Больно не будет

29 апреля 1981

Прошло ещё два дня. Температура Эйприл вела себя так, будто издевалась над всеми сразу. То падала до почти нормальной, оставляя после себя обманчивое чувство облегчения, то спустя пару часов взмывала вверх, заставляя тело снова гореть и ломаться от боли. Эти перепады выматывали сильнее, чем постоянный жар — они давали надежду, а потом безжалостно отбирали её. Колдомедики приходили и уходили. Осматривали, перешёптывались, проверяли показатели, меняли зелья. В какой-то момент их движения стали слишком осторожными, а взгляды — слишком уклончивыми. Они больше не спорили между собой и не предлагали новых решений. Просто разводили руками. — Реакция нестабильная, — говорил один. — Магия ведёт себя… нетипично, — добавлял другой. — Мы делаем всё, что можем. Эйприл слушала это вполуха. Слова проходили мимо, не задевая. Она и без них чувствовала — что-то идёт не так. Не «плохо», не «опасно», а именно не так, как должно быть у живого человека, который собирается выкарабкаться. Иногда она приходила в себя достаточно ясно, чтобы смотреть в потолок и считать трещины. Иногда — чтобы услышать, как Сириус спорит с колдомедиком в соседней комнате, понижая голос, но не умея скрыть отчаяние. Иногда — чтобы почувствовать, как чья-то рука сжимает её пальцы, будто якорь, не дающий окончательно уйти. Но чаще всего она просто лежала, утопая в жаре и холоде поочерёдно, и думала, что конец где-то рядом. Не внезапный. Не резкий. Медленный, подкрадывающийся, почти вежливый. Эйприл чувствовала, как тело сдаётся. Как магия внутри неё больше не слушается, ускользает, будто чужая. Как каждый вдох даётся чуть сложнее, чем предыдущий. И самое страшное — она больше не боялась. Страх остался где-то позади, вместе с криками, битвами, выбором. На его месте поселилась усталость. Глубокая, всепоглощающая. Такая, при которой хочется просто закрыть глаза и перестать бороться. «Наверное, так и чувствуют конец», — мелькнула отстранённая мысль. И где-то на самом краю сознания Эйприл поймала себя на том, что больше всего на свете боится не смерти. А того, что Сириус это увидит. Один раз он уже столкнулся с ее "смертью". Тогда Розье подстроил ее смерть, чтобы ее перестали искать. Сейчас из-за того же Розье она возможно умрёт взаправду. Дверь в спальню тихо скрипнула, и Эйприл даже не сразу поняла, что кто-то вошёл. Запах тёплой еды донёсся раньше шагов. Сириус появился в её поле зрения с подносом в руках. Он выглядел усталым — тени под глазами стали глубже, плечи будто осели, — но улыбка была почти прежней. Слишком старательной, слишком светлой для того, кто не спал уже которую ночь подряд. — Доброе утро, — сказал он нарочито бодро, будто за окном был самый обычный день. — Или день. Я уже сбился. Он поставил поднос на тумбочку и присел на край кровати, осторожно, словно боялся потревожить её лишним движением. На тарелке была овсянка, слишком жидкая, как всегда в последние дни, и тост, разрезанный на маленькие кусочки. Всё так, чтобы ей было проще. — Тебе нужно поесть, — мягко сказал Сириус, пододвигая поднос ближе. — Хотя бы пару ложек. Ради меня, ладно? Эйприл медленно повернула голову. Взгляд был мутным, будто между ней и миром стояло стекло. Она попыталась улыбнуться, но получилось лишь едва заметное движение губ. — Ты опять сам готовил? — хрипло спросила она. — Ага, — он усмехнулся. — И да, я знаю, что ты скажешь. Что я снова всё переварил. Но клянусь, в этот раз я старался. Он взял ложку, аккуратно зачерпнул немного и поднёс к её губам, задержавшись на секунду. — Ну же, Эйри. Ты у меня сильная. Всегда была. Она послушно приоткрыла рот, проглотила пару ложек, почти не чувствуя вкуса. Горло саднило, желудок протестовал, но она не стала спорить. Просто потому, что видела его взгляд — цепкий, тревожный, слишком внимательный. Сириус отставил ложку и коснулся её лба тыльной стороной ладони. Его улыбка дрогнула, но он тут же спрятал это. — Видишь? — сказал он тихо. — Уже лучше. Я же говорил, ты поправишься. Эйприл ничего не ответила. Она