В тени ветвей черёмухи

Это была самая тёплая осень за всё время обучения Матвея в университете. Снег не выпадал вплоть до конца ноября, а о тёплых куртках можно было не вспоминать до самой зимы. Погода вела себя странно, но полостью отражала состояние Матвея — у него на душе тоже было тепло и солнечно. Он наконец-то позволил чувству влюблённости полностью укорениться в нём и теперь не отгонял малейшую мысль о природе своих чувств к Игнату. После идеального августа эта осень тоже должна была стать самой идеальной из тех, что когда-либо проживал Матвей. Она такой и стала — мягкое золото природы в листьях и траве украшалось ещё тёплым светом солнца. Дождей практически не было, а потому скамейка под черёмухой всё ещё оставалась самым излюбленным местом для обеда и отдыха. — Так странно думать о том, что в следующем году меня здесь не будет, — сказал как-то Игнат, сидя в кои-то-веки с принесённой едой из дома. Прозвучало куда страшнее, чем должно было быть, и Матвей всерьёз задумался о том, что меньше чем через год Игнат действительно закончит учёбу в университете. Он ни разу не слышал от него планов о продолжении и поступлении в магистратуру, поэтому реальность настигла достаточно быстро после его слов. Следующий год в университете Матвею придётся провести в одиночестве. Конечно, рядом будет Ева, но... С Игнатом встречи станут реже. В конце концов вместо учёбы появится постоянная работа, где он будет пропадать с утра до вечера. Оставалось только надеяться, что обойдётся без переработок. — Совсем скис, — покачав головой, прокомментировал Игнат. — Это же не конец света. — Да, но видеться станет сложнее, — промямлил Матвей, чувствуя, что настроение резко испортилось. Он задумчиво побарабанил пальцами по пустому контейнеру. — Ну, что-нибудь решим. Несмотря на охватившую его грусть, один положительный момент Матвей всё же для себя нашёл: они оба рассчитывали на длительные отношения. Кто знает, что случится через год? Что бы ни было, Матвея грела мысль, что они останутся друг у друга. Для учёбы осень всегда всего лишь началом, однако то, как природа медленно теряла краски, готовясь впасть в спячку перед зимой, невольно наводило на мысли о завершении круга. Зима для всех людей становилась новым началом, а города будто впадали в оцепенение, особенно в новогодние праздники. О зиме, конечно, думать ещё было рано, но чересчур спокойная осень летела с неимоверной скоростью. Учёба тоже шла своим чередом, не принося никаких резких скачков или новостей. Матвей отсиживал пары, обедал с Игнатом, потом возвращался на них. И так по кругу. Осенью проводить такие же встречи, как в августе, стало сложнее. Кроме подработок время отнимала учёба, поэтому Матвей только раз за сентябрь оставался у Игната дома. Та голодная страсть, с которой несколько месяцев назад он бросался на него за каждым пустым углом в университете, постепенно стихла, и теперь они оба вели себя куда осмотрительнее. Вот только до близости наедине дело так и не дошло. Главной причиной был недостаток времени, и Матвей порой видел, насколько сильно выматывался Игнат. Если два года назад он был главной искоркой всего университета, то сейчас напускное задорное поведение убавилось в несколько раз. Конечно, он всё ещё периодически появлялся в шумной компании однокурсников, но проводил с ними меньше времени. Подробностей Игнат не рассказывал, но Матвей как-то случайно подслушал его разговор с ребятами из группы. Всех сильно мучил вопрос, почему Игнат Исаев стал столько времени проводить с тихоней курсом младше. — Да вы же теперь каждый день обедаете вместе вон под тем кустарником во дворе, — насмешливо заявился какой-то незнакомый бритоголовый парень из его группы. — Это черёмуха, — холодно пояснил Игнат. — Да насрать! Сути не меняет. Почему нас стал игнорировать? Ну, подружился ты с пацаном, так приводи его к нам, чего прячетесь? Как малолетки, трахающиеся в