В тени ветвей черёмухи

Это была самая странная, но самая потрясающая ночь в жизни Матвея. Оба проголодались лишь ближе к утру, когда силы уже окончательно их покинули, а короткие сновидения обрывались, как только один из них начинал возиться в постели. Ещё один новый опыт — сон без одежды в объятиях другого человека. Матвею было приятно чувствовать, как Игнат беззастенчиво прижимался в нему со спины всем телом, даже когда возбуждение окончательно покинуло его. Было что-то особенное в руках, обнимавших его поперёк груди. Гирлянда продолжала гореть всю ночь, освещая небольшую комнату приглушённым светом. Когда праздничные салюты стихли, а музыка этажом выше замолчала, Матвей, повозившись в руках Игната, сонно пробормотал: — Пицца, наверное, совсем уже остыла. Игнат протяжно вздохнул, пощекотав носом кожу возле его уха. — И я забыл накрыть чем-нибудь роллы. Тоже подсохли, наверное... — Мы так и не поели, — Матвей уже более осознанно разлепил глаза. — Хочу есть. Вид голого Игната, потягивающегося возле постели, вызывал сладкую истому. Когда тело получило долгожданную разрядку, Матвей посчитал, что не сможет возбудиться как минимум в ближайший месяц. Или хотя бы неделю. Он и не думал, что секс может настолько выматывать, особенно если отдаваться ему полностью. Без остатка. Матвей так и делал, даже когда Игнат вошёл в него после того как кончил во второй раз. Тело становилось чересчур чувствительным, а сил действительно не оставалось. Поэтому третий раз получился самым ленивым, но в то же время самым нежным. Лёжа на боку, Матвей тихо позволял Игнату плавно двигаться в нём и целовать шею, плечи, лопатки. Его рука так же плавно ласкала Матвея спереди в такт покачивающимся движениям до тех пор, пока они оба не достигли пика практически одновременно. Ближе к утру, когда Матвей смотрел на спину Игната, натягивающего штаны прямо на голое тело без белья, в нём отзывалось лишь блаженное сытое спокойствие. Через минуту на кухне заворчал чайник и запищала микроволновка. Комнату наполнил запах пиццы, а потому проголодавшийся Матвей заставил себя кое-как сесть, а потом, завернувшись, прямо в одеяло, переместиться на диван поближе к еде. Между ягодиц неприятно саднило, однако это скорее ощущалось лёгким неудобством, чем реальной болью. Игнат действительно вёл себя аккуратно, чтобы сгладить последствия их слияния. От этого теплело на сердце. — Роллы всё-таки подсохли, но соевый соус нас спасёт, — объявил Игнат, принеся в комнату две кружки чая и тарелку с горячей пиццей. — Сейчас я съем всё, что угодно, — объявил Матвей, высунув из-под одеяла руки и с радостью принявшись уплетать пиццу. Несколько минут они ели в полном молчании, пока Игнат не потянулся к его шее. — Всё-таки остались следы. Почему же он выглядел так, будто сожалел? Подумаешь, следы! Матвей, конечно, не собирался всем подряд демонстрировать шею, но сейчас были зимние каникулы, а потому свитеры с высоким воротом или шарфы ни у кого не вызовут подозрений. И пусть сейчас во рту был только вкус пиццы, он не хотел оставлять Игната наедине с каким-то чувством вины. Подавшись вперёд, Матвей прижался к его губам, стирая остатки сомнений. — Спасибо, что дал мне почувствовать себя нужным, — искренне поблагодарил он, ещё раз целуя Игната, но теперь уже в уголок губ. — Для меня это было очень важно. В тот момент в глазах Игната плескалось очень тёплое, прозрачное море.

