Больно не будет

      Тусклый свет лениво освещал помещение палаты. Эйприл чуть поморщилась, когда свет коснулся ее лица. Собираясь поднять руку, чтобы прикрыть глаза, девушка поняла, что не может этого сделать. Кто-то сжимал ее ладонь.       Медленно перед ней пронеслись воспоминания прошедшего дня. Она вспомнила, как пришла к Регулусу. Как они разговаривали, попивая чай. Помнила, как пришло сообщение о том, что был ранен Сириус, а потом... Дальнейшее девушка помнила урывками. Она ясно помнила боль, помнила, как что-то говорила Регулусу, и на этом все.       Не имея сил больше держать глаза закрытыми, Эйприл приоткрыла их. В глазах тут же помутнело. Пришлось сразу же зажмуриться.       — Эйприл?       Этот голос был девушке знаком. Она не помнила, где слышала его. Она вообще мало, что помнила. А то, что помнила, навряд ли можно было назвать счастливыми воспоминаниями.       — Ты как?       — В порядке, — Блэк едва узнала свой собственный голос. Сейчас казалось, что он принадлежал другому человеку. Хриплый, надреснутый он не мог принадлежать когда-то жизнерадостной девушке. — Кто вы? Где я?       Эйприл почувствовала, как кто-то сильнее сжал ее ладонь. Она попыталась отстраниться, но у нее это не получалось. Силы по-прежнему не восстановились.       — Что ты такое говоришь? — поинтересовался мужской голос. — Неужели ты меня не узнаешь? Открой глаза.       Эйприл послушалась. Снова приоткрыла глаза и повернула голову вправо. Перед собой она увидела мужчину. Его серо-голубые глаза были наполнены тревогой. Правая рука, на которой красовалось обручальное кольцо, надежно сжимала ее собственную. У мужчины были кудрявые черные волосы до плеч. Лицо не брито и заметно осунулось.       — Сириус? — воспоминания медленно возвращались и сейчас девушка точно могла сказать, кто перед ней сидел. Ее муж. Человек, который не дал ей сдаться в самый последний момент.       И тут Эйприл вспомнила. Беременность. Проклятье. Предзнаменование смерти. Больничная палата.       — Что произошло? — спросила она хрипло. — Что... Что с нашим ребёнком?       Эйприл тревожно вглядывалась в глаза мужа. Она прекрасно помнила, как Кристофер на последнем приёме говорил: выживет или она, или ребёнок. А раз она жива, то...       — С ней все хорошо, — Сириус улыбнулся вымученной улыбкой. — Наша девочка вон там.       Девочка. У них родилась дочка. Эйприл стремительно села и поморщилась от головной боли.       — Эй-эй, — Сириус вернул ее на место, удерживая за плечи. — Тебе нужен отдых. С малышкой все в порядке.       Эйприл всхлипнула. Сначала один раз, потом второй. Потом разрыдалась в голос. Слезы стекали по лицу, оставляя солёные дорожки.       — Тише, — чуть приподняв девушку, Сириус аккуратно обнял ее, поглаживая по спине. — Все хорошо. Хочешь взглянуть на малышку?       Постепенно истерика стала проходить. Всхлипнув еще несколько раз, Эйприл осторожно кивнула и перевела взгляд туда, где на небольшом столике окружённом бортиками лежала укутанная в тонкие одеяла малышка.       Убедившись в том, что Эйприл больше не собирается плакать, Сириус осторожно отпустил ее и направился в противоположную сторону, откуда вернулся спустя минуту, бережно неся на руках небольшой свёрток.       Эйприл сглотнула и осторожно приподнялась, принимая сидячее положение. Сириус между тем сел на стул и аккуратно отодвинул одеяло в сторону.       — Она такая красивая, — поделился Блэк, протягивая жене ребенка. Их малышку.       Девушка сглотнула. Конечно, ей и раньше приходилось держать на руках детей. Например, близнецов Уизли или родившегося в марте этого года Рона, но здесь все было по-другому. Блэк слышала, как учащённо забилось сердце, когда малышка пошевелилась, прижимаясь ближе к матери.       За время своей беременности Эйприл зачастую представляла, каким может быть ее ребёнок. Чаще всего возникали образы мальчика с чертами лица Сириуса, ее карими глазами и кудряво-взъерошенными волосами. О том, что у них может родиться девочка, Эйприл даже не могла подумать. А о том, что она будет такой красивой и представить не могла.       — Потому что похожа на тебя, — ответила Эйприл на ранее сказанную мужем фразу.       Конечно, пока было рано гадать, на кого в будущем будет похожа их малышка, но сейчас в ее сморщенном лице виделись отцовские черты.       — Эй, — притворно возмутился Сириус. — Ты в разы красивее меня. Ты самая лучшая.       На лице расплылась счастливая улыбка. Эйприл осторожно откинулась на подушку, продолжая осторожно прижимать к себе малышку. В какой-то момент девочка заплакала и ее пришлось укачивать.       Раньше Блэк никогда бы не помыслила, что у такой, как она, могут быть материнские инстинкты. Она была бойцом, мракоборцем. Девчонкой с мужскими замашками. Кем угодно, но точно не матерью. А тут все казалось таким привычным. Так, будто за своими плечами она имела десяток детей и уже успела набраться опыта.       — Нужно позвать Кристофера, — внезапно опомнился Сириус. — Я обещал сказать ему, когда ты проснёшься. Да и мародерам нужно сказать радостную новость.       Эйприл удивлённо приподняла брови.       — Мародеры здесь? — удивлённо спросила она.       Сириус кивнул.              — Все в полном составе, — поделился он. — Римус с Питером уснули на кушетке в коридоре. Джеймс вернулся недавно. Отлучался до дома проверить, как там Лили. Сама знаешь, ей сейчас тяжело. Ну и Регулус тоже слоняется где-то по больнице. Так что да. Все в полном составе.       Сердце Эйприл сжалось от облегчения. Казалось, до нее только сейчас дошло, что все наконец-то закончилось. Все переживания были напрасными. Все те письма, что она написала друзьям не пригодятся. Возможно...       — Сириус, — осторожно позвала она, заставив мужа обернуться. — Не уходи. У меня есть для тебя кое-что. Где моя мантия?       Сириус осмотрел палату. Она представляла собой просторное помещение, за которое Сириус выложил сотни галеонов. В этой палате имелось все, что могла бы пожелать Эйприл в том случае, если бы осталась жива. Здесь была удобная кровать, на которой сейчас сидела девушка. Тумбочка, с наложенным на него заклинанием незримого расширения. Шкаф, в котором наверняка и находилась мантия жены. Так и оказалось. Черная, выполненная из дорогущих тканей мантия оказалась в шкафу.       — Там в кармане лежит письмо, — тихо сказала Эйприл. — Думая, что умру я написала каждому из вас письмо. Ребятам я уже отдала. Осталось твое. Ты в последнее время был слишком напряжён и я не решалась отдать его тебе. Конечно, сейчас оно не нужно, но можешь почитать. Я не против.       Сириус коротко улыбнулся, трясущимися руками извлекая из правого внутреннего кармана мантии письмо. Распечатывать его он не стал. Некоторое время смотрел с неким страхом. В этом конверте могли бы содержаться последние слова его жены для него.       — Думаю, это ни к чему, — улыбнувшись сказал он и вернул конверт на место. — Если это важно для тебя, я обязательно сделаю это, но ты можешь рассказать обо всем сама. А сейчас я позову Криса и разбужу спящее царство в коридоре. Отдыхай.       Улыбнувшись жене еще раз, Сириус вышел из палаты. Эйприл устало откинулась на спинку кровати, бережно прижимая к себе дочь. Теперь было необходимо придумать девочке имя. У них с Сириусом было негласное правило. Имя сыну придумывает он, а имя дочери должна придумать она. Думая, что у них родится сын, они давно определились с именем для будущего наследника, но с девочкой дела обстояли гораздо сложнее. Эйприл хотелось назвать свою дочь особенным именем.       Эйприл закрыла глаза и медленно выдохнула, ощущая, как крохотное тельце дочери прижимается к ней. Девочка была теплой, спокойной, будто сама тишина обернулась в одеяло и уснула у неё на груди.       Имя.       Она знала, что момент этот наступит, но, как ни странно, оказалась к нему не готова. Раньше казалось, что всё просто — если мальчик, то имя выберет Сириус. Они даже не спорили об этом. Но теперь всё иначе. Ответственность за первое слово, которое останется с ребёнком на всю жизнь, лежала на ней.       — Лили? — прошептала Эйприл и сама же покачала головой. — Одна Лили у нас уже есть. Думаю, Сириус будет не очень рад.       