Под контролем

Звуки, цвета, запахи ударили в голову так, что виски взорвались невыносимой болью, и он не сдержал громкого стона. Его словно в одну ужасную секунду выдернули из-под толщи воды: чувства не возвращались одно за другим, как в сюжетах дешёвых книг, а навалились все разом. Лишь когда он смог проснуться окончательно, весь этот кошмар медленно прекратился. Какофония шума оказалась ничем иным, как просто далеким, еле уловимым шорохом и шелестом одеял, под которыми он лежал, чересчур яркие цвета начали обретать форму больничной мебели, запахи ненавязчиво щекотали нос, а боль в голове превратилась лишь в неприятный, но терпимый гул. Воспоминания тоже возвращались в его сознание по крупицам. Блэк. Он — Блэк. Он слышал это с детства. Он сын чистокровного семейства Блэк: имя — Регулус. Чистокровные в чём? Чистокровные волшебники. Ему пятнадцать, он учится на слизерине, в школе Хогвартс. Что произошло? Почему он ощущал себя так, будто его переехал поезд Хогвартс-экспресс? Крестраж. Медальон. Регулус резко сел, и мир вокруг него заходил ходуном: голову пронзила резкая боль. Он вскрикнул и сжал ладонями виски, закрывая глаза. Кикимер. Где Кикимер? Почему он жив?  — Что ж вы делаете? — раздался женский голос, полный осуждения. Твердые пальцы коснулись его плеч, укладывая его обратно на подушки, и он был слишком слаб, чтобы сопротивляться. — Даже обезболивающие мало чем помогут, если вы не будете себя жалеть. Помфри. Этот вечно осуждающий его из-за неосторожной игры в квиддич голос мог принадлежать только мадам Помфри.  — Бедное дитя. Что же с тобой произошло? Инферналы. Последнее, что он помнил, — это как лишённые плоти пальцы разрывали его тело на части. Он… он ведь умер, но почему он жив? Помфри, видимо, смочила его горло ранее, потому что той раздирающей сухости, с которой он и умирал, во рту не было. Он ничего не пил после того кошмарного зелья, по крайней мере, не в сознании.  — Я задам всего три вопроса, — сказала Помфри: судя по шорохам её одежды, она с чем-то возилась. Но открывать глаза не хотелось совсем. — Ответьте на них и можете отдыхать. Ни на какие вопросы Регулус не желал отвечать. Он должен был умереть. Что, чёрт возьми, натворил этот поганый эльф?!  — Вы помните своё имя? — спросила тем временем целительница. На одну маленькую секунду Регулусу пришла мысль притвориться амнезиком. Но это было бы совсем глупо. Дамблдор поймёт. Блэк на все сто процентов был уверен, что директор легилемент; то же самое он думал и про Снейпа, но тут примерно с девяносто процентной вероятностью. Они оба наверняка поймут, хоть и, скорее всего, не всё сразу.  — Регулус, — ответил он хрипло. Они с Краучем практиковали окклюменцию, но вряд ли они хотя бы вполовину были также хороши, как сам Альбус Дамблдор. Сейчас он должен был включить все свои довольно хилые навыки на полную силу, но он всё ещё сомневался, что это сработает.  — Вы понимаете, где вы находитесь?  — Хогвартс, — проговорил он. — Больничное крыло.  — Хорошо, — мягко произнесла Помфри. Она имела удивительную черту звучать нежно и одновременно с этим твёрдо. — Вы помните, за что вы сюда попали, мистер Блэк? Регулус позволил себе лишь милисекунду на раздумье. Дольше — вызовет подозрения. Маленькая пауза выглядела так, будто он пытается вспомнить то, что он и так отлично помнил.  — Нет, — ответил он уверенно. — Я не помню. Блэк осторожно открыл глаза: мягкий солнечный свет из окон больше не раздражал взор. Он поднял руки, чтобы потереть веки, но застыл, с удивлением уставившись на собственные пальцы. Регулус торопливо засучил рукава, прослеживая ярко-розовые рубцы, тянущиеся с кончиков пальцев по запястьям и уходящие под одежду; и уже потом он коснулся собственного лица.  — Только следы тёмной магии не поддаются исцелению, — раздалось мрачное замечание мадам Помфри над головой. Она с помощью агуаменти заполняла графин на прикроватной тумбочке. — Я попробовала всё. Ничего не помогло. Я никогда раньше не встречала таких ран. Под пальцами его лицо ощущалось чистым, но длинный и толстый шрам затрагивал его горло, от нижней челюсти слева до… Конец рубца также уходил под пижамную рубашку. С такими ранами не выживают.  — С такими ранами не выживают, — оцепенело заявил Регулус. Помфри самодовольно хмыкнула.  — У опытных целителей выживет кто угодно, — сказала она. — Когда я увидела вас, первой моей мыслью было направить вас в Мунго. Но нельзя было медлить.  — У вас есть зеркало? — спросил он и аккуратно присел, помня о прошлом неудачном опыте. Головная боль чуть усилилась, но не так интенсивно, как в первый раз. — Пожалуйста? — добавил он, заметив сомнение в глазах Помфри.  — Я бы не советовала на данном этапе, — проговорила та, неодобрительно покачав головой. Но, тем не менее, она открыла маленькую дверцу прикроватной тумбочки и достала квадратное зеркальце в чёрной рамке. — Вы только проснулись.  — Я переживу, — сухо сказал он. Он никогда не был привлекательным. Нет, почётное звание красавца в их семье всегда принадлежало его брату, Сириусу. Что могут изменить пара шрамов, правда ведь? Регулус шумно сглотнул, когда он увидел собственными глазами, насколько ужасающе выглядел урон. Розовые рубцы резко выделялись на фоне его бледной кожи: если он раньше был просто непривлекательным подростком, то сейчас он попросту являлся самым настоящим уродом. Лучше бы Кикимер, поганый, непослушный эльф, оставил его там умирать. Регулус отбросил зеркальце на койку, словно оно его обожгло. Помфри, к счастью, не стала произносить вслух «я же говорила», но её лицо выражало всё и без лишних слов. Она молча убрала зеркало в тумбочку и закрыла дверцу с тихим стуком. Зато теперь никто не подумает, что тебе тринадцать — издевательски пронеслось в голове почему-то голосом Крауча. Возможно потому, что его друг часто насмехался над его миниатюрным телосложением, хотя сам же в этом плане недалеко ушёл от него. Барти вообще имел привычку замечать соринку в чужом глазу, игнорируя дубинку — в своём.  — Сколько я пробыл без сознания? — спросил он внезапно, понимая, что не знает, какой сегодня день. Помфри убирала пустые склянки для зелий и в целом приводила в порядок больничное крыло, тихонько напевая себе под нос. Она явно наслаждалась своей работой, не замечая присутствия пациента.  — Вы появились здесь вчера, — ответила она, даже не отвлекаясь от своего дела. — Не знаю как, но появились. Вы бы не проснулись так скоро, если бы не зелья, — она потрясла одной из склянок, словно в подтверждении своих слов. Здесь явно не обошлось без Кикимера. Что ты натворил, чёрт возьми?! Зачем? Зачем?! Он должен был поговорить с эльфом. Срочно.  — Когда я могу выйти? — поинтересовался он, потирая пальцами новые рубцы на запястьях, обвивающие его руки словно стебли вьюнковых трав.  — Если всё будет хорошо, то завтра, — сказала Помфри и тут же неожиданно направилась в сторону больших шкафов, словно только вспомнив о чём-то; она покопалась в них минуту, после чего вернулась, с занятыми обеими руками. Когда она приблизилась, он наконец смог разглядеть, что именно она держала.  — К сожалению, одежда разорвана в клочья, и её придётся только выбросить. На одежду Регулусу было плевать. В руках Помфри блестела самая страшная и опасная вещь, возможно, во всей магической Британии. Медальон. Кусок души Волдеморта. …и его палочка, в удивительной целости.