спальне родителей, пока те на работе вкалывают. Впоследствии, ища точку невозврата, с которой всё началось, Матвей много раз возвращался именно к этому разговору, понимая, что в каждой шутке, особенно злой, была доля правды. Тот парень, насмехаясь над их тесным общением, не знал, насколько близко бьёт по цели. Однако вылетевшие из его рта слова в дальнейшем повторялись многими другими людьми. Напряжение, повисшее в воздухе после смешка бритоголового, Матвей ощущал даже на приличном расстоянии. Взгляда Игната он тоже не видел, но представлял, насколько тяжело ему было совладать с собой в тот момент. Он ничего не возразил, хотя мог бы отмахнуться и попросить не нести ерунду. Но Игнат проглотил колкость, молчаливо подтверждая правду. Разговор ничем не окончился и плавно перетёк в совсем другое русло, но с тех пор Игнат немного изменился. Когда Матвей видел его в коридорах университета, он всё чаще и чаще выглядел серьёзным. Улыбка на людях пусть и была в большинстве случаев фальшивой, но её стало не хватать. Тревожное предчувствие, поселившееся внутри Матвея, беспокоило его с каждым днём только сильнее, если не удавалось поговорить с Игнатом. — Что с тобой? — предпринял попытку поговорить Матвей уже к концу октября, когда на улице стало заметно прохладнее, но всё ещё не настолько, чтобы отказаться от обедов под черёмухой. Игнат напустил на себя удивлённый вид. — А что со мной? — Ты стал каким-то... другим. Грустным. В тот момент в его глазах мелькнуло нечто похожее на очередное молчаливое согласие. — Просто устал. Последний год в университете, диплом, работа... Он действительно выглядел уставшим, хотя никогда не жаловался. Конечно, они не общались настолько часто в предыдущие пару лет и Матвей не знал. насколько занятым был Игнат, но как раз-таки из-за нехватки времени когда-то и произошла та ссора с Дашей на крыше университета. Первый раз, когда Матвей услышал голос Игната. Однако тогда он выглядел куда бодрее, чем сейчас. Конечно, человеку свойственно уставать, когда что-то продолжается настолько долго без возможности на передышку. Матвей помнил, что Игнат встал на путь самостоятельно очень давно и оплачивал съёмную квартиру из своего кармана, а значит, не мог позволить себе отдых. Оказаться на улице мало кому хотелось. Но затихший Игнат, красноречиво не окончивший фразу, подталкивал только к одной мысли. Матвей боялся озвучить её, хотя прекрасно понимал, что на этот раз окажется прав. — Я не буду напрягать тебя встречами. «Ты устаёшь и от меня», — подумал Матвей, но вслух не сказал, испытывая вину за то, что его жизнь в конкретный момент времени была легче. Ему не приходилось бороться за выживание — мама всё ещё не просила его съехать, хотя Матвей понимал, что на третьем курсе пора уже задуматься о какой-никакой работе. Игнат был старше всего на полтора года, но в этом плане он ощущал значительную разницу между ними. — О чём ты? — Игнат напрягся, устремив на него подозрительный взгляд. — Если я устаю, ты в этом совершенно не виноват. — Но ведь... — Хватит. Считаешь, что мне лучше отдохнуть, лёжа на диване, чем встретиться с тобой? — вздёрнул он бровь. Матвей считал именно так, а потому при следующей встрече они пришли к альтернативе — отдохнуть вместе, лежа на диване. И это было не самое плохое и скучное времяпрепровождение, ведь Матвей получил шанс любоваться спящим Игнатом, когда тот мирно посапывал под пушистым пледом. Во сне он выглядел расслабленным, а когда бодрствовал — напряжённым. Нечто подобное Матвей видел два года назад, когда умер его отец, но даже в то время Игнат умудрялся не показывать истинных чувств на людях. Может быть, он действительно слишком сильно на него влияет? Матвей хотел стать для Игната пристанищем, где не нужно притворяться. Изначально именно благодаря этому они и начали общаться, и Игнат упоминал о том, что только с ним может показаться без маски. Когда ему