В тени ветвей черёмухи

Не так Матвей представлял знакомство Игната с его мамой, совсем не так. После того как в квартиру позвонили, он медленно отнял телефон от уха и ещё несколько секунд молча стоял в тёмном коридоре, даже не включив свет. Когда он так и не откликнулся, позвонили ещё раз. Уже настойчивее. — Кто это так поздно? — выглянула в коридор мама, сжимая в руках кружку. — Спроси, кто там! Но Матвей уже потянулся к замку. — Я знаю, кто это. Можно не спрашивать. На пороге действительно стоял Игнат, однако лицо его не выражало радости — скорее лишь усталость. Под глазами даже залегли лёгкие тени, а излишне всклокоченные волосы с оттенками голубого и розового говорили о том, что о внешнем виде в последние сутки заботится было некогда. Игнат был в красно-чёрных брюках-джоггерах и майке с ярким принтом попугая ара. Объёмный чёрный рюкзак за спиной намекал о том, что пришёл он сюда не просто так. — Привет, — попытался выдавить Игнат улыбку. — Ничего, если я скажу прямо? Матвей шире распахнул дверь, отступая в тень коридора, и кивнул. — Мне нужно где-то переночевать. И, возможно, не один раз. Он пытался изобразить хоть какую-то толику позитива, но Матвей видел, как тяжело это ему давалось. Игнат, конечно, был горазд в притворстве и игре, но рядом с ним из раза в раз давал слабину. И хорошо. В такие моменты Матвей чувствовал, что ему доверяют. — Кто это?.. — раздался из-за спины неуверенный голос мамы. Вздохнув, но пропустив Игната в коридор, он решил не тянуть с представлением. — Мам, это Игнат Исаев. Мы... Мой... — Мы встречаемся, — закончил за него Игнат. — Простите, что пришёл только сейчас, да и то вынужденно. Нужно было сделать это гораздо раньше. Мама смотрела на него во все глаза, явно не ожидая увидеть нечто подобное. Сейчас Игнат выглядел особенно ярко и броско, а Матвей рядом с ним в домашней одежде смотрелся слишком уж невзрачно. На чёрно-белых рисунках карандашом невозможно было передать его внешность полностью, однако Матвей только сейчас понял, что абсолютно не подготовил к маму к такому удару. Нервно переминаясь с ноги на ногу, он пытался унять собственное беспокойство. С одной стороны, Игнат сейчас стоял рядом, живой и невредимый, но с другой — что же всё-таки случилось? У него совсем не было времени на знакомство Игната с мамой. Она только и делала, что хлопала огромными глазами, с трудом удерживая кружку. — Знаю, что Матвей ещё живёт с вами, поэтому буду обращаться именно к вам как к полноценной хозяйке, — неожиданно для Матвей начал Игнат. — Пусть вы и в курсе о наших отношениях, но я всё равно не знаю, как вы отнесётесь к моей просьбе дать мне временный ночлег. У меня не так много денег, но я работаю, а потому могу оплатить своё проживание здесь. Надеюсь, однако, что смогу найти новое жильё в кратчайшие сроки и перестану вас стеснять. — Новое жильё? — выхватил основную мысль Матвей. — А что со старым?.. Игнат явно не горел желанием рассказывать всё прямо с порога, но ситуация требовала объяснений. — Моя мать использовала своё влияние на хозяйку квартиры, где я жил, поэтому с сегодняшнего дня у меня нет крыши над головой, — весьма терпеливо пояснил он. — Что?! Но почему? — схватив его за руку, пытался добраться до правды Матвей. Раздражённо стиснув зубы, Игнат позволил развернуть себя и даже не отвёл взгляд. Выражение, правда, было как у побитой собаки, но он упрямо держал лицо. — Она узнала о нас... О нас с тобой. И поспешила выразить радость, — невесело усмехнулся Игнат, сдаваясь под напором Матвея.

