В тени ветвей черёмухи

Август, предшествующий началу сентября, получился самым прекрасным летним месяцем за всю его жизнь. Без преувеличения. Как они и договаривались, подобной компанией из четырёх человек получилось собраться ещё трижды. Два раза так же был выбран поход в кино, а на третий раз они собрались поехать в местный ботанический сад, находившийся за городом в получасе езды на автобусе. День выдался жарким, но высокие ветвистые деревья скрадывали солнечный свет, оставляя в тени у земли только прохладу. Людей там было не так много, а потому Игнат практически всё время прогулки держал Матвея за руку. Алина и Ева, как и ожидалось, действительно подружились. Помимо неких общих взглядов на жизнь у них нашлись и общие увлечения, такие как парочка онлайн-игр, настольные игры и вкусы в кино. Чуть позже выяснилось, что за август они встретились друг с другом ещё дважды, если не считать «двойные свидания» с Игнатом и Матвеем. — Удивительно, что вы так удачно сошлись, — как-то недовольно ворчал Игнат, подозрительно поглядывая в их сторону. — Да хватит ревновать, Исаев, я всё равно тебя люблю! — выкрикнула Алина, но, бросив с улыбкой взгляд на Матвея, добавила: — И никаких пошлых смыслов, разумеется. — Если вы начнёте встречаться, клянусь, я напишу о вас книгу, — шутливо пообещал Игнат, хотя в ответ на заявление Алины только покачал головой. Встречаться они всё-таки не начали, хотя Матвей со дня на день был готов к подобному повороту событий. Впрочем, он бы сильно удивился, если бы Ева отошла от своих правил. В одном из разговоров она сообщила, что девушки её не привлекают и спит она исключительно с парнями. Алина тоже была по мальчикам, но поцелуи и с теми, и с другими не считала чем-то серьёзным. — Я просто люблю целоваться. Девушки в этом плане порой куда интереснее парней! Но встречаться с девушкой я бы не стала, нет, — смеясь, заявила Алина. — Да ты в принципе ни с кем не хочешь встречаться, — отмахнулся Игнат. — Когда-нибудь захочу, а пока что у меня есть любимая работа, — напомнила Алина и с заботой погладила камеру, которую, разумеется, притащила с собой на прогулку в ботанический сад. Благодаря Алине у них появилось множество совместных фотографий. Раньше Матвей практически не фотографировался — везло, если за какой-то год можно было найти несколько фотографий, оставшихся на память. Но за этот август их было в разы больше, чем за всю его жизнь. Алина всегда скидывала абсолютно всё, позволяя выбрать понравившиеся работы и оставить на память. Где-то они были все вместе — счастливые, как давние друзья, хотя общались вот так буквально месяц, а где-то были только Игнат с Матвеем. Ничего лишнего камера не снимала, однако несколько кадров выглядели весьма двусмысленно. Самые любимые остались именно с того памятного дня в ботаническом саду. Совместная фотография, снятая на штатив во время маленького пикника, который они устроили на поляне на границе леса, чтобы всё равно оставаться в тени, вызывала у Матвея особенно яркие впечатления. Сбоку сидел Игнат, а рядом с ним, чересчур близко — Матвей. Было видно, как они соприкасаются, но ничего вызывающего в их позах не читалось. Рядом с Матвеем, вскинув руку вверх в радостном жесте, ярко улыбалась Ева. А замыкала линейку счастливая Алина, вцепившись в плечи Евы, а заливисто смеялась. Эту и ещё несколько других фотографий Матвей спустя пару дней опубликовал на своей странице в социальной сети. Одна из них всё-таки вызывала вопросы, но Матвей не был в силах попросить удалить её — ему и самому очень хотелось показать, что он был там не просто как четвёртый лишний. На этой фотографии Игнат стоял рядом с ним и что-то показывал в телефоне, а сам Матвей в этот момент с блеском в глазах и улыбкой смотрел на него. Ничего особенного в ней разглядеть было нельзя, но сам Матвей, прекрасно зная, как сильно билось тогда в груди сердце, видел, какое чувство со стороны читалось на его лице. Завершением лета должен был стать день рождения. Матвей редко его праздновал, так как праздник было не из чего устраивать. Обычно всё ограничивалось купленным в кондитерской тортом со свечами, каким-нибудь подарком от мамы и просмотром фильмов. В этом году мамы не было дома — у неё в графике поставили смену, от которой никак не получилось отвертеться. — Отпразднуем завтра, — пообещала она. — Завтра уже сентябрь, — напомнил Матвей. Сентябрь это уже не то. Здесь начиналось другое время, новый отсчёт. Возможно, такое ощущение привнесла учёба в школе и в университете, ведь здесь год начинался именно в сентябре, как будто начиналась новая жизнь. Новый год в январе на фоне этого выглядел чисто символическим для смены чисел. Однако