Больно не будет

16 ноября 1979

      Эйприл приоткрыла глаза. В их с Сириусом спальне еще было темно. Свеча, зажженая вечером, давно прогорела, так что свет теперь исходил только от окна. Да и то, это был не солнечный свет, а лунный.       Перед окном застыл чей-то силуэт. Он смотрел вперёд, не обращая внимание на то, что происходит в комнате. Девушка посмотрела на него и, вздохнув, поднялась с кровати. В комнате несмотря на то, что была всего середина ноября, уже было прохладно, поэтому пришлось завернуться в одеяло, чтобы не дрожать от прохлады. В комнате была явно не комнатная температура. — Ты чего не спишь? — спросила она, прижавшись к мужчине. Руками она обвила его шею, а голову положила на плечо.       Сириус ответил не сразу. Если честно, он даже по-началу не заметил Эйприл, которая, словно тень, встала за его спиной. — Кошмар приснился, — кратко ответил он, не желая вдаваться в подробности.       Возможно, пару месяцев назад Блэк бы и поделился с женой тем, что его тревожит, да сейчас не рискнул. Девушке нельзя было нервничать. Хоть беременность и проходила достаточно легко, он все равно не хотел, чтобы Прил нервничала. Он вообще старался следовать всем тем советам, что ему давали близкие. Выслушав Кристофера, тем же вечером он избавился от всех сигарет в доме, а алкоголь запер в небольшом погребе. Конечно, он мог легко открыть его, но обещал себе этого не делать. Потом он четко соблюдал советы Флимонта, который говорил, что муж во время беременности жены — главная поддержка и опора. Лишь он один может повлиять на неё, поддержать и успокоить. Лишь одного его она хочет видеть каждый день, не пытаясь отделиться. Слушал также советы сестры. В последнее время он довольно часто наведывался к Андромеде, чтобы посидеть с племянницей. Играя с Дорой, он слушать и запоминал советы сестры, хотя те скорее пригодились бы Эйприл, да той уже советы давала мать. Так что сейчас Сириус решил промолчать. — Какой кошмар? — поинтересовалась девушка. Она до сих пор не отстранилась, продолжая стоять рядом с мужем.       Бродяга усмехнулся. Стоило ли вообще заикаться о кошмаре? Теперь Эйприл не отстанет. — Поверь, он не стоит твоих нервов, — ответил Блэк, губами коснулся костяшек пальцев жены. — Ложись в кровать. Еще рано.       Эйприл фыркнула и, отстранившись от мужа, развернула его к себе лицом. Сделала она это без затруднений, но прекрасно понимала, что мужчина поддался, не желая, чтобы жена напрягалась. — Я не неженка, — сказала девушка, нахмурившись. — Мне также снятся кошмары. Да и сколько я видела, пока была в ордене, пока выполняла эти задания. Мы сами живем будто в кошмаре, но в отличии от меня ты можешь принимать зелье сна без сновидений, а мне большинство зелий принимать нельзя. Это вредит ребёнку.       Сириус вздохнул и взглянул на жену впервые за те пятнадцать минут, что они стояли, смотря в окно. Он знал, что девушке снятся кошмары. Сейчас они снятся многим и он бы мог поделиться своим, да что-то останавливало его. — Не тебя ли вчера пробрала истерика? — решил уточнить он. — Это была не истерика. — А что? — спросил он.       Эйприл пожала плечами. Она и сама не знала. В последнее время она перестала себя понимать, но точно знала, что все ее чувства сейчас были обострены. — А кто недавно умудрился поссориться с Лили? — решил напомнить Сириус. — А это здесь причем? — А ты вспомни.