***

В январе ударили морозы, но они никак не влияли на настроение Матвея. Он каждый раз был счастлив выходить на улицу, до самого носа замотавшись в шарф, и бежать на встречу к Игнату. В одну из таких встреч он случайно забыл дома варежки, но даже не заметил, как сильно замёрзли руки, пока это не заметил Игнат. — У тебя аж кожа покраснела, ты бы хоть карманами куртки воспользовался! — его голос звучал очень ворчливо, но на деле Игнат принялся растирать замёрзшие руки, то и дело поднося их к лицу и согревая горячим дыханием. Однако пусть Игнат и ругался на его забывчивость, в тот день очень сильно замёрзли они оба. Прогулка по украшенному городу получилась короткой, а потом они вновь оказались дома у Игната и согревались новым, но приятным для них способом — занимались любовью в тёплой постели. Игнат всегда был удивительно нежным и осторожным. Он ни разу не пренебрегал подготовкой, даже когда Матвей начинал жаловаться на длительность растяжки. — После скажешь мне «спасибо», — напоминал Игнат, и это действительно было так. Все болезненные ощущения сходили на нет. Даже в самый первый раз Матвей был сильно возбуждён, хотя боль он чувствовал прекрасно. Однако благодаря заботе секс не стал для них выросшей стеной, которая бы разрушила ещё хрупкие отношения. Игнат, конечно, признавался, что парни интересовали его давно, да вот только опыт был лишь в поцелуях. Страшно переживая, что привычка в вынужденных отношениях с девушками станет сильнее искренней симпатии, Матвей каждую их встречу ожидал с некой опаской. Поначалу ему казалось, что Игнат в один момент повернётся спиной и решит разорвать их близость. Но этого не происходило, а во взгляде Игната всегда читалась лишь теплота. — Тебе нравится секс со мной? — прямо, без утайки, как-то поинтересовался Матвей. Он упрямо держал взгляд удивлённого Игната, однако хотел именно услышать, что же тот думал. — Почему ты вдруг спрашиваешь? Мы им занимались уже не раз и не два... — Просто ответь. Явно сбитый с толку Игнат вдруг улыбнулся и легонько щёлкнул Матвея по кончику носа. — Нравится. Конечно, нравится. Ты очень чувственный, у тебя красивое тело. Мне нравится твой голос, особенно когда ты стонешь, — говоря это, Игнат притянул к себе Матвея за талию и принялся шептать на ухо так горячо-горячо, что он невольно заводился. А потом он отстранился, серьёзно заглядывая в глаза поплывшему Матвею. — Мне нравишься ты весь. Мне нравится проводить с тобой время, гулять, разговаривать. Но вообще-то это я должен спрашивать, хорошо ли тебе со мной. И он действительно ждал ответа. Матвей понял, что сам попал в расставленную ловушку. Пытаясь удержать его взгляд, теперь именно он пылал от этого пытливого взгляда, в котором читались истинные чувства Игната, его искренняя заинтересованность и абсолютно никакого притворства. Дыхание перехватило, а сердце стало как-то отчаянно и быстро биться, вызывая в Матвее вроде бы те же самые эмоции, но в разы сильнее. Что-то вертелось на кончике языка, но он никак не мог подобрать нужных слов. Казалось, попытайся он сейчас глубоко вдохнуть, как вспыхнет и сгорит, будто спичка. — Я счастлив, — улыбнулся Матвей, но понимал, что это короткое слово не описывает всю бурю чувств, полыхающих сейчас внутри него.

