В тени ветвей черёмухи

В школу Матвей шёл, не испытывая никакого плохого предчувствия. Все его мысли занимал только головокружительный поцелуй с Серёжей. Он то и дело поднимал руку, касаясь губ, и нервно улыбался. Сложно было до конца поверить, что это произошло на самом деле. Они целовались! По-настоящему. Это было так… потрясающе. Стоило только их губам соприкоснуться, как природа его чувств к Серёже стала абсолютно ясна. Матвей никогда не слышал, чтобы окружение обсуждало поцелуи или тягу к представителям своего пола. Ему неоткуда было взять эту информацию, но почему-то так получилось, что его вниманием удалось завладеть только Серёже Бауманову. Пришлось пережить практически бессонную ночь, чтобы путём замысловатых размышлений прийти к одной простой мысли — Серёжа ему нравился совершенно не по-дружески. Но разве такое может быть? Раз Серёжа первым поцеловал его, значит, может. И Матвей впервые за всю жизнь понял восторженные щебетания девчонок о парнях, которые им нравились. Если бы он был девчонкой, наверняка бы сумел вписаться в их круг и обсудил бы Серёжу, но ситуация была несколько иной. Он прекрасно понимал, что не должен даже упоминать об этом вслух, так как в школе ни разу не видел подобных парочек. Отчего-то казалось, что реакция может быть разной. Когда Матвей переступил порог класса, бурные разговоры ребят мгновенно утихли. Поначалу он не понял, что произошло, когда абсолютно все взгляды устремились на него. Девчонки окружили Ингу Беленькую, которая выглядела неимоверно довольной чем-то. Её взгляд не предвещал ничего хорошего. Парни поглядывали с особым отвращением. И хоть на тот момент Матвей понятия не имел, что именно произошло, внутри что-то оборвалось. С этим чувством пришлось провести два урока, нервно крутя ручку в пальцах, а на третьем ему пришло сообщение с фотографией. На фотографии были запечатлены они с Серёжей в момент поцелуя. Матвей и не знал, что это так выглядело со стороны — тесно, жадно, голодно. Лица Серёжи практически не было видно, а вот порозовевшую щёку Матвея и блаженно прикрытые глаза наоборот — очень хорошо. Сколько он просидел вот так, пялясь на собственную фотографию, Матвей не считал. Только голос учительницы гудел где-то на фоне слиянием звуков, но вот требование отложить телефон в сторону он услышал. — Он не может отложить телефон — любуется на себя на пике страсти! — прозвучало с соседней парты, и почти весь классно мерзко засмеялся. Тогда Матвей ещё не знал, что именно этот смех будет преследовать его долгое время. Стоило ему только поднять голову, как затошнило от липких взглядов. Абсолютно все смотрели на него. Все были в курсе этой фотографии, а значит, именно его обсуждали перед началом уроков. Так как Матвей ни с кем не общался, заметить разницу в поведении одноклассников было сложно, а опираться на какое-то там предчувствие он не мог себе позволить — уж больно часто оно оказывалось ошибочным. Они знали всё. Волшебство момента первого поцелуя было разрушено в мгновение ока. Его чувства растоптали и смешали с грязью, а впоследствии Матвей ещё не раз слышал, какой он ужасный, отвратительный и скверный. Учительнице не удалось успокоить класс, а потому усиливающийся гомон голосов превратился для Матвея в клетку. Чувство удушья и паники, испытанное тогда, будет возникать практически каждый раз, если оказаться в толпе людей. Он не выдержал; вскочив из-за парты, выбежал прочь из класса под дружный смех одноклассников и не вернулся на урок, забившись в тёмный угол возле лестницы на первом этаже около столовой. Тридцать минут тишины были спасением, но Матвей дрожащими руками вновь и вновь открывал ту фотографию, отправленную