Больно не будет

      Прошла неделя с того дня, как Аврора появилась на свет. Дом Блэков словно преобразился — в нём теперь звучали новые звуки: тихий плач, едва различимый смех, неуверенные шаги Сириуса, когда он в третий раз за ночь вставал проверить дочь, и шёпот Эйприл, укачивающей малышку на руках.       Каждое утро начиналось одинаково — с осторожного пробуждения. Сириус первым тянулся к колыбели, проверял, дышит ли Аврора, и только потом позволял себе улыбнуться и коснуться её крошечной ладошки. Эйприл училась читать малейшие изменения в настроении ребёнка: различать плач от голода и от капризов, угадывать, когда малышка хочет спать, а когда ей достаточно просто чувствовать тепло маминых рук.       Эта неделя оказалась и трудной, и прекрасной. Усталость ложилась на плечи незаметно, но она же приносила и странное счастье. Бессонные ночи оборачивались неожиданными моментами: Сириус, держащий дочь у окна и напевающий что-то невпопад, Эйприл, засыпавшая, пока малышка мирно посапывала на её груди, и тихие разговоры родителей в полутьме, когда весь остальной мир словно переставал существовать.       К концу недели дверь их дома уже не знала покоя. Первым заявился Джеймс, как всегда шумный и взволнованный, с ворохом игрушек и категоричным заявлением, что Аврора обязана считать его «любимым дядей номер один». Эйприл только покачала головой, а Сириус, ухмыляясь, напомнил, что у Авроры есть ещё как минимум один крестный, и спор о том, кто займёт первое место в сердце малышки, разгорелся прямо у колыбели.       Лили появилась чуть позже — спокойная, но не менее взволнованная. Она принесла крошечное одеяльце, вышитое вручную, и осторожно поправила его в колыбели, словно прикасалась к чему-то священному. Её мягкая улыбка и тихие слова стали полной противоположностью шумному визиту Джеймса, но именно в этой контрастности и ощущалась подлинная забота.       Через день заглянул Римус, на этот раз уже увереннее. Он принёс книги — не для родителей, а для будущего, с пометкой: «чтобы читать, когда она подрастёт». Сириус, посмеиваясь, заявил, что дочь вряд ли согласится слушать сказки о магических существах из уст такого серьёзного рассказчика, но Эйприл только улыбнулась и сказала, что именно это сделает их ещё более ценными.       Алиса с Мэри тоже не заставили себя ждать. Подруги принесли в дом лёгкий хаос: ворох советов, смех и воспоминания. Алиса, с заметно округлившимся животом, долго держала Аврору на руках, словно уже готовилась к собственному материнству. А Мэри шутила без умолку, утверждая, что малышка унаследует упрямство своего отца, и потому родителям стоит заранее готовиться к бурям.       Следующим вечером на пороге появился Питер. Он пришёл неловкий, как всегда, с букетом каких-то слишком ярких цветов и коробкой шоколадных конфет, явно купленных в спешке. Его голос дрожал от смущения, но в глазах светилось искреннее желание поздравить друзей. Аврору он держать не решился, ограничился тем, что, стоя рядом с колыбелью, то и дело подглядывал внутрь и бормотал:       — Она такая… маленькая. Даже не верится, что из неё вырастет ведьма.       Сириус с ухмылкой хлопнул его по плечу и сказал:       — Вот именно. И я позабочусь о том, чтобы к тебе она за помощью с чарами точно не пошла.       Смех снял напряжение, и Питер вскоре оживился, заговорил о пустяках, но, пробыв недолго, ушёл, явно чувствуя себя лишним.       А самой последней пришла Марлин. Она задержалась в дверях, будто боялась переступить порог. Сириус уже хотел пошутить, но увидел выражение её лица — и промолчал. Марлин медленно подошла к колыбели и долго смотрела на спящую Аврору, потом осторожно присела рядом и вздохнула так тяжело, что Эйприл сразу поняла: её принесло сюда не только желание поздравить.       — Прости меня, — сказала Марлин едва слышно, не отводя взгляда от ребёнка. — За всё. За то, что тогда… я не смогла быть рядом. За то, что сделала больнее, чем должна была.       