Она перебирала в уме английские имена: Элеанор, Клэр, Джоанна, Марта… Короткие и длинные, мягкие и звучные. Одни казались слишком простыми, другие — не подходили под их фамилию.       Блэк. Это имя требовало чего-то особенного. Сильного. Глубокого. Не банального.       Она пробовала представить: "Марта Блэк", "Элеанор Блэк", "Клэр Блэк". Всё казалось чужим, неискренним, как будто примеряла не своё платье.       И вдруг воспоминание всплыло, как отражение в воде. Традиция семьи Блэк. Они всегда называли своих детей в честь звёзд, планет, созвездий.       Сириус — самая яркая звезда. Регулус, Андромеда, Беллатрикс, Драко, Кассопея… Все они были частью неба. Частью чего-то большего.       Эйприл провела пальцем по щеке дочки.       — Может, и тебе подойдёт имя из звёздного рода?       Она ощутила в этом мыслительном повороте правильность, как будто сама вселенная кивнула ей.       — Кассиопея... — звучное, величественное, словно корона на голове древней королевы, — но слишком резкое, как холодный лёд, что режет кожу. Не её имя.       — Андромеда... — имя пленительной красавицы и героини, связанное с подвигами и судьбой. Оно отзывалось болью, и Эйприл с трудом могла дышать, вспоминая тяжёлое прошлое.       — Селена... — тихая и загадочная луна, холодная и отстранённая, словно серебряный свет, который не греет. Слишком отдалённое.       — Лира... — музыка и нежность, струны арфы, но почему-то не было в этом имени той глубины, той силы, которую она чувствовала сейчас.       — Вега... Арктур... Беллатрикс... — звёзды, что горят далеко, но они казались ей чужими, как далекие огоньки в темноте чужой жизни.       Она открыла глаза и посмотрела на дочь — крохотное, хрупкое создание, едва слышно дышащее и спящее в её руках. Мягкая кожа, теплая, как луч рассветного солнца, тонкие реснички, вздрагивающие в редких снах.       В этот момент внутри Эйприл что-то щёлкнуло — словно невидимый замок распахнулся, и свет пролился в самое сердце. Имя всплыло перед ней, яркое и тёплое, как первые лучи утра.       Аврора.       Имя не из древних свитков, не из фамильных легенд. Имя рассвета, имя света и надежды. Имя начала и обновления.       Она повторила его шёпотом, как молитву:       — Аврора Блэк.       Звуки имени легли на язык мягко, словно шелковый платок, и в то же время — уверенно, как корона, которая надёжно держится на голове королевы. В этом имени была нежность утра и мощь нового дня, оно соединяло в себе всю историю семьи — ведь Аврора, как и звёзды, была частью неба, частью вечности.       Эйприл почувствовала, как её сердце наполняется светом и спокойствием. В этом простом слове скрывалась сила, которая сможет вести их через тьму.       — Добро пожаловать в этот мир, моя Аврора, — прошептала она, и голос её дрожал от любви и решимости. В её душе не осталось ни малейшего сомнения — имя выбрано верно.       Эйприл на мгновение отвела взгляд от спящего лица дочери и задумалась о втором имени. Во всей Великобритании было принято давать два имени детям. В некоторых случаях даже три и больше. В старинных родах, особенно таких, как Блэки, каждое имя должно быть с особым значением и силой. Первое — личное, то, что звучит каждый день. Второе — фамильное, связанное с традицией, историей, родом.       Стоит ли выбирать второе имя тоже из звездного небесного круга? Или оно может быть иным — более нежным, более личным, отражающим нечто другое, что Эйприл хотела бы подарить дочери?       Она мысленно перебирала варианты — с одной стороны, хотелось сохранить фамильную традицию, подчеркнуть связь с вечностью, космосом, с великим и таинственным. Второе имя могло стать связующей нитью между прошлым и будущим, между судьбой и мечтой.       С другой — второе имя могло быть знаком нежности, тепла, света, который не всегда виден издалека, но который согревает изнутри.       Она представила, как будет звучать: «Аврора Вега Блэк» — ярко, словно вспышка звезды. «Аврора Летиция Блэк» — мягко и радостно. «Аврора Элианора Блэк» — величественно и светло. «Аврора Селестина Блэк» — воздушно, почти невесомо.       