Флэшбэк

13 ноября 1979

      За что Эйприл любила вечера так за то, что в это время почти вся семья собиралась вместе. Даже отец стал вечерами чаще бывать дома, проводя в министерстве весь день. Мама тоже редко уходила на работу. В последнее время и ей, и отцу не здоровилось. Оба ссылались на то, что это обычная простуда, ходившая сейчас среди волшебников. Эйприл даже пару раз не приходила домой. Родители боялись заразить ее ослабший во время беременности организм. Однако сейчас, когда родители стали уверять, что им стало гораздо лучше, все собрались в поместье, дабы провести время вместе. Здесь были все: Флимонт и Юфимия, Эйприл и Сириус, Джеймс и Лили, Питер и Римус, также ставшими так называемыми членами семьи. «Они братья, хоть и не по крови, но братья. Родство не заканчивается общей кровью. Как жаль, что вам, змеюги, этого не понять», — как-то еще во время обучения в Хогвартсе заявил Джеймс.       Эйприл в тот момент с братом была полностью согласна. И Римуса, и Питера она считала кем-то большим, чем просто друзьями, поэтому сейчас они проводили время вместе со всеми.       Сегодня было решено играть в шарады. В миску, в которой миссис Поттер обычно замешивала тесто для пирогов, были высыпаны бумажки, в которых были записаны разные предметы и животные. Каждый из собравшихся по очереди вытягивал бумажку и должен был изобразить с помощью жестов и движений то, что было написано в бумажке. — Удав? — предположил Джеймс, когда Питер стал показывать очередную фигуру.       Хвост покачал головой. — Обезьяна? — Лошадь? — Собака?       Игра в шарады отлично раззадоривала и отвлекала от того, что творилось в мире. Сейчас никто не думал о войне и прочих проблемах. — Попугай?       Хвост от досады закрыл лицо ладонью руки и стал показывать заново. — Волк? — Свинья?       Вскоре, когда бумажки закончились, все пошли за стол пить чай. Эйприл и Лили ушли чуть раньше, чтобы помочь Юфимии. Пожалуй, делать этого не стоило. Две девушки умудрились рассориться так, что потом весь вечер друг с другом не разговаривали, а поссорились они казалось бы из-за пустяка. Не поделили, кто где будет сидеть.       Эйприл фыркнула. — Ты слышал, что тогда сказала моя мама? — решила она уточнить у мужа. — Девушки часто ссорятся. Особенно те, кто в положении. А если таких двое и они на ранних месяцах, то ссора будет по-настоящему крупной.       Сириус усмехнулся. — Тогда нам стоит миссис Сохатую отдать в лапы колдомедиков, — сказал Блэк. — Вдруг она вынашивает мини Сохатика? — Так она тебе туда и пойдет, — усмехнулась Эйприл. — Она и сама колдомедик, но проверять беременность не спешит. Потому что не хочет. Боится войны. Она вообще недавно заявила, что подождёт до конца войны.       Блэк наигранно положил руку на лицо и вздохнул так, будто считая, что Эванс сморозила самую великую глупость. — Вообще-то я с ней согласна, — некоторое время спустя сказала девушка. — Сейчас и правда опасно заводить детей.       Сириус взглянул на жену. Осмотрел с ног до головы, прокрутил, взяв за руку, вокруг оси и нахмурился. — Опасно? — переспросил он. — Не ты ли радовалась, что забеременела?       Эйприл кивнула, не став отрицать это. Когда тошнота отступила и ей стало легче мыслить здраво, она действительно обрадовались тому, что смогла забеременеть. Чуть ли не несколько дней она молилась Мерлину, говоря спасибо за то, что тот дал ей шанс. — Да, но я не могу отрицать, что это была лишь случайность, — сказала она. — Кстати о случайностях. Твои родители так и не знают о моей беременности. Почему?       Сириус молчал несколько минут, будто бы обдумывая, что ответить. На самом же деле он не хотел говорить жене, что не собирался говорить родителям о беременности. Скажет только тогда, когда ребёнок уже родится. Если бы он дал такой ответ, то Эйприл заявила бы, что это невозможно, и Блэк сам это понимал. После того, как он вернулся домой и вновь занял место наследника, его досуг слегка изменился. Если раньше его день делился на задания ордена, семейную жизнь, чаще всего включающую безделье, и прохождение практики в мракоборческом центре, то сейчас ему временами приходилось бывать на званных вечерах, а Эйприл, как будущая леди Блэк, должна была быть везде рядом с мужем, и если сейчас нельзя было сказать, что девушка беременна, то в скором времени сей факт будет скрыть просто невозможно. — А ты будто бы не знаешь моих родителей, — сказал он. — Вспомни все те заголовки, в которых прямым текстом говорилось о том, что ты бесплодна. Конечно это пресекли, но я уверяю тебя. Стоит о беременности узнать моим родителям и на следующее же утро эта новость будет на первой полосе "Ежедневного пророка". И вообще каким образом мы умудрились перескочить с разговора о Поттерах, на моих родителей?       Эйприл пожала плечами, а потом, будто бы опомнившись, нахмурилась. — Что? — недоуменно спросил Сириус. — Кошмар, — напомнила она. — Блэк, я ведь не отстану и даже не пробуй меня заговаривать.       Бродяга усмехнулся. — Я и забыл, что не падкая на мои чары, — сказал он. — Что ты не такая, как те девицы, что в Хогвартсе в ноги мне бросались с просьбами их ублажить, начать встречаться, пройти прогуляться, сходить с ними в Хогсмид. Ты другая. Тут не ты будешь мне в ноги бросаться, а я перед тобой скорее на колени встану. Не сомневайся, что когда-нибудь нечто подобное случится.       