотказности — неудивительно, что желание получить Игната любыми способами сияло так ярко. Она явно не любила проигрывать или в чём-то уступать. Но вот если Игнат был готов пожертвовать собой ради сохранения тёплой памяти о дружбе, была ли готова чем-то пожертвовать и Даша? Сможет ли она смириться с тем, что её не любят так, как она хочет, и отпустить Игната? Сможет ли перестать мучить его? Мартовское солнце уже светило гораздо ярче, особенно по утрам. Каждый день, открывая глаза, Матвей первым делом вспоминал о Даше и о её взгляде, когда она увидела его в постели Игната. Следующей мыслью было признание Игната в симпатии к нему. На сердце сразу становилось теплее, но на душе всё равно было неспокойно. Разговор в университете открыл гораздо больше тайн, чем мог предположить Матвей. Игнат доверился ему, признавшись не только в симпатии, но и в страхе. Страхе перед толпой. Матвей прекрасно его понимал, приобретя подобный страх испытанием на собственном опыте. Дома всё нормализовалось, и жизнь потекла почти в привычном темпе — мама наконец выздоровела, а потому стала часто пропадать на работе. Они редко перебрасывались хотя бы парой слов, но спустя неделю после того, как Матвей выслушал откровения Игната, вечером во время ужина в свой выходной мама всё же заметила: — Ты стал гораздо более радостным. Замерев возле холодильника, он с удивлением обернулся. — Радостным? — сам Матвей абсолютно не припоминал, чтобы хоть чем-то выражал такую заметную радость, чтобы об этом стоило завести разговор. — Да. Улыбаешься, когда смотришь в телефон. Он ни разу не замечал, что действительно улыбался, читая сообщения Игната. Переписка не стала большой частью его жизни, однако Матвей перестал игнорировать социальную сеть и теперь открывал приложение с мигающей иконкой о новом сообщении гораздо чаще обычного. Игнат первым стал писать ему почти каждое утро, порой просто приветствую, а порой отправляя смайлик. Иногда они спрашивали друг у друга, как прошёл день, а иногда договаривались встретиться после занятий, чтобы вместе пройтись до остановки. Никто из них не предпринимал шаги к сближению, хотя Игнат порой стал позволять себе вольность и незаметно брал Матвея за руку. Чувствовать его тепло было приятно; кожа покрывалась мурашками каждый раз, когда Игнат начинал поглаживать его руку кончиками пальцев. Обычно такие касания происходили на улице, стоило только университету скрыться за крышами других домов. В одном из дворов, через которых они частенько срезали дорогу к остановке, никогда не было людей — и вот там-то можно было позволить себе немного расслабиться. Помня признание Игната, Матвей вёл себя очень аккуратно в университете. Обычно они не позволяли себе ничего более коротких приветствий, но иногда вместе уходили обедать на большой перемене. Матвей не мог дождаться настоящей весны, когда снег уже сойдёт на нет и на улице станет достаточно тепло, чтобы можно было выбраться к черёмухе. Он с грустью вспоминал посиделки на крыше, однако вряд ли что-то изменится и в этом году — оборудованные столики для отдыха вряд ли будут пустовать. Не только мама заметила изменение в его настроении. Следующей, разумеется, стала Ева. Поначалу она молчала и не задавала лишних вопросов, однако после того как увидела их двоих рядом на перерыве, заняла место возле Матвея уже на следующей же паре. Вспорхнув на соседний стул прямо перед тем, как в аудиторию зашёл преподаватель, Ева отрезала Матвею всякие пути к отступлению. Заговорщицки улыбнувшись, она спросила шёпотом: — Кажется, лёд тронулся? — Какой лёд? — искренне не понял Матвей. — Я про тебя и Игната, дурачок, — она закатила глаза и в следующий момент игриво пихнула его в бок. — Вы теперь вместе? На этот вопрос у него не было готового ответа, ведь Матвей не обсуждал характер их дальнейших отношений с Игнатом. Заметив заминку, Ева вдруг нахмурилась и перестала его беспокоить до самого конца пары. Но когда преподаватель отпустил их, сразу потащила Матвея прочь от аудитории. Он начинал побаиваться Еву. Отчего-то казалось, что она гораздо увереннее и старше его, хотя это было не так. Но сейчас, ведомый