***

Условие было выдвинуто молниеносно — либо он съезжает добровольно и успевает вывезти свои вещи, либо хозяйка просто поменяет замки и больше не выходит на связь. Отношения с данной хозяйкой у Игната были хорошими, однако не сложно догадаться, кто стоял за резким изменением настроения. Она всегда знала, что Игнат чистоплотный и не приводит в квартиру шумных гостей. Обычно он никогда не звонил матери первым, даже если стоял какой-то острый вопрос. Зависимость от неё уже давно сошла на нет, а чем меньше контактов между ними происходило, тем меньше нервов тратилось. Но в тот день Игнат не выдержал. Хватило одного телефонного звонка, чтобы понять — с этим человеком он больше взаимодействовать не будет. Матвей видел, насколько плохо ему было морально, поэтому желал только договориться со своей мамой о временном сожительстве. Раньше у него подобных мыслей не возникало, но он был готов на всё, чтобы облегчить положение Игната. Отведя его в свою комнату, Матвей вернулся на кухню за стаканом воды и таблеткой успокоительного. — Выглядит он неважно, — тоже заметила мама, внимательно наблюдая за суетой. — Но по крайней мере живой. А то ты так перепугался, что я аж самое худшее предположила. Замерев на пару секунд, Матвей перевёл дыхание. Он тоже начинал предполагать самое худшее, но сейчас испытывал хотя бы толику спокойствия из-за того, что Игнат всё-таки пришёл к нему, а не попытался решить проблему самостоятельно. Зная его, он вполне мог бы вообще ничего не рассказать, а попытаться скрыть. Значит, доверие между ними росло. Это много значило для Матвея. — Мам, — поколебавшись, посмотрел он на неё. — Я хочу, чтобы Игнат остался. Если ему негде переночевать, я не стану выгонять его на улицу. Конечно, она сомневалась. Если бы раньше Игнат был знаком ей не только на словах, сейчас было бы проще. — Мам, — видя, как она колеблется, ещё раз попробовал Матвей, — он важен для меня. Я его... люблю. Он боялся увидеть в её глазах отрицание. Он уже много раз видел нечто подобное и привык к негативной реакции ещё в школе, но за последнее время стал меньше бояться. Зная, что не все люди станут осуждать его за подобные чувства, Матвей желал, чтобы и мама оказала поддержку. В конце концов, она была самым близким человеком, от которого он никогда не сможет отвернуться. Взгляд мамы выражал лёгкое удивление, будто она совершенно не ожидала услышать подобные слова. Матвей уже признавался, что Игнат ему близок, но хотел, чтобы она тоже понимала серьёзность его намерений. — А, это... — как-то растерявшись, пробормотала она. — Конечно, пусть остаётся. Но я бы всё равно хотела поговорить с ним. Пусть не сейчас. — Не сейчас, — кивнул Матвей. На текущий момент говорить с ним он будет сам. А потом, поколебавшись, крепко обнял маму. — Спасибо тебе. Игнат сидел на полу возле кровати. Рюкзак был оставлен сразу у порога. Таким подавленным Матвей его никогда не видел, даже на кладбище, когда они ездили на могилу его отца. Помявшись рядом с дверью, он всё же прошёл вглубь комнаты, не став включать верхний свет и ограничившись только настольной лампой. — Вот, — протянул Матвей таблетку и стакан. — Выпей. Полегчает. Игнат даже не спросил, что это, а закинул таблетку в рот и залпом осушил весь стакан. Взгляд его потухших глаз пугал не на шутку. Опустившись на колени, Матвей несмело положил руку ему на плечо, привлекая внимание. — Ты можешь остаться, — мягко сообщил он. — Где остальные твои вещи? — Ещё на съёмной квартире. Я пытался решить вопрос, но ничего не получилось. А ведь я считал, что ей уже не достать меня... Какое влияние у неё может остаться? Я окончил университет, я работаю, у меня есть дальнейшие планы. Почему она считает нужным выбивать почву из-под ног, когда что-то не нравится? Я ведь уже не ребёнок и могу сам решать, с кем мне встречаться! Негатив пришёл оттуда, откуда его совсем не ждали. По крайней мере, не ждал Матвей, будучи уверенным, что неприятности может доставить только университет, ведь людей там гораздо больше. Но мать всегда будет иметь огромное влияние на ребёнка даже спустя много-много лет. И Матвей очень сожалел, что тут он совершенно ничем не мог помочь. — Жалеешь