с незнакомого номера. Это был кто-то из одноклассников, но их номера он никогда не записывал, так как в этом не было необходимости — они ведь не друзья. Матвей не мог поверить, что его подняли на смех. Да, разумеется, он то и дело замечал за одноклассниками неуместные, порой жестокие шутки, но пока они не касались напрямую его, было плевать. Но… Их кто-то сфотографировал. Кто-то, кто явно шёл следом. Но зачем? Серёжа был достаточно популярным, чтобы кто-то всерьёз затаил на него обиду, Матвей же вообще старался оставаться невидимкой и не вставать ни у кого на пути. Погрузившись глубоко в мысли, он просидел в тёмном углу до конца урока, пока из столовой не вышла крупная повариха и едва не подпрыгнула от испуга. — Господи! — воскликнула она, схватившись за дверной косяк. — Ты чего здесь сидишь, будто привидение? Звонка с урока ещё не было, хватит отлынивать! Подняв на неё тусклый взгляд, Матвей вдруг в ужасе подумал о том, что через несколько минут прозвенит звонок, и коридор наполнится гулом школьных голосов. Никто из одноклассников не увязался за ним, но даже предполагать не хотелось, что будет при следующей встрече. — Что с тобой? Выглядишь неважно, — вдруг забеспокоилась повариха, присмотревшись к нему внимательнее. — Тебе плохо? И именно в это мгновение зазвучал оглушительный звонок. Наверное, Матвей действительно выглядел насмерть перепуганным и бледным, поэтому повариха подхватила его под руки и ловким движением вздёрнула на ноги. Раньше он достаточно часто оставался в школьной столовой, предпочитая дальний уединённый столик, но после стал предпочитать брать такую еду, которую можно на ходу съесть, ведь его одноклассники любили оккупировать столовую стайками. Повариха, которую Матвей раньше почти не замечал, оказалась доброй и внимательной женщиной. Обычно она всегда пряталась внутри кухни, редко выходя за стойку к голодным школьникам, поэтому её мало кто видел. Звали женщину Нина Ивановна, и именно благодаря ей Матвею долгое время удавалось прятаться. В тот первый день она проводила его вглубь кухни, усадив на старый поскрипывающий стульчик и вручив стакан со сладким чаем и булочку, не взяв за это ни копейки. — У меня нет денег, — пролепетал тогда Матвей, вспоминая, что рюкзак остался в классе. — Оставь себе, купишь что-нибудь в следующий раз, — махнула она рукой. Булочка оказалась не такой сладкой, как чай, но так даже было лучше. Через пару минут коридор наполнился гулом голосов, а через минуту Матвей с ужасом услышал голоса своих одноклассников. Они громко смеялись, и пусть в гомоне было сложно разобрать что-то конкретное, он знал, что обсуждали его. В первый день Матвей так и не вернулся на уроки, просидев в столовой до того самого момента, пока у их класса не закончились занятия. Повара только качали головой, однако Нина Ивановна уговорила их закрыть глаза на сегодняшнюю выходку Матвея. — У мальчика что-то случилось, — шёпотом объясняла она, думая, что говорит достаточно тихо. — Он такой бледный был, ужас! Я потом поговорю с их классным руководителем — мало ли, вдруг оценку плохую получил или ещё что. Своё обещание она выполнила, после всех уроков исчезнув минут на двадцать, а вернулась уже с Ириной Яковлевной. У Ирины Яковлевны была короткая и запоминающаяся фамилия — Чиж. Сама она тоже чем-то напоминала птицу: достаточно высокая, худая, в возрасте, но моложавая. Все знали, что Ирине Яковлевне уже за пятьдесят, но выглядела она всегда хорошо, одевалась строго, но не серо и без скучных цветов. Порой могла прийти в ярко-красной блузке или пиджаке поверх футболки с принтом старого сериала «Друзья». Никаких выговоров ей не делали, ведь со своей ролью