лишь смотрела на него, запоминая — как падает свет на его волосы, как он хмурится, не замечая этого, как слишком крепко сжимает край подноса. И где-то внутри, глубоко-глубоко, у неё сжалось сердце от мысли, что он верит. А она — нет. Эйприл с трудом проглотила ещё пару ложек, после чего тихо покачала головой. Этого было достаточно. Сириус хотел возразить, но, увидев её упрямый взгляд, лишь вздохнул и отставил тарелку в сторону. Она помолчала немного, собираясь с силами, а потом прошептала: — Сири… принеси мне Аврору. Он замер. Рука, уже тянувшаяся к подносу, повисла в воздухе. Сириус медленно выпрямился и посмотрел на жену так, словно не был уверен, что правильно расслышал. — Эйри… — начал он осторожно. — Мы же говорили об этом. Она отвернулась к окну, где сквозь занавески пробивался блеклый весенний свет. — Я не видела её несколько дней, — голос дрогнул, хотя она старалась держаться. — Я даже не знаю… спит ли она хорошо. Плачет ли. Улыбается ли. Сириус сжал челюсти. Он уже спорил с колдомедиками, ругался с Римусом, почти накричал на Джеймса — лишь бы все согласились с тем, что Авроре лучше пока быть подальше. Он боялся. Боялся так сильно, что предпочитал казаться жестоким. — А если ты её заразишь? — тихо сказал он. — Эйприл, она совсем кроха. Я не могу рисковать. Блэк медленно повернула к нему голову. В глазах стояли слёзы, но не истеричные — усталые, выжженные бессонными ночами. — Если это заразно, — прошептала она, — то я уже должна была заразить тебя. И Римуса. И всех, кто тут бегает вокруг меня. Она сделала паузу, переводя дыхание. — Я просто хочу… увидеть её. Подержать. Хоть на минуту. Если вдруг… Она не договорила, но Сириус понял. Понял слишком хорошо. Он резко поднялся, прошёлся по комнате и остановился у двери, спиной к ней. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. — Ты всегда так делаешь, — глухо сказал он. — Говоришь так, будто уже прощаешься. — Я прошу тебя, — тихо повторила Эйприл. — Не как мракоборец. Не как герой. А как мать. Сириус долго молчал. Потом всё-таки обернулся. В глазах блестела злость — на ситуацию, на себя, на беспомощность. — Я принесу её, — сказал он наконец. — Но ненадолго. И если тебе станет хуже — сразу скажи. Сразу, Эйри. Обещай. Она кивнула, едва заметно, и закрыла глаза, словно берегла последние силы. Сириус вышел, тихо прикрыв за собой дверь, а Эйприл осталась лежать, прижимая ладонь к груди и слушая, как где-то в доме заскрипели ступени. Прошло не больше пары минут, но Эйприл показалось, что целая вечность. Дом жил своей жизнью — где-то скрипнула половица, хлопнула дверь, послышался приглушённый голос Римуса. Она лежала неподвижно, боясь, что если пошевелится, то этот момент рассыплется, как сон. Шаги вернулись. Осторожные, непривычно тихие для Сириуса. Он вошёл в комнату, прижимая к себе маленький свёрток. Аврора была закутана в тёплое одеяльце, из которого торчала лишь тёмная макушка и крошечный кулачок. Девочка тихо сопела, но, почувствовав движение, завозилась и открыла глаза. Эйприл судорожно вдохнула. — Боже… — вырвалось у неё шёпотом. Сириус подошёл ближе, замялся на мгновение, словно всё ещё сомневался, а потом осторожно опустился на край кровати. — Только аккуратно, — тихо сказал он. — Она только что проснулась. Эйприл приподнялась на подушках, протянула дрожащие руки. Когда Аврора оказалась у неё на груди, мир будто на секунду встал на паузу. Девочка моргнула, уставилась на мать серьёзными, слишком взрослыми глазами, а потом вдруг растянула губы в неуклюжей, но такой узнаваемой улыбке. И Эйприл не выдержала — слёзы потекли сами собой. — Привет, моя хорошая, — прошептала она, уткнувшись носом в мягкие волосы. — Прости… прости, что мама так долго тебя не видела. Аврора что-то невнятно пробормотала и потянулась ладошкой к её лицу, зацепившись пальцами за прядь волос. Эйприл тихо рассмеялась — слабо, почти беззвучно. — Видишь? — выдохнула она, взглянув на Сириуса. — Она меня не боится. Сириус стоял рядом, не решаясь сесть. Он смотрел на них так, будто боялся моргнуть. В