В тени ветвей черёмухи

— С днём рождения, — прошептал на ухо Игнату Матвей и ласково прикусил мочку. Однако он уже давно понял, что уши не входили в число мест эрогенных зон Игната, но иногда просто не мог удержать. Тот сонно заворочался в постели, стараясь уйти от прикосновения и продолжить путешествие по миру грёз. Было раннее утро. Матвей проснулся первым несмотря на то, что вчера они оба заснули достаточно поздно, занимаясь сексом до самой ночи. Теперь практически любое предложение заскочить домой к Игнату на чашку чая заканчивалось постелью. Впрочем, Матвей ничего не имел против — ему нравилось отдаваться Игнату, а само слияние постепенно стало приносить больше удовольствия, чем в самый первый раз. Боль ушла. Игнат из раза в раз показывал, каким заботливым и внимательным любовником он являлся, что порой даже бесило Матвея в моменты резкого возбуждения. Игнат отказывался пренебрегать подготовкой, скрашивая его томительное ожидание другими внешними ласками. — Если тебя так бесят мои пальцы, могу купить анальную пробку, — огрызнулся как-то он, а потом действительно притащил в красивой чёрной коробочке блестящую серебристую втулку с ярко-красным камнем на ограничителе. Её вид был не очень привлекательным для Матвея. Любые предметы, напоминающие металлическое нечто, ассоциировали исключительно с медицинскими принадлежностями, а не с любовными. В итоге коробочка пролежала у Игната дома пару недель, а к его дню рождения Матвей соблаговолил наконец ей воспользоваться. — Запихивать это будешь сам, — поставил он условие. Игнат только усмехнулся с дивана и похлопал по коленям. — Снимай штаны и ложись. Представив себя в подобной позе, Матвей покраснел как рак, но постарался скрыть смущение, закатив глаза. А потом, оказавшись у него на коленях с приспущенными джинсами и бельём, всё равно ничего не мог поделать со знакомой тянущей тяжестью внизу живота. Он снова не торопился, сначала разогревая в пальцах смазку и осторожно увлажняя анус, а потом грел в ладонях пробку прежде, чем попытаться вставить её. Размер был не большой, но это разительно отличалось от ощущения пальцев Игната внутри. И снова в ход вступили ласки. Он мял его ягодицы, то поглаживая, то сжимая и легонько шлёпая, а параллельно покачивающимися движениями продолжал вводить носик пробки внутрь, заставляя расслабиться. — Готово, — объявил Игнат, когда Матвей ойкнул он неожиданного ощущения заполненности. Ему, конечно, снова удалось избежать боли, но отвлекающий манёвр сработал не только на расслабление. Поёрзав на его коленях, Матвей заупрямился: — Я не встану. Но Игнат быстро сообразил, в чём дело, и просунул руку ему под живот. — У тебя уже встал, — и нежно сжал его. Он был готов к чему угодно, если действия сопровождались прикосновениями Игната. Матвей не испытывал тяги к экспериментам в постели, однако ему нравилось делать это с Игнатом. И вот после достаточно изматывающего вечера он хотел заняться сексом снова. Утренняя нагота всё равно смущала Матвея — дома он не привык спать без одежды, а видеть Игната таким в первые минуты после пробуждения тем более. Тот спал на боку, повернувшись к нему спиной. Несмело прильнув сзади, Матвей положил ладонь на вздымающийся при дыхании бок и осторожно погладил. — Пусть я и не выспался, но это самое приятное утро именинника за все годы моей жизни, — пробормотал Игнат подставляясь под его руки. Они долго целовались, нежась в постели, пока Матвей не добился желаемого — Игнат возбудился под его напором. Податливый и ещё сонный, он лишь улыбнулся, когда