В тени ветвей черёмухи

Еда всё-таки отложилась на потом. Матвей слишком нервничал, чтобы испытывать голод или желание поесть. Всё, о чём он мог думать — это близость Игната. На скромном столе красовались две пиццы и большой набор роллов, а также бутылка какого-то шампанского. Поверх обычных штор приятным серебристым светом мерцала нитяная гирлянда со звёздочками, а невысокая ёлка, уютно умастившаяся в углу комнаты, напоминала о празднике. С детства Матвей привык, что Новый год для многих был семейным праздником. Мало кто предпочитал уходить к друзьям или собираться большими компаниями. В его окружении, насколько он слышал, большинство отмечало этот праздник дома. Он и сам ни разу за всю жизнь никуда не выбирался, если не считать двух лет в университете. Правда, там празднование было предварительным, а именно 31 декабря отмечалось стандартно дома. Сегодня для него был вдвойне особенный день. Во-первых, Матвей впервые в эту дату находился не дома с мамой, а с любимым человеком. Во-вторых... Он искоса наблюдал, как Игнат открыл бутылку шампанского, ловко орудуя штопором. Его руки манили Матвея, и он мог думать только о том, как взял в рот его пальцы прямо на улице, наплевав на всякие правила приличия или стеснительность. Чего он действительно желал сейчас больше всего — встретить новый год иначе или же поцеловать Игната? Сердце в груди колотилось как бешеное. Оттягивать то, что укоренилось в голове и в последнее время мешало ясно мыслить, Матвей совершенно не хотел. В коридоре остался пакет с тщательно упакованной в подарочную бумагу книгой, но ему нужно было закрыть гештальт. На самом деле Матвей был немного растерян, ведь после недавнего сообщения он считал, что Игнат тоже очень сильно ждёт этот день. В итоге его первая попытка сблизиться в коридоре с треском провалилась — Игнат не позволил себя даже поцеловать. Почему? Может быть, ему вовсе наскучило быть с Матвеем?.. Последняя мысль больно врезалась под рёбра, и он, устав только наблюдать со стороны в полном молчании, подошёл к Игнату со спины. На этот раз Матвей не стал его обнимать, а робко тронул за локоть, привлекая к себе внимание. — Что такое? — голос Игната был мягким, как и всегда. Матвей не смотрел на него, уставившись в сторону, и только сильнее стиснул пальцы. — Я не умею читать мысли, — напомнил тот, и краем глаза Матвей заметил, как дрогнули его губы. — Не хочешь шампанского? Можно заварить обычный чай или... — Я же уже говорил, — дёрнув головой, он всё-таки поднял взгляд и упрямо повторил: — Я хочу тебя, а не чай. Игнат не выглядел удивлённым. В конце концов, он действительно слышал это уже пару раз, но Матвей не мог понять, почему не предпринимает никаких действий. Он действительно хотел сблизиться с ним, и некоторая отстранённость Игната начинала задевать. — Я понял, — Игнат обнял его лицо ладонями, нежно поглаживая скулы большими пальцами. — Я понял, просто... — Ты ведь просил меня быть чистым — я сегодня чистый. Принял душ перед тем, как идти к тебе, хорошо подмылся. Ты даже не целуешь меня. Я тебе надоел? Ты устал от того, что нас обсуждают в университете, и хочешь снова встречаться с девушкой? Если да, то я пойму, я... — Матвей, Матвей! — теперь Игнат выглядел напуганным и не на шутку встревоженным. Ему пришлось даже немного встряхнуть Матвея, чтобы привести в чувства. Он уставился на Игната уже более осмысленным взглядом, поняв, что снова выболтал всё, что тяготило душу. Ему было сложно без слов, без объяснений. Он хотел знать, что творилось в голове у Игната, чтобы лучше узнать его. Порой молчание пугало больше бессмысленной болтовни, а иногда было жизненно необходимо. Поэтому в детстве Матвей задавал любые вопросы, рождающиеся в голове, однако быстро понял, что не на все из них у взрослых есть ответы. Иногда мама озадаченно сидела и уходила в себя, порой даже ничего не отвечая, а