груди щемило, горло сдавливало, но он упрямо держался. — Она по тебе скучала, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё время тянулась к двери. Эйприл прижала дочь крепче, насколько позволяли силы. — Я тоже, — прошептала она. — Я так скучала. Аврора снова заворочалась, зевнула и уткнулась носом в материнский халат, постепенно успокаиваясь. Эйприл гладила её по спине, медленно, механически, словно боялась остановиться. — Сири… — тихо сказала она спустя мгновение. — Если вдруг я усну… ты её забери. Хорошо? Он нахмурился. — Не говори так. — Просто пообещай, — она посмотрела на него снизу вверх. — Пожалуйста. Сириус кивнул, не доверяя голосу. — Я здесь, — сказал он. — Мы все здесь. И ты тоже никуда не денешься. Слышишь? Эйприл ничего не ответила. Она лишь закрыла глаза, продолжая гладить спинку дочери, и впервые за много дней её дыхание стало чуть ровнее. Сириус вышел ненадолго — сказал, что принесёт воды и проверит, не проснулась ли снова температура. Дверь закрылась тихо, почти бережно, и в комнате стало непривычно пусто. Эйприл осталась одна. Если не считать тёплого, живого веса у неё на груди. Она лежала, почти не двигаясь, и разглядывала Аврору так, будто видела её впервые и в последний раз одновременно. Крошечные ресницы отбрасывали тень на щёки, губы чуть приоткрыты во сне, ладошка всё ещё сжимала край её рукава, словно боялась отпустить. В начале июня. В начале июня ей исполнится год. Эйприл сглотнула. Она представила это слишком ясно: первый торт, неловко зажжённая свеча, Сириус, который обязательно перепутает слова в поздравлении, мародёры, смеющиеся слишком громко, и Аврора, не понимающая, почему все вокруг так суетятся. Представила — и тут же испугалась. А если она этого не увидит? Мысль ударила неожиданно больно. Не как истерика — как холодная, трезвая ясность. Она уже чувствовала, как тело медленно сдаётся, как магия внутри неё то вспыхивает, то гаснет, оставляя после себя пустоту и жар. «А если я просто не доживу?» — подумала она и тут же крепче прижала дочь к себе, будто могла защитить её этим жестом. Эйприл закрыла глаза. Мысли путались, возвращались к одному и тому же, ходили по кругу. К словам Регулуса. К чёрным полоскам на венах. К ощущению, будто её собственная магия требует плату. Она не хотела. Мерлин, как же она не хотела возвращаться к этому. К холоду, к шёпоту заклинаний, от которых потом не отмыться. К той части себя, которую она столько лет прятала, закапывала, клялась больше никогда не выпускать наружу. Но Аврора тихо вздохнула во сне, уткнулась носом ей под подбородок — и в этот момент что-то внутри Эйприл надломилось. Если она хочет вырастить дочь. Если хочет быть рядом, когда та сделает первые шаги, скажет первое слово, испугается первого кошмара. Если хочет увидеть этот чёртов первый день рождения… Ей придётся пойти на уступки. Даже если эти уступки — возвращение к тому, чего она ненавидит больше всего. Эйприл медленно открыла глаза и посмотрела в потолок. Решение оформилось тихо, без пафоса, без героизма. Просто как факт. — Прости меня, — едва слышно прошептала она, не зная, кому именно адресованы эти слова: дочери, Сириусу или самой себе. Аврора не ответила. Она лишь спала, доверчиво и спокойно, а Эйприл впервые за долгие дни поняла — ради этого она готова почти на всё. Ей вдруг показалось, что силы действительно вернулись. Не полностью — скорее вспышкой, обманчивым теплом под кожей, — но достаточно, чтобы перестать чувствовать себя совершенно пустой. Эйприл осторожно, почти на выдохе, переложила Аврору рядом с собой, расправила край одеяла, проверяя, удобно ли та лежит, и только потом медленно приподнялась. Мир чуть качнулся, но не распался. Она села на кровати, опустив ноги на пол, и на мгновение закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Она могла двигаться. В этот самый момент дверь тихо скрипнула, и в комнату вернулся Сириус. Он сразу заметил, что она сидит, и замер на пороге, будто испугался спугнуть что-то хрупкое. — Ты куда это собралась? — спросил он