Эйприл зарделась. Порой ей казалось странным, что муж так ее возносил. Временами она вспоминала школьное время. Тогда он был задорным, взбаламученным. Его не волновали ни чьи чувства, кроме своих. Кого же она сейчас видит перед собой? Человека, которого жизнь готов отдать за дорогого ему человека, который любит и ценит ее. Могла ли она представить себе, что когда-нибудь получит такого мужа? Нет. — Кошмар, — еще раз напомнила она. — О том, как ты будешь стоять на коленях, мы можем поговорить потом.       Сириус усмехнулся и посмотрел на девушку, прикидывая, что можно, а что нельзя ей рассказать. — И за что же я тебя полюбил? — наигранно спросил он. — С другими были гораздо проще. — Другие не стали бы и интересоваться тобой, — ответила Эйприл и бровью не повела при упоминании бывших. — Их в тебе интересовала только происхождение и бабки. А я люблю тебя.       Улыбнувшись, Блэк коснулся губами виска девушки. Он и сам это отлично понимал, что был причиной вожделения только потому, что, во-первых, был красив, во-вторых, богат, а в-третьих, состоятелен и с хорошей родословной. — Хорошо, — сказал он некоторое время спустя, ведя Эйприл к кровати. — Я расскажу, только обещай, что не будешь волноваться.       Девушка кивнула и поспешила заверить мужа в том, что во время рассказа будет спокойна как удав. — Понимаешь, — начал Сириус. — Я порой сравниваю себя сегодняшнего и себя с пятого курса. Что тогда, что сейчас я хочу детей. Хочу девочку в конце концов. Но тогда в моей голове был ветер, а сейчас... Сейчас прошло три месяца. Осталось шесть месяцев до того, как я стану отцом. Понимаешь, я не понимаю, как им быть. Многие в этом случае упираются на воспоминания о своем отце, а я как вспомню, то ничего путного и найти не могу. Мой отец с детства таскал меня по разным мероприятиям, и я порой задумываюсь, а что, если я буду таким же, как он? И мне снятся кошмары. Будто бы я стою в кабинете, а передо мной маленькая девочка. Она сжимает в руке плюшевого зайца, а я кричу на нее. Заставляю идти заниматься танцами и другим бредом. А вдруг нечто подобное случится взаправду? Я не хочу своему ребёнку той жизни, которой жил сам.       Эйприл вздохнула. Она ближе пододвинулась к мужу и положила голову ему на плечо. — Сириус, — позвала она. — То, что ты боишься, нормально. Все боятся в первый раз. Ребёнок ведь не игрушка, не метла, не волшебная палочка. К нему инструкция не прилагается.       Блэк усмехнулся. — Хорошо бы изобрели способ, чтобы он с инструкцией появлялся, — заявил он. — Представь, вылазит такой из тебя маленький ребёнок и в руках сжимает бумажку и потом говорит: "Пап, держи. Это инструкция. Смотри внимательно и ничего не перепутай" — было бы хорошо. Действительно хорошо. А не так. Получите распишитесь, да только попробуйте что-нибудь сделать не так.       Эйприл рассмеялась. Отчего-то она представила эту ситуацию. Как маленький мальчик смотрит на Сириуса и говорит ему это. Почему-то ей казалось, что будет у них именно мальчик. Может быть потому, что у Поттеров, а она по происхождению именно такой и была, первыми всегда рождались сыновья? Чего уж взять, если даже Джеймс на несколько минут ее старше. — Вообще-то не одному тебе страшно быть родителем, — сказала она пару минут спустя. — Я тоже не представляю себя в этой роли. Как представлю, что через каких-то пару месяцев я буду держать на руках свёрток, в котором будет лежать мой сын или дочь, так меня в дрожь бросает. Я боец и совсем не представляю, как быть матерью. Так что ты не единственный здесь с тревожными мыслями.       Сириус, запрокинув голову, посмотрел на потолок. Он был выкрашен в кремовые тона. Задумка архитекторов была не совсем понятна, но в принципе Блэк уже свыкся и привык к дому, ставшему ему родным. — Почему-то мне кажется что женщинам это приходит само, — сказал он задумчиво. — А нам всему нужно учиться.       Эйприл прикрыла глаза, подавив зевок. Что ж, то, что она проснулась в три ночи, ее не радовало. В последнее время ей все чаще советовали высыпаться, поэтому, проснувшись сейчас, ей невероятно хотелось лечь спать обратно, но она сидела, считая, что мужу нужна поддержка. — К вам это тоже с опытом придёт, — ответила девушка некоторое время спустя. — В любом случае время научиться у тебя будет. Все совершают ошибки.       Сириус кивнул, подбородком задев голову жены. Она этого походу не заметила. Ну и хорошо. Еще бы замечательнее было если бы она уснула и поспала еще пару часов, а не сидела и бодрствовала, возомнив себя неизвестно кем. — Я хочу совершать этих ошибок как можно меньше, — признался он. — Мне говорили, что у многих женщин потом появляется послеродовая депрессия. Стоит ли мне строить баррикады, чтобы спастись от твоего праведного гнева, если я что-то сделаю не так?       Эйприл усмехнулся. На этот раз она зевнула, прикрыв рот рукой. Она чувствовала, что еще пару минут сидения в такой тишине и она точно провалится в сон. — Я тебя не трону, — заверила она. — Ну не знаю, — с сомнением сказал Сириус. — Я до сих пор помню, как ты чуть не прибила меня вешалкой.       Блэк усмехнулась. — Скажи спасибо, что это была вешалка, а не что-то другое, — сказала она и, не удержавшись, наконец-то уснула, прижавшись к плечу мужа. — Спасибо, — прошептал Блэк и повалился на спину. — Спасибо за то, что ты у меня есть. Другой бы я не вынес.