скучать в одиночестве ему не пришлось. Ева заранее предупредила, чтобы он освободил вечер и никуда не уходил. — На самом деле это должен быть сюрприз, но если мы не угадаем по времени, ничего не получится. У тебя есть какие-то планы? Он даже усмехнулся, но вслух ничего не сказал. Какие у него могли быть планы? Хорошенько выспаться и морально подготовиться к третьему курсу, а ещё открыть-таки расписание, которое он до сих пор в глаза не видел. Получилось не так плохо, как он предполагал. Около шести вечера в дверь раздался звонок, и прямо с порога на Матвея обрушился шквал поздравлений. Он никогда не слышал, чтобы одновременно три человека поздравляли его с днём рождения. В руках у Алины, конечно, была камера, которую она тут же пустила в ход, стремясь как можно скорее запечатлеть его изумлённое лица. Ева принесла охапку шариков, в хвостиках которых впоследствии ещё несколько дней путалась мама, а торт доверили Игнату. Пока Алина, быстренько выкрикнув поздравления, не отлипала от камеры, Ева первой тепло обняла Матвея и даже чмокнула в разрумянившуюся щёку. — Я, конечно, предупредила тебя про то, чтобы ты освободил вечер, но мог бы догадаться, что это связано с твоим днём! Матвей намёк не понял, но помогла Алина, рявкнув со смехом: — Именинник в трениках! — Но мы подготовились, — тут же вставила Ева. — К чему? — К вечеру просмотра фильмов, конечно! И пока Ева коротко объясняла, что связалась с его мамой, злоупотребив собранным ещё на первом курсе справочником старосты, Игнат молча оставил коробку с тортом на пуфике и под её бормотание принял к себе Матвея. Красочный рассказ о добродушной маме, сдавшей скучные дни рождения сына с потрохами, тут же прервался. — С днём рождения, мой милый мальчик, — прошептал он, обняв его лицо ладонями. — Обалдеть! — только и успела воскликнуть Алина, как Игнат с чувством его поцеловал. Последнее, что услышал Матвей, это пара щелчков фотоаппарата. Он успел представить, какими получатся кадры и что их уж точно нельзя будет выставить в социальные сети, как все мысли утекли к жаркой руке Игната, обхватившей его талию. — Так, вы пока тут развлекайтесь, а мы немного похозяйничаем на кухне, — тихонько прошептала Ева и, судя по всему, забрала с собой торт. — Твоя мама нам разрешила, если что! Переговариваясь, они быстро исчезли из коридора, оставив Игната и Матвея в долгожданном одиночестве. Как только голоса стали неразличимыми, Матвей поднял руки и обнял его за плечи, прижимаясь ещё теснее. Поцелуй был настолько приятным, что он полностью в нём растворился, цепляясь за Игната всё сильнее и сильнее. — Эй, мы не одни, — оторвавшись от Матвея первым, напомнил Игнат, и чувственно провёл по его влажной нижней губе большим пальцем. — Выглядишь неприлично счастливым. Удивившись, Матвей ослабил хватку, бросив на себя озадаченный взгляд в зеркало. Он не имел счастливой возможности понаблюдать за собой со стороны, а потому крайне заинтересовался, каким должно быть его лицо, чтобы отображать счастье. — Не заморачивайся ты сильно, — будто прочитав его мысли, хохотнул Игнат. — Просто у тебя глаза блестят так возбуждённо, словно ты уже получил лучший подарок. Окончательно смутившись, Матвей потупил взгляд. Конечно, он был безумно рад увидеть Игната, тем более в такой день. Ему было ничего не нужно, а одно его присутствие здесь уже заставляло Матвея выглядеть, как тот выразился, «неприлично счастливым». Именно это он сейчас чувствовал, глядя на отражение в зеркале. Щёки разрумянились, губы чуть припухли, а глаза действительно возбуждённо блестели. Он льнул к Игнату, продолжая собственнически обнимать его, словно тот порывался сбежать. Подняв глаза, Матвей увидел, что Игнат тоже сейчас смотрел в зеркало и выглядел при этом весь задумчивым. Заметив, что на него обратили внимание, он мягко улыбнулся и, не отводя взгляд от отражения, поцеловал Матвея в макушку. — Хватит там целоваться! У вас вся ночь впереди, мальчики! А мы есть хотим! — во всю глотку проорала из кухни Алина, на что послышалось возмущённое шипение Евы. — Да оставь ты их, придут рано или поздно. — Я сейчас сожру весь торт! Целиком! И не подавлюсь! — Прекрати! — Слюни у вас вечные, а торт - нет! Как ни странно, но открытые замечания Алины о их отношениях приносили Матвею успокоение. Он наконец-то не чувствовал себя каким-то чудовищем из детской сказки, которым пугают маленьких детей. В её словах не было слышно ни презрения, ни насмешки, а только выразительные пошлые намёки, вгонявшие Матвея в краску. Однако ему не хотелось спрятаться, не хотелось заткнуть уши или закрыть в комнате. Он был рад увидеть не только Матвея, но и девочек тоже — на душе становилось спокойно.