***

Вечером к нему заглянул Крауч. Он выглядел дерьмово и был вялым, но он не был бы собой, если бы упустил шанс подшутить над ним.  — Бля, ты как чудовище Франкенштейна, — резко сказал он, уставившись на него широко раскрытыми карими глазами. Что ж, он всегда умел поддерживать.  — Я понятия не имею, о ком ты говоришь, — отстраненно заметил Регулус. Должно быть, кто-то действительно уродливый, раз его сравнивают с Блэком. Чудовище. Ха!  — Без разницы, — пожал плечами Барти, проходя внутрь и устраиваясь на койке рядом с койкой Регулуса. — Итак, ты не сдох. Блэк криво ухмыльнулся в ответ.  — Ты очень наблюдателен, Крауч, — похвалил он. Барти проигнорировал издёвку.  — Куда ты вообще пропал? — спросил он, приподняв бровь. Его школьная форма, как всегда, сидела на нём идеально, и только многолетняя дружба помогала Регулусу видеть, как его друг взволнован. — Я думал, ты подох уже в какой-нибудь канаве — руки отдельно, ноги отдельно, а сам ты служишь кормом для всяких тварей, вроде бездомных кошек и бешеных псов.  — Я тронут твоей заботой, — фыркнул Регулус. — Твоя паранойя не доведет до добра. Барти указал пальцем на его испещренные шрамами руки.  — Я параноик, но ты слишком беспечен, — тихо сказал он. Он никогда не разговаривал тихо. Он всегда был самым громким, самым шумным и часто мог накричать на кого угодно без какой-либо на то причины. — Помнишь, на первом курсе мы…  — Это было всего один раз! — перебил Регулус, скрестив руки перед собой в защитном жесте и закатывая глаза.  — Но зато было же, — Барти улыбнулся. — Ты к самому Волдеморту в логово прыгнул, что ли?! Блэк чуть не вздрогнул из-за последнего вопроса, но одёрнул себя в последнюю секунду.  — Я не помню, что произошло, — легко солгал он: медальон тяжёлым грузом свисал с его шеи на грудь под одеждой. Он сдержался оттого, чтобы коснуться его: сдержался, потому что Крауч мог быть чересчур наблюдательным, если был заинтересован чем-то. Он определённо докопается до всего, что нужно, — дай ему только зацепку. Регулус не мог позволить другу ввязываться в это, ради его же безопасности.  — Ты такая истеричка, Блэк, — проговорил Барти, разглядывая потолок и почесывая острый кончик своего носа, усыпанного веснушками. Блэк часто задавался вопросом, почему такой человек, как Крауч, обладал внешностью, шедшей вразрез с его личностью. Круглые карие глаза с длинными золотистыми ресницами, слегка растрепанные светлые волосы, чувственно пухлые губы, веснушки на носу, скулах и даже не до конца сошедшая детская припухлость щек — всё это создавало образ невинного ребёнка, которым Барти не был уже давно (наверное даже, не был никогда в жизни). — Сбежать из школы после одной, мать его, маленькой стычки с самонадеянными грязнокровками… Ещё меня называют королевой драмы.  — Я хотел развеяться в Хогсмиде, — фыркнул Блэк. — Знаешь, иногда полезно, попробуй. Эти двое тут не причём.  — Тем, кто распространяет сплетни плевать на такие подробности, — Барти выпрямился, опять принимая сидячее положение. — Ты сейчас гребаная знаменитость, Реджи. Мученик, как чертов Иисус Христос. Эти два имбецила стали настоящими изгоями даже в своём стаде слабоумных и отважных, знаешь.  — Мерлин, — Регулус закатил глаза. — Они хоть знают, что вообще произошло? Я надеюсь, это не ты…  — Ты такого низкого обо мне мнения, что это ранит мои чувства, — невозмутимо проговорил Крауч, приподняв бровь. — Я не сплетник. Придурки сами же, как оказалось, всё растрепали своим друзьям ещё до твоей пропажи.  — Меня не было всего один день… Крауч внезапно рассмеялся: громко, резко и неожиданно, как умел только он один.  — Поверь мне, ты и половины не знаешь, — прокудахтал он сквозь смех. — Такой цирк был…  — Я только привела в порядок это место, мистер Крауч! — рявкнула появившаяся Помфри, и Регулус вздрогнул. Даже Барти заметно сжался: мадам Помфри могла быть довольно пугающей, когда хотела этого. — Вы не выйдете отсюда, пока не очистите то, где вы наследили, — спокойнее продолжила она, указав на темные следы ботинок на одеяле под Барти. Наверное, вселенной остро не хватало таких взрослых, как Помфри, служащих воспитательным подзатыльником таким подросткам, как Крауч.  — Без проблем, мадам, — небрежно ответил тот, вытаскивая из кармана палочку.  — Я вижу мои зелья идут вам на пользу, — заметила целительница мягким голосом, словно короткой вспышки гнева и не было, подав стакан с лекарством Регулусу. Но говорила она с Краучем. Блэк задумчиво отпил, не ощущая дурного вкуса на языке. Больше его сейчас интересовало то, о чём говорила Помфри. Барти чувствовал себя настолько плохо, что вынужден был принимать зелья? Тем временем его друг сконфуженно кивнул, накладывая на постель заклинание экскуро и смывая образовавшуюся пену агуаменти.  — С тобой всё нормально? — спросил Регулус с любопытством. Крауч игнорировал его, делая вид, что не слышит, и он решил чуть надавить: — Барти? В конце концов осушив горе-одеяло теплой струей воздуха, Барти наконец взглянул на него прямо:  — Ты серьезно спрашиваешь обо мне? — неверяще хмыкнул он чересчур бодрым тоном, что выдавало его неискренность с потрохами. Он слишком очевидно пытался сменить тему. — Ты о себе позаботься. Ты же блин похож на…  — Мистер Крауч, если вы закончили, вы можете идти, — вмешалась Помфри, останавливая его от очередной не самой приятной метафоры. Барти заметно стушевался.  — Я должен идти, — кивнул он в сторону Регулуса. — Пока. Он сбегал. Регулус не был тупым: он видел, что с его другом что-то не так, но он не решился ещё сильнее давить на него. Крауч сам всё расскажет, когда будет готов.

***

Торопливо закидав еду в рот, Сириус первым же делом после тяжелого рабочего дня направился в больничное крыло. В коридорах было уже достаточно темно, чтобы горели факелы и свечи; утомленные студенты из последних сил направлялись в свои комнаты. Прямо у входа в больничное крыло Сириус наткнулся на младшего Крауча. Мальчик, только завидев его, нахмурился — реакция на Блэка, присущая многим слизеринцам.  — Профессор Блэк, — тем не менее вежливо кивнул тот, приветствуя. — Добрый вечер.  — Вечер добрый, Барти, — поздоровался в ответ Сириус, и Крауч нахмурился ещё сильнее. — Я так понимаю, вы тоже заглянули к Регулусу?  — Почему вы называете нас по именам, словно мы старые приятели? — с неожиданной едкостью спросил Барти вместо ответа. — Мы не приятели. Вам знакомо такое понятие, как субординация?! Сириус невозмутимо пожал плечами.  — Мне нравится думать, что со студентами мы в приятельских и доверительных отношениях, — сказал он. Это было правдой. Он ещё в свой первый день в школе заметил, что ребята чувствуют себя более расслабленно на его занятиях, когда он обращается к ним по именам. И это ему нравилось. Дети ощущали себя достаточно свободно, что даже шутили на его уроках, смеялись и, что более важно, посещали уроки ЗОТИ гораздо охотнее, чем то же зельеварение.  — Что за чушь, — фыркнул Барти в ответ. Как ни парадоксально, обращение по имени сработало даже с ним: он явно ощущал себя комфортно, раз позволял себе так критиковать методы профессора. Сириус сдержался от ироничного смешка. — Профессор и студент — не приятели. Пожалуйста, впредь обращайтесь ко мне должным образом. «Барти» — даже не моё имя.  — Увы, я не могу выделять одного студента среди остальных, — произнес Блэк с ложным сожалением в голосе. На самом деле, он отчаянно старался не рассмеяться: младший Крауч часто забавлял его, хотя виделись они редко. — Я не могу обращаться к вам одному по другому. Но что значит: «Барти» — не ваше имя?  — Меня зовут Бартемиус, — мрачно сказал Крауч. Ой. Это имело смысл. Сириус как-то даже не подумал, что «Барти» действительно не звучит, как настоящее имя. В таком случае это объясняло путаницу в голове мальчика: доверие доверием, но сам Блэк тоже смутился бы, если в студенческие времена Макгонагалл обращалась бы к нему «Сири». Вообще Сириус только сейчас вспомнил, что, действительно, в прошлую пятницу во время знакомства с учениками имя Крауча в журнале указывалось, как «Бартемиус». Однако он слышал, как другие студенты и сам Регулус обращались к нему только сокращённым вариантом имени, возможно, именно поэтому Блэк немного забыл.  — В любом случае, — фыркнул Барти-Бартемиус на отсутствие ответа. — Я должен идти. До свидания, профессор Блэк. Этот мальчик был немного странным. Сириус не знал, что и думать про него: впечатления он, в отличие от своего отца, оставлял смешанные. Неудивительно, что Регулус сдружился именно с ним: его младший брат никогда не искал лёгких путей — он выбирал странные игрушки в детстве, читал странные книги, логично, что его компания тоже будет такой же странной. Сириус покачал головой, но решил больше не задерживаться, чтобы поскорее увидеться с младшим братом. Что ж, он явно не ожидал… этого.

***

Сначала он ничего особенного не заметил. Он подорвался с места, когда увидел, что Регулус не спит, торопясь поговорить с ним, но замер на полпути, когда его взгляд упал на горло брата. А потом на руки… Сириус не сдержал резкого вздоха, с внезапным ужасом понимая, почему именно Помфри не позволила ему открыть одеяло вчера. Мерлин. Его брат был пятнадцатилетним ребёнком — кто мог сотворить такое с пятнадцатилетним мальчиком?!  — Регулус… — пораженно проговорил он, возобновляя шаги. Он протянул руку, чтобы схватить запястье брата, но остановился, когда тот вздрогнул, уставившись диким взглядом на его пальцы. — Я… Мне очень жаль. На лице младшего промелькнуло непонимание, которое он очень скоро скрыл за маской равнодушия.  — За что? — спросил тот, приподняв бровь. — Тебе не о чем жалеть. Уходи. Сириус определенно не ожидал такого холодного приёма. Да, отношения между ними не ладились так хорошо, как ему хотелось, но он не думал, что заслуживает откровенного презрения.  — Что… что произошло? — он заикался. Смотреть на рубцы было страшно, и он старался задерживать взгляд только на лице брата. Он не мог собраться с мыслями, глядя на эти ужасающие шрамы. — Зачем ты пошел домой?  — Кикимер написал, что мать болеет, — ответил Регулус. Его лицо оставалось апатичным, и Сириус не мог понять, лжёт он или нет. В этом плане Лили была бы сейчас лучшей собеседницей для его младшего брата, эта женщина могла становиться деликатной и проницательной, когда того требовали обстоятельства, и он сожалел, что прямо сейчас её нет рядом.  — Ты должен был сказать профессору Дамблдору или мне, — сказал он, присаживаясь на койку брата. Тот сжался у изголовья койки, обнимая колени и намеренно отдаляясь. Сириус не мог отрицать, что это немного задевало. — Или… или профессору Снейпу, — добавил он тихо. Всяко лучше, чем исчезнуть без предупреждения и вернуться как после пыток. Нюниус мог быть Нюниусом, но он не проигнорировал бы студента в беде.  — Не говори мне, что я должен был и не должен был, Сириус, — гаркнул Регулус с несвойственной ему агрессией. — Я не должен отчитываться перед тобой. Ты не декан и не директор. Ты никто. Жалкий предатель крови. Ты отвратителен. Уходи. Сириус шокированно уставился на брата. Он всегда казался таким уравновешанным, что старший Блэк не знал, как реагировать на эту вспышку мальчика. Его брат прямо сейчас как никогда раньше походил на мать.  — Я сомневаюсь, что вы имеете право разговаривать с профессором в таком тоне, мистер Блэк, — послышался бесстрастный голос, и Сириус повернулся в сторону двери. Отлично. Только Нюниуса здесь не хватало. Северус выглядел… как обычно. Его лицо оставалось пустым — он мало чем напоминал сейчас того забитого мальчика, которым он был когда-то. Зачем он пришёл? Неужели волновался? Такое предположение звучало настолько абсурдно, что Сириус не мог поверить в собственные мысли. Беспокоящийся о ком-то, кроме самого себя, Снейп? Такая же сказка, как Волдеморт, внезапно решивший стать мракоборцем.  — Он не настоящий профессор, — проворчал тем временем заметно сдувшийся Регулус. Он уже не кричал, говорил тихо, просто кидая недовольные взгляды исподлобья на Сириуса. — Всё равно через год его уже не будет здесь. Снейп смотрел на младшего Блэка долго и немигающе, будто пытался прочитать его мысли. Сириус не удивился бы и такому умению своего давнего однокурсника, но, судя по прищурившимся чёрным глазам Северуса, прочитать мысли его брата ему не удалось.  — Не вынуждайте меня снимать очки с собственного факультета, мистер Блэк, — сказал он холодно.  — Мне всё равно на очки, — плюнул Регулус, скрестив руки на груди. Теперь он действительно казался обычным подростком, а не просто идеальным наследником своей фамилии. — Снимайте в своё удовольствие. Хоть триста, хоть пятьсот. Что угодно. Оставьте меня в покое.  — Что ж, мистер Блэк, — неожиданно поддался Снейп. — Я рад, что вы живы. Отдыхайте. Регулус не сдвинулся из своего положения ни на дюйм, всё также сердито сложив руки и демонстративно глядя в сторону.  — Ты тоже уходи, — велел он, не уточняя, к кому именно обращается, но было очевидно, что к Сириусу.  — Хорошего вечера, Регулус, — мягко пожелал он, прежде чем встать и направиться к выходу. Снейп последовал за ним.

***

 — С ним что-то не так, — сказал Нюниус, как только они оказались за тяжелыми дверьми больничного крыла. Коридоры пустовали: многие студенты уже разбрелись по своим гостиным. В Хогвартсе вовсю царил полумрак, делая атмосферу вокруг зловещей, и одетый во всё чёрное Снейп только подливал масла в огонь.  — Он едва выжил вчера, — цинично напомнил Сириус. — Конечно, с ним что-то не так. Честно говоря, Сириус лишь притворялся беспечным сейчас: даже он, не особо разбирающийся в людях, отметил странное поведение, несвойственное его брату. Северус нахмурился: между его темными бровями на лбу появилась глубокая бороздка.  — Ты всё так же глуп, Блэк, — заключил он и, прежде чем Сириус успел ответить, продолжил: — Как я уже говорил, мистер Блэк обычно не выделяется чрезмерной импульсивностью… Сириус непринуждённо пожал плечами, тупо хлопнув ресницами. Он похвалил себя за актёрское мастерство — он играл лучше, чем та когтевранка Карнеги.  — Его воспитала Вальбурга Блэк, — заметил он. — Моя кузина Белла и не такое выкидывала в его возрасте. Нюниус покачал головой: в его холодных глазах на мгновение промелькнуло разочарование.  — Я поговорю с Дамблдором, — решил он в конце концов и, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал в совершенно другом направлении. Сириус не стал больше заострять внимания на своем бывшем однокурснике и сам пошел в сторону своей комнаты. Агрессия брата выбила его из колеи — он лишь не хотел признавать это перед Нюниусом. Он хотел разобраться во всём, что касается Регулуса, сам, не впутывая в это кого-либо. А в особенности, Северуса Снейпа.