льстило, что в какой-то момент он начал оставлять шумную компанию людей, которых даже не называл друзьями, позади, чтобы провести время с Матвеем. Теперь же его беспокоило, что Игнат почему-то отдалился от них. Удивительно, но место всеобщего любимчика внезапно занял Дима Стрелков. После расставания с Анджелой и возвращения в университет он у многих оставался на слуху. Дима начал вести себя по-другому, серьёзнее относиться к учёбе. Матвей слышал, что его даже награждали за особые успехи в спорте, и университет неожиданно повесил его фотографию на доску почёта. Он начал встречаться с какой-то девушкой, кардинально отличавшейся от Анджелы — как по внешности, так и по поведению. Невысокого роста, с русыми натуральными волосами и огромными карими глазами. Она производила впечатление кроткого и миловидного существа, что, видимо, безумно понравилось Диме после экспериментов с Анджелой. Что уж говорить, пара из них получилась интересная. Чуть позже Матвей узнал, что девушку звали Александрой, а вместе они впервые появились после летних каникул и с тех пор не покидали друг друга. Всё-таки человек, оказывающийся рядом с кем-то, оказывал на него огромное влияние. И Дима поменялся в лучшую сторону. Матвей даже завидовал тому, как та девушка влюблёнными глазами смотрела на Диму — совсем без той животной страсти, которая была у Анджелы, но с нежностью и обожанием. Примерно так он тоже выглядел на летних фотографиях в объективе Алины, но разница была лишь в том, что постоянно вот так смотреть на Игната он не смел — люди всё равно не поймут. Но Матвей всё равно продолжал смотреть на него, пусть украдкой, пусть лишь когда они были наедине. Однако его взгляд, предназначенный только для Игната, всё-таки замечали и другие. Поначалу Игнат ничего не рассказывал, а так как Матвей практически не видел его в окружении учебной группы, но только догадывался о том, что действительно происходило. Он не думал, что тот комментарий бритоголового однокурсника станет лишь началом для грязных сплетен. — Что-то случилось? — вновь и вновь пытался узнать Матвей, когда Игнат в очередной раз встречал его во время обеда в крайне плохом настроении. — Ничего, — обычно это был стандартный ответ, но что-то определённо происходило. И он стискивал зубы, но принимал его нежелание говорить дальше. Очень долгое время Матвей считал поводом для таких перемен только усталость и напряжённый учебный год. К тому же приближался декабрь — годовщина смерти отца, а в это время у Игната начинались стычки с матерью. — Слышал, что про тебя и Исаева шепчутся на каждом углу? — спросила как-то Ева. — Не знаю, кто начал распускать эти слухи, но не нравится мне всё это. Матвей не знал, ибо сам никогда не прислушивался к тому, что обсуждают вокруг, да и ему попросту не с кем было болтать на перерывах. Он не понял сразу, о чём шла речь, но крайне удивился, что в оказался в обсуждениях вместе с Игнатом. — Не тупи! — закатила глаза Ева, оттащив его в сторону. — Говорят, что вы встречаетесь. Только более... неприятными словами. Смысл услышанного доходил до Матвея медленно, словно во сне. Он несколько секунд смотреть на Еву и хлопал глазами, а потом нахмурился. Волнение тошнотворной волной стало подниматься внутри, и гул голосов вокруг неожиданно снова вернули его в прошлое. В последнее время Матвей чувствовал себя лучше, успокаиваясь рядом с Игнатом, даже если они находились среди толпы людей. Сейчас Игната рядом не оказалось. Попытавшись сделать вдох, Матвей лишь раскрыл рот, как выброшенная на берег рыба, и схватился за ворот рубашки. Лёгкие сдавило опаляющим жаром. — Эй, ты чего? — взволнованно тронула его за локоть Ева, глядя огромными от страха глазами. — Что с ним? — кажется, это был голос Кати Сливовой, но Матвей практически не различал ничего вокруг — всё было затянуто лёгкой дымкой, а в ушах стоял гул бьющегося с неимоверной скоростью сердца. — Твою мать, — выругалась