Эйприл тихо покачала головой. Она знала, что за этими словами стоит куда больше, чем просто старая ссора. Марлин дрожащей рукой коснулась края колыбели, но крошечное личико в одеяльце осталось спокойным, словно само дитя уже простило то, что взрослым прощать было труднее.       — У тебя теперь есть новое начало, Эйприл, — добавила Марлин, и на её глазах блеснули слёзы. — И я рада, что могу быть рядом, хоть и не сразу.       Эйприл мягко протянула к ней руку, и, сжав её пальцы, тихо ответила:       — Прошлое остаётся в прошлом. Главное — что мы здесь и сейчас.       И в этот момент напряжение, висевшее между ними так долго, словно растворилось. Марлин задержалась дольше всех, молча сидела у колыбели, и впервые за много лет в её глазах снова появился свет.       Когда за Марлин закрылась дверь, в доме вновь наступила тишина. Эйприл сидела в кресле у окна, раскачиваясь взад-вперёд и держа дочь на руках. Аврора спала спокойно, с тем самым умиротворением, которое умело касаться сердца даже самых усталых родителей. Сириус, устроившийся на подлокотнике кресла, наблюдал за женой и с трудом сдерживал улыбку.       — Никогда бы не подумал, что у нас будет столько гостей за одну неделю, — пробормотал он, откинувшись назад. — Наш дом напоминал… министерство в разгар рабочего дня.       Эйприл тихо засмеялась, поглаживая крошечную ладошку дочери.       — А тебе не понравилось?       — Понравилось, — признался Сириус после паузы. — Знаешь, я всё время боялся, что нас останется слишком мало… что в какой-то момент вокруг будет пусто. Но… они пришли. Все. И каждый… по-своему. Даже Марлин.       Эйприл перевела взгляд на мужа. В его глазах мелькнула редкая для Сириуса тень — не тревога, скорее осознание, что времена меняются, а вместе с ними и люди.       — Мне кажется, — сказала она мягко, — Аврора уже соединила нас всех сильнее, чем мы могли бы представить.       Сириус усмехнулся и наклонился ближе, проводя пальцами по мягким волосам дочери.       — Тогда у неё есть кое-что от меня. Всегда объединять самых разных людей и доводить всех до сумасшествия.       Эйприл рассмеялась громче, чем собиралась, и тут же прижала палец к губам, боясь разбудить малышку. Но Аврора лишь шевельнулась и продолжила спать, будто даже во сне знала: рядом её защищает семья.       Сириус обнял жену за плечи, и они на какое-то время замолчали, наслаждаясь этим редким моментом тишины, когда всё было так, как должно быть.       Когда стрелки часов перевалили за полночь, Эйприл снова поднялась к колыбели. Аврора только-только начала капризничать, и привычное движение — взять дочь на руки, прижать к груди, укачать — стало почти автоматическим. Но Сириус оказался быстрее: он мягко перехватил крошечный свёрток и с самым серьёзным видом прошептал:       — Сегодня моя очередь.       Эйприл нахмурилась, укрываясь пледом.       — Сириус, не начинай. Ты и так весь день носился туда-сюда, а завтра тебе ещё предстоит...       — Завтра мне ничего не предстоит, — перебил он, покачивая Аврору на руках. — Я ушёл в отпуск на целый месяц. Так что никаких оправданий.       — Отпуск, значит? — устало усмехнулась Эйприл. — А если тебя срочно вызовут? Что тогда?       Сириус ухмыльнулся и взглянул на жену так, будто спорить с ним дальше было бессмысленно.       — Если кто-то решит разбудить меня ради работы, то сам пожалеет. А теперь марш в постель.       Эйприл вздохнула и, опершись на подушку, прищурилась.       — Знаешь, с твоим видом тебе и правда пора отдохнуть. Иначе Пожирателей смерти ты будешь сражать не взмахом палочки, а своим потрёпанным лицом. Упадут в обморок от одного взгляда.       Сириус изобразил притворную обиду и едва не рассмеялся, но вовремя сдержался, чтобы не разбудить малышку.       — Очень смешно, миссис Блэк. Но сегодня — моё дежурство. А ты спи. Это приказ.       