***

Январь пролетел быстро. За этот месяц благодаря каникулам и подготовке к сессии удалось выкроить гораздо больше свободного времени, чем обычно. Трижды они встретились с Алиной и Евой, из-за морозов выбравшись только в кино, однако погулять по торговому центру никто не был против. Матвей особо не делился деталями их с Игнатом личной жизни, но девочки порой были настойчивыми и хитро на них поглядывали. Ева, правда, была куда более сдержанной, а вот Алина запросто могла высказать вслух даже самые неловкие мысли, которые заставляли покраснеть всех присутствующих. — А кто из вас сверху? Или вы универсалы? Нет, готова поспорить, что из вас двоих доминирует всё же Исаев. Когда об этом зашла речь, Матвей невольно поперхнулся газировкой и с опаской огляделся вокруг. На фуд-корте в середине дня было полно людей, однако все увлечённо разговаривали между собой, не обращая на них никакого внимания. — Алин... — попытался остановить её Игнат. — Давай как-нибудь без таких подробностей. — А что такого? Я взрослая девочка и прекрасно осведомлена, как мальчики занимаются сексом. Несмотря на то, что перед Новым годом Матвей спрашивал некого совета у Евы, ей хватало тактичности не спрашивать ничего личного. В тот момент она спрятала лицо в ладонях, хотя из них всех скорее всего именно Ева была самой сексуально подкованной и опытной. А вот после самого первого экзамена Ева всё же спросила его, но лишь когда они остались наедине в пустом коридоре: — Всё прошло гладко? Матвей бросил на неё вопросительный взгляд. — Ну, я про секс, — усмехнулась она. — Только не красней, ты ведь сам обратился ко мне за консультацией. Удивительно, но рядом с Евой Матвей не чувствовал неловкости. Она была тем человеком, с которым данная тема не вызывала у него панического желания зарыться в песок. Пусть ему нравилось общаться с Алиной, ведь само её присутствие скрашивало даже самые серые дни, но настолько откровенно говорить о личном он был не готов. А вот с Евой — вполне. Засмотревшись на неё, Матвей окунулся в воспоминания. Когда-то он считал, что пусть они и похожи с Евой, им никогда не сблизиться и не стать друзьями. Он помнил, как та внезапно поцеловала его в подсобке магазина на подработке, а потом очень легко сделала вывод, что ему нравится Игнат. На тот момент никто даже и не задумывался, что Матвей испытывал к Игнату чувства. Ева очень злилась, когда он отказывался признавать их, и даже некоторое время не общалась с ним. А теперь они вместе стояли в университетском коридоре, и Ева была той самой поддержкой, которой Матвею так не хватало раньше. Она не только не удивилась его симпатии, но и поддержала, восприняв это как обыденность. — Всё прошло лучше, чем я предполагал. Сначала было... страшно, — почти шёпотом признался Матвей, отведя взгляд в окно. Ева несколько секунд молчала, а потом продолжила разговор. — Ты боялся боли? — И этого тоже, — кивнул он, нервно царапнув ногтями кожу. — Но ещё больше я боялся, что не понравлюсь Игнату. — Шутишь? Да ты хоть видел со стороны, как он на тебя смотрит? — рассмеялась она. Матвей только скупо улыбнулся. — Я говорю именно про секс, — осторожно уточнил он. — То есть, — Ева в задумчивости подалась вперёд, облокотившись на подоконник, — ты переживал из-за того, что у тебя не было опыта? — Из-за того, что у Игната не было опыта с парнями. Ну, в постели, — он всё же почувствовал, как загорелись кончики ушей. — Люди ведь привыкают ко всему, а Игнат раньше был только с девушками. — Какие же огромные тараканы живут у тебя в голове, — Ева резко выпрямилась, дёрнув его за локоть, и, развернув лицом к себе, положила руки ему на плечи. — Я, конечно, не жаждала узнать такие подробности, но раз уж ты со мной поделился, то скажу вот что: ты нравишься Исаеву. Это видно невооружённым