Ева, очень больно вцепившись ему в руку и потащив куда-то в сторону. Как они оказались на улице, Матвей не помнил. А ведь ещё было нужно спуститься вниз по лестнице с третьего этажа, преодолеть ступень у парадного входа и сесть на скамейку. Матвей очнулся уже под черёмухой, услышав лишь шум ветра. Всё это время Ева крутилась вокруг и что-то говорила, а потом пропала на пару минут и вернулась уже с холодной бутылкой воды. — Спасибо, — хрипло поблагодарил Матвей, первым делом приложив её к пылающему лбу. — Не за что, — сухо ответила Ева и, присев рядом на свободное место, надолго замолчала. Наверное, прошло достаточно много времени до того момента, как позади раздались торопливые шаги. Матвей так и продолжал сидеть без движения, держа бутылку около лба и согнувшись низко к коленям, чтобы не видеть ничего вокруг. — Что случилось? — Не знаю! Ему вдруг стало плохо, ну или что-то подобное. Как будто задыхался! Боюсь его трогать... Матвей продолжал сидеть без движения, слушая разговор подошедшего Игната и Евы так, словно обсуждали не его, а кого-то другого. Прикрыв глаза, он попытался отстраниться от происходящего вокруг. Почему-то даже присутствие Игната не вернуло к реальности — хотелось закутаться в кокон из одеяла и оказаться дома. — Матвей, — осторожно позвал его Игнат. В следующее мгновение, когда он снова открыл глаза, то увидел колени Игната, на корточках сидящего рядом. — Эй, всё хорошо, — голос звучал очень мягко, постепенно вытягивая наружу. Когда Игнат положил ладони ему на бёдра, Матвей ощутил, насколько сильно дрожит. Отняв бутылку ото лба, он сморгнул несколько раз, приходя в себя. Его тошнило, но Матвей стиснул зубы, игнорируя это ощущение. Они были на улице среди дня, около университета. Даже когда здесь проходили обеды, Игнат не позволял себе даже приобнять его за плечи или коснуться руки. Сейчас же он сидел так близко, что колени Матвея упирались ему в грудь, а руки ласково поглаживали бёдра. — Почему ты мне не рассказал? — сипло спросил Матвей, в упор глядя на Игната. Тот не выглядел удивлённым, только чуточку расстроенным. Неужели он расстроился из-за того, что Матвей всё узнал? Это так глупо! — О чём? — всё же уточнил Игнат, не сводя с него глаз. — О том, что о нас пускают всякие сплетни! — со злостью выплюнул Матвей. Видимо, Ева успела предупредить, с чего всё началось, а потому Игнат не делал вид, будто ничего не знает и не уходил от вопросов. Он понимал, прекрасно понимал, что рано или поздно это произойдёт и в университете. Когда люди много времени проводят вместе, это невольно вызывает подозрение. Но почему же Игнат ничего не противопоставил своему одногруппнику, когда тот начал насмехаться над его общением с ним? Почему не надел привычную маску и не возразил, что тот ошибается? — Я не хотел, чтобы ты знал, — в конце концов ответил Игнат. И улыбнулся. Грустно, но улыбнулся. Как же Матвею хотелось стереть эту чёртову улыбку с его лица. Ему не нравилось, когда улыбались вот так, пусть не фальшиво, но и без веселья. — И я сначала не хотел, чтобы ты знал обо мне! — воскликнул в сердцах Матвей, сжав кулаки. — Почему ты молчал? Я же вывернул перед тобой душу, меня это тоже касается! Ты говорил, что я не заслужил такого отношения, так почему же ты сейчас ничего не делаешь?! Игнат угрюмо молчал, и по его выражению лица сложно было сказать, что на самом деле он думал в тот момент. Внезапно Матвей почувствовал себя кем-то из толпы. Тем самым человеком, который всего лишь всегда наблюдал за Игнатом лишь со стороны и видел всегда жизнерадостного популярного парня с яркой, необычной внешностью. Он никому не доверял душевные переживания. Мало того, никто наверняка и не знал, что такого весельчака в жизни может случиться горе. — Ты так никому и не рассказывал о своём отце? Было видно, что настолько неожиданный вопрос сбил Матвея с толку. Брови мгновенно взлетели вверх, выдавая крайнее