***

На утро к нему прибыли два офицера магического правопорядка, чтобы допросить его. Хотя большую часть своего времени Регулус пытался вести себя прилежно, чтобы соответствовать своей громкой фамилии, он мог быть противным, когда нужно. Например, сейчас. Он никогда не был наивным, более или менее читая людей, особенно таких очевидных, как двое мужчин перед ним. Аттикус Спиннет и Дэнзел Джордан — оба являлись самым кричащим примером самых идеальных гриффиндорцев, которых можно только представить, хотя по характеру они сильно отличались друг от друга. Регулус с первого взгляда раскусил, какими людьми были Спиннет и Джордан. Прямолинейный, суровый, нетерпимый к чужим порокам Спиннет определенно невзлюбил самого Блэка — слизеринец по своей сути являлся всем тем, что раздражало в людях угрюмого офицера. По крайней мере, по мнению самого Аттикуса. Избалованный представитель золотой молодёжи, надменный ребёнок, ничего не знающий об этой жизни и думающий, что мир крутится вокруг него одного, — вот каким Регулус, скорее всего, и виделся Спиннету. Как явный сторонник дела, а не слова, Аттикус определённо работал именно в том месте, что лучше всего подходило ему: он был слишком бесхитростным, чтобы стать мракоборцем. Нет, офицер отдела магического правопорядка — вот, идеальная для него профессия.  — Зачем вы покинули территорию школы, мистер Блэк? — в очередной раз спросил чернокожий мужчина со смешными дредами — офицер Джордан. Если Спиннет был более грубой стороной гриффиндорского факультета, то Джордан — наоборот. Говорил он исключительно доброжелательным тоном, словно хотел свести допрос к дружеской, приятельской беседе. Его обаяние и очарование могли бы сработать, если бы Регулус был помладше. Если Блэк и не нравился мужчине, то он этого никак не показывал. Чем-то он походил на Сириуса, только более эмпатичного. Он проявлял исключительное терпение с Регулусом, словно он был пострадавшим, жертвой какого-то ужасного преступления. Что несколько выводило Регулуса из себя, потому что это не соответствовало истинному положению дел.  — Я ходил погулять, — твердо ответил он, наверное, в сотый, если не в тысячный раз. Офицер Спиннет выглядел достаточно упрямым, чтобы задавать одни и те же вопросы по несколько раз, но Блэк был ещё более упрямым, постоянно отвечая на них одинаково. Дамблдор следил за происходящим с едва скрываемым весельем в глазах.  — Так дело не пойдёт, — покачал головой Спиннет, устало потирая двумя пальцами виски. — Мистер Блэк, вы понимаете, что вас могут исключить?  — За что? — невинно спросил Регулус. — У меня есть разрешение от матушки в Хогсмид. И я не использовал магию вне школы.  — Зачем вы отправились домой, мистер Блэк?! — вмешался офицер Джордан. — Это уже запрещено. Профессор Дамблдор несёт ответственность за безопасность студентов во время учебного года, но вас не было более чем двадцать четыре часа.  — Ничего не помню, — уперто проговорил Регулус. Он был рад, что здесь нет Сириуса, которому он вчера солгал о болезни матери. Он уже путался в количестве собственной лжи. — Я помню, что вышел прогуляться в Хогсмид. Не знаю, с чего вы вообще взяли, что я был дома. Джордан вздохнул, словно он был невероятно утомлён тем, что Блэк не собирался облегчать им жизнь.  — К чёрту всё, я завтра увольняюсь, — проворчал он раздражённо, наверное, впервые проявляя свои искренние эмоции, скрытые за всем этим образом дружелюбного и весёлого парня.  — Ну и правильно, — хмыкнул Регулус, скучающе изучая свои ногти. — Если ваша работа — это задавать снова и снова глупые вопросы, на которые я уже отвечал, то вы в жизни свернули куда-то не туда. И за что вам только платят с наших налогов? Ему было жаль Джордана и немного даже Спиннета, когда он сказал то, что сказал. Офицеры старались работать добросовестно, и они не были виноваты в том, что Регулус вляпался по самое горло. Он абсолютно точно вывел из себя Аттикуса, судя по вздувшейся вене на его виске.  — Слушай сюда, говнюк…  — Офицер Спиннет, — наконец вмешался Дамблдор, притворявшийся всё это время ветошью. — Прошу вас воздержаться от оскорблений в сторону моего студента. Если у вас больше нет вопросов…  — Аттикус, в самом деле, — хмыкнул Джордан, нервно поглядывая то на Регулуса, то на своего взвинченного коллегу. — Мистер Блэк всего лишь выразил своё мнение, на которое он имеет полное право, — последние слова он произнёс, странно повысив голос. Словно он хотел убедить в этом в первую очередь самого себя.  — Мы теряем время, — холодным тоном проговорил Спиннет. — Если вам больше нечего сказать, то мы прощаемся. Спасибо за уделённое время, мистер Блэк.  — Всегда пожалуйста, — ответил Регулус, лениво закатив глаза. — Это мой гражданский долг — помогать нашим доблестным офицерам в их работе. Спиннет зарычал с плохо скрываемой яростью, но не ответил.