взглядом, поэтому ваши прогулки и совместные обеды во время учёбы вызвали такой резонанс вокруг. Я даже готова поспорить, что это больше, чем просто симпатия — он наверняка в тебя влюблён. Алина немного рассказывала мне о том, что у него сложные отношения с семьёй и что его с кем-то там заставляли встречаться, но с тобой-то всё иначе. С чего ты взял, что не понравишься ему в постели? Потому что неопытный, да ещё и мальчик? Когда отношения начинают строиться на взаимной симпатии, а не только на плотском влечении, секс становится не самым главным. Вы же уже притёрлись, поэтому и тут должны были найти точки соприкосновения. Я вообще удивлена, что вы не набросились друг на друга в самом начале, откуда такая выдержка... Вот теперь он увидел ту самую Еву, рассуждавшую когда-то возле остановки о своём мнении насчёт постоянных отношений. Ему стало легко после разговора с ней, хотя прежняя неуверенность в себе ещё нескоро сойдёт на нет. Слишком уж большое влияние оказали на Матвея школьные издевательства, пусть нынешняя жизнь постепенно и излечивала старые раны. А уже вечером после этого разговора он первым делом при встрече пылко обнял Игната, прижавшись к его груди прямо на улице. Их объятия совсем не походили на дружеские, но Матвею было безумно важно именно сейчас ощутить его тепло. — Что это с тобой? — Игнат не попытался его отпихнуть, а послушно обвил руки вокруг плеч, позволяя задержаться на время. — Да так, просто захотелось тебя обнять, — поведя носом по его подбородку, проворковал Матвей. Вокруг не было людей, а он в задумчивости смотрел на прыгающего по снегу воробья и выдыхал короткие облачка пара. Ева сказала, что Игнат, должно быть, влюблён в него. И лишь после того, как она озвучила это, Матвей внезапно понял, что именно испытывал по отношению к Игнату в последнее время. Он давно знал, что Игнат ему интересен, но раньше воспринимал это как увлечение. Потом же радовался взаимности и общению, а значит, его интерес уже был не просто увлечением, а симпатией. Теперь же чувства обострились ещё сильнее, а сердце заходилось в радостном темпе пи одном только взгляде на Игната. — Игнат, — как-то жалобно позвал Матвей, обхватив его ещё крепче. — М? — он слегка покачивался из стороны в сторону, будто баюкал его. — Я хочу тебе кое-что сказать. — Я всегда тебя слушаю. Воробей, бодро попрыгав к соседнему сугробу, где его сородичи боролись за выброшенную горбушку хлеба, нагло отщипнул себе большой кусок и в тот же миг вспорхнул, уносясь прочь. Проводив его задумчивым взглядом, Матвей признался: — Кажется, я люблю тебя. А облачко пара, вырвавшееся из его рта, тотчас растворилось в холодном воздухе.

***

Уже после признания Матвей очень часто и очень много думал о том, что же всё-таки значили слова любви. Для него было важно понимать значение любого слова, особенно если оно имеет отношение к другому человеку. «Любовь» была многогранной, и это усложняло её понимание. Любить можно было родственников, поэтому единственным примером здесь выступала мама. Однако как раз-таки именно с мамой возникали проблемы. Она была тем человеком, которого Матвей знал с пелёнок, который вырастил его и постоянно находился рядом. Они достаточно хорошо уживались на одной территории, взять хотя бы бесконечные примеры буйного подросткового возраста, когда дети резко перестают находить общий язык с родителями. С Матвеем такого не было. Он не ощущал никаких особенных изменений в себе в тот период, что подталкивало к мысли, будто именно он взрослел как-то неправильно. Иначе, чем другие. Что касается слов о любви, то только после признания в чувствах к Игнату Матвей всерьёз задумался о любви к маме. Нахождение рядом с ней было скорее привычным, чем добровольным, хотя никаких неудобств он не испытывал. Любил ли он маму? Ответить