учителя она справлялась более чем на отлично. Матвею нравилась Ирина Яковлевна. Скорее всего, причина крылась в том, что они были похожи. Их классная руководительница преподавала физику, а ещё любила шутить с непроницаемым выражением лица. Многие её не понимали, но Матвей видел, как блестели у неё глаза, когда она начинала рассказывать о своём предмете. Ирина Яковлевна была достаточно серьёзной женщиной, но только на первый взгляд. Стоило посидеть на нескольких уроках и внимательно её послушать, как отношение к ней менялось. Шутки, правда, заходили далеко всем, но как преподаватель она хорошо себя зарекомендовала — тишина на уроках стояла идеальная, а слушать её было всегда интересно. Спустя некоторое время Матвей понял, почему испытывал к ней некую симпатию — Ирина Яковлевна точно так же, как и он, плохо выражала эмоции, что влияло на излишне серьёзный образ. Но если присмотреть к одежде, можно было понять, что это далеко не так. Она носила короткую стрижку, обычно укладывая её в духе своей молодости крупными классическими завитками, но однажды пришла с асимметрией — волосы на одном виске были подстрижены куда короче, чем на другом. Кто-то смеялся и считал, что «старушка заигралась», но Матвей считал, что ей безумно шло. Он обычно не проявлял излишнего внимания к другим людям, а тем более к учителям, но в тот момент почитал нужным поддержать классную руководительницу и похвалил её стрижку. Обычно сдержанная Ирина Яковлевна тогда скованно улыбнулась, но было видно, насколько ей приятно. Почему-то Матвею вспомнился именно тот день, когда он смотрел на Ирину Яковлевну в столовой, за спиной которой стояла взволнованная Нина Ивановна. — Вот так и сидит тут. Поговорите с ним, уж не знаю, что случилось, — снова громко зашептала она. Ирина Яковлевна жестом попросила её замолчать, а потом шагнула в Матвею. На тот момент она не знала всей ситуации, но ему казалось, что она умела читать мысли — настолько сочувствующим и понимающим был её взгляд. Хватило и пары секунд, чтобы Матвей привычно отвёл глаза, уставившись на крепко сжатый в руках стакан. В нём почти не осталось чая, но выпустить его из рук означало потерять последнюю спасительную нить. — Ты никогда не прогуливал уроки. Что же случилось? — заботливо спросила Ирина Яковлевна, не делая никаких попыток прикоснуться к нему. Обычно взрослые люди всегда пытались дотронуться до него в любой ситуации, будь то проявление заботы, наставление или любая другая цель, но Матвею это категорически не нравилось. Он постоянно видел, как детей во дворе родители настойчиво брали за руку и вели за собой. Мама делала так редко, но в основном именно из-за его нежелания долго держаться за руки. Обычно Матвей начинал вырывать через пять-десять минут, но послушно шёл рядом, никуда не убегая. Со временем мама перестала пытаться поймать его за запястье, с молчаливой улыбкой смотря на то, как Матвей безукоризненно следовал за ней по пятам. — Ничего не случилось, — пробормотал себе под нос Матвей, и Ирина Яковлевна не стала требовать от него иного ответа. — Твои одноклассники уже ушли, — со вздохом сказала она, жестом поманив за собой. — Можешь спокойно собрать свои вещи, я отложила их на последнюю парту. В дальнейшем Матвей не раз убеждался, что Ирина Яковлевна знала и видела гораздо больше других учителей, но не поднимала лишнюю панику. Поначалу было даже страшно, что она заикнётся о травле на каком-нибудь классном часе, однако и здесь ей была не чужда проницательность. Матвей упорно старался игнорировать нападки одноклассников. Обычно они не доставали его на каждой перемене, но частенько любили напоминать, шепнув на ухо, какой он