за руку девушкой, которая будто бы не боялась ничего на свете, Матвей неожиданно ощутил себя ребёнком. Практически все вокруг него либо отчаянно пытались построить свою самостоятельную жизнь, так или иначе двигаясь к целям и желаниям, либо начинали предпринимать первые попытки, двигаясь по тропинке пока что маленькими неуверенными шагами. Игнат был едва ли смелее его, а вот Ева переплюнула их обоих. Пусть она не рассказывала всем напропалую, что работает в кабаре-клубе и предпочитает отношения на одну ночь, но совершенно без страха открылась перед Матвеем. Его до сих пор поражала та чрезмерная откровенность, на которую Ева пошла без каких-либо сомнений только чтобы показать ему, что если чего-то хочешь, то можешь добиваться этого в любых условиях. В любых. И абсолютно необязательно посвящать всех вокруг в личные планы. Когда она завела Матвея за угол и толкнула к стене, на мгновение показалось, что повторится тот трюк с поцелуем в подсобке магазина как действенный способ привести его в чувство, но нет. Ева, скрестив на груди руки, лишь грозно смотрела на него сквозь блики на очках и очень долго не говорила ни слова. — Только посмей заявить, что вы мило воркуете на перерывах, потому что решили остаться друзьями, а Исаев вечерами продолжает бегать к своей даме, — процедила Ева так недовольно, словно подобное решение касалось бы и её лично. — Он расстался с ней, — качнул головой Матвей. Ева аж просияла, хотя выглядела весьма удивлённой. — Прогресс! Значит, вы всё-таки?.. И снова произошла заминка. Они с Игнатом так и не обсуждали, кем теперь приходятся друг другу. Матвею всё ещё приносила дискомфорт мысль, что в его жизни появилась пара. Вернее, сама мысль оказалась до безумия приятной, от неё холодели руки и поднимался жар в груди, но если пытаться дать вслух характеристику их отношениям, Матвей впадал в ступор. После того короткого разговора Ева снова буквально взорвалась на его глазах — столько эмоций от неё Матвей ещё ни разу не видел. На этот раз она не грозилась, что перестанет с ним разговаривать или нечто подобное, но мрачно заявила: — Если из-за недосказанности вы в итоге разбежитесь кто куда, не приходи ко мне плакаться — у тебя есть язык и голова на плечах. Впрочем, насчёт твоей глупости я ничуть не удивлена, а вот Исаева я считала умнее. Нисколько не задело, что Ева буквально прямым текстом обвинила его в отсутствии мозгов, а вот за Игната стало обидно. Впрочем, ещё совсем недавно Матвей и сам злился из-за той самой недосказанности, которая всё ещё висела между ними. Рассчитывал ли он на что-то? Матвей не знал. Он никогда не задумывался о том, что захочет не просто наблюдать за человеком со стороны, но и касаться его, разговаривать с ним, быть частью его жизни. Недостаточность жизненного опыта сейчас выставляла Матвея не в лучшем свете. Мало того, что он с трудом мог разобраться в собственных чувствах и желаниях, приходилось думать и о чувствах Игната. Понять человека без слов для него было практически невозможно, поэтому, поддавшись на разговорчивость Игната, Матвей ринулся в бой с вопросами. Как оказалось, вопросов нужно было задавать больше. Впервые за очень долгое время Матвей чувствовал себя слабым и уязвлённым. Он снова глубоко погрузился в раздумья, совершенно забыв, что в данном случае только его мысли ничего не значат — их нужно было озвучить, поговорив с другим человеком. Март пролетел практически незаметно. Матвей ни разу не видел Дашу и даже практически перестал беспокоиться. Иногда, выходя из университета, он боялся увидеть Игната с ней возле ворот. Боялся, что летняя история повторится. В конце концов, в прошлом июне он бросился к Даше даже несмотря на заверения, что между ними всё кончено. Может, Игнат и не любил её в романтическом плане, но выбросить её из своей жизни всё равно не мог — их связывала слишком многолетняя история, которую закончить было не так-то просто. В этой бесконечной кутерьме беспокойства и мыслей он абсолютно забыл одну важную деталь. Вспоминать о ней было поздно — Матвей, увидев как-то Игната в окружении однокурсников, выкрикивающих поздравления, похолодел. Март. В