Матвей осмелился забраться на него сверху, и тут же положил ладони на бёдра. — Сегодня ты активнее, чем обычно. Такой инициативный, — продолжал он мягко рассматривать его из-под прикрытых ресниц. — Сегодня твой день. Этой мой подарок, — Матвей коснулся пальцами пока ещё сухой головки. — Мне нужна смазка. Тело Игната дрогнуло от прикосновение, но он сам лишь лениво кивнул на стеллаж рядом. — Если правильно помню, где-то там. И презервативы тоже. Потянувшись за бутыльком, Матвей намеренно проигнорировал оставшиеся целыми упаковки презервативов, и вернулся на своё место. Смазка была вязкой, и в обычном состоянии он бы поспешил смыть её с рук, но сейчас ощущение липкость лишь сильнее возбуждало. Ему нравилось смотреть на венки члена Игната, чувствовать под пальцами мягкую нежную кожу головки. В тот момент, доставляя удовольствие любимому человеку, Матвей думал о школьных издевательствах. Абсолютно все — мальчики и девочки — выкрикивали в его сторону грязные обзывательства, морщась сразу же, как только произнесли их. «Матвеюшка любит члены!» — иногда кричал кто-то из толпы, а остальные начинали поддерживать. Почему они так порицали его за то, что он испытывал чувства к Серёже? Только потому, что они были одного пола? Матвею никто и никогда не объяснял, что он должен любить только девочек. Но так уж сложилось, что самые сильные чувства в нём дважды вызывали именно парни. Это не было связано с тем, что он хотел секса именно с парнем. Поначалу Матвей об этом даже и не задумывался. Он просто понимал, что ему интересен конкретный человек. И всё. Никаких пошлых мыслей. Что же делать, если это оказался парень? Почему люди начинали испытывать такое сильное отвращение при одной лишь мысли о том, что кто-то с аналогичным телом может к ним прикоснуться? Ему нравилось тело Игната, нравилось дотрагиваться до его кожи. А ещё он испытывал замешательство, представляя, что кто-то, думая о них как о паре, будет кривиться от отвращения. — Я хочу сегодня... так, — выдохнул Матвей. В глазах Игната впервые за всё утро появилась некая осознанность. Чтобы показать, чего именно он хочет, Матвей привстал на коленях и, заведя руку за спину, чтобы придержать член, плавно направил его в себя. — Подожди, — нахмурился Игнат, удерживая за бёдра. — Резинки ещё остались, возьми... — Я хочу без, — Матвей, сверкнув глазами, упрямо уставился на него. — Хочу убрать последнюю преграду между нами. В плане безопасности Игнат оказался нудным до одури. Он не спешил пренебрегать защитой, хотя ещё после первого соития завёл тему о болезнях и важности сохранения здоровья. Но с ними обоими было всё в порядке, а Матвей просто сходил с ума от желания слиться воедино без единой преграды. И Игнат сдался, явно поддавшись такому же желанию. Когда Матвей, запрокинув голову, впустил его внутрь, от стона не удержались оба. Тяжёлый взгляд Игната блуждал по телу, и Матвей прекрасно знал, как сейчас выглядел. На светлой коже наверняка остались следы вчерашней близости, а он сам, до ужаса возбуждённый, сидел на нём с широко расставленными ногами. — Двигайся, — прохрипел Игнат, стиснув пальцы на его боках. — Ради всего святого, двигайся! Вверх-вниз, вверх-вниз. Матвей постепенно приноравливался к новой позе, осторожно двигая бёдрами вперёд и назад, контролируя угол проникновения. И самым большим удовольствием для него было видеть, каким становится лицо Игната в пик наслаждения. — Кончи в меня, — глядя глаза в глаза, на последних секундах сказал Матвей и опустился вниз до упора, выжимая Игната досуха.