о наших отношениях? Нахмурившись, Игнат будто перестал утопать в собственной обиде и злости. — Что?.. Нет, конечно! Я ведь сам всё это начал. — Тогда не отступай, — упрямо мотнул головой Матвей. — Ты самостоятельный. У тебя есть работа и образование, неужели не найдёшь новую квартиру? И посмотри на меня! Куча проблем в голове, комната в маминой квартире и абсолютно никаких перспектив. Если бы не ты, то не знаю, что со мной случилось к этому моменту. Он искренне верил в то, что Игнат помог ему вырваться из тёмной пучины. Не будь этих чувств, Матвей слабо представлял, каким бы он стал к сегодняшнему дню. — Значит, мы помогли друг другу? Вздрогнув, Матвей перевёл взгляд на Игната — тот тоже смотрел на него и... улыбался. Без притворства. — Помнишь, как я привёз тебя на кладбище? Мы тогда ещё практически не общались, но ты всё равно согласился поехать со мной. Если бы тебя не было со мной, то тоже не знаю, что случилось бы. Мне было так плохо, что я... — Не надо, — прервал его Матвей, ринувшись ближе. — Не мучай себя. Крепко стиснув Игната в объятиях, он, как и раньше, прижался к нему и затих. Это было удивительное чувство — ощущать, как под ладонью бьётся сердце другого человека. И теперь Матвей мог не просто молчаливо обнимать Игната, а действительно оказать ему поддержку и помощь. Да, он всё ещё жил в квартире у мамы, но это не значило, что был не в состоянии распоряжаться собственной комнатой. Ему действительно не хотелось доставлять маме неудобства, но желание встать за Игната горой было сильнее всех прочих. — У тебя ведь красный диплом. Поздравляю, — опомнился Матвей, хотя он уже поздравлял его с успешным окончанием университета по телефону, но с тех пор минули целые сутки, за которые, казалось, пролетела целая жизнь. — Было бы куда его применить, — усмехнулся Игнат, мягко поглаживая его по спине. — Да какая разница? Окончить университет с отличием и знать, что сделал это сам без всяких шпаргалок — это не повод для гордости? — задрав голову, посмотрел на него Матвей. Выражение лица Игната было очень озадаченным. — Гордишься мной? — Конечно, — улыбнулся он, но тут же нахмурился. — А ещё сержусь. Ты сутки игнорировал меня. Ты хоть представляешь, что я успел себе надумать? И Игнат извинялся ещё долго, покрывая его лицо короткими поцелуями, держа его в объятиях.

***

На кровати в комнате Матвея вполне могли уместиться два человека, а потому вопрос о дополнительном спальном месте даже не стоял. Разумеется, никаких пошлостей между ними не было. Игнат, оказывается, успел взять с собой зубную щётку, а вот о пижаме не позаботился. Однако у Матвея было достаточно старых домашних футболок, которые он практически не носил, поэтому найти лишнюю для Игната тоже оказалось не проблемой. Эта ночь была странной — он не привык, чтобы в его комнате находился посторонний человек. Даже после начала отношений Матвей, будучи здесь, пребывал как будто в собственном маленьком мирке, куда никто другой не мог зайти. Ночью, просыпаясь в объятиях Игната, он будто находился где-то в другом месте, а утром, стоило только солнечным лучам пробраться под шторы, туман рассеялся. Сон был тревожным и прерывистым. Не сосчитать, сколько раз он, вздрагивая, просыпался, чтобы убедиться — Игнат рядом и никуда не делся. Ему было жизненно необходимо чувствовать его руки и слышать его дыхание. Сутки, проведённые в неизвестности, были самым страшным временем. Матвей никогда настолько сильно не волновался из-за другого человека. Из-под ног словно выбили почту, а любые попытки успокоиться выглядели лишь бесполезным самоубеждением. Игнат дал ему силы пережить прошлое и перестать его бояться, однако в настоящем он же стал его слабостью. Матвей просто не представлял, что будет делать, если снова предстоит оказаться в одиночестве. Отношения, о которых изначально он даже не думал, в итоге затянули с головой, подчиняя себе. Но утром, когда он сразу увидел перед собой умиротворённое спящее лицо Игната, страхи отступили прочь. Игнат стал частью его мира уже давно, но только сегодняшнее утро позволило Матвею ощутить это сполна. В дверь раздался неуверенный стук. — Мальчики, вы проснулись? На завтрак будут