на этот вопрос стало проще, как только Матвей представил, что её вдруг не станет. Будет ли он грустить? Конечно. Пережить её потерю будет безумно тяжело. Была ли это любовь или просто привычка? Всё-таки Матвей склонялся к тому, что не любить маму невозможно. Касательно любви к друзьями всё было ещё проблематичнее, ведь как таковых друзей у него не имелось, а Ева и Алина занимали в его жизни не так много времени. Да, постепенно Матвей свыкся с мыслью, что у него есть друзья, однако дружба основывалась на изначально вынужденном нахождении рядом, если говорит о Еве. Лишь потом они стали проводить время вместе, а вот Алина была человеком вне привычного круга. И пусть благодаря этому она нравилась Матвею, вряд ли он смог бы проводить с ней больше времени и видеться один на один. Самым простым и понятным чувством оказалась любовь к Игнату. Здесь чётко была ощутима разница, ведь они познакомились не так давно и новые для себя чувства Матвей мог определить прекрасно. Чего только стоило быстро бьющееся сердце, когда тот находился рядом, и желание прикасаться к нему. Судя по тому, что ничего подобного Матвей ни к кому более не испытывал, пожалуй, служило великолепным подтверждением слова «влюблённость». Когда он пришёл к этому простому выводу, на душе стало легче — меньше всего он хотел бы ошибиться, когда признание уже было озвучено. Но ещё страннее для Матвея оказалось осознание того, что когда-то подобные чувства, пусть и с меньшим пониманием, он испытывал к Серёже Бауманову. Для него было странным сам факт возможности влюбиться в другого человека. Почему? Если однажды он уже полюбил, как происходит, что чувства угасают, а потом вспыхивают вновь, но уже к совершенно другому человеку? И пусть Матвей прекрасно знал, что такое не редкость, невольно ощущал себя грязным. Его пугала сама возможность в будущем влюбиться в кого-то ещё, ведь не должно существовать человека прекраснее, чем Игнат Исаев. И именно когда он сильнее всего нервничал из-за своих прошлых чувств, судьба снова столкнула его с Серёжей. Встреча оказалась совершенно случайной, но Матвей только сильнее накручивал себя идеей, что притянул её сам, ведь слишком много в последнее время вспоминал о Серёже. Это случилось в супермаркете в конце февраля, куда он крайне редко заходил по пути домой с университета, если хотелось посмотреть на какие-нибудь редкие продукты. Он мало что здесь покупал, но любил бывать в середине дня, когда людей ещё скапливалось не так много. С Серёжей он в буквальном смысле столкнулся возле полки с лимонадами, не заметив человека, вылетевшего из-за угла. Он больно ушибся локтем, потянувшись вперёд, а Серёже досталось этим самым локтем по лбу. — Ой, извините... Ой, — ещё раз повторил Матвей, как только увидел, кто оказался рядом. Серёжа выглядел не менее удивлённым и, потирая лоб, воззрился на него уже более осмысленным взглядом. С момента летней встречи слишком короткие волосы отросли, но в целом больше в нём ничего не поменялось. Вкус в одежде у Серёжи был сдержаннее, чем у Игната, а потому чёрные джинсы и тёмно-зелёная куртка смотрелись как-то слишком... обычно. Неужели он был в него влюблён? А если бы не случилось той травли, были бы они вместе до сих пор? От подобного варианта развития события Матвея передёрнуло, ведь в таком случае он не встретил бы Игната. Или встретил бы?.. — Как всегда витаешь в облаках, — выдернул из размышлений голос Серёжи. — Вот уж неожиданная встреча. Поведя плечами, Матвей всё же забрал с полки любимый мятный лимонад, за которым и тянулся. — Она тоже здесь? — Кто? Инга? Нет, у неё сегодня работа допоздна, поэтому я один. Повисло неловкое молчание. Они и раньше мало разговаривали, только в основном на тех дополнительных занятиях. Матвей вдруг понял то, что практически ничего