***

15 декабря 1979

      Ноябрь сменился декабрем. По всей Англии, несмотря на холод и промозглую погоду за десять дней до Рождества, уже витал рождественский дух. Постепенно украшались улицы Лондона, развешивались гирлянды, украшались ели. Граждане украшали свои дома. Начинали домом. Обязательным элементом Рождества была ель, украшенная морем различных игрушек. В каждой семье были свои традиции. Например, где-то рождественскую ель украшала только мама, где-то это позволялось делать детям. А Поттеры украшали ель всей семьёй. За неделю или две до Рождества они собирались дома украшали ель. Каждый принимал в этом участие. Это было своего рода традицией.       В прошлый год дом Поттеров единственный не был украшен к Рождеству. По ним сильно ударила смерть Эйприл, а Юфимия до последнего не верила в то, что дочь жива, а когда это наконец-таки выяснилось, украшать ель было поздно. Хотя Джеймс в тайне от семьи, нарядил ее в комнате сестры, потому что только Эйприл всегда приносила самый настоящий дух Рождества.       В этом году Поттеры тоже не спешили наряжать ель, хотя двор и дом был уже украшен. Ель не трогали, считая, что нужно дождаться Юфимию и Флимонта, которые прямо сейчас лежали в Святом Мунго. Не знамо как, но простуда, которой они заболели в ноябре, медленно, но верно переросла в Драконью оспу — болезнь, из-за которой чаще всего умирают волшебники в возрасте.       Ни Джеймс, ни Эйприл не считали родителей старыми. Возможно, их возраст говорил об обратном, но, несмотря на него, они были довольно бодры. Флимонт Поттер вполне мог посоревноваться с двадцатилетками и выиграть, а Юфимии, казалось, не давало стареть количество спасённых больных. Однако они заболели.       По-началу болезнь напугала и Джеймса, и Эйприл, так как она проходила весьма тяжело. По словам колдомедиков, мистер и миссис Поттер буквально мучались от горячки. Если юнцы переносили эту болезнь весьма легко, насмехаясь друг над другом из-за зелено-фиолетовой сыпи и искр из носа, то пожилым волшебникам было не сладко. У них симптомы переносились в разы хуже, хотя и были точно такими же.       Джеймс каждый день ходил к родителям. По долгу сидел у них и приходил домой весь уставший. Эйприл же приходилось довольствоваться рассказами брата. Святое Мунго закрыли на своеобразный карантин. Туда не пускали беременных, потому что они переносили эту болезнь так же тяжело и был велик шанс, что ребенок родится с осложнениями. Поэтому в то время, пока Джеймс сидел у родителей, Блэк сидела с Лили и Алисой, которые оказывали ей поддержку. Втроём они украшали дом. Участвовать в делах ордена они не могли. Все трое ушли по одной причине — беременность.       Сегодня Джеймс также отправился к родителям. Последние пару дней он приходил домой весьма счастливым. Родители пошли на поправку. Флимонт, по словам Сохатого, все возмущался, что во время его отсутствия мракоборцы совсем обленились, а Юфимии просто уже не терпелось вернуться домой.       Колдомедики клятвенно обещали, что мистер и миссис Поттер выздоровеют до Рождества и это радовало. Эйприл не особо хотелось встречать Рождество без родителей. Без мамы, которая наполняла дом уютом, и без папы, с которым просто было приятно находиться рядом. А еще девушке невероятно хотелось просто обнять родителей. За эти несколько недель она здорово истосковалась по родительским объятиям, хотя она предполагала, что это могло быть делом рук беременности. В последнее время она становилась чересчур сентиментальной. К концу подходила пятнадцатая неделя и из-за этого характер Блэк здорово поменялся. — Эйприл? — Лили выглянула из кухни. — Куда вешать эти шарики? Мне кажется, на елке уже не осталось места.       Блэк повернулась к подруге, которая в руках держала коробку шариков. Елку все-таки было решено нарядить раньше. Потом на это просто не останется времени. — В левый угол на четвертую ветку сверху повесь голубой, — подсказала девушка. — Справа на третью ветку снизу повесь красный. В самый центр фиолетовый. Звезду на верхушку. Что непонятного?       Лили быстро развесила оставшиеся игрушки так, как сказала подруга и отставила пустую коробку. В последнее время она начинала думать, что проще уж соглашаться с тем что просит подруга, чем ссориться.       Обе ведьмы согласились на том, что девушкам-маглам во время беременности проще. Того и гляди, подружки ходят за ручки. Ведьмы же к друг другу подойти не могут, не огрызнувшись, потому что каждая себя считала хозяйкой дома. — Чудесно, — Эйприл расплылась в улыбке. — Подожди, мальчики закончат украшать верхние комнаты и дом будет полностью готов.       