Эйприл вновь посмотрела на малышку, которая тихо спала, и внутренне почувствовала: имя — это не только звук. Это обещание. Обещание любви, силы, защиты.       «Пусть второе имя будет нежным и царственным одновременно,» — решила она. «Чтобы оно стало мостом между звёздной историей и теплом нашего сердца.»       Она улыбнулась, ласково прижав дочку к себе, и вновь мысленно произнесла:       — Моя маленькая Аврора… ты заслуживаешь самого светлого имени.       Эйприл глубоко вздохнула и снова взглянула на дочь, словно пытаясь заглянуть в её будущее. Второе имя… Оно было важным, не менее значимым, чем первое. Но вдруг в её душе зазвучал тихий, но уверенный голос — голос Сириуса.       Он всегда выбирал имена с особой тщательностью, вкладывая в них частичку своей души, часть истории семьи, свой собственный взгляд на мир. Имя сына — его святая зона, и если первое имя дочери — её выбор, значит второе — естественно должно принадлежать ему.       «Это должен быть его дар», — подумала Эйприл. — «Как знак их единства, как символ баланса между ними.»       Она представила, как однажды Сириус нежно возьмёт малышку на руки и скажет ей своё имя, наполненное смыслом и силой. Как он, возможно, выберет имя, отражающее характер девочки, её судьбу, её свет.       «Пусть он выберет второе имя, — решила Эйприл, — ведь в этом будет их совместная история, их общее будущее.»       Она слегка улыбнулась, тихо прижав ребёнка к себе и чувствуя, что этот маленький, но важный момент уже близок. Когда Сириус посмотрит на неё и скажет: «Вот имя, которое она заслуживает.»       Эйприл села удобнее на кровати, осторожно прижимая к себе спящую дочурку. Её глаза светились тихой радостью и немного волнения — она хотела поделиться с Сириусом тем, что долго вынашивала в душе.       — Сириус, — начала она тихо, глядя на мужа, — я подумала… Я выбрала имя для нашей девочки.       Он посмотрел на неё с интересом, мягко улыбаясь.       — И какое же? — спросил он, садясь рядом и осторожно касаясь маленькой ручки ребёнка.       — Аврора, — прошептала Эйприл. — Мне кажется, это имя — как рассвет, как начало нового света. Оно нежное, но в нём есть сила. И… оно красиво звучит с нашей фамилией.       Сириус задумчиво посмотрел на малышку, затем снова на Эйприл. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, уважительное.       — Аврора… — повторил он, — красивое имя. Я могу представить, как она будет расти под этим именем — светлая, сильная, словно утренняя звезда.       Он улыбнулся и добавил:       — Если это имя выбрала ты, значит оно ей уже подходит. Но знаешь, второе имя — мой удел. Я выберу его так, чтобы оно дополняло и подчеркивало первую часть.       Эйприл облегчённо улыбнулась и прижалась к нему, чувствуя, что вместе они сделают всё правильно — для своей дочери и для своей новой семьи.       Сириус задумчиво посмотрел на спящую Аврору, а потом медленно повернулся к Эйприл. Его голос был тихим, но уверенным, когда он начал перебирал вслух разные имена.       — Эмилия… Клара… Изабелла… Лилиан… Мэри… — он произносил их, словно пытаясь найти тот самый звук, ту мелодию, которая подойдет их дочери.       Он остановился, глубоко вздохнул и посмотрел на Эйприл с мягкой, но проникновенной улыбкой. В его глазах читалась благодарность и восхищение.       Мысленно он вспоминал все, через что прошла его жена — все страхи, боль и силу, которую она проявила ради их дочери. В этот момент Сириус понял: второе имя должно быть особенным. Оно должно нести в себе частичку Эйприл — её нежность, её стойкость, её свет.       «Пусть её имя — это часть тебя,» — подумал он про себя, глядя в глаза женщины, которая стала для него больше, чем просто жена. Она — источник жизни, вдохновения и бесконечной любви.       — Я хочу, чтобы она носила твоё имя, — тихо сказал он, — или что-то, что напомнит о тебе. Чтобы это было нашей тайной связью, — он протянул руку и нежно сжал её.       Эйприл улыбнулась в ответ, чувствуя, что это решение сделает их дочь ещё сильнее, ещё светлее.       Сириус еще несколько мгновений смотрел на спящую дочь, ощущая в груди растущую волну нежности и гордости. Затем тихо, почти шепотом, он произнёс:       — Аврора Эйприл Блэк.       