прошлом марте он узнал о дне рождения Игната случайно из-за фотографии в социальной сети. В этом году Игнат ни разу не обмолвился о приближающемся празднике и упорно не вспоминал о нём. В тот момент он улыбался и делал это искренне — несмотря ни на что Игнату явно нравилось принимать поздравления от друзей, которых он, правда, не считал такими уж близкими. На его голове красовался бумажный блестящий колпак, а на плечах — золотистая карнавальная накидка. Девчонки рядом носились с бумажными тарелками и нарезали торт, парни же окружили Игната наперебой выкрикивали поздравления. Многие из них касались «счастья в личной жизни», на что он лишь криво улыбался и кивал в ответ. Игнат сиял среди всех остальных ярче, чем когда-либо ещё. Осознание накрыло настолько внезапно и резко, что у Матвея вдруг потемнело в глазах. Качнувшись, он схватился за стену, всё равно не смея отвести от него взгляд. Пусть Игнат и не смел поделиться с этими людьми личными переживаниями, без них ему было бы в разы тяжелее. Не имея поддержки извне, его бы задушила собственная семья. Один Матвей ничем не смог бы ему помочь. Но он никогда не сможет вписаться в круг общения Игната. Оставаясь в стороне, даже сейчас он смел только наблюдать издалека, ничем не привлекая его внимание. Но… Игнат сказал, что он ему нравится. Когда их взгляды пересеклись, Матвей уже пробирался к выходу. Наспех набросив на плечи лёгкую куртку, он лишь на секунду дольше положенного посмотрел на Игната, а когда радость на его лице сменилась беспокойством, толкнул дверь, чтобы выбраться на свежий воздух. Мартовское солнце мгновенно ослепило. Зажмурившись, он несколько раз глубоко вдохнул, очутившись практически в полной тишине. Гомон громких голосов остался позади. Нет, сейчас ему не было страшно — такая толпа не пугала, ведь окружала совсем не его. Но стоило представить, что однажды кто-то из них узнает тайну Игната, как становилось жутко. Матвей не смел сейчас отвлекать его, ведь безобидные шутки, которыми провожали его однокурсники, стоило только Игнату направиться к нему во время какой-нибудь перемены, в мгновение ока могут превратиться в настоящую ненависть. Несмотря на то что снег уже почти растаял, зелёная трава лишь кое-где проглядывала наружу. Деревья уже постепенно набирали почки, но листьев всё равно ещё нигде не было. Бросив взгляд на одинокую черёмуху, Матвей медленно спустился с лестницы и побрёл к пустующей скамье, где в прошлом году предпочитал обедать в тёплое время. Весна... Снова пришла весна. Когда-то Игнат именно здесь увидел его рисунки, но Матвей до сих пор не показал ему ни единого наброска. Теперь, когда они виделись гораздо чаще прежнего, Матвею не приходилось воскрешать в памяти его образ и переносить на бумагу — теперь он видел Игната практически каждый день воочию. Подойдя к подножию величественного ветвистого дерева, он задрал голову вверх, щурясь от солнца, пробивающегося сквозь перистые облака. Буквально через какой-то месяца-полтора здесь снова станет тепло и уютно для уличных обедов. Матвей до сих пор удивлялся, что место на скамейке под черёмухой не пользовалось популярностью у студентов. Здесь было достаточно уединённо — черёмуха росла в нескольких метрах от основной дороги к университетским дорогам, примыкая к небольшому студенческому садику. Да, из окон на скамейку открывался свободный вид, но всегда можно было сидеть так, чтобы окна оставались за спиной и не отвлекали. — Эй! — окликнул его Игнат. Проследив до самых верхних тоненьких веток, пока ещё не опушившихся листьями и цветами, Матвей повернулся на голос. Раскрасневшийся и довольный Игнат в расстёгнутой красной куртке подбежал к нему, мимолётно тронув руку кончиками пальцев. Блеск его глаз в весеннем приглушённом солнце был одним из самых прекрасных зрелищ, которые приходилось наблюдать Матвею. — Почему ты ушёл? — недоумённо спросил Игнат, однако руку не отдёрнул, ласково поглаживая указательный палец. Наверное, если сейчас смотреть на них из окна, невозможно было заметить это прикосновение. Матвей, не отводя от Игната взгляда, прямо ответил: — Потому что я не вписываюсь