не знал о Серёже. Ему нравился внешний образ и отзывчивость, которую он демонстрировал всем окружающим, но каким именно человеком он был вне учёбы, Матвею так и не удалось узнать. — Выглядишь хорошо, — неловкий комплимент заставил Матвея сделать шаг назад. — Стой, подожди! Я не это имел в виду. В смысле, ты действительно отлично выглядишь, но в том плане, что нет следов усталости или расстройства... Боже, что я несу, — Серёжа шумно выдохнул и взъерошил короткую чёлку. Он явно нервничал, но никакой враждебности от него не исходило. А Матвея больше настораживало то, что прошла уже пара минут с тех пор, как они столкнулись, но до сих пор не разошлись в разные стороны. — Но выглядишь ты отлично и в другом смысле. Стал даже симпатичнее, чем четыре года назад, повзрослел, — сдался Серёжа, посмотрев на него внимательным взглядом. От этого Матвею стало не по себе. Комплименты от Серёжи заставляли чувствовать себя странно. — Слушай, забудь о том, что я тут наболтал. Просто пытаюсь найти причину удержать тебя здесь чуть дольше положенного. Я просто хотел с тобой говорить. Ещё тогда, в прошлом августе, но ты ушёл. — Потому что там была Инга. Ни слышать, ни видеть её не хочу, — фыркнул Матвей, развернувшись на пятках и направившись в другую сторону. К его великому огорчению Серёжа отставать и не думал. — Но сейчас её здесь нет. — И что? — Останься хоть на пять минут, мне есть, что тебе сказать. Метнув гневный взгляд на него, Матвей мотнул головой. — Зато мне нечего, — пусть он периодически и начинал сравнивать прежние чувства с теми, что сейчас испытывал к Игнату, но при реальной встрече Серёжа вызывал у него только злость и обиду. — Да выслушай же ты меня! — в голосе Серёже сквозило нетерпение, и он довольно грубо схватил Матвея за руку, дёрнув к себе. Очутившись с ним нос к носу и ощутив его дыхание, Матвей плотно стиснул зубы. — Когда-то я тоже хотел с тобой поговорить. Помнишь, что ты сказал? Что я недостаточно важен, чтобы попытаться бороться с обстоятельствами. Я услышал тебя, а ты меня сейчас — нет! — начав выкручивать руку, Матвей сильно дёрнулся назад, налетев на стеллаж с крупами. Запястье больно саднило — на нём остались красные следы от коротких ногтей Серёжи, царапнувших его в момент борьбы. Бросив обиженный взгляд, Матвей приложил к пострадавшей коже холодную бутылку лимонада. — Я прошу у тебя всего несколько минут. Если не хочешь говорить здесь, давай выйдем на улицу. И потом я уйду. Серёжа вёл себя чересчур настойчиво, чего раньше за ним не замечалось. Наверное, если бы не его упёртый взгляд, приковавший Матвея к месту, никакого дальнейшего разговора не получилось бы. Любопытство, перевешивающее нежелание оставаться с ним наедине, всё-таки взяло верх. Первое время после летнего столкновения Матвей часто вспоминал о том, что Серёжа хотел ему что-то сказать. Но что именно? Впрочем, это не было настолько важным, чтобы действительно придавать большое значение. Но сейчас они уже находились вместе и, возможно, жизнь сама хотела, чтобы этот разговор состоялся. Матвей не стал упираться и сбегать — он согласился. Но главным условием было людное место. — Я и не предлагаю тебе никуда уходить, — будто бы оскорбился Серёжа. — Мало ли, что у тебя на уме, — подозрения никуда не делись, но Матвею хотелось как можно больнее зацепить его — обиды прошлого всё равно не отпускали. — Я повзрослел. И это его «повзрослел» загнало в тупик. Что значило для человека взросление? Принятие самостоятельности? Ответственности? Или сожаления о поступках, которых сейчас бы ни за что не совершил? Отмахнувшись от миллиона появившихся вопросов, Матвей отошёл от входа в супермаркет на несколько шагов и остановился возле лестницы вниз, ведущей по склону на остановку. Почему же Серёжа чувствовал себя повзрослевшим, а