Имя звучало плавно и гармонично, словно музыка, соединяющая в себе свет рассвета и нежность самой матери. В этом полном имени была сила, история и обещание — обещание любви, защиты и новой жизни.       Он мягко погладил малышку по голове, словно отдавая через прикосновение всю глубину своих чувств. Эйприл, услышав это, взглянула на него с удивлением и теплом — впервые она услышала, как их дочь обрела своё полное имя, данное отцом.       — Она — наша надежда, — тихо сказал Сириус, глядя на Эйприл, — и пусть это имя ведёт её по жизни светом и силой, которую ты ей дала.       Джеймс вошёл стремительно, с порога выдав своё волнение: щеки раскраснелись от спешки, волосы были слегка растрёпаны, а в глазах читалась тревога. Он сразу же направился к кровати, где Эйприл сидела с малышкой на руках.       — Эйприл! Ты как? — воскликнул он, наклоняясь к сестре и ловя её усталый, но счастливый взгляд.       Его слова оборвались, когда взгляд упал на крошечный свёрток. Джеймс будто застыл, а в выражении лица тревогу сменило благоговение. Он сделал шаг ближе, голос стал мягче:       — Так вот она какая…       Эйприл с нежностью улыбнулась:       — Познакомься, Джеймс. Это Аврора Эйприл Блэк.       Он опустил глаза к дочери сестры. Малышка спала спокойно, и Джеймс, почти не дыша, протянул руку. После одобрительного кивка Эйприл он осторожно коснулся крохотных пальцев, и те едва заметно сжались вокруг его ладони.       — Она чудо, — прошептал он, потрясённый, и посмотрел на Эйприл. — Ты справилась… я горжусь тобой.       Сириус, до этого молча наблюдавший за ними, подошёл ближе. Его лицо смягчилось, и в голосе прозвучала тихая уверенность:       — Аврора родилась в любви. У неё будет всё, что нужно.       Джеймс глубоко вздохнул, наконец позволив себе расслабиться, и улыбнулся:       — Хотел прийти с цветами, но, кажется, забыл обо всём, когда услышал новости. Наверное, оно и к лучшему — я ведь всё равно не нашёл бы ничего красивее неё.       Эйприл тихо рассмеялась и покачала головой:       — Главное, что ты рядом.       В палате воцарилась тихая, умиротворяющая атмосфера. Лишь ровное дыхание Авроры и лёгкий стук дождя за окном становились музыкой этого момента — первой встречи, которая навсегда останется в памяти их семьи.       Джеймс задержался рядом с кроватью, не сводя глаз с Авроры. Его обычно живой, шутливый характер словно отступил на второй план, уступив место тихому восхищению и нежности.       — Она совсем крошечная… и такая беззащитная, — проговорил он почти шёпотом, будто боялся разбудить племянницу. — И в то же время чувствуется… в ней есть сила.       Эйприл улыбнулась, поправляя одеяльце на дочери:       — Наверное, это у неё от отца.       Сириус усмехнулся, но не возразил, лишь крепче обнял плечи жены.       Джеймс перевёл взгляд на Сириуса. В его глазах мелькнула серьёзность, редкая для него:       — Береги их обеих, слышишь? Теперь твоя семья — самое важное.       Сириус встретил его взгляд твёрдо, но в то же время с уважением:       — Ты можешь не сомневаться.       Между мужчинами повисло молчание, но в нём не было напряжения — лишь невысказанное обещание и доверие.       — Ну что ж, — чуть оживившись, сказал Джеймс, — похоже, у нас появилась новая принцесса Блэк. И я возьму на себя роль самого лучшего дяди на свете.       Он подмигнул сестре, и в этот момент напряжение рассеялось, уступив место тёплой, домашней атмосфере. Эйприл тихо рассмеялась, а Сириус, глядя на них обоих, подумал, что Аврора родилась в мире, где её будут окружать любовь и забота с самого первого дня.       В окно тихо заглянул солнечный луч, пробившись сквозь дождевые облака, словно подтверждая эти мысли.       Джеймс задержался у кровати ещё на пару минут, всё не решаясь уйти. Он в последний раз склонился над племянницей, легко коснувшись губами её лба.       — Я ещё вернусь, — пообещал он, поднимая глаза на Эйприл и Сириуса. — Лили тоже хотела прийти, но я убедил её остаться дома. С малышом ей сейчас лучше поберечь себя и не рисковать. Но знай, она шлёт вам обоим самую тёплую любовь.       