Блэк не знала был ли тут замешан хороший слух всех троих, но мародёры спустя пару минут спустились в гостиную, заявив, что все закончили. — Замечательно, — сказала девушка, подставив щеку под поцелуй.       Входная дверь открылась. Услышав легкий щелчок, Эйприл бросилась к двери, выпутавшись из объятий мужа. Она знала, что пришел брат и уже ожидала услышать хорошие новости.       Завидев брата, запирающего входную дверь, Блэк просияла. — Джеймс, — сказала она. — Как мама с папой? Когда их выпишут.       Сохатый не поворачивался. Он стоял, вцепившись в ручку двери. Эйприл заметила, что рука его дрожала. — Джеймс?       Брат снова не повернулся. Девушка даже начала сомневаться, что он вообще слышит ее. Было в его поведении что-то страшное. — Мать твою, Поттер, — сказала она. — Повернись! Не пугай меня!       На крики Эйприл сбежались мародёры и Лили. Все пятеро уставились на Джеймса.       Поттер, будто бы чувствуя, что на него теперь смотрит не только сестра, медленно обернулся. Лицо его было опущено в пол. — Дружище, что случилось? — спросил Сириус, подходя к другу.       Сглотнув, Джеймс поднял голову. В глазах его застыли слезы, которые медленно скатывались, оставляя на щеках влажные дорожки. — Нет, — прошептала Эйприл, чувствуя, что случилось что-то ужасное.       Джеймс посмотрел на нее. Прошел мимо Сириуса и обнял ее. — Мама с папой умерли, — шепнул он. Губы его дрожали.       Эйприл пустым взглядом уставилась на стену. Она чувствовала, как медленно подкашиваются ноги. Возможно, если бы не брат, она давно бы упала, а так осталась стоять на ослабевших ногах. — Нет, — не веря, сказала она. — В-все в-ведь было х-х-хорошо.       Губы Эйприл дрожали. Она опустила плечи брата и осела на пол, закрыв лицо руками. Перед глазами стали пробегать картинки прошлого. Все моменты, связанные с родителями. Больше таких моментов не будет. Они мертвы.       Пару секунд спустя девушка расплакалась. Лицом она уткнулась в колени, слегка расставив ноги. Хоть срок был не большой, но живот постепенно начинал расти, так что сидеть с согнутыми ногами стало не очень удобно. — Не может этого быть, — шептала она словно в бреду. — Этого просто не может быть.       Она не знала кто, но слышала, что ее звали по имени. Кто-то, вероятнее всего Сириус, пытался поднять ее ноги, но она уперлась. Не хотелось вставать. Вообще ничего не хотелось делать.       Наверху хлопнула дверь. Не надо было догадываться, что туда ушел Джеймс. По природе упрямый он привык сам справляться с проблемами. Вот и сейчас не стал выслушивать утешительные слова, не пытался успокоить сестру, потому что знал, что сейчас сделать это невозможно. — Эйприл... — Эйприл... — Эйприл... — Эйприл, поешь... — Прил, тебе нужно встать и поесть.       В следующие пять дней к Поттер в комнату то и дело приходили мародёры. Каждый пытался заставить ее поесть, что-то говорил, но она не слушала. Не отвечала. Просто лежала и стеклянным взглядом смотрела в окно.       Она не помнила, как вообще добралась до комнаты, в которой провела все свое детство. Она мало что помнила с того дня. Тот день был словно в тумане, да и другие не особо отличались ясностью.       Первые дни Эйприл плакала. Прерывалась ненадолго, когда сил и слез уже не оставалось. Через некоторое время начинала снова.       На третий день слез не осталось. Поэтому оставалось только лежать. В это время Эйприл вспоминала детство. Вспоминала теплые мамины руки, которые никогда уже не приласкают. Вспоминала отца, который в детстве любил таскать ее на плечах. Называл принцессой. Вспоминала, как в детстве каждые выходные вместе с родителями они пытались куда-нибудь выбраться и всегда это было новое место. Вспоминала, как мама каждые выходные готовила своё знаменитое печенье. Был у него особенный рецепт. Такой, что никто его не мог повторить. Было в нем что-то особенное. То, что знала только Юфимия.       Воспоминаний было действительно много. Некоторые моменты девушка прокручивала в памяти по несколько раз, не желая возвращаться в реальность.       За эти пять дней к ней то и дело кто-то заходил. С ней по несколько часов в день сидел Сириус. Он пытался уговорить ее повернуться, поговорить с ним. Эйприл не слушала. Она продолжала смотреть в окно. К ней заходил Римус, которому она сама когда-то помогла справиться с потерей дорогого человека. Да только и он не мог ничего сделать. Слова не могли затянуть раны, образовавшиеся на сердце.       В дверь постучали. Блэк даже ухом не повела, но слышала, как кто-то вошел в комнату. Вероятнее всего, это снова был кто-то из мародеров или девочек, которые пытались ее накормить. — Хандришь?       