***

Шумиха вокруг них в университете постепенно стихла. По крайней мере, так считал Матвей, обращая внимание на людей в коридорах. Когда они шли вместе с Игнатом, уже меньше глаз с любопытством следили за ними, да и сам Игнат больше не поднимал вопрос о скрытности. Конечно, ничего вульгарного на публике они себе не позволяли — никто и никогда не видел, чтобы они даже держались за руки. А вот Ева, как главная по сплетням и слухам в университете, говорила, что все успокоились из-за их равнодушной реакции. — Задирам нужен отклик. Какой смысл продолжать пускать грязные сплетни, если главные участники ведут себя как обычно? — поделилась мыслями она как-то на большом перерыве, сидя на краю столика под цветущей черёмухой. Было тёплое начало мая, и Матвей с удовольствием вернулся к главному облюбованному местечку во дворе. Черёмуха всегда напоминала ему об Игнате, но сидеть здесь без него всё равно было грустно. — А меня в школе травили и без отклика, — недовольно пробормотал он, отведя взгляд в сторону. Пусть кульминация травли пришлась на середину учебного года, когда многие школьники осмелели от безнаказанности, к весне всё немного поутихло. Возможно, пара Серёжи и Инги действительно перетянула на себя внимание. Точно так же, как новая девушка Димы и сам Дима. — Тебя травили?.. — Ева удивлённо посмотрела на него. Он никогда не делился этой частью жизни с ней, хотя Ева была первым человеком, узнавшим про симпатию к Игнату. Муки прошлого оставались болезненной темой даже по прошествии длительного времени. — Из-за того, что мне нравился мальчик, а не девочка. На самом деле на тот момент даже я не понимал, какие чувства я к нему испытываю. Долгая история, — попытался улыбнуться он, не горя желанием снова рассказывать всё с самого начала. Ева на улыбку не ответила, а лишь поджала губы. Странно, ведь обычно улыбка служила прекрасным средством защиты. Игнат пользовался этим постоянно, и все велись. Быть может, для должного эффекта необходимо было играть роль постоянно, а не только в нужный момент. Игнат под конец учебного года стал всё чаще и чаще пропадать за написанием диплома. Ему приходилось делать какое-то исследование на тему музыки и музыкантов, что облегчило ему ситуацию с подработкой. Он работал в небольшом музыкальном магазинчике уже достаточно давно — едва ли не с начала первого курса, до него испробовав общепит, продовольственные магазины и даже склад крупного технического магазина. В конце концов, именно музыкальный магазин стал ещё одним способом взбесить и без того недовольную его жизнью мать, последовавший за изменениями во внешнем виде. Приработавшись там, Игнат не бросал его до сих пор. Со временем обзаведясь музыкальным кругом знакомых, его даже стали приглашать в качестве разовой замены гитариста местные кавер-группы. Пусть Игнат и говорил, что таланта для виртуозной игры у него нет, сыграть уже написанную партитуру сложности не составляло. Пару раз, оставаясь у Игната на ночь, Матвей просил его сыграть что-то из очередного временного репертуара. И он играл, устроившись на краю постели, порой тихонько подпевая. Ему нравился его голос и длинные пальцы, перебирающие струны. Разнеженный после секса, Матвей обычно кутался в одеяло и сонным взглядом любовался им. Это было лучше всяких колыбельных. Он мечтал каждый день засыпать под голос Игната, слушая какую-нибудь очередную инди-композицию — они удавались лучше всего. Игнат вдохновлял его. Пусть он и оставил давнюю мечту о музыке далеко за плечами, в итоге всё равно не отходил от неё далеко. Окончание университета служило некой точкой, которую всё-таки необходимо было исправить на запятую, чтобы продолжить выбранный путь по жизни. В случае с Игнатом это действительно должна была быть точка. Через несколько дней, когда лепестки цветков черёмухи начали постепенно опадать, Матвей сидел здесь уже с Игнатом. Это был тихий спокойный день. Хотелось придвинуться и положить голову ему на плечо, но скамейка всё ещё была слишком открытым местом для подобной близости. — Что