Эйприл с благодарностью кивнула:       — Передай ей, что я жду её, как только она сможет.       Джеймс улыбнулся, но в глазах по-прежнему читалась нежная тревога. Он ещё раз оглядел сестру, словно убеждаясь, что всё в порядке, и только после этого решился выйти из палаты.       Когда дверь мягко закрылась за ним, в комнате на несколько секунд воцарилась тишина, прерываемая лишь размеренным дыханием Авроры. Но вскоре створка двери чуть скрипнула, и на пороге появился Римус.       Он замер, словно не решаясь войти. Его плечи были чуть напряжены, взгляд робко скользнул от Эйприл к Сириусу и, наконец, к маленькому свёртку в руках матери. В глазах читалась смесь нежности и осторожности — он будто боялся нарушить хрупкую тишину, царившую в палате.       — Я… — тихо начал он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Можно?       Сириус с лёгкой улыбкой махнул рукой, приглашая его войти ближе:       — Римус, не стой у двери, это ведь твоя крестница.       Но тот всё равно не двинулся сразу, словно между ним и маленькой Авророй стоял невидимый барьер — неуверенность и трепет перед новым, ещё неведомым чувством.       Сириус, заметив, как друг будто врос в пол у порога, покачал головой и подошёл к нему. Его шаги были уверенными, но в движениях чувствовалась мягкость.       — Ну же, — сказал он тихо, но настойчиво, положив руку на плечо Римуса. — Ты не на экзамене и не на допросе. Пошли.       Он слегка подтолкнул его вперёд и сам пошёл рядом, будто показывая, что дороги не стоит бояться. Римус не сопротивлялся, но каждый шаг давался ему с осторожностью, словно он боялся сделать что-то не так.       Когда они приблизились к кровати, Эйприл приподнялась чуть выше, чтобы было удобнее показать малышку. Она смотрела на Римуса с тёплой улыбкой — понимала, что его робость была не холодностью, а скорее глубокой ответственностью.       — Подойди ближе, — мягко сказала она. — Посмотри на свою крестницу.       Римус замер на мгновение, взгляд его упал на крошечное личико Авроры. В груди что-то сжалось: она была такой маленькой, и в то же время в ней таилось целое будущее.       — Она… такая светлая, — почти шёпотом произнёс он, словно боялся спугнуть этот миг.       Сириус хмыкнул и чуть крепче сжал плечо друга:       — Конечно светлая. Она же Блэк. И твоя крестница.       Римус опустил глаза, и в них мелькнула непривычная для него улыбка — мягкая, чуть растерянная, но искренняя.       Римус ещё какое-то время молчал, всматриваясь в крошечные черты, будто пытался запомнить каждую деталь — крохотный носик, кудрявый пушок волос, спокойное дыхание. Потом, не отрывая взгляда от ребёнка, он тихо спросил:       — А… как её зовут?       Эйприл посмотрела на Сириуса, словно предлагая ему самому произнести имя. Он понял этот взгляд и шагнул чуть ближе к кровати. В его голосе, когда он заговорил, звучала необычная для него торжественность и нежность:       — Аврора Эйприл Блэк.       Римус поднял глаза на них обоих, и в его взгляде отразилось неподдельное тепло. Он повторил шёпотом, словно примеряя имя к малышке:       — Аврора… Аврора Блэк. Красиво. Ей подойдёт.       Его губы тронула мягкая улыбка, а затем он добавил с лёгкой хрипотцой в голосе:       — Имя со светом… и с силой. А ведь именно это ей и понадобится.       Сириус и Эйприл обменялись быстрым взглядом — в словах Римуса чувствовалось не просто одобрение, а тихое благословение.       Эйприл, заметив, как бережно и вместе с тем с печальной осторожностью Римус смотрит на её дочь, чуть улыбнулась и сказала мягким голосом:       — Хочешь подержать её?       Римус вздрогнул и сразу поднял на неё глаза, полные тревоги. Он покачал головой, шагнув чуть назад, будто отгораживаясь невидимой стеной.       — Эйприл… я не уверен, что это хорошая идея, — проговорил он тихо. — Ты же знаешь… животные всегда чувствуют во мне… другое. Они не любят меня. Собаки рычат, кошки шарахаются. А ребёнок… — он запнулся, взгляд снова скользнул на спящую Аврору. — Она может испугаться. Заплакать.       