отвратительный. Иногда были дни, проходившие достаточно спокойно — чаще всего перед какими-то серьёзными контрольными. Тогда одноклассники вообще забывали про существование Матвея, а тот мог сосредоточиться в одиночестве. Ужаснее всего было то, что травля поначалу проходила тихо. После самого первого бурного случая прямо на уроке одноклассники не позволяли себе переходить границы, видимо, из соображений безопасности. Как-никак, а открытая травля имела бы очень быстрые последствия. Особенно грязно реагировали парни. Некоторые могли подойти со спины, положить руку на плечо, словно они хорошие друзья, и показать ту самую фотографию, по-разному её комментируя. «Смотреть противно, а смеяться приятно». «Значит, члены любишь сосать? Пробовал ведь уже наверняка?» «Я-то думал, ты такой тихоня и с девочкой за ручку только к пенсии погуляешь, а ты, оказывается, уже давно с мальчиками скачешь!» «Надеюсь, Серёга быстро отмылся от твоих слюней, ему в сто раз противнее было, чем мне просто смотреть». — Что? — обычно Матвей предпочитал никак не реагировать на подобные комментарии, чтобы одноклассники быстрее потеряли интерес и отстали от него, но в тот раз он просто не смог промолчать. Вскинув голову, Матвей столкнулся только с презрительным смешком. — Чего ты так удивляешься? Думал, Серёга с тобой по взаимности был? Да он потом блевал дальше, чем видел! Они так и не поговорили после поцелуя. На самом деле Матвей даже практически не видел Серёжу в школе. В первые дни он был поглощён собственной проблемой, не зная, как себя вести и чего ожидать от одноклассников. Почему-то тёплые чувства резко схлынули, оставив место лишь холодящему страху. И только после упоминания о Серёже он внезапно понял, что тот даже не искал встречи с ним, не пытался заступиться. Последующая сцена доставила много удовольствия его одноклассникам, которые стайкой последовали за вылетевшим в коридор Матвеем. Следующий урок у «Б» класса проходил в другом конце коридора. Когда Матвей, хлопнув дверью, ступил на порог, все голоса вокруг стихли. Серёжа Бауманов сидел на первой парте с учебником в руках и с улыбкой о чём-то общался с двумя другими одноклассниками. Разумеется, он увидел Матвея, но вовсе не обрадовался. Никто не произнёс ни слова — все ждали дальнейшее развитие событий. Игнорируя сальные взгляды, Матвей прошёл среди рядов парт и остановился рядом с Серёжей. Тот явно не собирался начинать разговор первым. — Хочу с тобой поговорить, — выпалил он, сжав руки в кулаки. Ему до последнего не хотелось верить в то, что Серёжа не встанет на его сторону. — Говори здесь, — милостиво предложил он и вдруг как-то криво усмехнулся. В тот момент Матвей потерял уверенность в себе, однако отступать и бежать, поджав хвост, он тоже не собирался. — Ты… Почему ты всех обманываешь? — напрямую спросил Матвей. Из-за спины полетели первые смешки. — Обманываю? В чём же? — невинно осведомился Серёжа. — Ты был первым. — Первым? — Ты первым меня поцеловал! — в ярости выкрикнул Матвей, и вот тогда уже все вокруг начали смеяться в голос. На реакцию Серёжи он обратил внимание не сразу, гораздо сильнее Матвея беспокоил неприятный смех вокруг. Невольно он начал озираться и осознавать, что их сейчас слушали около пятидесяти человек — два класса. Одноклассники Матвея толпились на пороге, но абсолютно все смотрели на него. Только на него. Тыкали пальцами, перешёптывались и смеялись. Учителей поблизости не было, и Матвей вдруг сполна ощутил себя в яме со змеями, из которой невозможно выбраться. Гул голосов только нарастал, а когда Матвей снова посмотрел на Серёжу, то всё вокруг пропало — остался только его насмешливый взгляд, разбивающий надежду.