***

Как оказалось, к просмотру фильмов они действительно подготовились. Так как характер праздника обычно был домашним, Ева посчитала нужным ничего не менять кардинально и на этот раз остаться дома у Матвея. Тот не возражал, хотя совершенно не ждал гостей и тем более не планировал кому-то показывать свою комнату. Даже Игнату. Там, конечно, не было никакого бардака, но чужое вторжение в частную собственность поначалу выглядело странно. Последней в его комнате год назад побывала Ева, когда он слёг на больничный летом. Если не считать мамы, других гостей здесь не появлялось. Помимо камеры у Алины был с собой огромный рюкзак, в котором уместились четыре кигуруми. В ответ на вопросительный взгляд Матвея, когда он услышал незнакомое слово, она только заливисто рассмеялась и продемонстрировала свой «костюм». — Я буду лисой. Уж извините, но выбор остальных костюмов тоже был за мной, так что придётся довольствоваться тем, что есть, — пожала она плечами, раздав всем остальным оставшиеся кигуруми. Это действительно выглядело как большой широкий комбинезон, но только закрывающий всё тело. На ощупь ткань была плюшевой и довольно тёплой, а капюшон лишь придавал общему образу забавный вид. Кигуруми Алины был оранжевым и, стоило признать, очень ей шло — не удивительно, что она выбрала именно такой образ. Еве достался черно-белый костюм лемура, Игнату — зелёный дракон, а Матвею — белый кролик. — Только Исаев мог быть дракошей, — отрезав все вопросы, заявила Алина. — Вы только посмотрите на эту диковинную зверушку, где вы ещё найдёте второго такого! Игнат и правда смотрелся немного чудно, но как раз именно из-за его обычного стиля милый зелёный дракончик выглядел на нём крайне гармонично. Особенно в сочетании с зелёными линзами. А вот недавно подкрашенные волосы с лёгким розовым оттенком на фоне общей зелени были даже забавными, но Матвей всё равно не мог оторвать от него взгляд. — А вот тебе идёт быть кроликом. Я сначала хотела взять котёнка, но их, к сожалению, раскупили. Тебе безумно пошли бы кошачьи ушки, — вздёрнув брови, заговорщицки подмигнула Алина и набросила на него капюшон. — Фетишистка, — качнув головой, прокомментировал Игнат. — Вот только не говори, что тебе не нравится! К удивлению Матвея, Игнат всё-таки покраснел.

