В тени ветвей черёмухи

Время меняло людей очень сильно, вынуждая прогибаться под себя и негласные правила жизни. Иногда, стоило только окунуться в воспоминания хотя бы на год назад, становилось понятно, какое количестве событий тебя окружало и что произошло за этот период. Кто-то оставался таким же, как прежде, а у кого-то жизнь буквально переворачивалась с ног на голову. В жизни второкурсников социологического факультета происходили стандартные учебные мероприятия, но каждый из них уже имел что-то, что олицетворяло его не как студента, но как личность. Матвею интереснее всего было наблюдать за Катей Сливовой, которая после начала работы в салоне красоты расцвела и в прямом, и в переносном смысле. Всегда аккуратная и ухоженная, Катя стала производить впечатление увлечённого своим делом человека. Казалось, из-за ответственности в работе она стала прилагать больше усилий и в учёбе. На перерывах Катя порой созванивалась с клиентами, уточняя время записи и переносила их при необходимости. Даже несмотря на то, что в салоне имелся администратор, за постоянными клиентами она предпочитала следить сама. — Делаешь чужую работу, — ворчал Тимур, искоса наблюдая за ней в такие моменты. — Уже даже в университете крутишься как белка в колесе. — Предпочитаю всё проверять заранее сама. И вообще, если мастер безответственный, то какие клиенты станут ко мне возвращаться? Вот набью себе постоянную базу и о деньгах можно не беспокоиться! У неё горели глаза всякий раз, когда она заводила разговор о работе. Если не считать Еву, Матвей больше не видел людей, настолько сильно увлечённых работой. Пусть её занятие не требовало получение высшего образования, Катя совершенно не планировала бросать университет или плевать на учёбу. Наоборот — её оценки и успеваемость улучшились, а постоянная радостная улыбка буквально меняла атмосферу во всей группе. Чего нельзя было сказать об Анджеле Мур. В противовес Кате, её бывшая подруга пошла по наклонной и стала всё реже появляться на парах. Причины прогулов никогда не были известны, и большинство преподавателей только молча качали головами. Близился конец учебного года, а потому всё чаще стали возникать слухи о её возможном отчислении. Как-то раз, когда Анджела всё же объявилась на занятиях, Катя попыталась с ней поговорить. Нельзя было не заметить, что выглядеть та стала наоборот хуже: синяки под глазами будто от сильного недосыпа, плохо уложенные волосы и слегка мятая одежда. Она похудела, хотя и раньше обладала прекрасной точёной фигурой — стоило только вспомнить дерзкий облик перед новым годом, когда они с Димой заявились в караоке клуб. Их ссора в итоге стала всеобщим достоянием. И в тот момент, когда Катя буквально со слезами на глазах просила её одуматься и взяться за голову, Матвей, выходя из аудитории, вспоминал их счастливую троицу на первом курсе. Три яркие личности, вокруг которых должен был сформироваться костяк группы. В итоге теперь вокруг Кати и Тимура всё чаще и чаще появлялись слухи об отношениях, хотя Тимур упрямо стоял на том, что у него есть девушка и расставаться они не собираются, а Анджела отгородилась от всех. А ведь совсем недавно о её романе с Димой Стрелковым не говорил разве что ленивый. Теперь же студенты удивлённо оборачивались, когда Катя, гордая и отчуждённая, появлялась здесь. Дима Стрелков, в отличие от неё, однажды всё-таки вернулся в университет. Выглядел он куда лучше осунувшейся Анджелы, и однокурсники, расспрашивая его в коридоре на перерыве, проявили немалый интерес к случившемуся. Сам Дима старался отделаться абстрактными фразами, сваливая всё на семейные проблемы и болезненный разрыв с Анджелой. — Но я не готов губить собственную жизнь из-за девушки! Всякое бывает. Повстречались и хватит. — Но ведь она же такая красотка! А фигура! Почему ты её бросил? — спрашивали вокруг. — Да она долбанутая на голову! Сначала мне, конечно, нравилось, какой агрессивной и дерзкой она может быть, особенно в постели. Но