Матвей так и оставался без ответа. С возрастом вопросом стало меньше, но сейчас общение с Игнатом было для него новым опытом, а потому Матвей жаждал знать любые мелочи, которых не замечал без слов. — Я действительно устал, но не от тебя. Ты тут не при чём! Ты не виноват... Много всего навалилось. — Много всего? — нахмурился Матвей, вцепившись в его руку. — Не понимаю. — До моей матери, — после короткого молчания вздохнул Игнат, — дошли некоторые слухи. Не конкретно о тебе, а о том, что о нас болтают в университете. — Она узнала, что у нас отношения? — Предполагаю, что Дашка всё-таки что-то рассказала ей, хотя она не должна быть в курсе. Или своей семье. После того случая, когда ты в первый раз ночевал у меня, мы почти не общались. Она заваливала меня звонками и сообщениями, а потом затихла. Резко. После этого мне начала звонить мама, хотя обычно такое случалось крайней редко — нам не о чем общаться лично. Вечно портит настроение. Мало мне нервов с дипломом и выпуском... Упоминание о семейных сложностях всегда сбивало Матвея с толку. Ему не было знакомо настолько жёсткое отношения родителя к ребёнку — он не мог припомнить даже раза, когда мама кричала на него или заставляла что-то делать. Сбегать из дома или не отвечать на звонки тоже было для него странным, но Матвей, пытаясь поставить себя на место Игната, частично понимал его. Примерно то же самое он испытывал, когда с ним как ни в чём не бывало пыталась связаться Инга — хотелось убежать как можно дальше и выбросить телефон. Но если школа всё-таки закончилась, семья остаётся навсегда. — Сегодня вот отправила мне сообщение, что я неблагодарная скотина, а не сын, раз даже не соизволил поздравить её с праздником, — говоря это, Игнат гневно уставился в стену напротив. Матвей ощущал его злость. Он был наслышан о сложных взаимоотношениях с его матерью, но никакого толкового совета не придумал. «Действия, — подумал Матвей, как и раньше подтянув его руку к губам, чтобы прижаться к внутренней стороне ладони, — получаются у меня лучше слов в такие момент». Прикрыв глаза, он медленно двигался к запястью, оставляя на прохладной коже сухие поцелуи. Матвей выполнял этот простой трюк до того момента, пока напряжённое сопение Игната не перешло в более-менее спокойное дыхание. И тогда Матвей повернулся, открыв глаза только для того, чтобы убедиться — Игнат смотрит на него, а не в стену. А потом он разомкнул губы, поймав судорожный вздох, и прильнул к нему в поцелуе. Если мысли Игната были отягощены сторонними проблемами, он должен был прогнать их. В конце концов, Матвей уже справлялся с ролью успокоительного, пусть всё это и было чересчур неуклюже. Но ведь действовало. Не встретив никакого ответного движения, Матвей на пробу поймал его нижнюю губу, чуть отстранился, лизнул языком и слегка подул. А потом вдруг почувствовал, как Игнат резко дёрнулся и уже в следующее мгновение смял его в объятиях, предшествующих жадному и глубокому поцелую. Матвей плавился в его руках. Хватило одного только вдоха, чтобы ощутить давление и переполняющие Игната эмоции, которые тот выплёскивал в яростный поцелуй. Позволив ему занять ведущую позицию, Матвей подстраивался под темп поцелуя, двигаясь в такт с чужими губами. Сколько же Игнату приходилось сдерживаться, копя в себе отрицательные эмоции и переживания за последние несколько месяцев? Раньше ему помогала роль весельчака, которая скрывала тяжесть, лежавшую на его плечах. В этом же году он как будто выдохся, перестав играть в самого популярного парня университета и заняв место... А какое место, собственно, сейчас занимал Игнат? Внешне он ничуть не изменился, до сих пор предпочитая немного бунтарский яркий стиль. Однако внутри него словно потух огонёк, раньше ярко горевший в глазах. Матвей не хотел, чтобы Игнат сгорел. Он не мог позволить ему потухнуть полностью. — Я здесь, — прошептал