Будь Эйприл в другом состоянии она повернулась бы и удивилась, что пришел именно Регулус. А сейчас она продолжила смотреть в окно. — Я, конечно, не знаю, что ты сейчас чувствуешь, но догадываюсь об этом, — продолжил Блэк и, к удивлению девушки, сел он не на стул рядом с кроватью, а на саму кровать. — Если ты ожидаешь, что я буду говорить и утешать тебя, как делали все остальные до меня, то ты ошибаешься. Я делать этого не буду, потому что прекрасно понимаю, что слова тебе сейчас не помогут. Я даже не уверен, что ты сейчас меня слушаешь. Так что зачем тратить слова? Я пришел лишь сказать, что своей депрессией, голодовкой, которую ты устроила, ты вредишь не себе, а ребёнку. Подумай о нем.       Эйприл дернулась, но осталась лежать на том же самом месте. Она сама прекрасно понимала, что вредит ребёнку, да только не могла заставить себя подняться и спуститься вниз на кухню, чтобы поесть. Да и она сомневалась, что ей вообще сейчас кусок в горло полезет. — Молчишь? — спросил Блэк. — Ну молчи. Можешь ничего не говорить. Можешь меня игнорировать, но я не буду уходить, как все остальные, если надо, на руках унесу тебя на кухню. Только подожди, схожу и скажу, чтобы тебе еды наложили.       Эйприл почувствовала, как парень поднялся с кровати. Она услышала, как открывается дверь. — У тебя вошло в привычку носить меня на руках? — спросила она хриплым голосом.       Блэк остановился, закрыл дверь и повернулся обратно. — Надо же, — сказал он. — Заговорила.       Эйприл, уперешись рукой в кровать, перевернулась на другой бок. Она почувствовала, как растягиваются затвердевшие мышцы и поморщилась. — Что вам всем от меня надо? — спросила она, взглянув на друга. — Если захочу поесть, спущусь.       Блэк тяжело вздохнул. Он знал, что Поттер скорее доведет себя, чем действительно спустится и поест. — Либо идешь сама, либо я несу тебя на руках, — сказал он. — Выбирай.       Эйприл перевернулась на спину и пустым взглядом уставилась в потолок. На удивление, она не чувствовала усталости. Хотя за последние пять дней она ни на минуту не смыкала глаз. — Ты же от меня не отстанешь? — спросила она.       Блэк не ответил. Да и ответ был не нужен. Девушка и так понимала, что он от нее не отстанет. Если сравнивать Сириуса и Регулуса, то последний был до одури упёртым. С ним шутки были плохи. — Ладно уж, — сказала она, поднимаясь. — Поем. Только потом вы все от меня отстанете.       Она встала с кровати и, едва ли взглянув на друга, поплелась прочь из комнаты. Взгляд неосознанно уперся в дверь отцовского кабинета. Отчего-то ей казалось, что Джеймс там. По крайней мере к ней в течении этих пяти дней он не заходил.       Пока она спускалась по лестнице, приходилось крепко держаться за перила. Идя по ступенькам, она то и дело пошатывалась. Силы покинули ее за эти пять дней. — Ты пойдешь? — спросила она, остановившись около входа в столовую. Дверь была закрыта.       Регулус нехотя кивнул. Хотел бы он не заходить, потому что сейчас должен был находиться в другом месте. На задании Пожирателей. В кармане мантии он то и дело нащупывал маску. — Нужно сообщить брату, что я наконец-таки выкурил тебя из комнаты.       В любое другое время бы Эйприл усмехнулась или даже рассмеялась, а сейчас она просто отворила дверь кухни и прошла внутрь.       Когда дверь открылась, на нее уставились несколько пар глаз. Сириус поднялся из-за стола, с удивлением смотря на брата, стоящего за спиной Поттер. — Я же говорил, что выведу ее, — сказал он. — Надеюсь, завтракать ее заставлять не надо. Мне пора идти.       Кивнув брату, он вышел из кухни, а оттуда отправился на улицу, где трансгрессировал.       Эйприл неуверенно стояла около стены напротив стола. — Эйприл...       Вздохнув, она прошла и села за стол. Движения казались вялыми. Она нехотя подчеркнула кашу с черничным сиропом и отправила ложку в рот. Так в тишине она ела несколько минут. — Ну, хотя бы одного Поттера мы вытащили из комнаты, — сказал Сириус. Все это время он тревожно смотрел на жену, будто боясь, что она исчезнет. — Теперь вопрос, как достать Джеймса.       Эйприл подняла взгляд. — А что Джеймс? — спросила она, поймав на себе взгляд друзей. — Не выходит из комнаты, — пояснила Лили. — Он в отличии от тебя заперся в кабинете вашего отца и вообще...       