***

Дамблдор не стал сопровождать офицеров, почему-то оставшись в больничном крыле с Регулусом, и тот чувствовал нервозность по этому поводу. Он хотел заглянуть в голову директора, узнать его мысли, чтобы понять, как с ним вести себя дальше. Подозревал ли он хоть что-нибудь? Даже если это было так, то Дамблдор не подавал виду. Он выжидал чего-то?! Но чего? Того, что Регулус сам признается во всём, откроется? Но вряд ли это когда-либо произойдёт. Уничтожение крестража было приоритетом, и Блэк понятия не имел, стоит ли доверять такое важное дело кому-то, кроме самого себя. Дамблдор являлся открытым противником Волдеморта, но Регулус не мог сказать того же о его людях. Орден или как они там себя величают. Среди них могли обитать как и просто информаторы Темного Лорда, так и сами пожиратели смерти.  — Мистер Блэк, — улыбнулся директор, когда Спиннет и Джордан исчезли из поля зрения. Регулус не купился на его располагающий к себе тон. — Я надеюсь, вы чувствуете себя в полной безопасности здесь, в школе?  — К чему вы клоните, профессор? — прямо спросил Блэк. Он не мог найти в себе терпения ходить вокруг да около прямо сейчас. Он вообще не мог найти в себе что-либо, кроме легкого негодования, бурлящего где-то глубоко внутри него и перерастающего в необъяснимый гнев из-за любого неправильного вздоха.  — Я имею в виду именно то, что спрашиваю, — заявил Дамблдор, не замечая (или делая вид) агрессивного настроя своего студента. — Как ваше самочуствие, мистер Блэк?  — Со мной всё в порядке, — отрезал Регулус, что прозвучало слишком сердито. Дамблдор одарил его долгим, изучающим взглядом, но вряд ли пытался использовать легилименцию — Регулус знал, что директор считал это слишком наглым вторжением в чужие личные границы и использовал заклинание лишь в самых крайних случаях. Но на всякий случай Блэк всё же защитил свой разум и избегал прямого взгляда директора.  — Вы уверены, что ничего не хотите мне рассказать, мистер Блэк? — спросил профессор, вздохнув с сожалением. — Вы можете доверять мне. Регулус сдержал горький смех. Он никому не доверял. Нет, оставьте такие глупости Сириусу.  — Не знаю, о чём вы, — намеренно ощетинившись, ответил он. — Я всё рассказал офицерам. Думаете, я лгу? — слегка напал Блэк.  — Что вы, — вынужденно рассмеялся Дамблдор. — Я верю вам.  — Тогда оставьте меня в покое, — попросил Регулус, заметно смягчив тон. Он действительно устал сегодня. К счастью, профессор не стал возражать.  — Отдыхайте, мистер Блэк, — кинул он на прощанье, прежде чем оставить слизеринца, наконец, в так необходимом ему сейчас одиночестве.