вы бы знали, какие тараканы в её хорошенькой головушке сидят! Благо всё вскрылось перед новым годом, а то время тратить на такую стерву жалко. Игнат к нему даже не подходил. Когда Диму со всех сторон окружили любопытные носы, он пристально наблюдал за ним, стоя на нижней ступеньке лестницы. Матвей в это время шёл из аудитории первого этажа как раз по направлению к лестнице, а потому даже засмотрелся на внезапно объявившегося Стрелкова и едва не запнулся, перестав обращать внимание под ноги. На улице наконец-то настала тёплая погода, и весеннее солнце грело настолько приятно, что пообедать можно было на скамье под черёмухой. От одной этой мысли Матвею становилось радостно, а потому он спешил отыскать в коридоре Игната, чтобы позвать его с собой — о переписке в социальной сети он до сих пор продолжал забывать в учебное время, хотя обычно найти Игната на большом перерыве не составляло труда. — Вот споткнёшься и разобьёшь нос, а мне опять искать для тебя лёд? — чуть улыбнувшись, прокомментировал Игнат, хотя всё равно оставался слишком серьёзным. То, что его внимание было отдано Диме, Матвей понял сразу по жёсткому взгляду. Он мало на кого реагировал настолько остро, хотя их взаимоотношения стали прохладными уже достаточно давно. — Вернулся? — спросил Матвей, тоже обернувшись туда. — Говорит, будет продолжать учёбу. Уж не знаю, как он собирается нагонять материал, но всё решит сессия. Если завалит хоть один предмет, никакой пересдачи ему не светит. Заговорил зубы декану, буквально плакался о том, какое же жестокое это чувство — любовь, — процедил Игнат, явно не веря ни единому слову Стрелкова. Он и не знал, что Игнат может так на кого-то смотреть. А ведь когда-то они часто оказывались в одном компании и вместе смеялись над общими шутками среди университетского коридора. Теперь же казалось, что если Дима посмеет хотя бы усмехнуться, взглянув на Игната, тот бросится на него с кулаками. Никогда раньше Матвей не испытывал дискомфорт, предчувствуя назревающий конфликт. И ведь сам Стрелков по сути ничем ему не насолил — всего лишь стечение обстоятельств и чересчур вызывающее поведение с громкими заявлениями. — Времени не так много, — напомнил Матвей, радуясь, что Дима не обращал на них никакого внимания. Повернувшись к Игнату, он жалобно на него взглянул. — Пойдём на улицу? Под черёмуху… там хорошо. Это произвело нужный эффект. Стоило только Игнату отвлечься, как хмурое выражение лица сменилось нежностью. Матвею нравилось, когда он на него смотрел именно так. Никакого притворного веселья. Никаких лишних эмоций. Только его взгляд, обращённый к нему. Если бы не люди вокруг, Игнат бы его коснулся — он чувствовал это желание каждой клеточкой тела. Внутри что-то бурлило с неимоверной силой, и Матвей понимал, что голоса вокруг как будто стихают, заставляя сосредоточиться только на Игнате. Когда-то было совершенно наоборот — ничто не могло его заставить настолько сильно сконцентрироваться, если он находился среди толпы. Игнат оттолкнулся от перил лестницы, качнувшись вперёд. — Пойдём, — согласно шепнул он, на мгновение оказываясь близко-близко. Только тогда Матвей вздрогнул, нервным жестом поправив чёлку, и оглянулся вокруг. Никто на них не смотрел. Большинство были увлечены кучкой студентов, собравшихся возле Димы Стрелкова. Вздохнув с облегчением, он поспешил на Игнатом на улицу. До безумия хотелось взять его за руку, но… Нельзя. С потоком свежего воздуха, прикрыв глаза козырьком руки от яркого весеннего солнца, Матвей будто бы иначе посмотрел в спину спускающегося вниз Игната. Полтора года назад он не смел и мечтать о том, что всеобщий любимец университета выберет его, признавшись в симпатии и тем самым ответив на скрытые чувства самого Матвея. Он не смел об этом даже мечтать. А ещё он не предполагал, что найдёт в себе достаточно смелости, чтобы ответить на них, пусть и пока что робко, пусть и не до конца осознавая, что между ними происходит. — Чего застыл? Я не