Он так уверенно уселся в кресло у окна, покачивая дочь и тихо напевая что-то совершенно невпопад, что Эйприл только покачала головой. Её сердце сжалось от нежности: каким бы упрямым ни был её муж, сейчас он был самым заботливым отцом.       И, хоть она собиралась бодрствовать рядом, усталость всё же взяла верх. Последнее, что Эйприл увидела перед тем, как провалиться в сон, — это Сириус, склонившийся над Авророй с выражением такой любви, какой она ещё никогда раньше у него не видела.       Первая ночь, когда Сириус взял «дежурство» на себя, выдалась длинной. Он устроился в кресле у окна, положив Аврору на руки так бережно, будто держал самое хрупкое в мире сокровище. Ребёнок спал, но каждые несколько минут Сириус наклонялся, проверял дыхание и, убедившись, что всё в порядке, облегчённо выдыхал.       Вскоре малышке стало прохладно. Сириус торопливо поднялся, нашёл мягкое одеяльце и заботливо укрыл дочь до самого подбородка. Через десять минут ему показалось, что одеяло сбилось — и он снова поправил. Ещё через полчаса — снова. Так продолжалось всю ночь: он то укрывал Аврору плотнее, то откидывал ткань, боясь, что станет слишком жарко.       Когда малышка проснулась впервые и тихо заплакала, Сириус осторожно покачал её на руках, но быстро понял — дело в другом. Он робко тронул Эйприл за плечо.       — Прости, любимая… — шепнул он. — Но, кажется, она голодна.       Эйприл с полусонным ворчанием приподнялась и взяла дочь. А Сириус всё это время стоял рядом, словно страж у поста, готовый отогнать весь мир, лишь бы никто не мешал этому моменту. Когда Аврора насытилась и снова заснула, он аккуратно переложил её в колыбель, снова поправил одеяло и остался сидеть рядом.       Часа через два история повторилась: он вновь разбудил жену, при этом выглядел таким виноватым, будто совершил величайшее преступление.       — Я знаю, ты хотела поспать… но она опять голодна. Я бы сам… если б мог, — пробормотал он, и Эйприл только покачала головой, не сдержав улыбки.       Иногда Сириус вставал от кресла и крался в спальню, проверяя, спит ли Эйприл. Он задерживался у дверного проёма, глядя, как она, утомлённая, свернулась на боку, и возвращался к колыбели с таким выражением лица, будто несёт службу на самом важном посту в жизни.       Когда за окном начало светать, он сидел с Авророй на руках, напевая какую-то старую мелодию, услышанную ещё в детстве. Глаза его слипались, но сердце было наполнено таким теплом, что усталость переставала иметь значение. Это была их первая ночь вдвоём — и Сириус знал: он никогда её не забудет.       Утро пришло медленно, словно боялось нарушить хрупкий покой в доме. Сквозь плотные занавески пробивался мягкий свет, золотыми полосами ложась на пол. Миссис Блэк медленно открыла глаза, прислушиваясь. В доме царила тишина — непривычная, почти тревожная. Для первых дней с младенцем такая тишина казалась чем-то неправильным.       Сердце ёкнуло, и она поспешила подняться, босиком ступая по прохладному полу.       Когда миссис Блэк заглянула в гостиную, её дыхание замерло. В кресле у окна сидел Сириус. Голова его склонилась на плечо, тёмные волосы падали на лицо, отбрасывая тень на уставшие черты. Он не спал — точнее, спал вполглаза, как человек, который всю ночь боролся с усталостью и не позволял себе сдаться.       На его груди, крошечным свёртком, спала их дочь. Аврора прижималась щёчкой к отцовской рубашке, а маленькая ладошка крепко держала ткань, словно боялась, что он исчезнет, если отпустить.       Картина была настолько трогательной, что Эйприл остановилась у порога, боясь нарушить её. Ей было трудно поверить, что этот мужчина — тот самый Сириус Блэк, вечный вихрь, шумный, порывистый, с дерзкой улыбкой и вечным желанием бросаться в бой. Сейчас он был другим. Спокойным, бесконечно бережным, словно весь мир свёлся к одному — к девочке, мирно спящей у него на груди.       Она подошла ближе и тихо положила ладонь ему на плечо. Сириус вздрогнул, глаза тут же распахнулись — усталые, покрасневшие, но такие тёплые. Улыбнулся, хотя улыбка вышла чуть кривой.       — Доброе утро, — хрипло прошептал он, стараясь не разбудить дочь. — Видишь? Мы пережили ночь. И оба всё ещё живы.       Миссис Блэк склонилась к нему, поправив выбившуюся прядь его тёмных волос.       — Ты же не сомкнул глаз, — мягко сказала она, разглядывая его лицо, где усталость читалась в каждой линии.       — Пустяки, — отмахнулся он почти весело, но рука его крепче обняла маленький свёрток. — Главное, что она довольна.       Он снова посмотрел на Аврору — взглядом, в котором отражалось всё сразу: и гордость, и нежность, и страх. Эйприл села рядом, и они замолчали, просто любуясь дочерью. В этом молчании было больше слов, чем могла вместить любая беседа.       Эйприл Блэк долго сидела рядом, наблюдая за мужем. Его плечи были напряжены, пальцы то и дело поправляли одеяльце на дочери, хотя оно и так лежало идеально. Она видела, как тяжёлые веки едва держатся открытыми, и понимала — ещё немного, и он просто отключится прямо с малышкой на руках.       Она осторожно коснулась его руки.       — Сириус, — мягко произнесла миссис Блэк. — Отдай её мне. Ты и так сделал больше, чем могла бы попросить любая мать.       Он качнул головой, словно упрямый мальчишка, и даже слегка прижал Аврору ближе.       — Нет. Она спит. Ей удобно со мной.       — Ей будет не менее удобно со мной, — с улыбкой возразила Эйприл, но глаза её оставались серьёзными. — А вот тебе нужен сон. Если ты продолжишь в том же духе, Пожирателей ты будешь побеждать не палочкой, а своим видом. Они сами в ужасе разбегутся.       Сириус хрипло рассмеялся, но усталость сделала этот смех коротким.       — Ну так это даже удобнее, — пробормотал он. — Новая тактика.       Миссис Блэк вздохнула и мягко, но решительно протянула руки к дочери.       — Сириус. Ты нужен нам обоим живым. И выспавшимся.       Он посмотрел на неё, потом на спящую малышку, и в его взгляде мелькнуло что-то болезненно тёплое — нежелание отпускать. Но, наконец, медленно, с той осторожностью, на какую был только способен, передал Аврору матери.       Эйприл прижала девочку к себе, а Сириус откинулся в кресле, потерев лицо ладонью.       — Иди в спальню, — тихо сказала миссис Блэк, поглаживая дочь по спинке. — Я справлюсь.       — Нет, — упрямо покачал головой Сириус, уже закрывая глаза. — Я тут… рядом… если что…       Договорить он не успел — сон смял его окончательно, и вскоре Блэк уже спал в кресле, с усталым, но умиротворённым выражением лица.       Эйприл смотрела на него и не удержалась от улыбки. Он был невероятным — её муж, её защита, её буря и её тишина.       Миссис Блэк сидела в кресле у окна, прижимая к себе Аврору. Малышка сопела, изредка шевеля крохотными пальчиками, и это умиротворяющее дыхание заполняло комнату особой, почти волшебной тишиной. Эйприл подняла глаза на мужа.       Сириус спал глубоко, запрокинув голову на спинку кресла. Лицо его, обычно полное энергии и движения, сейчас казалось удивительно спокойным. Тени усталости под глазами никуда не делись, но было в нём что-то… мальчишеское. Нежность, которую он прятал за бравадой, теперь открыто проступала в каждом расслабленном движении.       Эйприл улыбнулась и шёпотом, словно боялась разбудить обоих сразу, произнесла:       — Твой отец — самый упрямый человек на свете.       Она склонилась к дочери ближе, её дыхание коснулось мягких детских волосков.       — Он не умеет останавливаться. Даже когда устал, даже когда вымотан до предела, он всё равно идёт дальше. А знаешь почему? — миссис Блэк чуть сильнее прижала Аврору к себе. — Потому что теперь у него есть ты.       Малышка что-то тихо промычала во сне, будто отвечая матери.       Эйприл посмотрела на спящего Сириуса и мысленно добавила: и у меня есть он. Даже если упрямый, даже если с характером. Мой мужчина, мой Блэк.       Она опустила взгляд на дочь, поцеловала её в тёплый лобик и прошептала:       — Добро пожаловать в этот мир, Аврора Эйприл Блэк. С таким отцом и такой жизнью скучно тебе точно не будет.       