Под контролем

Многие открыто пялились на него, даже не пытаясь скрыть этого. Бывало даже, что показывали пальцем и хихикали, но так поступали в основном дети помладше. Всё это действовало на нервы, несмотря на то, что Регулус не подавал виду, притворяясь, будто ему всё равно. Задевало то, что большую часть интереса он вызывал лишь из-за того, что люди смотрели на его шрамы и жалели. И он злился. Он был чертовски зол на бестактность людей вокруг, на детей, которые считали, что его шрамы — это смешно и интересно, на Кикимера за то, что ослушался, и на самого себя, неспособного даже умереть, как все нормальные люди. И словно подпитывая его злость, медальон холодил кожу под рубашкой и напоминал, что он практически ничего не сделал, ничего не добился. Что толку оттого, что ты обнаружил самый тёмный секрет самого тёмного волшебника, если ты даже не знаешь, что с ним делать дальше? Идиот. Опрометчивый, самонадеянный идиот — вот кем был Регулус, когда так бездумно кинулся за крестражем, даже понятия не имея, как его уничтожить в будущем. Теперь же из-за его непродуманного акта храбрости существовал риск, что мерзкая крыса прознает о краже медальона до того, как Блэк успеет оставить на нём хотя бы царапинку. Ты идиот, Блэк. Ярость оттого, что всё пошло не так, как он задумывал, пробирала его до самых костей, зудела под кожей и кипела в крови: он думал, что мог осязать её на кончиках своих пальцев. Мерлин, он сходил с ума. Регулус перечитал от корки до корки ту книгу, в которой он нашел информацию про крестражи, но там лишь писали (довольно расплывчато) о том, что это вообще такое. Ничего конкретного ни о том, как его создать, ни о том, как его уничтожить. Еда не имела вкуса, но он насильно заставил себя проглотить несколько ложек жареного риса, помня о наставлениях Помфри — принимать пищу вовремя. Конечно, она говорила о более плотном завтраке, лёгком обеде и ужине, но Блэк не думал, что прямо сейчас его организм осилит что-нибудь тяжелее. Барти на завтраке отсутствовал: у него появилась привычка просыпаться в рекордно позднее для него время — примерно за полчаса до уроков. Регулус подозревал, что это из-за того салатового зелья, которое Крауч принимал перед сном и которое явно шло ему на пользу: он вёл себя гораздо спокойнее, чем раньше. Регулус подумывал пропустить травологию прямо сейчас и пойти в спальню немного поспать: всё равно он ничего не понимал в растениях, используя их правильно только в зельеварении. Что уж говорить, если он умудрился убить чертов кактус, который был подарен ему мадам Стебль в честь очень плохой сдачи межгодовых экзаменов по травологии в конце второго курса. Она сказала, что эта колючка — растение неприхотливое и не нуждается в частом поливе, и была в шоке, когда через год Регулус принёс ей полностью засохший кактус с вопросом, как его восстановить. В конце концов, он решил, что идея прогулять урок — это лишь глупый минутный порыв его обленившейся в последнее время натуры. С таким вниманием к учебе он вообще не сдаст СОВ в конце года, а экзамены теперь снова обрели былую важность, ведь он остался жив, спасибо, мать его, Кикимеру. Несмотря на его безнадёжность в самом предмете, Регулусу нравилась профессор Стебль. Она относилась с добротой к каждому ученику, не принижая самооценку, даже если кто-то отставал по её уроку; она была менее требовательной, чем Снейп и Макгонагалл, но не бесхребетной, в отличие от Квиррелла. Её также забавляло отсутствие талантов Блэка в травологии, но она по мере своих возможностей старалась подтягивать его, потому что знала о его любви к зельеварению.  — Я не перестану удивляться тому, насколько вы преуспели в зельеварении, с нулевым уровнем подготовки в травологии, — часто повторяла мадам Стебль беззлобно. — Эти два предмета тесно переплетаются друг с другом. Регулус допивал свою чашечку кофе, когда в Большом зале появился весьма сонный Крауч, который, только завидев Блэка, направился в его сторону. Его тяжелые магловские ботинки гулко стучали по полу при его чеканных шагах, и Регулус закатил глаза: Крауч просто обожал напускать на себя излишнего пафоса. Подойдя ближе, Барти встал за спиной сидящего напротив Блэка Рабастана и явно пнул его ногу под скамейкой. Регулус не увидел этого, но всё было понятно по тому, как Лестрейндж взвизгнул, а его и без того кривое лицо ещё больше исказилось в болезненной гримасе. Блэк даже посочувствовал семикурснику: Крауч всегда носил массивную обувь, словно специально для таких случаев, когда ему нужно будет пинать других.  — Басти-Рабасти, будь другом, — с фальшивым дружелюбием в голосе обратился Барти. — Уступи место своему старому приятелю, а?  — Не зови меня так, — ледяным тоном ответил Рабастан: он, как и многие другие студенты слизерина, презирал Барти. За его магловскую одежду, за его отца, который упёк родных и близких большинства учащихся в азкабан, за то, что его ставили в пример всем остальным, и за то, что, несмотря на все эти неприятные факты, никто и пикнуть не мог против него. Потому что Барти, в отличие от Регулуса, не жалел своих недоброжелателей и пугал их своей любовью к трансфигурации. За последние пару лет Крауч несколько раз превращал других студентов в мелких животных, вроде крыс или белок, чтобы потом от души пошвыряться ими в стены (это им ещё повезло, что он отвратительно играл в квиддич и не тренировался правильно обращаться с квоффлом). Было удивительным то, что никто из его жертв до сих пор не пожаловался учителям. Наверное, они стыдились: над ними потом жёстко потешались кому только не лень; например, шестикурсника Генри Фолмора до сих пор травили, называя бурундуком. Регулус никогда не останавливал своего друга от подобных действий, потому что тот принимал такие меры лишь в качестве самозащиты. Имея такого отца и обучаясь на слизерине, Барти нуждался в той репутации, которую он имел сейчас, а иначе он не выжил бы. Иногда Регулус задавался вопросом, приходилось ли его старшему брату когда-то также отстаивать свой авторитет, будучи на гриффиндоре, держался ли он зубами и когтями за своё место в школе?  — Блэк, успокой своего друга, — недовольно проворчал Рабастан, но, тем не менее, сдвинулся со своего места. — Мне иногда кажется, что вас в детстве перепутали после вашего рождения в Мунго: иначе как объяснить то, что Крауч так сильно напоминает Беллатрису? При последних словах парень крупно вздрогнул — видимо, он уже имел личный опыт общения с безумной кузиной Регулуса. Хотя это и неудивительно, учитывая, что Белла теперь носила их фамилию. Барти, довольный как кот, наевшийся сметаны, устроился на только что освободившемся месте.  — Мы родились в разное время, — рассеянно заметил Регулус. — Наши родители не могли пересечься в Мунго.  — Мерлин, Блэк, я пошутил, — Лестрейндж закатил глаза и кинул в рот горсть чипсов. — Не будь таким унылым, — сказал он с полным ртом, и Регулус поморщился. Если у него и до этого был слабый аппетит, то теперь желание что-нибудь съесть исчезло напрочь.  — Твоя шутка — дерьмо собачье, — вставил Барти, с счастливой ухмылкой приступая к трапезе. — Прости, мужик, но юмор — не твоя стезя. Рабастан ощетинился, и его острые скулы покраснели.  — Пошел ты, Крауч, — прошипел он. Регулус молча дожидался, пока его друг, временами подкалывая Лестрейнджа, позавтракает. Он снова будто выпал из разговора, обращая внимание лишь на шепот вокруг и хихикающих детей. Ему казалось, что все вокруг говорили только о нём, смеялись над ним и чуть ли пальцем не тыкали в него. Мерлин, Регулус, мир не крутится вокруг тебя. Соберись уже! Он вздрогнул, когда перед его лицом щелкнули пальцы, выводя из транса: Барти задумчиво смотрел на него, прищурив глаза. Тарелка перед ним стояла уже пустая: либо Крауч умял всю порцию за несколько секунд, в чём Блэк сильно сомневался, либо Регулус не заметил, как пролетело время.  — Хватит мечтать, — Барти постучал пальцем по несуществующим часам на запястье. — Пора на урок. Последние завтракавшие студенты тоже собирались: некоторые с сожалением глядели на исчезающие на столе тарелки. Регулус кивнул, быстро допил последний глоток своего остывшего кофе и вышел из-за стола, механическими движениями поправляя одежду. Быть может, он может получить хотя бы «удовлетворительно» по травологии, если больше сосредоточится на своих занятиях?