сырники, поднимайтесь, пока они горячие! — Сейчас! Игнат завозился у него под боком, блаженно выдохнув. Момент пробуждения тоже был ценным. Пусть Матвей уже видел его в этом состоянии достаточно раз, но они впервые провели совместную ночью именно здесь. Было что-то домашнее в зове мамы, в её мягком обращении к Игнату, словно она уже приняла его, даже толком не узнав. — Я чувствую, что ты на меня смотришь, — не разлепляя глаз, пробормотал Игнат. — Ты в моей кровати. Конечно, я буду смотреть на тебя. Выспался? Сонный, растрёпанный вид Игната в помятой домашней футболке вызывал только теплоту на сердце. Конечно, он и у себя дома смотрелся очень уютно, но сейчас они находились дома у Матвея, поэтому совместное пробуждение ощущалось немного иначе. Сладко потянувшись, Игнат кивнул. — Удивительно, но выспался. Кажется, ты приносишь мне спокойствие. Эти слова были важны для Матвея. Он мало что мог предложить Игнату, кроме своих чувств, но знать, что рядом с ним он ощущает спокойствие было гораздо более важным, чем что-либо ещё. А дальше произошло то самое знакомство мамы с Игнатом, которого Матвей не то чтобы боялся, но ожидал с особым волнением. Игнат Исаев в принципе стал первым человеком, которого он вот так представлял маме. Но, учитывая ситуацию, Матвей считал, что совместный завтрак было бы куда лучше перенести на более позднее время. Несколько дней или даже месяцев. Однако, к счастью, он ошибся. В сравнении со вчерашним вечером Игнат выглядел куда бодрее, да и вёл себя активнее. Поникшее состояние исчезло, как только он вышел из комнаты, и больше не возвращалось. Мама тоже выглядела заинтересованной и очень внимательно рассматривала Игната, даже не пытаясь хоть на секунду отвести взгляд. Она словно помолодела на несколько лет, иногда улыбаясь, да и в целом как будто открылась с другой, новой стороны. Матвей практически никогда не видел её с другими людьми. В основном только в глубоком детстве, воспоминания из которого едва ли сохранились, поэтому в тот момент он наблюдал их взаимодействие как будто сторонний человек. Нет, безусловно, на общение Игната с его друзьями Матвей насмотрелся вдоволь, но вот с его мамой он был настоящим. Порой даже заметно стеснялся, хотя держался очень стойко. — Я, конечно, уже в курсе, что вы не просто друзья, но... — Мам! Она сердито махнула рукой на оживившегося Матвея и вновь повернулась к Игнату, продолжив: — Но хочу сказать это сейчас, чтобы вы оба меня услышали. Наверное, любая мать будет желать своему ребёнку счастья. Однако счастье в нашем понимании чаще всего одинаковое: крепкая семья. В вашем же случае... — она всё-таки запнулась, переволновавшись, но стала переходить на другую тему. — Не хочу, чтобы это прозвучало как безысходность, но я рада, что у Матвея появился близкий человек. Когда-то я ничего не замечала и думала, что однажды ты повзрослеешь и станешь таким же, как все остальные. Но чем старше ты становился, тем отчётливее я видела разницу между тобой и другими детьми. Не хочу сказать, что ты какой-то неправильный, но ты своими вопросами и поведением ты порой ставил меня в ступор, — она вдруг неловко рассмеялась, а Матвей выдавил из себя сдержанную улыбку. — У тебя не было друзей, ты был только себе на уме. Казалось, что раз друзья тебе не интересны, не потребуется и любимый человек, однако сейчас я очень рада, что всё-таки ошиблась. Ваше счастье только для вас. Напряжённо застыв возле раковины, Матвей потупил взгляд. Вслух он ничего не сказал, но где-то в глубине души знал, что мама не ошиблась. Отношения с Игнатом появились лишь благодаря его первому шагу, в противном случае он так бы и остался наблюдателем до самого конца университета. Если бы не несколько встреч, где им с Игнатом удалось переброситься парой слов, кто знает, во что вылилась бы скрытая симпатия Игната. Матвей был полностью уверен, что ничего не произошло бы. Он так и смотрел бы на Игната лишь издалека все три года, а потом бы просто плыл по течению. Жизнь их непременно развела бы. — Я его не обижу. Обещаю, — заверил Игнат с таким рвением, что даже у Матвея защемило сердце. Мама только чаще заморгала и, глубоко вздохнув, с успокоением кивнула.