Матвей между поцелуями, цепляясь за его плечи и постепенно пятясь назад, к кровати. — Думай обо мне. Я хочу, чтобы сейчас ты видел только меня. Рыкнув, Игнат слегка прикусил его губу — не до крови, но боль была вполне реальная. Матвей сдержал стон, игнорируя вспыхнувшую пульсацию, и подставил под укусы-поцелуи шею. Он глотал злость Игната, забирая её себе, впитывая полностью без остатка. Вот так, ещё, ещё!.. Но Матвей всё-таки вскрикнул, когда Игнат чересчур сильно прикусил кожу на шее, стиснув зубы подобно голодному хищнику. Это отрезвило его, заставив отпрянуть и взять передышку. Взъерошенный Игнат с бешено горящими глазами выглядел немного пугающим. Судя по всему, он и сам испугался того, делал — его глаза судорожно скользили по шее Матвея, а тот инстинктивно прижал руку к шее, растирая укушенное место. — Надо было всё же сначала поесть, — стискивая губы, пробормотал он. — А я предлагал, — виновато ответил Игнат, но не стал сторониться, протянув руку в Матвею. — Дай-ка посмотрю. Болит? — Немного. Но сначала было больно. Игнат скользнул подушечками пальцев вокруг оставленной метки. — Будет... засос. Даже два. Или три. Прости, я не хотел начинать вот так. — Но как-то же надо? Ты меня вообще будто не замечал, а ведь говорил, что хотел этого со мной. Даже обидно, — поморщился Матвей, вспоминая, насколько сильно переживал в последние дни, томясь в ожидании. Игнат действительно как-то стушевался, виновато опустив голову. Казалось, он в очередной раз нырнул в свои мысли так глубоко, что и не думал больше ничего отвечать. А ведь обычно это была прерогатива Матвея! Ему не нравилось быть ведущим в отношениях — он этого попросту не умел. Возможно, был тому виной склад характера или же банально отсутствие примера мужского поведения перед глазами в детстве, но Матвею хотелось видеть инициативу от Игната. Он был готов подчиниться ему, идти за его руками и позволять делать всё, что заблагорассудится. Матвей хотел видеть, что не безразличен Игнату. Перестав растирать искусанную шею, он, бросив быстрый взгляд на застывшего Игната, дёрнул замок на толстовке, привлекая внимание, и очень быстро стянул её с плеч, зябко поёжившись. В комнате было тепло, но когда воздух лизнул обнажённую кожу, всё-таки почувствовалась прохлада. Матвей знал, что несмотря ни на что, выглядел привлекательным для него. В воспоминаниях хорошо засел потемневший голодный взгляд Игната, когда они изучали тела друг друга в прошлый раз. И пусть на тот момент он не позволил себе ничего лишнего, Матвей прекрасно чувствовал его возбуждение. Бросив толстовку на пол, он сцепил руки перед собой и медленно провёл правой от кисти до предплечья левой. Игнат всё это время наблюдал за ним, не отрывая взгляда, и, кажется, наконец-то избавлялся от плена тяжёлых мыслей. Соски затвердели — то ли от предвкушения, то ли от отсутствия скрывающей его тело одежды. И когда Матвей понял, что Игнат смотрел на его тело уже другим взглядом — тем самым, — вдруг ощутил острую тяжесть внизу живота. — Я не умею соблазнять, — сказал он, решив довести дело до конца самостоятельно, и расстегнул молнию на джинсах. Матвей внимательно рассматривал себя в зеркало, поэтому прекрасно представлял, что сейчас видел Игнат. Обнажаться перед кем-то самостоятельно в этот раз было сладко. С каждым движением он чувствовал, как под пристальным взглядом возбуждается всё сильнее и сильнее. Член уже начинал давить на резинку трусов, а потому Матвей как можно скорее сдёрнул из вниз следом за джинсами. Он стеснялся в самый первый раз, а теперь стоически пытался побороть стыд. В прошлый раз он не готовился к встрече с Игнатом. Сейчас же помимо того, что принял душ, Матвей зашёл немного дальше. У него была светлая кожа, но тёмные волоски на теле. Сексуальный опыт Игната ограничивался только девушками, а потому Матвей рискнул предположить, что такое тело