удивление. Да, сейчас он причинил ему боль, лишний раз напомнив об утрате, но это был самый простой пример, пришедший на ум. Матвей ждал, пока Игнат ответит. — Нет, — еле слышно подтвердил он. — А помнишь, что ты сказал, когда позвал меня с собой на кладбище? — гнул своё Матвей, пытаясь достучаться. — Что мне хочется доверять. Так почему сейчас ты не доверяешь мне, хотя мы стали ближе? Сухие губы Игната разомкнулись для ответа, но лишь дрогнули в итоге в усмешке. — Потому что не хотел причинять тебе новую боль, — сказал он, озвучивая ту правду, которую Матвей и ожидал услышать. — Дурак! — воскликнул это, Матвей вдруг сердито толкнул его в плечи, вынуждая упасть на холодную землю. Толчок был не сильным, но неожиданным, однако в тот момент хотелось сделать что угодно, лишь бы избавиться от нежности. Эти ласковые касания, которые так любил Матвей, не должны были сопровождаться подобными разговорами. Однако растерянный вид упавшего Игната расстроил только сильнее и, не получив желаемого облегчения от выплеснувшихся эмоций, Матвей снова согнулся к коленям, разрыдавшись. Это было полной неожиданностью даже для него, потому что эмоции никогда не приносили столько боли. Даже когда над ним издевались в школе, Матвей не плакал. Да, было неприятно, но удавалось оградиться от внешнего мира, уйти в себя, убедив никак не реагировать. Одно из самых болезненных ощущений было, конечно, в момент, когда Серёжа оттолкнул его при всех, хотя Матвею так сильно была нужна его поддержка. Именно из-за того случая он боялся толпу, боялся её реакции, а ещё люто ненавидел. Но тогда он не плакал. А вот после того, как ему стоило увидеть поцелуй Игната и Алины, Матвей тоже не сдержал слёз. Игнат вызывал в нём слишком огромную гамму эмоций, и заглушить её не получалось. — Тише, тише, — послышался испуганный голос Игната, а в следующее мгновение он обнял Матвея и притянул к себе, неловко сев рядом на скамейку. Ему не нравилось, когда другие видели его слёзы. Неумение успокаивать людей передалось Матвею по наследству — в детстве мама тоже странно реагировала, когда он плакал. Главная цель детских слёз — привлечь внимание — обычно оставалась не достигнутой, а потому Матвей практически не помнил эпизодов, когда слёз сдержать не удавалось. Мама, как и он сам, впадала в некое оцепенение, а когда начинала успокаивать, получалось это скомкано и не так, как обычно хочется детям. Она не ругалась, но и достаточного внимания Матвей не получал. Вернее, так ему казалось. Сейчас же, свернувшись калачиком в объятиях Игната и слыша, как тот нашёптывает на ухо разные нежные слова, Матвей был готов кричать на весь мир, что останется рядом с ним навсегда. Никто и никогда не боялся так проявлять к нему любовь, чтобы поступиться даже с собственными страхами. Когда Игнат прижался губами к его виску, Матвей рванулся прочь из рук. — Не надо! — всхлипнул он, резко успокоившись. — Вдруг кто-то увидит? — Да и пусть видят, — Игнат лишь сильнее сжал руки. — Будет о чём посудачить на перерывах. — Но... — А пусть судачат и гадают, что тут происходит, — неожиданно добавила Ева, обняв его с другой стороны. — Вдруг у нас большая шведская семья! Позовём сюда ещё и Алинку? Игнат нервно фыркнул, даже коротко рассмеявшись. — Она не оценит. — Но поддержит! — Конечно, она за любое сумасшествие, особенно если надо бесить людей. У неё это профессионально получается. Иногда даже лучше, чем фотографировать. Ему было тепло и спокойно. Слёзы постепенно высыхали на щеках, и Матвей вслушивался в частое биение сердца Игната в груди. Прижавшись к нему так тесно, едва не забравшись на колени с ногами, он смотрел, как качаются травинки в такт ветру. Ева тоже обнимала его, но так сильно, положив одну руку на спину, а вторую на колено, а подбородком утыкалась в плечо. Это было новое и странное ощущение, словно он оказался дома под одеялом, где никто не мог до него дотянуться.