***

Поведение Серёжи никак не изменилось: учителя по-прежнему считали его идеальным, к поклонницам среди школьниц добавились и сочувствующие парни, свято уверовавшие в то, что именно Матвей был коварным соблазнителем. Казалось, его ненавидели абсолютно все. Стоило Матвею только появиться в коридоре, как он становился центром внимания. Другие ребята не лезли к нему, но порой обсуждали его личность нарочито громко. А вот одноклассники со временем осмелели, и тихая травля превратилась в нечто большее. На уроках его по-прежнему не трогали, особенно под пристальным взором Ирины Яковлевны, которая настолько бдительно следила за поведением всего класса, что некоторые начали подозревать Матвея в ябедничестве. Особенно злыми оказались девчонки во главе с Ингой Беленькой — она в данной истории выступала жертвой, порой показательно пуская слезу и вздыхая по Серёже. Вот только притворялась она не долго — спустя пару недель они вместе явились в школу, взявшись за руку, а потом объявили об отношениях. Всё это происходило среди коридора под окружившими их восхищёнными взглядами. Матвей не мог поверить в увиденное. Он остался стоять в конце коридора, где никто не обращал на него внимание, и с болью в сердце наблюдал, как Серёжа обнимал Ингу. Инга, разумеется, выглядела безумно довольной и открыто признавалась, как сильно ей нравился Серёжа. Тот, в свою очередь, нежно смотрел на неё если не влюблённым взглядом, то весьма и весьма заинтересованным. Тот день стал одним из самых спокойных, но ненавистных для Матвея. Созерцать парочку Серёжи и Инги на переменах было выше его сил, однако вся школа была заинтересована именно в них, оставив самого Матвея в покое. Но радоваться он не мог, прекрасно понимая, что этот бой окончательно и бесповоротно проигран. Последний урок он прогулял, спустившись в столовую и угрюмо усевшись на уже излюбленный стул. Окно столовой было направлено как раз на главный выход из школы. Матвей принялся ждать. Нина Ивановна несколько раз пыталась заставить его уйти, даже пригрозила нажаловаться классному руководителю, но какая же это угроза, если последним уроком как раз стояла физика? Ирина Яковлевна и так всё прекрасно знала — не пришлось даже жаловаться, как после звонка она сама появилась на пороге столовой. — Вот, полюбуйтесь! Опять тут сидит. За шкирку не вытащишь!.. — громко и эмоционально рассказывала Нина Ивановна, но Матвей даже не посмотрел на них — всё его внимания было приковано к внезапно появившемуся на улице Серёже. Он был один, без Инги. Вышел на крыльцо, обернулся на закрывшуюся дверь и, кажется, вздохнул. Напрягшись, Матвей привстал на стуле, буквально прилипнув к окну, но тот его не видел, оставшись стоять спиной. Он и сам не знал, чего ожидал увидеть и почему так настойчиво ждал окончания уроков. Что-то смущало его в нарочитой открытости, с которой Инга и Серёжа признались друг другу у всех на глазах, а потом яро демонстрируя свои начавшиеся отношения на каждой перемене. Чтобы их видел именно он. Матвей им не верил. Отказывался верить и принимать. Серёжа казался таким искренним. Зачем ему разыгрывать длинный спектакль, чтобы на следующий день после поцелуя сказать, что не имеет к этому никакого отношения? — Если так и продолжишь прогуливать уроки, мне придётся сообщить твоей матери, — раздался из-за спины спокойный голос Ирины Яковлевны. Ему было всё равно. В тот момент всё внимание Матвея обратилось только к Серёже, и Ирина Яковлевна наверняка это видела. Тогда его не волновало, что она думала — Матвей до самого последнего момента буквально не замечал её. Казалось, вся ситуация действительно не выходила за рамки того, чего не хотели раскрывать одноклассники. Матвей привык судить людей по себе, но иногда всё-таки приходилось понимать, что далеко не все рассуждают так же. Порой в его голове строилась логическая цепочка, понятная только ему. А ещё он искренне полагал, что если не озвучивать мысли, то никто не узнает, что у него на душе. В тот день он ничего не сказал Ирине Яковлевне, молча выбежав из столовой, чтобы догнать Серёжу, который через несколько минут спустился с крыльца и медленно направился к пешеходному переходу, завернув