ему понравится гораздо больше. Статьи, прочитанные по велению Евы, только подтолкнули его к этому. Выпрямившись, он с трудом удержался, чтобы не опустить руки и не прикрыться. Возбуждение уже было настолько явным, что хотелось прикоснуться к себе. А ещё лучше, чтобы прикоснулся к нему всё-таки Игнат. — Ты выглядел несколько иначе, — подбирая слова, нарушил он первым тишину, однако шагнул ближе, немного сократив расстояние. — Тебе не нравится? — похолодел Матвей, но взгляд на этот раз не отводил. Стоило Игнату дотронулся до его бедра, как он крупно вздрогнул и блаженно прикрыл глаза — настолько сильной была жажда тактильности. Игнат играючи провёл рукой вверх, заходя на поясницу. Затем плавными касаниями наоборот спустился ниже, огладив ягодицу и затем стиснув её в каком-то совершенно пошлом движении. — Как тебе на ум пришло полностью убрать все волосы? — прошептал он на ухо краснеющему Матвею. Правая рука тем временем прошлась по гладкой коже лобка, практически невесомо переходя на возбуждённый член. — Я... — Матвей начинал плохо соображать, поглощённый только впечатлениями от долгожданных прикосновений. — Я просто подумал, что тебе будет удобнее так, ведь прошлый раз, когда делал мне приятное ртом, вряд ли это было удобно из-за... Ах!.. Запрокинув голову с широко раскрытым ртом, Матвей еле удержался от громкого крика наслаждения, когда пальцы Игната полностью сомкнулись вокруг него. Следующие несколько минут он мог только стоять, используя Игната как опору, и тяжело дышать через рот, иногда поскуливая от наслаждения. Уткнувшись лбом в его плечо, Матвей прекрасно видел, как двигается рука Игната, и от этого зрелища захватывало дух. Он очень много раз представлял, как они снова окажутся в одной постели, теперь уже полноценно дойдя до конца. Дрожа, Матвей то и дело крепко зажмуривался до того мгновения, пока дышать не становилось легче, а потом размыкал веки. Пальцы на ногах сладко поджимались в такт движениям Игната, и стоять даже с его помощью становилось трудно. — Игнат, — с мольбой захныкал Матвей, невольно подаваясь бёдрами навстречу. — Игнат, я!.. Вскинув голову, он наткнулся на тот самый потемневший взгляд, в котором читалось лёгкое безумие, однако все посторонние мысли совершенно точно покинули голову Игната. Он тоже был возбуждён, однако Матвей так и не смог понять, почему так долго держался от него на неком расстоянии, хотя сам же первым признался в симпатии. Поддавшись чувствам, Матвей обхватил его за плечи, неосознанно цепляясь за кончики спутанных волос, и целуя его рваными, быстрыми касаниями. — Пожалуйста, — прошептал он, стискивая зубы. — Я так хочу почувствовать тебя внутри, так хочу знать, что я тебе тоже нужен! Игнат выдохнул ему в поцелуй и вдруг остановился, свободной рукой слегка надавив на грудь. Растерявшись, Матвею пришлось нехотя подчиниться, хотя бешено стучащее сердце словно не соглашалось с вынужденной паузой. — Я ведь говорил, что ты мне нравился уже очень, очень давно, — тихо, едва слышно шепнул Игнат и тёплыми губами коснулся кончика его носа. — Да... — согласился Матвей, тая от этой простой, но трогательной ласки. — Секс — это кульминация, повторяющаяся много-много раз. Без эмоциональной привязанности такой кульминации хватает лишь однажды, а я не хотел, чтобы твой первый раз прошёл в самом начале наших отношений, — объясняя это, Игнат покрывал его лицо мягкими поцелуями, то и дело спускаясь к губам. — Ты для меня больше, чем разовое развлечение, Матвей. И сексом я хочу заниматься не раз и не два, так к чему было торопиться? Рассуждения Игната тоже звучали достаточно странно, особенно если учесть, что раньше Матвей постоянно натыкался на мнение, будто все мужчины — животные, подверженные сексуальному инстинкту. Секс был важен, поэтому откладывание его не потом из уст Игната сейчас звучало очень странно. Матвей никогда не