В его голосе звучала не просто тревога — за этим стоял страх причинить крохотному существу боль, даже косвенно. Он почти привык жить с этим ощущением, что мир чувствует в нём чужака, но сейчас мысль о том, что и ребёнок друга отвернётся от него, больно резанула по сердцу.       Сириус вскинул бровь и хмыкнул, ободряюще хлопнув его по плечу:       — Глупости, Рим. Она не животное, а наша дочь. И уж точно умнее многих, кто когда-либо шарахался от тебя.       Эйприл чуть наклонилась вперёд, прижимая дочь к себе, её голос оставался спокойным и ласковым:       — Попробуй. Если заплачет — я её сразу возьму обратно. Но я уверена… она почувствует в тебе не то, чего ты боишься. Она почувствует доброе сердце её крестного.       Римус замер, не в силах ответить, и только крепче сжал пальцы, будто борясь с самим собой.       Римус долго не двигался, словно сражался внутри себя — между привычным страхом и тем новым, странно тёплым чувством, что пробуждала в нём Аврора. Он бросил быстрый взгляд на Сириуса, будто ища поддержки.       Тот встретил его глаза с твёрдой уверенностью и чуть улыбнулся:       — Рим, ты же волк, а не чудовище. Поверь, она это знает лучше всех нас.       Эйприл уже слегка приподнялась, аккуратно передвигая дочь так, чтобы было удобнее передать её. Римус вытянул руки и сразу же замер — движения его стали до предела осторожными, как у человека, держащего хрупкий кристалл, который может разбиться от малейшего неверного шага.       — Осторожно… вот так, — прошептала Эйприл, передавая ему малышку.       Крохотное тельце оказалось в его руках, и Римус почувствовал, как сердце забилось быстрее. Аврора чуть зашевелилась, приоткрыла глаза и едва слышно всхлипнула. Римус весь напрягся, уже готовясь к крику и слезам… но этого не произошло.       Наоборот — девочка замерла, а затем, будто чувствуя тепло и биение сердца, уткнулась крохотным лбом в его грудь и снова сладко уснула.       Римус не сразу осознал, что перестал дышать. Лишь когда Эйприл тихо засмеялась, он с трудом выдохнул, а в его глазах появилось выражение почти детского удивления.       — Она… она не боится, — прошептал он, словно сам себе. — Она доверяет…       Сириус, скрестив руки на груди, с довольной ухмылкой наблюдал за этой картиной:       — Я же говорил. Она умнее, чем ты думаешь.       Римус осторожно покачал крошку на руках, и на его лице впервые за долгое время появилась мягкая, настоящая улыбка — та, в которой не было ни тени сомнения или боли.       Римус сидел так, будто боялся шелохнуться, чтобы не потревожить маленькое чудо, устроившееся у него на руках. Он смотрел на Аврору с трепетом, словно впервые в жизни держал не ребёнка, а саму надежду, воплощённую в человеческом облике.       — Она тёплая… — наконец сказал он шёпотом, боясь нарушить тишину. — И такая… лёгкая. Словно совсем не из этого мира.       Эйприл с улыбкой наблюдала за ним, в её глазах блестели слёзы.       — Это первый раз, когда я вижу тебя таким, Рим, — тихо сказала она. — Ты всегда держишься сдержанно, а сейчас… ты просто светишься.       Он смутился, отвёл взгляд, но улыбка всё же осталась.       — Просто… я никогда не думал, что смогу держать кого-то настолько беззащитного. И что меня… не будут бояться.       Сириус слегка тронул его за плечо и сказал твёрдо, но тепло:       — Запомни этот момент. Она не боится тебя — и никогда не будет. Потому что ты для неё крестный. А значит, ты часть её семьи.       Римус поднял глаза на Сириуса и Эйприл, в его взгляде на секунду промелькнула робкая благодарность. Он снова посмотрел на малышку, которая спала так спокойно, будто чувствовала себя в полной безопасности.       — Я… я не подведу её, — произнёс он наконец, и в голосе его зазвучала клятва. — Что бы ни случилось.       В палате воцарилась тишина, наполненная какой-то особой, почти священной атмосферой. Казалось, эти слова закрепили невидимую нить, которая теперь навсегда связывала Римуса с маленькой Авророй.       Сириус улыбнулся чуть мягче, чем обычно, и пробормотал:       — Знал, что выбрал тебе правильную роль.       