в твой круг общения, — в этот момент улыбка напротив начала гаснуть. — И я не хочу, чтобы из-за меня у тебя с одногруппниками возникло недопонимание. Игнат открыл было рот, но так ничего и не сказал, поражённо замерев. Вздохнув, Матвей вновь посмотрел на молчаливую черёмуху. — Не боишься, что начнутся вопросы, если кто-то увидит, как ты касаешься моей руки? Образовавшуюся тишину нарушал лишь тихий ветер вокруг. Вопрос прозвучал скорее тоскливо, чем пугающе — Матвей удивился звуку своего голоса, осознав, что ему не менее печально от этого. Он тоже страшился огласки и не хотел переживать заново самый страшный год, который уже остался позади. — Поехали ко мне домой, — внезапно предложил Игнат, не ответив на озвученный вопрос. Матвей удивлённо вскинул брови. — Что?.. — Приглашаю в гости, — усмехнулся Игнат. — Обещаю, что не буду приставать, всё в рамках приличия. Совершенно не ожидая такого поворота событий, Матвей застыл с вытаращенными глазами. Похоже, выглядел он при этом очень забавно, так как Игнат вдруг рассмеялся, бормоча при этом извинения. — Видел бы ты своё лицо!.. — У меня нет подарка, — окончательно стушевался Матвей, натянув на подбородок ворот куртки. Честно признаваться в том, что на самом деле он попросту забыл о дне рождения, было стыдно. — Ничего страшного. Если подаришь мне время, этого будет достаточно. А впрочем, — неожиданно хитро улыбнулся Игнат, — есть кое-что, что я хотел бы от тебя получить помимо времени. Его взгляд не предвещал ничего хорошего, и Матвей даже не заметил, как тот цапнул его за низ куртки, притягивая ближе, и быстро шепнул на ухо: — Ты так и не показал мне свои рисунки. Нарисуй меня. После того как от его шёпота по телу пробежались мурашки, Матвей уже знал, что не сможет отказать.

***

В романтических книжках, если признавшиеся друг другу в чувствах герои оставались наедине, обязательно должно было что-то случиться. Как и в прошлый раз, когда Матвей оказался у Игната дома, он совершенно к этому не готовился. Всё происходило спонтанно. Вот и сейчас, сидя на диванчике в комнате, он прислушивался к звуку закипающего чайника и невольно косился в сторону кровати. Воспоминания обуревали его против воли, и Матвей, несмотря на обещание Игната не распускать руки, отчего-то втайне надеялся на обратное. Он бы соврал, если бы сказал, что вообще не хочет прикоснуться к Игнату. Неозвученные чувства сидели глубоко внутри, но слова так и не складывались в удобные фразы. Ева в очередной раз была права — он так и не ответил на признание Игната, хоть и допытывался с вопросами, чтобы тот вывернул перед ним душу наизнанку. Когда они пришли сюда, то долго стояли в полутёмном коридоре, глядя друг на друга в полном молчании. Матвей стискивал руки в кулаки и вновь расслаблял, совершенно не понимая, ждал ли чего-нибудь от него Игнат или нет. Возможно, он действительно ждал первого шага, но Матвей ничего не сделал, а потому обещанная неприкосновенность не была нарушена. Игнат вышел из кухни с двумя тарелками в руках, принеся кусочки торта, а потом юркнул обратно за кружками чая. — Я тоже не готовился к приёму гостей, просто… Спонтанно получилось, — пожал он плечами. — А привычка покупать какой-никакой торт осталась с детства. Он шоколадный с вишней, постоянно беру такой. Нравится? Матвей любил сладкое, но торт сейчас волновал его в последнюю очередь. Подобрав под себя ноги, он облокотился на спинку дивана и, кивнув, поднял внимательный взгляд на Игната. Тот так и не переоделся после университета, оставшись перед ним в свободной чёрной футболке с цветастым мультяшным принтом и светло-голубых джинсах. Ему нравился образ Игната, даже если таким он получился исключительно из-за желания насолить матери. Игнату безумно шла эта нарочитая растрёпанность в стиле, пирсинг, окрашенные волосы и даже цветные линзы. Всё это нисколько его не портило, а наоборот помогало создать яркий образ, который очень сильно подходил к его манере поведения на людях. Наедине Игнат казался совсем другим. Он будто становился тише и неувереннее, но Матвею оставалось только гадать, происходило такое с каждым или только при нём. Спустя