соотносил себя с подобными утверждениями. Он прекрасно обходился без секса всю свою жизнь, снимая возбуждение самостоятельно по мере необходимости. У него никогда не было такого, что желание оказывалось сильнее рассудка. Конечно, если не считать текущего момента. Игнат влиял на него как магнит, притягивающий к себе всё сильнее и сильнее. Пока Матвей оставался на расстоянии, не приближаясь к нему, ему удалось более-менее спокойно жить, если не считать слишком эмоциональной реакции на любые стычки, связанные с Игнатом, и постоянно занятые мысли. — Я хочу этого с тобой, — коротко поцеловав его, признался вслух Матвей и заглянул в подёрнутые туманом зелёные глаза. — Только с тобой. Я никогда не хотел ним с кем переспать, пока не встретил тебя. И после того, как ты впервые прикоснулся ко мне, я, кажется, сошёл с ума. Не думал, что может быть так хорошо. Он замечал, что что-то в лице Игната всегда неуловимо менялось после его признаний. Матвею нравилось озвучивать свои мысли, хотя порой это было сложно. Подбирая слова интуитивно, он всегда готовился к тому, что его поймут неправильно, но... Игнат явно понял всё верно. Толкнув Матвея на кровать, он навис над ним подобно коршуну, выследившему добычу, и жадно приник к его рту с очередным поцелуем. Теперь он не касался Матвея рукой, но их тела всё равно периодически соприкасались, вот только Игнат до сих пор оставался одетым. — Разденься, — попросил Матвей, забираясь руками под просторную футболку. — Я опять чувствую себя неловко. — Как прикажете, мой повелитель, — игриво усмехнулся Игнат, напоследок цапнув его за подбородок, но на этот раз не так сильно, как в случае с шеей. Он быстро отстранился, оставшись стоять на коленях возле раскинутого на постели Матвея, и, окинув его липким взглядом, принялся неторопливо стягивать с себя футболку. Приподнявшись на локтях, Матвей неотрывноследил за каждым сантиметром обнажившейся кожи — подтянутым животом, грудью с тёмными сосками, красивыми ключицами, между которыми по-прежнему блестел кулон. Матвей невольно облизнулся, чем вызвал кривую усмешку у Игната, а потом он поднялся на ноги и дотянулся до стеллажа рядом с кроватью. То самое, что он обещал приготовить сам — лента презервативов и прозрачныйфлакончиксо смазкой. И пока Матвей рассматривал их, брошенные на кровать возле него, Игнат успел избавиться от одежды полностью. Красивый и не менее возбуждённый, он разжигал в Матвее ещё большую страсть, чем было до этого. Его член был чуть больше, чем у самого Матвей, и розовая головка влажно блестела от выделяющейся смазки. От одной только мысли, что через несколько минут он окажется внутри его тела, Матвея передёрнуло от наслаждения — в этом действительно было нечто запретное и желанное. — Готов? — чересчур серьёзно поинтересовался Игнат, забравшись обратно на кровать и обняв его ногу, согнутую в колене. Глаза соблазнительно и призывно блестели, а потом Игнат, проведя рукой по его гладкому бедру, принялся прокладывать на коже излюбленную дорожку из поцелуев по внутренней стороне. Прямо к паху. Разведя ноги Матвея шире, Игнат чуть прикусил нежную беззащитную кожу лобка, а потом провёл языком вдоль дёрнувшегося члена — от яичек до самой головки. И вобрал её в рот, принявшись играючи обводить языком. Заскулив, Матвей от неожиданности до боли в челюстях стиснул зубы и вцепился в простынь, выгнувшись всем телом. Жар внизу живота только сильнее нарастал, хотя Игнат практически не трогал его, уделяя внимание лишь головке. Матвей пришёл в себя на моменте, когда его пальцы принялись настойчиво разминать дырочку между ягодиц. Это тоже больше походило на внешнюю ласку, ведь флакончик со смазкой всё ещё лежал нетронутым рядом, а сам Матвей уже был готов взорваться от внутреннего напряжения. — Игнат, я сейчас!.. — предупредил он ровно за пару секунд до того, как излиться. Игнат успел