Эйприл тихо засмеялась и устроилась удобнее, чувствуя, как сон подкрадывается и к ней.       С первыми лучами солнца дом Блэков ожил. Эйприл осторожно уложила Аврору в колыбель, а сама поспешила на кухню. Казалось, каждая мелочь требовала её внимания.       Сначала — кормление. Девочка запищала, и мать с улыбкой взяла её на руки, но улыбка быстро сменилась на гримасу. Непривычная боль и тянущее ощущение сопровождали каждый момент, и миссис Блэк никак не могла пока смириться с этим. Но, глядя, как малышка сосредоточенно ест, уцепившись крохотными пальчиками за её мантию, Эйприл вздохнула и погладила дочь по мягкой спинке. Главное — чтобы ей было хорошо. С остальным я справлюсь.       Покончив с кормлением, миссис Блэк переодела Аврору в свежую одежду. Маленькая рубашечка с кружевом и крохотные пинетки казались почти игрушечными. Но стоило застегнуть последнюю пуговку, как малышка решительно заявила о своём недовольстве звонким плачем. Эйприл раскачивала её на руках, шептала успокаивающие слова, напевала что-то едва слышное, и вскоре слёзы смолкли, сменившись умиротворённым сопением.       Дом нуждался в заботе не меньше, чем ребёнок. Эйприл собрала со столов оставшиеся после ночи чашки, аккуратно привела в порядок гостиную, поправила покрывало на диване. Вроде бы мелочи, но от этих мелочей появлялось ощущение, что жизнь постепенно входит в привычное русло.       Закончив с уборкой, миссис Блэк снова взглянула на дочь, лежащую в колыбели. Та шевельнула ручкой и тихо загукала, как будто одобряла старания матери. Эйприл улыбнулась, поцеловала её в щёку и отправилась на кухню готовить завтрак.       Запах свежего хлеба и омлета вскоре наполнил весь дом. Эйприл действовала быстро, но привычно, как будто старалась успеть всё до того, как малышка снова позовёт её к себе.       В какой-то момент она поймала себя на мысли, что впервые за неделю чувствует себя по-настоящему хозяйкой в своём доме, а не гостьей среди горшочков, детских вещей и суматохи.       Сириус проснулся от соблазнительного запаха жареного хлеба и свежего кофе. Он сонно приподнялся в кресле, потянулся и, проведя рукой по лицу, понял, что проспал куда дольше, чем собирался.       — Мерлин, — пробормотал он хриплым голосом, вдыхая аромат. — Кто-то тут точно колдовал.       В гостиной было удивительно тихо. Аврора мирно посапывала в колыбели, завернутая в мягкое одеяльце, а дом, который ещё вчера напоминал поле битвы из-за разрозненных вещей и разбросанных детских принадлежностей, теперь выглядел опрятным и почти уютным.       Сириус поднялся и, стараясь не шуметь, заглянул на кухню.       Эйприл стояла у плиты, ловко помешивая омлет. Волосы её были небрежно заколоты, тонкие пряди выбивались и падали на лицо, а на рукавах рубашки уже виднелись следы муки. Она выглядела усталой, но в этом усталом лице Сириус увидел что-то большее — свет, мягкость и ту силу, которая держала их семью в равновесии.       — Ты определённо что-то скрываешь, миссис Блэк, — заговорил он, прислонившись к дверному косяку с ленивой улыбкой. — Я спал, а ты успела и ребёнка покормить, и весь дом привести в порядок, и завтрак приготовить. Признавайся, у тебя тайный запас эльфов?       Эйприл обернулась, вскинула бровь и покачала головой.       — Никаких эльфов, только твоя жена, которая не может сидеть без дела.       Сириус подошёл ближе, заглянул в сковородку, театрально вдохнул аромат и ухмыльнулся.       — Значит, это чистое волшебство. Но предупреждаю — если ты будешь продолжать так колдовать, я перестану выходить из дома.       Она рассмеялась и, повернувшись к нему, протянула тарелку.       — Отлично, именно этого я и добиваюсь.       Сириус принял тарелку, но прежде чем сесть за стол, обнял её за плечи и шепнул на ухо:       — Спасибо, Эйприл. Ты у меня настоящая чудесница.       