кусаюсь, — позвал Игнат, тоже щурясь на солнце. Он всё же кусался. Иногда. Матвей вспомнил об этом так некстати, что спешно засеменил по ступенькам, лишь бы скрыть смущение. В то самое утро перед новым годом, когда он случайно оказался впервые дома у Игната, тот кусался, осторожно прихватывая то мочку уха, то хрящик. Снова до подобной близости дело так и не доходило, но порой Матвею безумно хотелось, чтобы Игнат сделал это ещё раз. Как он там говорил? Уши — его эрогенная зона? Возможно, так и было. Что касается поцелуя, они больше не обсуждали произошедшее во время мартовского дня рождения. Матвей начинал сильно путаться в том, как ему вести себя с Игнатом. Например, в дни, подобные текущему, они могли вообще ни разу не соприкоснуться даже руками. Тогда их общение походило на дружеское, и Матвей вновь и вновь вспоминал слова Евы, что ему нужно научиться озвучивать свои чувства через рот, даже если это было трудно. Он пытался сложить их в рисунок и поцелуй, который вскружил голову после песни Игната. И когда ему казалось, что этого вполне хватает, что-то всё равно шло не так. Скамейка под черёмухой стала для них сакральным местом. В отличие от популярности университетской крыши, куда вовсю продолжали бегать студенты, на скамейку никто не претендовал. Как только сошёл снег, Матвей первым делом прихватил с собой щётку из дома под удивлённым взглядом мамы и отчистил её от грязи, провернув то же самое со столиком. И вот теперь, жуя ещё тёплый пирожок из столовой, Матвей думал, что готов остаться в текущем мгновении навечно. Ему даже не нужно было слышать Игната — достаточно того, что он молчаливо сидел рядом. Но вселенная посылала совсем другие сигналы. Матвей чаще и чаще стал замечать обнимающиеся парочки на улицах, в университете, в транспорте. Раньше он просто отводил взгляд, стараясь игнорировать их, а сейчас же невольно продолжал наблюдать за ними украдкой. Те самые прикосновения, которые так ярко описывались в романтических книжках, видеть воочию было странно. Вот парень кладёт ладонь на талию прильнувшей к нему девушки, вот спускается чуть ниже, а его губы касаются её щеки. Даже поцелуи, созерцания которых Матвей избегал особенно яростно, теперь притягивали внимание. Невольно он стал представлять, как они с Игнатом смотрелись со стороны, целуясь. Это было неловко, но порой оторвать взгляд от таких страстных парочек оказывалось сложно. — О чём думаешь? — отвлёк его от раздумий Игнат в один из тёплых майских дней. Они сидели всё под той же черёмухой, обедая здесь практически каждый день. Солнце грело уже по-летнему, хотя до настоящей знойной жары было далеко. В этом году Матвея практически не волновала предстоящая подготовка к сессии, хотя в прошлом он с головой нырнул в неё, спасаясь от мыслей об Игнате. Сейчас же ничего на свете не помогало выбросить его из головы. Господи, и как ему настроиться на написание рефератов и зубрёжку билетов? Это же просто невозможно! А черёмуха тем временем распушилась прекрасными белыми цветками, даря неимоверно сладкий аромат. Этот период времени был слишком коротким, поэтому Матвей, задрав голову, позабыл про остывающий обед и внимательно следил за покачивающимися белоснежными ветками. Когда Матвей перевёл взгляд на Игната, тот с любопытством искоса поглядывал на него. Не произошло ничего особенного, чтобы подтолкнуть его к действиям, но именно в тот момент Матвея захлестнули чувства. Возможно, всему виной было солнце, согревающее спину, а может сладкий аромат черёмухи. Он смотрел на хитрую ухмылку Игната, на его растрепавшиеся на ветру отросшие светлые волосы и сгорал от огня в безумно колотившемся сердце. Игнат не прикасался к нему без особой необходимости, если не считать, что иногда они пару минут шли, взявшись за руки. Наедине они оставались редко, поэтому о чём-то большем тоже не стоило и заикаться. Но теперь, когда их общение стало постоянным, Матвей стал мучиться от отсутствия тактильного контакта. Созерцание внезапно