***

Ни на одном своём уроке Регулус не смог сосредоточиться. В основном он был занят тем, что сидел с ужасно напряжённой спиной и глядел в пустоту, выплывая из своего катотонического состояния лишь тогда, когда Крауч больно тыкал его в бок. Чертов Крауч, обладающий невероятно острыми локтями. На уроке ЗОТИ Сириус рассказывал им о двух простых заклинаниях, и о трёх Непростительных. В частности, он объяснил, как защититься от связывающего заклинания (ничего сложного, ребята, просто пристально следите за тем, на какой участок тела нападающий наложил это заклинание, и тогда вы самостоятельно сможете высвободиться), и они тренировались друг на друге. Барти был счастлив такому повороту событий, с упоением используя Инкарцеро на однокурсниках, которые и должны были распутывать веревки. Он двигался так быстро, что другие студенты едва ли успевали разглядеть его палочку, не то что проследить за ней. Регулус же в свою очередь работал в нормальном темпе, позволяя своим однокурсникам тренироваться.  — Полегче, Бартемиус, — предупредил Сириус. — Умерь свой пыл. Помни, что сейчас не ты учишься нападать, а твои друзья тренируются снимать путы.  — Никто не будет нападать с черепашьей скоростью, — язвительно заметил Барти в ответ.  — Ты прав. Но отменную реакцию тоже невозможно развить сразу. Сначала пусть отработают свои действия медленно, а потом уже прибавят скорости. Ты не даешь им шанса даже попробовать. Движения их однокурсников действительно были удивительно размеренными и вялыми, поэтому ни Регулусу, ни Барти не составляло труда следить за направлениями их палочек и предугадывать их действия. Все три раза, когда они двое играли роль «жертв», они высвободились без особых усилий. Наравне с ними преуспевали лишь Рэйна Мальсибер, которая всегда отличалась своим исключительным умом, и единственный не бестолковый пятикурсник-пуффендуец Айзек Макмиллан.  — Бартемиус, если не сбавишь обороты, я буду вынужден использовать на тебе Импедименту каждый раз, — снова предупредил Сириус. По кабинету прокатился дружный смех ребят, представивших эту картину. — Кто смеётся — будет работать на пару с Бартемиусом. Веселье тут же прекратилось: пришло время Крауча хмыкнуть с ехидством. Второе заклинание было настолько простым, что Регулуса удивило то, что подавляющее большинство студентов о нём не слышало. Аранию экземи он выучил ещё на первом курсе, когда однажды заметил детёныша акромантула, шастающего на опушке Запретного леса. Он до сих пор временами задавался вопросом, как маленький (относительно акромантулов) паучок забрёл в запретный лес: не мог же Хагрид разводить целое гнездо с этими дружелюбными членистоногими за своей милой хижиной? Бред, да и только. Сириус продемонстрировал заклинание на камне, который в результате обуглился, и, сдвинув все парты по краям кабинета, дал ученикам показать себя, зачисляя по два балла каждому, у кого хорошо получалось. Мысли Регулуса вновь блуждали где-то в облаках: вместо того чтобы обратить внимание на урок, он представлял то, как Сириус выискивает и собирает все эти камни, чтобы потом студенты превратили их в пепел за пару секунд. Картина вырисовывалась нелепая. Когда до конца занятия осталось десять минут, Сириус обратно рассадил студентов по местам и пустился в рассказ о трёх Непростительных заклинаниях.  — А вы позволите потренировать их друг на друге? — с серьезным лицом спросил тогда Барти и выглядел действительно разочарованным, когда ему запретили отрабатывать империус на других учениках. Его глаза блестели в смутном предвкушении, и Регулусу это не нравилось. Старший Блэк объяснял действия трёх заклинаний, но, ясное дело, ни слова не сказал о том, как их нужно производить. Из всех трёх Непростительных Авада Кедавра заинтересовала Регулуса определённо больше всех остальных. Полное и мгновенное убийство живого существа. Разве это не прекрасно? Вспоминая свою агонию в цепких пальцах инферналов, Блэк думал, что «авада» звучит как милосердная смерть. Без боли. Без страданий. Можно ли соотнести кусочек чьей-то жизни, заключенный в неодушевлённом предмете, с живым существом? Подействует ли «авада» на крестраж? Когда прозвенел звонок и все медленно (это в Хогвартсе считалось комплиментом преподавателю) начали собираться, Сириус внезапно обратился к нему:  — Регулус, вы можете задержаться на несколько минут? — попросил он. Регулус, бездумно запихивающий вещи в сумку, застыл, словно пойманный за непотребством подросток. Весь урок он держался немного отстранённо, неужели Сириус заметил и хотел поговорить об этом? Беседовать, тем более с Сириусом, он не желал, но он всё же кивнул Барти, глядящего на него выжидательно, будто он не доверял брату своего друга. Крауч вышел из кабинета последним, бросая на Сириуса крайне недружелюбные взгляды. Когда кабинет наконец опустел, Регулус опустился обратно на своё место, в то время как Сириус так и стоял, опираясь о свой учительский стол. Они с минуту молчали, глядя друг на друга в тишине, которую в конце концов нарушил старший Блэк.  — Хочешь чай? — спросил он, и Регулус озадаченно моргнул. Ему не послышалось?  — Нет, спасибо. О чём вы хотели поговорить, профессор Блэк? Сириус пожал плечами, внезапно исчезая под столом, и появился через три секунды со стеклянным чайником в одной руке и керамической чашкой — в другой.  — А я, пожалуй, буду. Он оставил посуду на столе, направился к шкафу, в котором должны были храниться учебники, а не коробочка с молотыми в порошок чайными листьями, которую Сириус достал оттуда. Регулус чувствовал глубочайшее возмущение по поводу того, что мебель использовалась не по прямому назначению, но отказался от мысли прокомментировать столь грубое обращение и с едой, и с бедным книжным шкафом. Но когда он увидел, как Сириус заваривает свой чай, он уже не стерпел того кощунства, которое он видел перед собой.  — Вы хотя бы листья сполоснули бы перед тем, как их заварить! — фыркнул он, скривившись от отвращения. Однако было уже поздно: Сириус, как самый настоящий варвар, приготовил чай в пыльном чайнике с пыльными листьями. Хорошо, что ранее Регулус отказался от напитка. Сириус рассмеялся. Мерлин, ему было смешно!  — Не напоминай матушку, Регулус, — сказал он, наливая получившуюся жижу в чашку. — Боже мой, как вчера помню, как старая карга выедала мозг Кикимеру из-за гребаного чая…  — Не называй её так, — резко осадил Регулус, нахмурив лоб. Его снова начала пробирать ярость, которую он вынужден был подавлять в себе в течение всего дня. — Ты профессор, ты не можешь оскорблять мать своего студента.  — Ты прав, — мягко признал Сириус. — Мне стоит внимательнее подбирать свои слова. Он неспешно отпил глоток своей жижи и поставил чашку на стол, мимо стоящего прямо там блюдца. Он определенно хотел довести Регулуса до истерики, и его спокойствие лишь подливало масла в огонь.  — О чём вы хотели поговорить, профессор? — нетерпеливо спросил он, не в силах больше смотреть на своего бестолкового старшего брата (слава Мерлину, бывшего!).  — Хотел спросить, как дела? — Сириус снова пожал плечами с поражающими разум невозмутимостью и расслабленностью во всей своей позе. Регулус впился в него своим самым невеселым взглядом, чтобы его брат (слава Мерлину, бывший!) почувствовал себя неловко из-за своей плохой шутки. Но, судя по отсутствию реакции, Сириус не шутил.  — Я чувствую себя прекрасно, спасибо, — ровным тоном ответил Регулус, и Сириус вздохнул, будто он серьезно надеялся на честный ответ.  — Регулус, если ты… как-то обижен на меня, ты можешь рассказать обо всём открыто, и, я клянусь, я выслушаю тебя, — проговорил он, немного теряясь в собственных словах, словно они давались ему с невероятным трудом. — Я выслушаю, и мы вместе можем решить любые разногласия.  — Какие разногласия, профессор Блэк? — с фальшивым недоумением произнес младший Блэк, широко раскрыв глаза для пущего эффекта. — Вам не нравится мое поведение на уроке? Что конкретно вас не устраивает? Сириус снова вздохнул и его плечи опустились. Он отпил свою уже не дымящуюся жижу, явно не зная, куда ещё деть свои руки. Регулус впервые видел своего брата (слава Мерлину, бывшего!) таким неуверенным в себе.  — Ты изменился, Рег, — тихо сказал он наконец, и Регулус скривился оттого, как его назвали.  — Как именно? Если дело в моей внешности…  — Я не о твоих шрамах, — торопливо перебил Сириус. — Ты реагируешь на всё… знаешь, с затаённой агрессией с тех пор, как вернулся в Хогвартс. Если что-то случилось… Пришла очередь Регулуса перебивать:  — Случились вы, профессор Блэк, — ядовито заметил он. — Может, дело не во мне, а в том, с кем я… — он внезапно застыл, прервав самого себя на полуслове. С тех пор, как вернулся в Хогвартс. С тех пор, как вернулся в Хогвартс, — боже, черт, Мерлин, Салазар и Будда, Регулус, ты чертов идиот! Внезапное озарение заставило его подняться с места и пулей подорваться к выходу, захватив с собой сумку и забыв даже о другом Блэке, смотрящим ему вслед с непониманием в серых глазах.  — Регулус? — неуверенно окликнул его Сириус, когда младший Блэк уже коснулся пальцами дверной ручки. Он наконец остановился и взглянул на брата с легкой улыбкой на лице.  — Спасибо, Сириус, — твердо поблагодарил он, открывая дверь. — Ты мне очень помог. Он вышел в коридор, захлопнув за собой дверь и оставив озадаченного Сириуса одного. С тех пор, как он вернулся в Хогвартс, он носил этот медальон на себе, не снимая. Он даже душ принимал с ним на своей шее! Он повёл себя как самый настоящий дурак, не подумав о том, как именно такая тёмная вещь повлияет на него. Хорошим в этой ситуации было только то, что Сириус сказал ему об этом до того, как крестраж успел исказить его личность безвозвратно. К его радости, когда он вернулся в спальню, там никого не оказалось, и Регулус расстегнул верхние пуговицы своей рубашки, наконец снимая эту мерзость со своей шеи и отбрасывая её на свою кровать, будто она была пропитана ядом. Как только Регулус сделал это, он почувствовал огромное облегчение в своем сердце — и даже физически: казалось, будто он высвободился от сковывающих всё его тело цепей. Как при развязывании верёвок Инкарцеро сегодня, только в тысячу раз лучше. Ярость исчезла, а вместе с ней и заевшая его мозг мысль о том, что он круглый идиот. Мерлин, это было прекрасное чувство. Прежде, чем Барти или кто-либо другой вернулся в спальню, Регулус убрал медальон в свой дорожный чемодан под кроватью и наложил на него несколько защитных заклинаний.