Она переглянулась с Сириусом, будто бы спрашивая, стоит ли говорить Эйприл то, что происходило в течении пяти дней. — Что? — спросила Блэк, взглянув на подругу. — Я не знаю, — сказала она. — Мне почему-то кажется, что он наложил заглушающие или... В общем он заперся, двери не открываются, в кабинете завешены окна. Сириус и Римус со своим слухом пытались прислушиваться, но в общем дыхания не было слышно. И я подумала, а вдруг он решил убить сам себя. Не справился с потерей?       Эйприл впервые за эти несколько дней усмехнулась. Ага, покончит Джеймс с жизнью. Как же. Заняться ему больше нечем. — Он не идиот, чтобы кончать жизнь самоубийством, — сказала Эйприл и наклонила голову, чтобы съесть очередную ложку каши.       Взгляд ее зацепился за свою правую руку. На ней хоть ничего и не осталось, но когда-то были порезы. Эйприл замерла. Она поняла, почему именно Лили сказала ей об этом. Только она знала, что подруга взаправду чуть не умерла в поместье Розье, перерезав себе вены. Возможно, она подумала, что Джеймс поступил так же.       Эйприл неожиданно вскочила на ноги, сделала глоток тыквенного сока из стакана и из кухни пошла наверх. — Он не мог, — шептала она, поднимаясь по лестнице. — Не мог так поступить.       Кабинет Флимонта Поттера располагался в самом конце коридора, поэтому спустя пару минут Эйприл остановилась напротив дубовой двери. Не став ждать, она постучала и отошла, что было делать необязательно. Дверь открывалась вовнутрь. — Ну же Джеймс, открой дверь, — прошептала она, прожигая дубовую поверхность взглядом.       Брат не открыл. Ни после первого раза. Ни после второго. Даже после того, как Эйприл начала долбиться в дверь. Дверь все также оставалась закрыта. — Джеймс? — Блэк прислонилась к поверхности ухом, ожидая услышать хоть что-то, но это тоже не дало результата. В кабинете было тихо. Будто там и вовсе никого не было. — Мать твою, открой дверь!       Тяжело вздохнув, девушка схватилась за живот и выдохнула сквозь стиснутые зубы. Ей нельзя было волноваться. Кристофер говорил, что из-за проклятья у нее был высок риск преждевременных родов или выкидыша. — Эй, тише, — Сириус осторожно перехватил руки девушки и прижал ту к себе. — Тебе нельзя волноваться. Давай я сам. В конце-концов. Если он не выйдет сам, то мы планировали выбить дверь.       Эйприл упрямо покачала головой. К тому времени, как они найдут способ это сделать, Джеймс может взаправду умереть. Не была бы эта комната защищена сотней заклинаний, они бы запросто ее вскрыли или открыли заклинанием, а так им придется снимать каждое, что было очень затратно по времени. — Я сама, — сказала Эйприл, с улыбкой взглянув на мужа. — Иди к остальным. Дай мне поговорить с братом наедине. И, если что, начинайте искать способ открыть эту дверь.       В глазах Сириуса застыло недоверие, однако он ушёл, потому что понимал, что жену ему не переспорить, а если они начнут, то это очень плохо может сказаться на ней. Ее и так, скорее всего, довело то, что произошло пять дней назад. — Джеймс... — Эйприл тихонько постучала в кабинет, а после скатилась по дверной поверхности, сев на пол. — Я знаю, что ты привык разбираться с проблемами один. Ты с детства такой упрямый, но... Тут не тебе одному тяжело. Не ты один потерял родителей. Я их тоже потеряла... Да и ребята тоже их знали. А сколько таких людей во всем мире? Джим, каждому тяжело. Поэтому перестань вести себя как придурок и открой эту чертову дверь. Слышишь?       Брат, казалось, не слышал. Дверь не открылась ни через десять минут, ни через двадцать. Через полчаса Эйприл сдалась. Головой упёрлась в дверь и, посмотрев на потолок, закрыла глаза. Ей без разницы, где сидеть. Все равно завтра придётся идти на похороны. Станет в разы больнее. Она не представляла, как это вынесет. — Эйприл...       Девушка приоткрыла глаза и увидела перед собой Лили, та тревожно смотрела на дверь. — Что? — Слушай, мне нужно отлучиться до дома, — сказала Поттер, понурив голову. — Мама звонила сегодня. К нам приезжает ее сестра. В общем мне нужно быть дома. Ты потом сообщишь мне, если Джеймс выйдет? Мне Питер отдал свое зеркало.       Эйприл кивнула. Она не смотрела на подругу, потому что знала в ней непременно закипит злость. Чем больше становился срок, тем больше она на дух не переносила жену брата, а та в ответ не особо стремилась снова стать любимицей. — Спасибо...       Когда Эванс спустилась вниз, Блэк снова закрыла глаза и усмехнулась. Подумать только сейчас она собиралась назвать подругу "грязнокровкой", сказав, что она не имеет права на радость. Почему у кого-то умирают родители, а у неё оба живые, так еще и тетка приезжает. Хорошо, что она нашла в себе силы остановиться. «Может быть, если бы я так сказала, Джеймс бы выскочил?» — подумала Эйприл, вспоминая, как тот набросился на Снейпа, когда тот обозвал Эванс подобным образом.       