огромного количества парочек вокруг только усугубляло ситуацию. О чём же он думал в тот момент, что так волновало Игната? — О тебе, — признался Матвей и даже не испугался, осознав, что сказал это вслух. — Надо же, — наигранно удивился тот. — И что же ты думаешь обо мне? Сжав в руках пластиковый бокс с обедом, Матвей подался вперёд, потянувшись к его губам. Игнат не отпрянул, хотя они находились на улице рядом с университетом. Здесь никого не было, и пусть цветущая черёмуха скрывала их от посторонних глаз, при желании из окон можно было увидеть двух целующихся людей. Они только слегка соприкасались губами, даря друг другу ласку и теплоту. Матвей в наслаждении зажмурился, чувствуя, как Игнат отвечал ему, не переступая границу страсти. — Ты тоже мне нравишься, — еле слышно прошептал Матвей, прислонившись виском к его плечу. — Очень-очень сильно. Так сильно, что я не знаю, как правильно выразить это словами. Казалось, Игнат был поражён его откровенностью. Его реакцию Матвей запомнил надолго, как и черёмуху, с которой в тот момент посыпались лепестки цветов после внезапно порыва ветра. Он искренне не предполагал, что озвучить свои чувства будет так… важно. Важно не только для него, но и для Игната, во взгляде которого плескалось удивление вперемешку с другим чувством, название которого Матвей не угадал. Но та нежность, когда Игнат положил ладонь ему на щёку, внезапно охватила его полностью, и Матвей растаял под тёплым прикосновением, позволив поцеловать себя глубже. Вечером, уже лёжа в постели, он до последнего не верил, что позволил Игнату так откровенно касаться себя, будучи на улице. А ещё он не верил, что сам первым поцеловал его, отбросив страх быть застигнутым врасплох. Переступив через собственноручно воздвигнутую стену, Матвей уже не смог остановиться. Видя, что Игнат шёл навстречу, он осмелел и начал вести себя даже порой рискованно. Например, в мае на коротком перерыве, завидев Игната в коридоре, он утащил его в туалет, где прижал к стене и настойчиво поцеловал. Сердце колотилось как бешеное, но страх словно только подгонял вперёд. Это повторялось не раз и не два. Теперь всегда, стоило им только пересечься, Матвей ощущал острую необходимость коснуться Игната. Судя по всему, это было взаимно, так как порой инициатива шла не только от него. Подобные моменты не обсуждались ими, но голод, с которым Матвей набрасывался на Игната, начинал пугать. Обнимая его и целуя, он чувствовал, что постепенно этого становилось мало. А однажды они чуть не попались. Излюбленным местом для поцелуев стал, как ни странно, туалет на последнем этаже. Обычно там оставалось мало студентов, поэтому шанс быть пойманными с поличным близился к нулю, но не равнялся ему. Если бы не шумная компания в коридоре, Матвей ничего бы не услышал, но именно громкий приближающийся смех заставил его насторожиться, а когда дверь с грохотом распахнулась, они с Игнатом отпрянули друг от друга в последнюю секунду. Зашедший студент и ухом не повёл, полностью проигнорировав застывшего возле умывальника Матвея и Игната возле стойки с бумажными полотенцами. Но самому Матвею было не до смеха. Он слишком расслабился, совершенно забыв, что когда-то случилось с ним из-за неосторожности. Он доверился чувствам и теперь испытывал нервную дрожь, сковывающую всё тело. А парень, зашедший в туалет, присвистывая, сделал свои дела и с таким же легкомысленным видом подошёл к раковине. Матвей не поднимал головы, но под шум воды быстро выскочил из туалета — стены начинали давить. Зря он считал, что так легко избавился от страха перед людьми. Пусть сейчас их едва не увидел всего один человек, но даже он мог положить конец спокойной жизни. Прижавшись к стене спиной, Матвей глубоко дышал с закрытыми глазами, стараясь успокоиться. — Эй, — послышался рядом голос Игната. Он тихо подошёл ближе, но не стал его касаться, за что Матвей был особенно благодарен. — Всё хорошо? Не открывая глаз, он качнул головой. Дрожь постепенно