будешь делать после окончания учёбы? Игнат задумчиво смотрел вверх на редкие перистые облака, плывущие по небу. — Продолжу работать. — Там, где и сейчас? — Скорее всего. Не хочу окунаться в жизнь офисного работника. Мне она претит, — тряхнув головой, недовольно поморщился он. — Вот только мама уже закидывает недовольными сообщениями. — Ты уже давно от неё не зависишь. Посмотрев Матвею прямо в глаза, он согласился. — Ты прав. А ещё... — первым придвинувшись ближе, Игнат положил ладонь ему на щёку и нежно улыбнулся. — Давно хотел сделать это здесь, пока черёмуха цветёт. Теперь не страшно. Дыхание ласкало губы Матвея, и он прекрасно понимал, к чему шло дело. — Мне здесь ещё учиться целый год. — А мне месяц. — Не сравнивай! А вдруг... Когда Игнат окунулся с ним в поцелуй, Матвей перестал брыкаться. Даже если их кто-то увидит, уже будет не так страшно, ведь рядом останется Игнат. Поцелуй служило прекрасным тому подтверждением, а недавний разговор с Серёжей, принёсший вспышку забытой боли, в конце концов помог успокоиться и, наверное, окончательно отпустить его. Серёжа, признавшись, что Матвей ему всё-таки нравился, выставил себя слабым. Чувства не помогли ему стать сильнее и набраться храбрости, а обрекли на последующий долгий путь, выбранный из-за трусости. Нравилась ли ему Инга на самом деле? Только если в качестве более сильного партнёра, за которого можно спрятаться. А Игнат... Игнат, отбросив всё то, что говорил ранее, сейчас самозабвенно целовал его на улице перед университетом, плюнув на всяческие правила и выстроенную осторожность. Но самое смешное заключалось в том, что Матвей был готов последовать за ним. Он был уверен в Игнате. Даже если кто-то, заметив их сейчас, решит высказаться негативно, он уже не станет воспринимать всё близко к сердцу. Более того, Матвей не сомневался, что паника, охватывающая его раньше в людных местах, должна в итоге отступить. Чуть позже, вернувшись в аудиторию и наткнувшись на хитрый взгляд Евы, Матвей только тронул припухшие губы и занял место рядом с ней. — Я вас видела. Бесстыдники, — укоризненно припечатала она. — Мы ничего такого не делали. — Всего лишь целовались на глазах у половины университета. Ну, ладно, за других говорить не могу, но вся наша группа теперь получила прекрасные доказательства слухов, окружавших вашу парочку в последний год. Некоторые действительно с любопытством поглядывали на него, а кто-то просто-напросто игнорировал, но явственной враждебности ни в одном взгляде не читалось. Ситуация была безумно похожей на ту, что когда-то случилась в школе. Инстинктивно сжав руки в кулаки, Матвей был даже рад ощутить последствия сразу. Однако кроме Евы никто ничего не говорил, пока в аудитории неожиданно не появился Тимур. — О! — воскликнул он, ткнув пальцем в молчаливого Матвея. — Звезда сегодняшнего дня! — Да я не... — вытаращавшись на него, выставил руки вперёд он. — Красавчик! — подлетев к столу, Тимур крепко похлопал его по плечам и смачно чмокнув в макушку. — Это был самый романтичный поцелуй, который я наблюдал! Не то что Анджелы с тем качком курсом старше... Как там его? — Дима Стрелков, — услужливо подсказала Ева. — Точно! Лизались на каждой перемене перед всем универом, даже простора для фантазии не оставалось! А тут — красиво, уединённо, под черёмухой. После стольких слухов! Я на твоей стороне, понял? Если кто вздумает полезть — набью морду! Ты мне помог, теперь моя очередь! На самом деле восторженная похвала от Тимура ставила Матвея в ещё более неловкое положение, чем его же неприязнь несколькими месяцами ранее. Однако именно поддержка Тимура, пусть и немного излишняя, помогла ему почувствовать себя легче. Было достаточно даже того, что никто из группы не высказывался негативно. Неужели люди могут быть настолько разными? Или же сейчас они просто взрослее и сдержаннее, чем подростки? — Он, конечно, немного переборщил, но Тимур классный парень. Никогда не думала, что скажу это, — хмыкнув, Ева проводила его взглядом, а Матвею было нечего возразить.