А Эйприл откинулась на подушки, впервые за весь день позволив себе полностью расслабиться. В её сердце поселилось спокойствие: рядом с Авророй были люди, которые будут любить её так же сильно, как и родители.       Когда Римус, наконец, решился передать малышку обратно Эйприл, он задержался ещё на мгновение, погладил Аврору по крохотной ручке и, не доверяя себе заговорить громче шёпота, повторил:       — Я скоро вернусь, маленькая…       Затем он поднялся, чуть смущённо кивнул Сириусу и Эйприл, и, оставив за собой мягкий шорох шагов, вышел из палаты.       Тишина длилась недолго. Почти сразу дверь вновь приоткрылась, и в проёме показались две женские фигуры.       — Эйприл! — радостно воскликнула Мэри, не удержавшись и первой шагнув внутрь. За ней, чуть спокойнее и осторожнее, вошла Алиса, придерживая ладонью округлившийся живот.       — Ну наконец-то! — Мэри кинулась к кровати, её глаза блестели от волнения. — Я чуть с ума не сошла, пока ждала в коридоре!       Алиса же остановилась чуть в стороне, улыбаясь мягко и сдержанно, но её взгляд светился той особой нежностью, которую понимает только женщина, сама ждущая ребёнка. Она чуть склонила голову набок, рассматривая крошечный свёрток в руках Эйприл.       — Она прекрасна, — тихо произнесла Алиса. — Такая крохотная и… настоящая. Удивительно, как жизнь помещается в такие маленькие ручки.       Эйприл, чуть уставшая, но счастливая, кивнула:       — Девочки, знакомьтесь. Это Аврора.       Мэри прыснула от восторга:       — Аврора! Какая прелесть! Уж точно не перепутаешь с ничьим другим ребёнком. — Она наклонилась ближе и шепнула заговорщицки: — Глаза у неё будут твои, вот увидишь.       Алиса тем временем с нежной улыбкой погладила свой живот, будто сравнивала два чуда — то, что лежало в руках Эйприл, и то, что ещё только готовилось появиться на свет.       — Знаешь, — сказала она задумчиво, — глядя на вас, я вдруг перестала бояться. Если ты смогла пройти через всё это и сейчас так сияешь, значит… у меня тоже получится.       Эйприл протянула к ней свободную руку, сжимая пальцы подруги:       — У тебя всё будет хорошо, Алиса. А наши дети будут расти вместе.       В комнате на мгновение воцарилась теплая тишина, наполненная женской близостью и тихой радостью — словно сам воздух пропитался обещанием будущего.       Подруги ещё долго щебетали возле кровати, перебрасываясь историями, смехом и восторженными восклицаниями. Мэри то и дело пыталась уговорить Эйприл доверить ей подержать малышку, но, заметив, с какой нежностью Эйприл прижимает дочь к себе, отступила, лишь ограничившись тем, что осторожно тронула крошечную ножку Авроры.       Алиса же время от времени поглаживала свой живот, рассказывая о первых толчках ребёнка и о том, как Фрэнк каждый вечер разговаривает с её малышом, уверенный, что тот его слышит. Эйприл слушала с улыбкой, в её взгляде было что-то материнское и уже немного опытное — будто за эти несколько часов она успела повзрослеть на целую жизнь.       Сириус сидел рядом, стараясь не мешать их оживлённому разговору, но каждые пару минут украдкой смотрел на жену и дочь, словно проверяя, что с ними всё в порядке.       — Знаешь, Сириус, — вдруг сказала Алиса, прищурившись и хитро улыбнувшись, — теперь у тебя есть ещё больше причин вести себя идеально.       Он удивлённо поднял бровь.       — Это ещё почему?       Алиса скрестила руки на груди, её голос прозвучал нарочито грозно, хотя в глазах плясали смешинки:       — Потому что если ты хоть раз заставишь Эйприл плакать или обидишь её… я лично тебя закопаю.       Мэри прыснула со смеху, а Эйприл покачала головой, улыбаясь, но не вмешалась. Сириус же театрально прижал руку к груди и изобразил глубоко оскорблённое выражение:       — Вот так меня благодарят за безупречную заботу и верность? Прекрасно. Теперь я боюсь не Сами-знаете-кого, а Алису Лонгботтом!       — И правильно делаешь, — подхватила Мэри сквозь смех. — У Алисы характер покруче, чем у половины твоих знакомых магов.       Сириус притворно вздохнул, но уголки его губ предательски дёрнулись в улыбке. Атмосфера в палате стала ещё теплее, и даже усталость на лице Эйприл уступила место тихому счастью.