стихала. — Ты не в первый раз в таком состоянии, — очень осторожно заметил Игнат. — Раньше мне казалось, что ты просто чудной и немножко социофоб, но… Что происходит? Бах! Дверь в туалет снова с грохотом распахнулась, и на этот раз Матвей буквально сжался в комок, хотя отошёл оттуда на приличное расстояние. Он запаниковал так, как никогда в жизни. Воображение уже рисовало ужасающую картину того, как тот парень проходит мимо и с противной усмешкой говорит, что всё видел. И это было отвратительно — два парня сосутся! Позор. Срамота. Гадость. И ты тоже гадкий, Матвей. Как ты мог хотя бы предположить, что твои грязные мысли придутся по душе другому парню? Где ты такого только нахватался? Ещё наверняка представляешь, как тебя трогают… там. И ты делаешь то же самое. Да-да, с парнем. Вокруг тебя никогда не было таких извращенцев, так откуда в твоей несуразной головушке такие мысли? Фу, наверняка, в будущем будет то же самое, даже если тебя хорошенько проучить!.. — Матвей! Матвей… Голос Игната он услышал далеко не сразу. В чувства привела боль — настолько сильно тот сжал его предплечья, стараясь помочь удержаться на ногах. Голова кружилась так сильно, что стены дико плясали вокруг. — Успокойся. Что на тебя нашло? Испугано взглянув на Игната, Матвей вцепился в рукава рубашки. — Он нас видел!.. — сипло пробормотал он. — Что? — Тот парень в туалете. Он нас видел. — Только что вышел и даже не взглянул на нас. Хватит, ну, тише, тише… — успокаивающе зашептал Игнат. — Весь побледнел, как будто сейчас в обморок свалишься. Давай-ка на улицу выйдем. — Но ведь пара сейчас начнётся. — К чёрту пару! Ты на себя в зеркало посмотри! Голова, конечно, кружиться перестала, но по-настоящему лучше Матвей себя почувствовал только на улице. За спиной звенел звонок, когда они выходили через парадные двери, а охранник только молча проводил их взглядом, ничего не сказав. Идти самостоятельно получалось плохо, поэтому Матвей привалился плечом к Игнату, позволив поддерживать себя на виду у всех. Благо, студентов в коридорах почти не осталось, поэтому выбраться из университета не составило никаких проблем. Шум ветвей над головой тоже действовал успокаивающе. Матвей сидел на уже давно знакомой скамейке, уставившись себе под ноги, и старался внимательно рассматривать ярко-зелёные травинки. — Вроде бы это я говорил, что не хочу огласки, — спустя некоторое время сказал Игнат, дав шанс ему прийти в себя. Нервно усмехнувшись, Матвей только сжал руки в кулаки. — Я не просто её не хочу, я её боюсь. Это страшно, очень страшно. Люди никогда не поймут!.. Лучше бы я продолжал наблюдать за тобой со стороны. Он старательно не смотрел на Игната даже когда тот присел рядом на корточки. — Не так давно здесь, на этой скамье, ты меня поцеловал, помнишь? Хотя мы были на улице. Отчаянно замотав головой, Матвей прикусил губу. — Рядом никого не было. Нас никто не видел. — А если бы кто-то увидел, ты бы отреагировал так же? Он кивнул. — Я думал, ты боишься толпы, но… здесь что-то другое. Призраки прошлого не желали его отпускать. Не то чтобы Матвей отчаянно с ними боролся, скорее, он просто привык с ними существовать. Куда бы он ни пошёл, воспоминания неизбежно следовали по пятам, давая о себе знать порой в самые неподходящие моменты. Матвей действительно хотел быть с Игнатом. Это впервые, когда над ним не смеялись и не отталкивали, но последствия первого опыта нельзя просто так выбросить из головы. Говорят, мальчики взрослеют медленнее, чем девочки. В случае с Матвеем всё было именно так, только в разы сложнее. В конце августа ему исполнится двадцать лет, но он до сих пор чувствовал себя глупым ребёнком, который так и не сумел познать жизнь. Нужно уже было думать о работе, выпуске из университета, квартире, которую предстояло искать совсем скоро, а Матвей не мог перестать оглядываться. Первый романтический опыт, в который он был готов окунуться полностью, обернулся кошмаром наяву протяжённостью в полтора года.