***

За вечер они успели посмотреть три фильма, выбранные общим голосованием. Все сошлись на мнении, что драмы и романтические комедии сегодня будут безжалостно игнорироваться. Первым фильмом стала классика с Пьером Ришарем «Игрушка», вторым — зрелищные «Трансформеры», а третьим — «Очень страшное кино». Из всего набора Матвей видел разве что «Игрушку» в глубоком детстве, которую часто пересматривала мама по телевизору, однако сегодня этот фильм казался очень даже к месту. Периодически Матвей ловил себя на мысли, что не верит в реальность происходящего. Когда-то он завидовал школьникам, сбивающимся в разные компании для веселого времяпрепровождения. Он редко чувствовал тяжёлое одиночество, но временами всё-таки хотелось иметь хотя бы одного друга. Порой в голове было слишком много вопросов, задавать которые маме было странно, а любому стороннему человеку — и подавно. С вопросами всегда приходилось справляться самостоятельно. Возможно, если бы Матвею было с кем сравнивать свои выводы, жить стало бы куда проще. — Носом клюёшь, — цапнув кончиками пальцев его за нос на самом деле, Игнат удержал встрепенувшегося Матвея на месте и мягко вернул его голову себе на плечо. Он успел задремать на третьем фильме, когда время на часах уже приближалось к полуночи. Обычно к этому времени Матвей уже находился в постели, готовясь ко сну, даже в выходные дни. Долго сидеть за просмотром фильмов всё равно бы не получилось, ведь уже завтра начинался новый учебный год в университете. И пусть им не требовалось приходить слишком рано, проспать первый день сентября было бы ни к месту. — Пора закругляться, — объявила Алина, сладко потягиваясь. — Нам с Евой ещё домой возвращаться. Не сразу отреагировав на акцент, сделанный на «нам с Евой», Матвей всё-таки приподнялся на локте и вопросительно посмотрел на Игната. Тот лежал на диване рядом, набросив на голову зелёный чешуйчатый капюшон и улыбался кончиками губ. — Я останусь ненадолго. Если позволишь, конечно. — У твоей мамы смена в больнице на сутки, я всё специально разузнала. Так что оставайся, конечно, — великодушно разрешила Ева. Они всё продумали заранее. Матвей ощутил, как мурашки по спине стремительно пробежались вверх к загривку, приятно покалывая кожу. Нет, он, конечно, был предупреждён, что что-то готовится к его дню рождения, но пошлые мысли овладевали Матвеем до сих пор не так часто. — О, он покраснел, — заметила Алина, в последний раз наведя на него камеру и щёлкнув затвором. — Очень важная фотография для истории, возражения не принимаются! — Да прекрати ты его смущать, — пихнув её в плечо, встала на ноги Ева. Быстро переодевшись, девочки засобирались домой. Такси приехало меньше, чем через десять минут, и оживлённые разговоры в коридоре стихли. — Ещё раз поздравляю, желаю всего-всего наилучшего! И чтобы в следующем году мы отпраздновали день рождения куда круче! Можно будет закатить вечеринку, я об этом позабочусь!.. — на прощание крикнула Алина, оставаясь среди их компании самой активной и задорной. Откуда в ней бралось столько энергии даже в конце дня, Матвей не знал, но всё-таки завидовал. Таким людям, как Алина, куда проще сходиться с другими людьми и находить общий язык. Быть может, с подобным характером даже к невзгодам удаётся относиться легкомысленно и не принимать близко к сердцу. — Ну и что думаешь о грандиозной вечеринке через год? — нарушил тишину Игнат. Они остались вдвоём в полутёмном коридоре в смешных плюшевых комбинезонах, название которых Матвей практически сразу забыл. Глаза Игната игриво блестели, отражая тусклый свет единственной лампочки. — Вечеринка — это ужасно, — признался Матвей. — Я так и думал, — Игнат нисколько не удивился ответу, медленно оттолкнувшись от стены и приблизившись к нему вплотную так, что чувствовалось дыхание. — Надеюсь, тебе понравился сегодняшний день. Обычно двадцатилетие празднуют с куда большим размахом и куда веселее, но для Матвея эти трое сделали самый главный подарок в его жизни — подарили тёплую дружбу. И пусть Игнат уже давно перешагнул черту дружеских отношений, сейчас, тянувшись к нему руками, Матвей удивлялся тому, как раньше был готов навсегда остаться на расстоянии. Как мог добровольно мучить себя, лишь наблюдая? Ему очень нравилось вот так стоять рядом и чувствовать, что Игнат обнимал его за плечи, обволакивая собой, и тепло дышал на ухо. От его дыхания по спине продолжали бегать мурашки, и Матвей запоздало подумал, что они снова остались ночью только вдвоём. На этот раз, правда, дома у Матвея. — У тебя есть ещё какой-то подарок? — вопрос он задавал без