***

Дом Поттеров субботним утром встретил Сириуса суматохой. Одетая в черную магловскую футболку с надписью «KISS» и джинсы, Лили едва ли открыла ему дверь, прежде чем броситься в сторону кухни, откуда шел тяжелый запах горелой еды. Она даже не кивнула ему в качестве приветствия, и Сириус последовал за ней внутрь. На кухне он сквозь дым застал вот такую картину: Джеймс, почему-то в светло-розовом пиджаке и розовом переднике с сердечками сжимал в кулаке металлический шпатель. Он застыл в шоковом состоянии рядом с плитой, на которой стояла сковородка — источник того самого дыма. Лили бросилась выключать плиту, в то время как Сириус принялся открывать все окна.  — Кхе-кхе, кто подпустил Сохатого к готовке? — спросил Блэк, используя зеленое полотенце в качестве веера и размахивая им по всей комнате.  — Я хотел устроить романтический завтрак в постель, — раздосадовано пробормотал Джеймс. — Я крутил эти штуки, как показывала раньше Лили, но это только прибавляло огня…  — Надо было в другую сторону! — хмуро заметила Лили. — Боже, сковородку теперь не спасти… Я уже молчу про кучу продуктов, потраченных на эти панкейки… И с чего ты вообще решил, что вылить всё тесто разом в сковороду — хорошая идея?! Неужели так было написано в твоей книжке рецептов? Поттер виновато пожал плечами.  — Я подумал, зачем тратить время, если можно сделать один большой панкейк? — сказал он. В ответ Лили на секунду уставилась на него неверяще… …и неожиданно разразилась громким смехом: её тонкие плечи затряслись, и в уголках зеленых глаз появились морщинки.  — Мерлин, — выдавила она сквозь хохот. — И что мне с тобой делать?  — Любить и жаловать, — с неуверенной улыбкой проговорил Джеймс. Он выглядел так нелепо в этой романтической (в представлении самого Поттера) одежде, что Сириус тоже не сдержал легкого смеха. Они втроём привели в порядок кухню, избавляясь от дыма с помощью магии и открытых окон.  — Где Гарри? — с любопытством спросил Блэк, обративший внимание на отсутствие крестника только сейчас.  — Спит, — коротко ответила Лили, отмывая почерневшую часть плиты. Сириус и Джеймс — оба сели по две стороны обеденного стола, и Поттер поспешно избавился от дурацкого передника, выкидывая его в мусорку.  — И за сколько галеонов ты купил это безобразие, чтобы поносить не более часа?! — спросила Лили, качая головой. Почистив плиту, она принялась готовить новый завтрак — судя по ингредиентам, она собиралась сварить овсяную кашу. — Прекрати транжирить, — добродушно поругала она. Джеймс хмыкнул и взглянул на Сириуса.  — Как неделя прошла? — поинтересовался он. — Как там чувствует себя маленький наследник благороднейшего и древнейшего семейства Блэков? Пренебрежительный тон его друга, когда тот говорил о его брате, почему-то несколько задел Сириуса.  — Не говори о нём так, — он поморщился, после чего устало вздохнул. — Это была сложная неделя.  — В плане…?  — В плане всего, — сказал Сириус. — В начале недели он пропал и вернулся спустя сутки, весь израненный. А потом он вёл себя так странно, что заметил даже Ню… кхе-кхе, Снейп. Мы общались пару раз, весьма неудачно, скажу я тебе. Запах дыма в воздухе вскоре сменился сладким молочным запахом, и Сириус был неимоверно рад этому.  — Когда его день рождения? — неожиданно спросил Джеймс, и Сириус озадаченно уставился на него. Краем глаза он заметил, как Лили закатила глаза. Что происходит?!  — Восьмого августа, — растерянно ответил Блэк. — А причём тут это? Поттер с весьма важным видом поправил очки указательным пальцем и заговорил назидательным голосом, напоминающим Сивиллу Трелони — самую странную коллегу Сириуса:  — Рожденный под знаком Льва, твой брат Регулус наименее совместим со Скорпионом, под знаком которого родился ты, Сириус. Скорпион слишком волевой, чтобы ладить со Львом (в этом плане эти два знака на самом деле похожи). Очень гордого и смелого (даже если мне неприятно использовать эти слова по отношению к слизеринцу) Льва всегда интригует таинственная аура Скорпиона. Но несмотря на это, Скорпион и Лев будут постоянно враждовать друг с другом, и они оба будут стремиться контролировать отношения, которые очень скоро перестанут у них складываться. Львы — люди социальные и светские. Им нравится быть в центре внимания, а полностью противоположные Скорпионы предпочитают находиться на заднем плане. Лев — знак огня, а Скорпион — водный знак, даже тут понятно, что им не наладить общение. Водные знаки эмоциональны, чувствительны, что полностью противоречит агрессивному и независимому характеру огненных знаков. Сириус выслушал весь этот бред с каменным лицом, после чего бросил вопросительный взгляд на Лили.  — Что с ним? — спросил он у неё, и та хихикнула.  — Джеймс увлекся магловской астрологией, — сказала она. — Ты знаешь, вроде прорицаний у нас. Поттер возмущенно надулся.  — Это не прорицания! — воскликнул он. — Это наука! Я — Овен, и моя характеристика описана в той книжке точь в точь! Лили небрежно махнула одной рукой, второй помешивая кипящую кашу в кастрюле.  — Не обращай внимания, Сириус, он просто мается дурью от скуки.  — Но ведь всё подходит! — заметил Джеймс. — Даже то, что Сириус и Регулус не ладят!  — Я бы сказал, что подходит, если бы характеристики Льва и Скорпиона в твоих словах поменялись местами, — Сириус едва сдерживал смех.  — Может, они не ладят не потому, что Регулус родился восьмого августа, а Сириус — третьего ноября, — рассудительно начала Лили. — Может, дело в том, что они не виделись десять лет? Блэк внутренне вздрогнул, мгновенно растеряв всё веселье. Десять лет! Почему-то он до этого не осознавал полностью, сколько времени прошло. Точнее, умом он понимал, но то, как произнесла это Лили, послужило для него как ведро ледяной воды на голову.  — Прости, Сириус, — мягко продолжила она. — Но ты не можешь появиться спустя десять лет, как гром среди ясного неба, и ожидать, что вы снова станете теми самыми весёлыми братьями, которыми вы были и до этого. Если честно, то Сириус этого и ожидал. Но он всегда был глупым оптимистом. Прямо сейчас Лили права — нехотя признал он.  — Он должен понять, что Сириус тогда сделал свой выбор, — встал на его защиту Джеймс. — Его убивали там психологически. Он не мог больше оставаться в этом доме и выслушивать все оскорбления и унижения, которые ему бросали в лицо. Лили вздохнула, разделила кашу на две ровные порции и поставила миски перед ними, почему-то сама отказавшись от завтрака. Она мягко улыбнулась Сириусу.  — Я не виню тебя, Сириус, — заметила она. — Я тебя понимаю. И ты сделал тогда правильный выбор. Но твоему брату пятнадцать. Вспомни себя в его возрасте. Джеймс, ты сам в пятнадцать лет был сильно понимающим подростком?  — Я… Прежде чем Поттер успел возразить, Лили перебила его: — Я даже не буду напоминать про один инцидент после сдачи СОВ, Джеймс, но если ты скажешь «я тогда уже всё понимал», мне придётся это сделать. Поттер заткнулся, опустив глаза, и Сириус понимал его чувства. Несмотря на то, что тогда они удачно сдали все свои экзамены, СОВ после пятого курса Блэку всё ещё неприятно было вспоминать. Возможно потому, что тогда именно они играли роль злодеев истории, а не какой-нибудь чистокровный сноб вроде Малфоя или Лестрейнджа. Со стороны Лили это был удар ниже пояса.  — Ты права, — вынужден был признать Сириус. Она всегда была права.