несколько секунд заминки Игнат всё же сел на диван рядом, тоже не притронувшись к принесённому угощению. Сейчас можно было не прятаться и смотреть на него сколько угодно. — К тебе должен прийти кто-нибудь ещё? — тихо поинтересовался Матвей. Игнат нахмурился. — Как в прошлый раз не будет. — А друзья? — Они поздравили меня в университете. — И никакого празднования после? Как они тебя отпустили-то… — Т-с-с, — Игнат неожиданном придвинулся ближе, жестом пресекая любые споры. — Я сказал им, что у меня есть планы. Чувствовать его дыхание было приятно. Прикрыв глаза на мгновение, Матвей содрогнулся от ощущения желанной близости Игната. И снова между ними не было никаких прикосновений, но одно только осознание того, насколько близко они сейчас находились, вызывало в Матвее трепет. Сейчас не хотелось спрашивать больше ни о чём. Игнат в свой праздник выбрал его, отгородившись от всех остальных. Мысль о том, что Матвей победил в маленьком сражении против всех тех людей, которые окружали Игната в университете, приносила удовольствие. Собрав все силы, он тихо поинтересовался: — Ты вроде бы хотел, чтобы я нарисовал тебя? Взгляд блуждал по влажным губам, которые Игнат только что облизнул. Интересно, он тоже чувствовал, насколько сильно Матвей хотел до них дотронуться?.. — Могу предложить только обычный карандаш и бумагу из упаковки для принтера, — несколько рассеянно ответил Игнат, обернувшись и достав целую пачку с нижней полки невысокого стеллажа рядом с кроватью. — Подойдёт, — кивнул Матвей. Зарисовки он делал даже на тетрадных листах — сама бумага сейчас не имела никакого значения. Но Матвей немного волновался, ведь никогда раньше не рисовал человека так, чтобы тот об этом знал. Он рисовал для себя, а не ради похвалы от других. В качестве подставки пришлось использовать какой-то небольшой атлас, который Матвей положил на колени, с ногами забравшись на диван, и задумчиво покрутил карандаш в руке, взглянув на Игната. Тот сидел вполоборота и, кажется, был немного сбит с толку. — Можешь пока съесть торт, — улыбнулся Матвей, сделав несколько резких штрихов на листке и наметив примерно позу. — Спасибо за разрешение, — вскинув бровь, игриво поблагодарил Игнат. После они не разговаривали очень долгое время, а изначальная неловкость сменилась мыслями только о рисунке. В нём не было ничего сложного, но Матвею хотелось передать то, каким он видит Игната. Не ту широкую улыбку, обращённую к другим, а нежный, немного печальный взгляд, по которому можно прочитать истинное настроение. Игнат тоже перестал шутить и, умолкнув, медленно ел торт, уставившись в одну точку где-то на полу. В тишине было слышно, как карандаш соприкасается с бумагой. Набросок был быстрым, а так как Матвей рисовал его не в первый раз, черты лица удалось запечатлеть достаточно легко. Выражение лица на листке было практически идентично тому, что Матвей видел перед собой. Игнат не смотрел на него и казался немного задумчивым или даже грустным. Обесцвеченные волосы снова немного отросли, но упавшие на лоб прядки казались мягче, чем обычно. Им Матвей уделил особое внимание на рисунке, мягко выводя карандашом изгибающиеся линии. — Чувствую себя Розой из «Титаника», — внезапно нарушил тишину Игнат. Подняв глаза, Матвей увидел, что он слабо усмехнулся. — Кто это? — Хочешь сказать, не смотрел «Титаник»? — Игнат словно вынырнул из забытья; его глаза снова заблестели, а взгляд стал более живым. — Ни разу, — качнул головой Матвей и приподнялся, чтобы сесть ближе к Игнату. — Я закончил. Роза делала что-то похожее? — Ну почти. Она позировала для Джека, которого встретила на корабле, а он её рисовал. Правда, Роза была обнажённой, а мне повезло остаться в одежде, — похоже, он попытался пошутить, однако Матвей только впал в замешательство и уставился на него огромными глазами. Увидев его реакцию, Игнат виновато поджал губы. — Прости, я не хотел. В школе он много слышал о данном фильме, но ни разу не смотрел его полностью. Однажды ему повезло увидеть несколько отрывков, когда фильм показывали по телевизору — мама его очень любила. Даже в школе девчонки, как-то посмотрев «Титаник», бурно обсуждали его несколько дней подряд. Матвей ничего не знал о сюжете, кроме очевидного — корабль затонул, столкнувшись с айсбергом, трагично оборвав сотни невинных жизней. Имена главных героев он не запомнил, но одноклассниц особенно сильно впечатлила любовная сцена, которая обсуждалась больше и чаще, чем весь остальной сюжет. Матвей слышал о той небывалой влюблённости, которая свела героев вместе всего на пару дней, а также о страсти, вспыхнувшей между ними. И то, что Игнат привёл в сравнение именно эту пару для текущего момента, несколько сбило Матвея с толку. — Можно посмотреть? — уточнил тот, потянувшись к рисунку. — Да… — заторможено ответил Матвей. Означало ли то, что Игнат сравнил себя с обнажённой Розой его чувства, а не физическое состояние? Он открылся перед ним, попытавшись впустить в свою жизнь даже несмотря на страх. — Значит, вот как ты меня видишь, — шёпотом произнёс Игнат и вдруг резко поднялся, шагнув по направлению к гитаре на стене. Только спустя пару секунд Матвей вспомнил о собственной просьбе сыграть для него, а потом — об обещании Игната сделать это в следующий раз, как только он окажется здесь, у него дома. Рисунок разделял их, оставшись лежать на диване, будто невидимая стена. Комнату наполняло тихое звучание струн, пока Игнат проверял настройку инструмента. ...а потом Матвей утонул в его голосе после прозвучавших первых аккордов. — Well you only need the light when it's burning low...* — голос Игната был тихим и немного дрожал, отдавая приятной хрипотцой на более высоких нотах. Пальцы ловко перебирали струны, и гитара охотно откликалась на движения Игната. Может быть, у него действительно не было такого сильного и громкого голоса, каким обладала Ева, а также того артистизма, приковывающего взгляд, но именно сейчас Матвей буквально сидел с открытым ртом, впитывая в себя любой звук, любое слово, вылетающее из уст Игната. Песня была достаточно спокойной, но Матвей не сразу ощутил, что его била дрожь. Сжавшись в комок на диване, он силился не закрыть глаза, чтобы наслаждаться только звуком голоса. Смотреть на Игната было не менее приятно, но волнительно. Именно сейчас отвести от него взгляд было сродни гибели. Не смея шевельнуться, Матвей лишь блуждал по его лицу, опускаясь с губ на пальцы, перебирающие струны, и обратно. Отчаянное желание прикоснуться к нему обуревало с каждой секундой, разжигая в нём настоящий пожар. — Only know you love her when you let her go. And you let her go... — Игнат сыграл последние аккорды и наконец глубоко вздохнул. За всю песню он практически ни разу не посмотрел на Матвея, сосредоточив внимание на гитаре. Лишь окончательно отпустив струны, Игнат поднял взгляд, мимолётом посмотрев на рисунок, и только потом повернулся к Матвею. — Я не очень хорошо играю, да и времени для практики сейчас мало. Надеюсь, я не сильно фальшивил, — снова усмехнулся он. Но Матвея абсолютно не волновало то, что несколько нот могли оказаться фальшивыми. Он вдыхал его настроение, чувствуя, что в музыку Игнат вкладывал практически то же самое, что он сам — в рисунки. Пусть это и осталось на уровне хобби, но оно помогало в тяжёлые минуты, помогая выплеснуть то, что оставалось на душе. Наверное, было хорошо, что сейчас именно чувства преобладали над разумом. Отложив рисунок в сторону, Матвей подсел ближе к Игнату и, наконец, робко коснулся его пальцев, задев холодные струны. Он так и не озвучил то, что теплилось на сердце, но попытался вложить это в рисунок. Но оставалось ещё кое-что, что Матвей мог сделать. Подняв глаза, он столкнулся с внимательным взглядом Игната. Тот тоже молчал, наблюдая за его действиями. Матвей неловко приподнялся, в какой-то момент оказавшись настолько близко, что едва не задел носом его щёку. А когда ощутил ответное дыхание и не встретил никаких попыток отстраниться, всё же решился наклониться вперёд, неуклюже ткнувшись в уголок губ. Игнат поддержал его за локоть, когда Матвей качнулся из-за неустойчивого положения; их тёплые пальцы сплелись, не позволяя отстраниться. А потом Игнат чуть повернул голову, поймав в плен его губы, и время остановилось.