***

Поцелуй стал молчаливой оглаской их отношений. Разумеется, далеко не все видели их в тот момент, но сарафанное радио работало куда лучше собственных глаз. Возможно, случись это в самом начале, когда только-только появились слухи, реакция окружающих была бы другой. Удивительно, но Матвей не столкнулся с негативом за оставшиеся дни мая. Как таковой поддержки и одобрения он тоже не получал, но никто не хватал его за руки, не затаскивал в туалет и не обливал грязной водой из металлического ведра, как это было в школе. В голове не укладывалась столь разная картина происходящего, основанная на одной-единственной теме — отношения двух людей. Будь на месте Серёжи или Игната какой-то другой человек, менее заметный для окружающих, стал бы факт их отношений таким громогласным? Но несмотря на то что спокойная обстановка вокруг должна была способствовать и душевному равновесию, Матвей постепенно начинал нервничать. На исходе мая каждый день он просыпался с мыслью, что это последние дни в университете с Игнатом. Ещё совсем немного и он станет выпускником, а на следующий год коротать перерывы под черёмухой придётся только с Евой. Больше никаких ласковых разговоров или внезапных поцелуев. Матвей прекрасно понимал, что это не конец света и они не расстаются, но в дальнейшем работа будет занимать уже гораздо больше времени. Когда они смогут видеться? Будет ли всё так гладко в планах Игната, как он того хотел? Демоны за спиной, потерявшие увлечённость страхом Матвея перед толпой, нашли себе новую пищу. Зачёты, сдача рефератов и сессия в целом пролетели в одно мгновение. Матвей не волновался за свои результаты, он гораздо больше переживал именно за Игната. К защите диплома тот относился с огромной ответственностью, самостоятельно проделав всю работу от и до. Кто-то воспользовался платными услугами по написанию диплома, но Игнат специально выбрал тему, цепляющую его за живое, а значит, не мог позволить себе упасть в грязь лицом. Последнюю неделю в июне перед защитой они даже не виделись, а Матвей не смел лишний раз отвлекать Игната сообщениями. Тот, правда, сам постоянно писал ему утром и вечером, а иногда даже выкраивал пару минут, чтобы позвонить. Звонки были чем-то особенным. Матвей обычно уже лежал в постели и готовился ко сну, когда телефон начинал жужжать. В этом было что-то личное — лежать на боку под одеялом, уставившись на зашторенное окно, и слушать голос Игната, будто он находился рядом. Свои переживания по поводу следующего года Матвей так ни разу и не озвучил. Нужно было дождаться защиты диплома, а потом, когда Игнат сможет свободно вдохнуть полной грудью, уже думать о ближайшем будущем.

***

Конечно, он защитился на «отлично». А потом пропал на сутки, не отвечая ни на сообщения, ни на звонки. Матвей не на шутку перепугался, метясь из угла в угол и не находя себе места, встревожив даже обычно спокойную маму. Та, наблюдая, как он наливал себе уже третью кружку кофе, пыталась успокоить: — Ну, не переживай ты так, мало ли, что могло случиться. В конце концов, диплом это такой стресс, пусть немного отдохнёт... — Мам, уже почти сутки прошли! Она больше ничего не сказала, глядя на его красноречивое беспокойство, а Матвей добрался до Евы, уговорив её связаться с Алиной. Её телефона у него не было, но сидеть сложа руки тоже не мог. Если раньше в подобные моменты Матвей всё равно имел хоть какое-то представление, почему они с Игнатом не пересекались некоторое время по тем или иным причинам, то сейчас было абсолютное затишье. Он успел перебрать в голове миллионы вариантов, но ни один из них почему-то не был положительным. Прекрасно зная, что на душе у Игната тоже было неспокойно весь последний год, Матвей успел предположить самое худшее. Бесконечное напряжение, переживания, нервы из-за слухов в университете, да ещё и такой яркий чёткий финал — защита диплома, наверняка вымотали его до предела. И пусть в тот момент, когда Игнат позвонил Матвею, чтобы оповестить об успешной защите, в голосе всё равно отчётливо слышалась усталость. Игнат тоже был человеком, на плечах которого лежал тяжёлый груз переживаний. Но сейчас эта его самостоятельность уничтожала Матвея. Ева перезвонила через полчаса после того, как он поставил её на уши и удивил весьма взволнованной и длинной речью. Однако она так же, как и мама, предложила отставить панику и просто подождать ещё немного. — В следующем году уже мы будем на его месте. Посмотрим, как ты отреагируешь на завершение четырёхлетнего обучения, где провёл столько времени. При следующем звонке голос Евы был уже не таким легкомысленным. — Что случилось? Но она только молчала, неловко закашлявшись. — Ева, что случилось?! — едва ли не в истерике повторил Матвей. — Исаев сам тебе всё расскажет. Если я правильно поняла, то он был примерно в десяти минутах от твоего дома. Я напомнила адрес, так что... Думаю, ты не против принять гостя. Ровно через пару секунд после того, как она это сказала, раздался дверной звонок.