отстраниться, но придерживал его член пальцами, как-то даже заворожённо наблюдая за прозрачно-белыми каплями на впалом животе Матвея. Он кончил в несколько рывков, бессильно смотря, как из него выплёскивается возбуждение, а член постепенно начинает обмякать. Обмякало и всё его тело, становясь гибким и разнеженным, будто пластилин. Пытаясь отдышаться, Матвей в полном молчании наблюдал, как Игнат наконец-то открыл флакончик и размазал на пальцах полностью прозрачную смазку. — Придержи ноги под коленями, — попросил он, устраиваясь между ними так, что наверняка оказался в самом лучшем положении для созерцания его промежности. Но сейчас это мало беспокоило Матвей. Он находился в дымке после столь яркого оргазма, но достаточно остро ощущал любые прикосновения к телу. Поэтому послушно выполнил просьбу Игната, сильнее приподняв ягодицы, и даже не вскрикнул, когда в него проник один палец. Смазка была достаточно прохладной, но не вызывала сильного дискомфорта. Он вообще не ощущал неловкости, а только долгожданное умиротворение от ощущения некой заполненности внутри. Блаженно выдохнув, Матвей полностью сосредоточился на плавных движениях пальца внутри себя, ловя совершенно новые и незнакомые впечатления. Да, это было странно, но пока что ничего неприятного. Второй рукой Игнат продолжал беспорядочно оглаживать всё, до чего мог дотянуться — ступни, икры, бёдра, живот и, конечно же, член. Прикосновения были лёгким и ненавязчивыми, но уже через пару минут подобного блаженства он понял, что снова начинает возбуждаться. — Какой ты ненасытный, — хрипло произнёс Игнат почти что незнакомым голосом, а потом вдруг предупредил: — Если станет слишком неприятно — говори, не молчи. Но Матвей не успел уточнить, что именно должно быть неприятно, как почувствовал более сильное давление на анус — теперь внутри него двигались уже два пальца, а ощущение трения стало более явным. На третьем пальце Матвей отчётливо напрягся, перестав отвлекаться на подчиняющие всё тело ласки Игната. — Больно? — сразу остановился тот, встревоженно посмотрев на него. Матвей только глубоко и часто дышал и, лениво посмотрев на свои раскинутые в стороны ноги, пытался прислушаться к болевым ощущениям. Было ли ему больно? Нет, скорее, чувство, испытываемое им, можно было описать как «странно». Это было для него в новинку, пусть немного неприятно поначалу, но после отвлекающих поглаживаний нижней части тела Матвей стал лучше прислушиваться к себе. Пока он не мог сказать, что ему безумно понравилось ощущать пальцы в заднем проходе, но его дико возбуждал тот факт, что это всё было прелюдией перед полноценным соитием. Игнат действовал очень медленно, неторопливо, к тому же не жалел смазки и перед каждым новым пальцем, оказывающимся внутри Матвея, добавлял ещё. Растяжка проходила с лёгким дискомфортом, но уж точно без боли, хотя он и предполагал, что после полноценного вторжения в его тело боль всё-таки придёт. — Мне хорошо, — выдохнул Матвей, посмотрев Игнату в глаза из-под прикрытых ресниц. Он нисколько не врал, испытывая безумное наслаждение от того, что они наконец-то соприкасались друг с другом. Однако боль действительно пришла позже, когда он попытался принять в себя уже не пальцы. Игнат вскрыл упаковку презерватива одним резким движением и так же быстро раскатал его по своему члену. От длительного нахождения в позе с согнутыми и притянутыми к груди коленями Матвей начинал уставать, но первая попытка была именно такая. Игнат, пристроившись сзади, провёл головкой члена по его промежности, а потом капнул ещё немного смазки. Бросив быстрый взгляд на Матвея, чтобы получить молчаливое согласие, он большим пальцем левой руки оттянул в сторону кожу возле ануса и чуть толкнулся вперёд. Матвей сразу почувствовал ни с чем несравнимое давление, а ведь это было только начало. Пальцы проникали в него постепенно один за другим, а