Она только мягко усмехнулась, чуть уткнувшись ему в грудь, но в глазах её светилось то тихое счастье, которое не нуждалось в словах.       Завтрак в доме Блэков прошёл тихо и почти идиллически. Аврора лежала в колыбели рядом с кухонным столом, время от времени издавая тихие звуки, словно тоже участвовала в разговоре родителей. Сириус, расправившись с омлетом, уже собирался поддразнить жену по поводу её «кулинарных чар», как в прихожей послышался осторожный стук.       Он нахмурился. В это раннее утро гостей они точно не ждали.       Дверь приоткрылась, и на пороге появился Римус. Его вид сразу заставил Эйприл вскочить с места: одежда порвана, рука в крови, на лице ссадины и тёмные синяки. Под глазами — болезненная серость усталости.       — Мерлин, Римус… — выдохнула миссис Блэк, подбегая к нему. — Что случилось?       Люпин попытался улыбнуться, но получилось слабо.       — Полнолуние, — тихо сказал он, опираясь о дверной косяк. — Я… встретил одного из тех, кто служит… ну, сами понимаете кому. Он был не один. Пришлось немного… поспорить.       Сириус метнулся к нему, подхватил под руку и помог пройти внутрь.       — «Немного поспорить»? Да ты выглядишь так, будто тебя стая гончих терзала. Почему ты не сказал, что один?       Римус только покачал головой, не желая оправдываться.       Эйприл, тем временем уже достала из шкафа аптечку, развела на столике чистую воду, достала бинты и пузырёк с настойкой. Глаза её блестели от волнения, руки дрожали, но она действовала быстро.       — Садись, — велела она тоном, который не терпел возражений. — Сейчас я обработаю раны.       Люпин смущённо отвёл взгляд.       — Не стоит, Эйприл, я привык…       — Замолчи, — резко перебила она, уже разрывая на нём рукав, чтобы осмотреть глубокую царапину. — Привык он… А если бы занеслась инфекция? Ты хоть понимаешь, что такие раны — не игрушка?       Сириус молча стоял рядом, стиснув кулаки. Он прекрасно понимал, что друг не любит показывать слабость, но видеть его в таком состоянии было выше его сил.       — Она права, — глухо сказал Блэк. — Сядь и не дергайся. Здесь ты в безопасности.       Римус тяжело вздохнул и наконец позволил Эйприл заняться собой.       Эйприл осторожно коснулась смоченным в настойке ватным тампоном глубокого пореза на плече Люпина. Тот едва заметно вздрогнул, но не издал ни звука.       Она работала сосредоточенно, бережно, словно боялась причинить лишнюю боль, а в комнате воцарилась тишина. Только потрескивание фитиля в лампе и тихое посапывание Авроры из колыбели нарушали её.       Римус смотрел в сторону, избегая встречаться глазами ни с Эйприл, ни с Сириусом. Но внутри его что-то скребло — неприятное, щемящее.       Когда-то, совсем недавно, они с друзьями были неразлучны. Юность казалась вечной: беззаботные смехи в коридорах Хогвартса, полёты под луной, пьянящая уверенность, что вместе им всё по плечу. Мародёры. Четыре неразлучные части одного целого.       А теперь?..       Война сделала своё. Каждый день приносил новые потери, новые страхи. Джеймс — с женой и ребёнком на руках, вынужденный думать о защите. Сириус — весь в заботах о собственной семье. Питер — всё чаще пропадающий, всегда со своими «делами». И сам Римус — вынужденный скитаться, прятаться, выживать.       Он поймал себя на том, что чувствует себя чужим в этой уютной кухне. Слишком потрёпанный, слишком сломанный, слишком опасный, чтобы по-настоящему принадлежать этой картине домашнего тепла.       Эйприл склонилась к его руке, смазывая рану мазью, и её тихое, заботливое:       — Потерпи ещё чуть-чуть… — словно пронзило его насквозь.       Римус невольно улыбнулся краешком губ. Хоть и устал, хоть и был изранен, он понял — они всё ещё здесь. Всё ещё рядом. Пусть жизнь изменилась, но нить не порвалась окончательно.       Он взглянул на Сириуса, и тот, заметив этот взгляд, хмыкнул и буркнул:       — Ну что, снова будешь строить из себя героя? Или хотя бы раз признаешь, что тебе нужны друзья?