он — нет? Как же понять, что ты действительно повзрослел? — Мне жаль, что так получилось. Проводив взглядом полупустой автобус, Матвей покосился на Серёжу. Тот на него не смотрел, а лишь нервно покусывал губы, сунув руки глубоко в карманы куртки. Внешне — да, он выглядел взрослее, чем раньше. Но что же на самом деле творилось в его голове, наверное, навсегда останется загадкой. — О чём именно ты сожалеешь? О том, что поцеловал меня, или о том, что не остался в итоге рядом? — Матвей удивился, насколько холодно звучали слова, однако они полностью отражали творящееся на душе. От настолько прямых слов Серёжа вздрогнул, будто они стрелой ранили его. — О втором — однозначно да. А вот о первом... Иногда я думаю, что если бы сдержался тогда, то ничего бы не случилось. — Верно, — вздохнул Матвей. — Я бы продолжал наблюдать за тобой со стороны, а ты бы не мучил меня сейчас. Конец февраля был уже по-весеннему тёплым, а через неделю синоптики обещали плюсовую температуру, однако сейчас Матвей чувствовал пробирающий до костей холод. С одной стороны, он жаждал услышать хоть что-то от Серёжи, с другой же... Зачем ему это было нужно? Серёжа Бауманов исчез из его жизни сразу после школы, и мимолётная встреча уже ничего не изменит. Он к нему больше не испытывал тех тёплых чувств, что жили когда-то в сердце. Больше нет. — Ты мне нравился. Охнув от удивления, Матвей не сразу решился посмотреть на него. Серёжа застыл рядом, словно статуя, и напряжённо смотрел, практически не мигая. Складывалось впечатление, будто он ждал ответа, вот только Матвей больше не знал, что ему ответить. Когда-то он был бы счастлив услышать подобное, но теперь... — Эти слова мне были нужны раньше, а не сейчас, — сквозь зубы процедил Матвей. Он ничего не мог поделать со злостью, бурлящей внутри. — Знаю, — быстро отвёл взгляд Серёжа. — Я просто хотел извиниться. Матвей тоже отвернулся, напряжённо всматриваясь в торопящихся куда-то прохожих. Сердце непривычно болело от нахлынувшего сожаления. Если бы всё было так просто, но ведь простым извинением уже ничего не исправить. Год искалеченной жизни, который преследовал его до сих пор, так просто не стереть из памяти. А теперь Серёжа посчитал нужным снова ворваться в череду устоявшихся дней и всё-таки открыться. Глаза жгло от непрошеных слёз. Да так сильно, что пришлось до боли закусить губу. — Я не хочу тебя больше видеть. Никогда, — с трудом произнёс Матвей. — Будь счастлив со своей Ингой. Он не понимал, почему те до сих пор оставались вместе, да и не хотел понимать. В конце концов, Серёжа сам выбрал такой путь, и не ему за него переживать. Даже не обернувшись напоследок, Матвей направился к лестнице - находиться рядом с Серёжей было физически больно. — Он твой парень? — крикнул в спину Серёжа, заставив его остановиться. — Тот тип с крашенными волосами и пирсингом. Помню, летом с вами были ещё и девчонки, но не думаю, что ты встречаешься с кем-то из них. Конечно же, он запомнил Игната. Игнат всегда выделялся в толпе, и Матвей совершенно не удивился, что Серёжа вспомнил их предыдущую встречу. Неужели вся маскировка была настолько наигранной, что любому прохожему стала бы ясна природа их отношений? Впрочем, чем больше проходило времени, тем меньше это заботило его. Искоса посмотрев на Серёжу, Матвей кивнул: — Да, мы встречаемся. Его взгляд стал нечитаемым. Что-то в напряжённой позе выдавало недовольство, однако вслух он ничего не сказал кроме одной-единственной фразы: — Вот как. Рад, что у тебя всё хорошо, — и махнул на прощание рукой. В итоге Матвей, желавший уйти первым, ещё несколько долгих секунд смотрел ему вслед, пытаясь понять, почему на душе было так горько. А потом, придя домой и бросив куртку прямо на полу, он закрылся в ванной и, не в силах больше сдерживаться, разрыдался.