сейчас даже несмотря на то, что он уже был достаточно растянут, проникновение головки в приоткрытую дырочку уже ощущалось тяжёлым. — Напряги низ живота, не могу войти, — попросил Игнат, нервно закусив губу. Он внимательно следил за процессом, ни на секунду не отводя взгляд. Если бы Матвей не знал, что они занимаются сексом, то решил бы, что Игнат поглощён решением какой-то дико сложной задачи из матанализа — настолько сосредоточенным он выглядел. Матвей сделал так, как его попросили — напрягся, насколько это было возможным, но хотел уже было рассмеяться от вида слишком серьёзного лица Игната, как вдруг ощутил резкий толчок и... Понял, что Игнат наконец оказался внутри. —А-ах!— в голос застонал Матвей, не в силах больше сдерживаться. Боль резко прострелила поясницу, но так же быстро уступила место растекающемуся по низу живота возбуждению. Игнат был в нём. Он так долго этого хотел, так долго ждал, что даже если бы они попытались заняться этим без длительной подготовки, Матвей был бы возбуждён. — Пока только головка, — усмехнулся Игнат, откинув со лба взмокшую от пота прядь светлых волос. — Я буду потихоньку двигаться, а ты теперь постарайся расслабиться. И он начал плавно покачиваться взад-вперёд, с каждым разом продвигаясь всё глубже и глубже. Каждый миллиметр Матвей ощущал так, словно измерял его линейкой. Каждый толчок отдавался вспыхивающими перед глазами звёздами, но он даже не думал просить Игната остановиться. Глубже, он должен войти глубже!.. Игнат переполнял его до такой степени, что Матвей не верил в реальность подобных ощущений. Боль, конечно, немного присутствовала, когда он двигался вперёд, но она была такой незначительной в сравнении со всем спектром охвативших Матвея чувств. Толчок — выдох, пауза — вдох, толчок — выдох. Они подстроились под медленный ритм друг друга, обмениваясь только взглядами и тихими стонами. Когда об ягодицы Матвея шлёпнулись влажные яички, он широко распахнул глаза, чувствуя, насколько глубоко оказался в нём Игнат. — Ты смог, — он замер, больше не двигаясь и пытаясь отдышаться. — Ты молодец. Они оба испытывали усталость, и Матвей даже был рад небольшой передышке. Ему требовалось время, чтобы свыкнуться с ощущением инородного предмета, распирающего все внутренности. Без толчков это ощущалось несколько иначе, но он заставлял тело оставаться в расслабленном состоянии и просто блуждал взглядом по влажной от пота коже Игната. Ноги и руки, поддерживающие их, начинали дрожать от постоянного напряжения. Игнат, заметив этом, предложил всё-таки поменять позу. — Я сейчас выйду, а ты, как будешь готов, перевернись на живот. И встань на колени. Так будет проще. Он был искренне благодарен Игната за то, что озвучивал едва ли не каждое своё движение. По крайней мере так Матвей чётко понимал, что требовалось конкретно от него и не терялся в размышлениях в такой момент. Сделав так, как попросил Игнат, Матвей подтянул к себе подушку, уже подозревая, что руки всё равно долго не выдержат. Он видел эту позу на одном из сайтов, ссылки на которые отправляла ему Ева. Оттопыренный зад выглядел даже забавно, но в данном случае Матвей действительно ощутил облегчение от смены положения. Во второй раз он впустил в себя Игната уже легче и даже почти не застонал, хотя ощутимо вздрогнул. Игнат вошёл сразу полностью до самого конца, и если бы не поддерживающие его таз руки, Матвей бы распластался на животе. — Матвей... можно? — от его хриплого голоса он был готов кончить снова. — Да, да, да! — выкрикнул Матвей, и как только Игнат сделал два глубоких толчка, рухнул на локти, зарываясь лицом в подготовленную подушку. Нитяная гирлянда на окне продолжала блестеть серебристыми бликами, а где-то на улице раздавались радостные крики и возгласы. В комнате же были слышны только размеренные шлепки кожи об кожу двух разгорячённых тел и тихие, но ритмичные стоны.