Блэк уже собиралась проверить свою догадку, но тут дверь открылась и ее затащило внутрь. Она даже вскрикнуть не успела, но поняла, что попала в объятья брата, который мановением волшебной палочки, вновь запер дверь. — Джеймс...       Эйприл тяжело вздохнула, резко почувствовав стоящее в комнате уныние. Брата она обняла не сразу. Несколько десятков секунд приходила в себя, прежде чем сомкнуть руки у брата за спиной. — Почему не открывал? — спросила она тихо. Отчего-то попав в объятия, ей стало легче. Теперь она не чувствовала боль, сковавшую тело. — Все волновались. — Я слышал, — сухо сказал Поттер. — Думали, что я решил убить самого себя.       Джеймс вздохнул. Он старался не прислушиваться, но все равно временами слышал обрывки фраз. В основном, когда кто-то из них подходил к двери, чтобы заставить его выйти из комнаты. — Ты, между прочим, тоже из комнаты не выходила, — сказал он, осторожно гладя сестру по голове. После того, как та забеременела, он боялся сделать что-то не так. До этого они зачастую били и пинали друг друга. Конечно же в шутку, но сейчас он боялся даже тронуть лишний раз тронуть ее. Боялся навредить. — Я не запиралась, — ответила Эйприл. — Ко мне заходили каждый день. Видели, что мне плохо, но их волновал ты и эта закрытая дверь.       Девушка с ненавистью посмотрела на дубовою поверхность, которую за последние полчаса подумывала взорвать или поджечь, чтобы та исчезла к чертям. — Ты вообще в курсе, что напугал меня? — спросила она. — Я думала, что ты правда умер.       Джеймс ничего не ответил, прижав сестру к себе, он взглядом блуждал по внутреннему убранству комнаты. — Прости, — сказал он пару минут спустя. — Мне нужно было немного побыть одному. Понимаешь... все это напоминает мне тот день, когда умерла ты. Разве что только родители погибли не на моих глазах.       Эйприл хотела бы сказать и напомнить, что там была не она, а девушка, которую опоили оборотным зельем, но она промолчала, зная, что брату тяжело. Да и ей приходилось не особо сладко. Сейчас было не время, чтобы вспоминать прошлое. Грустное прошлое. — Родителей не похоронили? — спросил Джеймс.       Блэк приподняла голову и взглянула на брата, пытаясь понять, о чем тот думает. Хотела бы она прочитать его мысли, да у нее это не очень-то получалось, а сейчас и вовсе не получится. — Завтра, — коротко ответила Эйприл. — По словам Сириуса, эти пять дней их проверяли на то, что смерть была действительно от драконьей оспы. — Подтвердили?       Эйприл не знала, о чем думал Джеймс, но точно была уверена в том, что брат точно так же, как и она, считает, что они не могли умереть так просто. По словам колдомедиков, Поттеры шли на поправку. Редко когда болезнь берет свой пик, когда уже подходит к концу, поэтому было в этом что-то странное. — Подтвердили, — ответила Блэк, почувствовав, как рука брата сжала край ее футболки. — Тут дело не чисто, — сказал Джеймс пару минут спустя. — Не могли они так просто умереть. Я думаю, здесь дело рук Пожирателей смерти.       Эйприл была с братом полностью согласна. Хотя не могла предположить, как подобное возможно. На родителях не нашли воздействия проклятий или зелий. — Хотя какая теперь разница, — продолжил Поттер пару секунд спустя. — Родителей этим не вернешь. Можно попросить тебя об одном одолжении?       Блэк кивнула, не найдя сил, чтобы ответить. Отчего-то сейчас невероятно захотелось спать, хотя она очень боялась этого. Боялась, что приснится кошмар. — Я совсем справлюсь, — сказал Джеймс задумчиво. — Когда-нибудь боль пройдёт. Мы справимся совсем, но сделаем это только вместе. Пообещай... Пообещай, что ты будешь жить. Что не умрёшь.       Эйприл сглотнула. — В мире идет война, — напомнила она. — Никто не уверен наверняка, переживёт ли эту войну или нет. А кто знает, лишь ошибаются и пытаются храбрится. — Все равно, — сказал Джеймс. — Я хочу, чтобы ты пообещала, что не умрешь раньше меня. Твоей смерти я не переживу.       Блэк отстранилась и взглянула в глаза брату. Тот на нее не смотрел, предпочитая смотреть на темные занавески, закрывающие окна. — Пообещай, — повторил он.       Эйприл сглотнула. Ее губы дрожали. — Обещаю, — тихо сказала она, скрестив пальцы.       Девушка чувствовала, как облегчённо вздохнул Джеймс и, осторожно держа сестру за плечи, поднялся на ноги. — Идем, — сказал он, — пока Бродяга с Лунатиком не подорвали эту чёртову дверь. Остановившись на лестнице, Джеймс посмотрел на сестру. — Ты веришь, что мы со всем справимся? — спросил он. — Верю, — задумчиво ответила Эйприл. — Мы совсем справимся, но только вместе.