за угол школы. Что-то подсказывало Матвею действовать именно сейчас. Когда ещё он поймает Серёжу в одиночестве? Если теперь с ним рядом постоянно будет крутиться Инга, им не удастся поговорить. — Подожди! — крикнул он, запыхавшись, стоило только оказаться на улице. Серёжа послушно остановился, но не торопился оборачиваться. Он снова курил, задумчиво выпустив облако дыма вверх. Воцарившееся молчание означало, что Серёжа не собирался продолжать разговор, но и не уходил, однако демонстративно стоял спиной, как будто показывая пренебрежение. Матвею было плевать — гораздо важнее уязвлённой гордости, которую и так уже растоптали, узнать ответ на один простой вопрос: почему? — Почему? — озвучил он свои мысли. — Почему ты так поступил? Я думал!.. — Что ты думал? — вдруг презрительно сплюнул Серёжа, посмотрев на него вполоборота. В его взгляде читалось отвращение. — Ты должен был быть готов к такому повороту. Я не собираюсь тонуть вместе с тобой. Отдышавшись, Матвей сделал шаг вперёд. — Даже не подходи ближе, — предупредил Серёжа, теперь уже развернувшись полностью. — Чего ты от меня хочешь? Чтобы сформулировать вопрос до конца, Матвею пришлось приложить усилие. Внутри боролись множественные чувства, но он всё ещё не мог просто так отделаться от теплоты в груди при взгляде на Серёжу. — Мне казалось, тебе это тоже нравится… Вопреки ожиданию, тот не рассмеялся и не перебил его, а только нахмурился сильнее, стряхнув пепел с тлеющей сигареты. — Это было… интересно, — медленно произнёс он. — Ты выглядел таким забавным и, возможно, даже милым. Я замечал, как ты ведёшь себя в моей компании. Хотелось проверить, насколько далеко всё может зайти. Признаться честно, ты меня удивил. — Удивил? — Был очень отзывчивым, — пояснил Серёжа, усмехнувшись. — Но ты ведь понимаешь, что ничего хорошего дальше не получится? — Не понимаю! — выкрикнул Матвей, сделав ещё шаг вперёд. — Почему ты вдруг начал встречаться с Ингой? Откуда появилась та фотография? Да как вообще!.. — Инга очень хитрая и жестокая, а ещё умеет пользоваться своей властью над людьми. Ты стал козлом отпущения и мне тебя жаль, но, повторюсь, я не собираюсь тонуть вместе с тобой — у меня нет к тебе таких чувств, чтобы оставаться рядом в любой ситуации, уж извини, — равнодушно пожал плечами Серёжа. — Ты встал у неё на пути, когда учителя попросили тебя заниматься со мной, помнишь? Конечно, он помнил, ведь именно с занятий всё и началось — сам Матвей только украдкой поглядывал на Серёжу, не думая приближаться. — Я не просил такого, — прошептал Матвей. — Я тоже, — кивнул Серёжа. — Но так уж получилось, что наше сближение очень не понравилось Инге — видишь ли, я ей тоже симпатичен. Оказывается, она следила за нами, а потом получилось то, что получилось. Но я предпочту остаться на стороне сильнейшего — не в моих интересах защищать кого-то, что обернётся провалом. Его слова звучали холодно и расчётливо. Матвей не верил в то, что слышал. В школе Серёжа выглядел очень вежливым и порядочным учеником — даже наедине он казался таким. Демонстративная небрежность, которую он показывал сейчас, делала Матвею больно. — Значит, она всё-таки тебе нравится? — Как сказать, — снова пожал плечами Серёжа. — Она отвоевала своё право быть рядом со мной. Я и подумать не мог, что как пара мы станем такими популярными. Кстати, может теперь про тебя все забудут — сможешь снова учиться себе тихонько и не страдать. Жаль, конечно, что у нас с тобой не зашло дальше, но это был интересный опыт. Девочки, мальчики — все одинаковые, когда речь идёт о чувствах. Не влюбляйся в будущем так опрометчиво, иначе ещё не раз попадёшь в подобную ситуацию. Ну, бывай. После этих слов Серёжа бросил сигарету на тротуар, затушил её носком ботинка и, круто развернувшись, лениво махнул рукой на прощание. Матвей остался в одиночестве рядом с ненавистной школой, смотря ему вслед до тех пор, пока Серёжа не скрылся за поворотом дома на другой стороне дороги. Теперь он абсолютно полностью запутался. То, что он считал взаимностью, в итоге оказалось лишь игрой. Но одно Матвей понимал чётко: любовь, о которой так воодушевлённо щебетали все вокруг, вовсе не была чем-то прекрасным.