***

Она переживала, что Матвей останется в одиночестве навсегда. Беспокоилась, что в самостоятельной жизни ему придётся трудно, но в то же время вечно быть только вдвоём они не могли. Матвею не нравилась мысль о том, что она увидела в Игнате некого приемника себя самой, передавая дальнейшую заботу о сын ему. Однако мама приняла Игната и в дальнейшем относилась к нему с особенной теплотой — это не могло не радовать. Будь ситуация с родителями сложной с обоих сторон, их отношениям пришлось бы гораздо тяжелее. В первые дни Игнат ловко вписался в привычный быт, помогая с мелкими, но постоянными делами. Готовить он умел хорошо, а потому обеспечил обедами и ужинами. С уборкой вроде пыли Игнат тоже справился отлично, из-за чего мама осталась просто в восторге. Сам же Игнат не особенно принимал похвалу, заявив, что без этого просто не выжил бы в одиночку. Маме очень понравился факт его самостоятельности. Однажды вечером, когда Матвей принимал душ, они двое обнаружились на балконе, примыкающем к маминой комнате, и тихонько разговаривали обо всём на свете. Матвей слышал обрывки истории о родителях и о том, почему Игнат при первой возможности выпорхнул из гнезда, а также о принудительных отношениях с Дашей. — Не понимаю, почему твоя мама даже не пытается встать на твоё место. — О, вы просто её не знаете — она вообще не представляет, как что-то в этом мире может происходить не по её замыслу, — в голосе Игната слышалась обречённая насмешка. — Она готова распланировать жизнь всех вокруг, а когда кто-то делает шаг в сторону, то объявляет изгоем. В воцарившейся тишине Матвей, накинув влажное полотенце себе на плечи, привалился к дверному косяку, вслушиваясь в продолжение. — Ты ведь её сын. — Поэтому она не оставляет меня в покое. Вечно будет напоминать, что я делаю что-то неправильно. — Ты уже не ребёнок и волен поступать так, как тебе хочется. — Но она этого никогда не поймёт. Даже если я уеду на край света, она найдёт способ добраться до меня только для того, чтобы в очередной раз напомнить, какой я плохой. Из-за угла коридора Матвей видел только их спины и мог лишь предполагать, какое выражение лица было сейчас у Игната. Он никогда не слышал, чтобы тот настолько откровенно делился с кем-то своими мыслями. — Ты не плохой, просто тоже отличаешься от большинства. Иногда людям сложно принять то, что для них незнакомо, — произнесла мама с заботой. — Неужели вам было легко принять то, что Матвей встречается со мной? Он весь обратился в слух, прильнув к косяку ещё сильнее. — Нет, — покачала головой мама, — но я всегда чувствовала, что его жизнь будет складываться не так, как у других. В моём понимании подобная любовь может зародиться только у разнополых людей. Что касается вас двоих... я верю, что Матвей искренен по отношению к тебе. Надеюсь, и ты тоже. — Можете не сомневаться, — заверил её Игнат. — Но именно из-за того, что такую любовь я никогда не встречала, мне хочется верить, что она будет крепче любой другой, ведь у вас будет гораздо больше препятствий на пути. Матвей так и не вышел из своего укрытия, оставив маму наедине с Игнатом, а остальное предпочёл уже не подслушивать. Он знал достаточно, вот только истинные чувства мамы для него тоже всегда оставались загадкой. Если она переживала, он этого почти никогда не замечал. Конечно, Матвей понимал, что она будет за него волноваться, но в своём представлении вряд ли его жизнь должна была сложиться как-то по-особенному. Да, он до сих пор не представлял, чем будет заниматься через год, когда придёт пора окончания университета, но гораздо больше его беспокоили отношения с Игнатом. Казалось, ближе, чем они уже стали, стать больше невозможно. Но ведь что-то должно было двигаться дальше, развиваться?.. Тихо скрипнула дверь, ведущая в его комнату. В полутьме Матвей сидел возле окна на краю кровати и задумчиво смотрел на восходящую луну. Он слышал по шагам, что это был Игнат, а не мама. Его рука осторожно легла