какого-либо пошлого умысла, однако прекрасно понимал, что звучал тот достаточно двусмысленно. Если Игнат предложит заняться сексом, он согласится, хотя до сих пор не чувствовал себя полностью морально подготовленным. Матвей совсем немного изучил данную тему, прочитав несколько статей, но так и не добравшись до видео. Конечно, он не был дураком и понимал, как должно проходить соитие между двумя мужчинами. Одному из них придётся быть в пассивной роли. Кто-то будет играть принимающего, и пусть статьи обычно успокаивали тех, кто готовился к своему первому сексу, утверждая, что с достойным партнёром боли не будет и достаточно быстро можно научиться получать удовольствие, Матвей боялся. Нет, не боли, а того, что секс как-то повлияет на его чувства. Что, если ему всё-таки не понравится? Секс был далеко не той часть жизни, без которой Матвей не мыслил существования. Люди придавали ему огромное значение, а кто-то вообще удивлялся, как можно прожить без секса хотя бы неделю. Конечно, он тоже испытывал возбуждение и после недавнего опыта жаждал ласк, но страшился проникновения. Вернее, того, что будет испытывать после. Так что же, если ему действительно не понравится? Испытывать меньше симпатии к Игнату он не станет, но это определённо сильно повлияет на их пока что хрупкие отношения. — Я прям слышу, как у тебя в голове крутятся шестерёнки, — засмеялся Игнат, помолчав несколько секунд. — Не волнуйся. Да, у меня есть подарок и очень надеюсь, что тебе он принесёт удовольствие. — Так ты мне вставишь? — брякнул невпопад Матвей. Игнат застыл неподвижной статуей, напрягшись так, что под пальцами затвердели мышцы сквозь плюшевую ткань, а потом рассмеялся. Громко, заливисто и надолго. — Не подумай ничего плохого, — сквозь смех попросил он, отстранившись и придерживаясь рукой за стену, — но я впервые слышу такой прямолинейный вопрос. Матвей только захлопал глазами, понимая, что, видимо сказал лишнее, и надулся. — Я не знаю, как надо задавать такие вопросы, — всё-таки это задело его сильнее, чем он посчитал изначально, а потому импульсивно рванул обратно в комнату. Смех Игната тут же затих — он сразу бросился за ним следом. Матвей не позволил себя поймать, ловко увернувшись от тянущейся руки, и прыжком оказался на кровати, обмотавшись пледом. Он отвернулся к стене, чувствуя себя крайне глупо и нелепо. Пусть Игнат и попросил не думать ничего плохого, но всё же... — Я не хотел тебя обидеть, прости, — на бедро легла ладонь и легонько погладила. — Откуда мне знать, как надо задавать такие вопросы? Я ведь ничего не умею, у меня вообще в первый раз такое! — в сердцах выкрикнул Матвей, ещё плотнее заворачиваясь в плед. Он не хотел обижаться, но почему-то его это сильно задело. Испытывая жуткую неловкость, Матвей больно прикусил язык. Поторопился. Быть может, Игнат вообще не имел в виду ничего сексуального. Теперь в его глазах он выглядел глупо, словно озабоченный подросток. — Не вздумай плакать, — Игнат пресёк его прежде, чем Матвей ощутил в глазах набухшие слёзы обиды, хотя тот не мог видеть его лица. Пару слезинок всё же скатились на подушку, а после неожиданно стало легче. Игнат понятливо молчал, но никуда не уходил, продолжая успокаивающе поглаживать по бедру. Почему именно по бедру, а не по плечу, Матвей задуматься не успел. — Мы не будем сегодня заниматься таким сексом, но ты не так далёк от правды. Меня рассмешила именно формулировка. Просто... она была неожиданной. Конкретно в тот момент. Ну, как бы объяснить... Мы с тобой вдвоём обнимаемся, вокруг ни души, и я говорю, что приготовил тебе подарок. А потом... — Игнат не договорил, снова усмехнувшись, но попытавшись замаскировать это под кашель. — Вот опять! — Матвей вывернулся из-под его руки, привстав на кровати. Сердито на него посмотрев, он сбросил с плеч надоевший плед. Тот сковывал движения, на и в комнате было не насколько холодно, чтобы замёрзнуть. — Ты вообще услышал, что я сказал в самом начале? — Игнат продолжал нежно улыбаться, наконец, дотронувшись до лица Матвея. Он недоверчиво скосил взгляд. — Не разобрал. — Я сказал, что ты был не так далёк от правды. Замерев, Матвей уставился на него во все глаза. А через пару мгновений Игнат пробрался рукой сквозь плед и тронул молнию на кигуруми, низ которой находился у самого паха. — Сегодня ты должен получать удовольствие, поэтому я ублажу тебя так, как ты, видимо, даже и не предполагал, — голос Игната, когда он начинал говорить о чём-то интимном, падал до возбуждающего шёпота с хрипотцой. Этого было достаточно, чтобы позволить ему полностью опустить руку между ног.