на макушку и взлохматила ещё влажные волосы, а потом Игнат наклонился и легко чмокнул в висок. — Почему не ложишься? — Любуюсь на луну. Он сел рядом с ним, обвив руками талию. — Подслушивал? — Нет, — Матвей дёрнул плечом, но потом всё же признался: — Совсем чуть-чуть. Я случайно. Тихий смех Игната защекотал кожу шеи. — Там не было ничего секретного. — Я слышал только минут пять вашего разговора, поэтому не знаю, о чём вы ещё разговаривали. Потянув Матвея к себе, Игнат сначала поцеловал в щёку, а потом, заставив повернуть голову, накрыл губами его губы. За всё короткое время, что он находился здесь, настоящий поцелуй у них случился впервые. Поначалу царила вечная неловкость и слишком большой страх, что мама увидит их в подобный момент. Конечно, её вряд ли теперь мог удивить поцелуй, но Матвей ещё не был готов для демонстрации их отношений настолько откровенно. Язык Игната блуждал у него во рту, а разгорячённые губы накрывали снова и снова. Поцелуй был мягким и без какого-либо намёка на продолжение, но Матвей всё равно невольно почувствовал знакомую тяжесть внизу живота. — Хватит, а то я не сдержусь, — попросил он, первым разрывая приятный поцелуй. Лисьи глаза Игната озорно блеснули в полутьме. — Надо что-то с этим делать. — Что именно? — не понял Матвей. — Переезжай ко мне. Насовсем, — выдохнул Игнат и чуть крепче сжал руки, не выпуская Матвея из объятий. — В ту квартиру, конечно, уже не получится, но в ближайшее время я выберу новую. Уже есть несколько вариантов. Я бы хотел, чтобы ты их посмотрел вместе со мной. Он замер в ожидании, внимательно наблюдая за реакцией. — Ты предлагаешь жить вместе? — на всякий случай уточнил Матвей, всё ещё хмурясь. — Разумеется, — улыбнулся Игнат. — Как ещё нам так часто видеться дальше? Я буду работать, а ты доучиваться. Для совместного времяпрепровождения у нас остаются только вечер и ночь. Ночь я бы ни за что не хотел упускать — мне слишком нравится спать с тобой. Не только в пошлом смысле, а вообще. Но и сексом заниматься тоже хотелось бы чаще, чем раз в месяц. Бездумно хлопая глазами, Матвей ощутил лёгкое головокружение. Это неправда. Это просто не могло быть правдой, потому что слишком хорошо. То, о чём он грезил в последнее время и о чём не мог даже мечтать буквально год назад, происходило сейчас в реальности. Все те сны, когда ему виделась близость с Игнатом, в итоге воплотились в реальность, но даже после окончания университета их отношения будут продолжаться. — Ты серьёзно этого хочешь? — с надрывом спросил Матвей, неосознанно начиная цепляться за него руками. — Конечно, серьёзно, дурачок, — ласково рассмеялся Игнат, срывая невесомый поцелуй. — Когда-то ты сказал, что любишь меня. Помнишь? Я тогда не ответил, потому что не был готов. Но сейчас тот самый момент, когда и я хочу признаться, что тоже люблю тебя. Матвею казалось, что вот-вот и у него остановится сердце - настолько сильно оно стучало в груди. Несколько секунд он молча пялился на Игната, который явно не на шутку взволновался после образовавшейся паузы, а потом кинулся обниматься. Глаза жгло от выступивших слёз — раньше нечто подобное случалось лишь в моменты грусти, и Матвей категорически не понимал, как можно плакать от счастья. Он редко испытывал настолько сильные эмоции, способные заставить его вести себя иначе, но сейчас был именно такой случай. Ему никогда раньше не признавались в любви. Он и не думал, что когда-то услышит нечто подобное в свой адрес, да ещё и взаимно. Это было настолько эмоционально сильно, что становилось страшно. — Я люблю тебя, Игнат! Люблю, люблю, люблю, — затараторил Матвей, захлёбываясь воздухом и стараясь не разрыдаться. — Тише, тише! Соседей разбудишь, — подхватив его за спину, засмеялся Игнат. — Ничего смешного! — Конечно, ничего смешного, особенно соседям. — Придурок!.. Матвей едва успел заметить, как в коридоре мелькнул силуэт мамы, а потом дверь в комнату, остававшаяся приоткрытой, тихонько закрылась.