настороженно, подходя ближе. Эйприл подняла на него взгляд. Она знала, что выглядит неубедительно: бледная, с тенью усталости под глазами, но в голосе постаралась сохранить спокойствие. — Мне нужно немного подышать свежим воздухом, — сказала она мягко. — И… возможно, сходить в Святое Мунго. Может быть, если я пройдусь, мне станет легче. Сириус нахмурился, внимательно вглядываясь в её лицо, словно пытался понять, не исчезнут ли эти внезапные силы так же быстро, как появились. Его рука инстинктивно потянулась к её плечу, готовая в любой момент поддержать. Он не ответил сразу, и в этой паузе Эйприл почувствовала, как внутри неё окончательно укрепляется принятое решение. В итоге Сириус всё же вздохнул и опустился на край кровати, будто сдаваясь не ей — обстоятельствам. Он провёл ладонью по лицу, задержался взглядом на Авроре, а потом снова посмотрел на Эйприл. — Я… не смогу пойти с тобой, — тихо сказал он. — Дамблдор только что прислал вызов. Срочное задание. В его голосе скользнула злость — на время, на войну, на то, что даже сейчас у них отбирают право просто быть вместе. Сириус наклонился ближе, осторожно взял Эйприл за руку, словно боялся сжать сильнее обычного. — Пожалуйста, будь осторожнее, — попросил он уже почти шёпотом. — Не перенапрягайся. Если станет хуже — сразу обратно. Или зови меня. Обещай. Он сжал её пальцы, стараясь поймать взгляд, убедиться, что она слышит и понимает. В этом жесте было всё: тревога, бессилие и отчаянное желание защитить, даже уходя. Эйприл кивнула, слабо улыбнувшись, хотя внутри уже знала — дорога, на которую она собирается, будет куда опаснее, чем прогулка до Святого Мунго. Попрощавшись с Сириусом, Эйприл закуталась в мантию плотнее и вышла из дома, стараясь не оглядываться. Воздух был прохладным, весенним, но не приносил облегчения — лишь подчеркивал странную слабость в теле и тянущее, тревожное чувство под кожей. Дырявый котёл встретил её привычным полумраком и запахом сливочного пива. Шум голосов, звон посуды, смех — всё это казалось далёким, будто происходило по ту сторону стекла. У самого входа, чуть в стороне от двери, стоял Регулус. Он даже не поздоровался. Его лицо было спокойным, слишком спокойным, и от этого по спине Эйприл пробежал холодок. Регулус лишь коротко кивнул, давая понять, что она пришла вовремя, развернулся и пошёл прочь. Не оглядываясь. Не проверяя, идёт ли она следом. Эйприл пошла. Они миновали паб, свернули в переулок, затем ещё в один — уже тише, темнее, где звуки Лондона постепенно растворялись. Регулус шёл уверенно, будто заранее знал каждый поворот, каждый шаг. Ни одного лишнего слова, ни одного взгляда. Только когда стены вокруг стали слишком узкими, а воздух — ощутимо тяжелее, Эйприл поняла: дороги назад он ей больше не оставляет. Заброшенное помещение встретило их сыростью и тишиной. Когда-то здесь, вероятно, кипела жизнь — об этом напоминали обвалившиеся балки, остатки мебели, выцветшие узоры на стенах. Теперь же всё было покрыто пылью и паутиной, а в воздухе стоял запах старого камня и забвения. Регулус остановился лишь в центре зала. Несколько секунд он молчал, будто прислушивался не к шагам Эйприл, а к чему-то внутри себя. Потом резко обернулся. — Я уж думал, — сказал он глухо, без привычной насмешки, — что скоро придётся идти ещё на одни похороны. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неумолимые. Эйприл вздрогнула, но не отвела взгляда. Регулус смотрел на неё внимательно, почти жёстко, словно пытался разглядеть трещину — или, наоборот, убедиться, что она ещё держится. — Что заставило тебя передумать? — продолжил он уже тише. — Два дня назад ты была готова умереть, лишь бы не вернуться к этому. Эйприл медленно вдохнула. Лёгкие будто неохотно наполнялись воздухом. Она опустила взгляд на свои руки, на скрытые под кожей тёмные вены, и горько усмехнулась. — Я ужасная эгоистка, — прошептала она, а потом подняла глаза. — Потому что… не могу оставить вас всех. Голос дрогнул, но она договорила: — Сириуса. Аврору. Даже тебя, Регулус. Я поняла, что если уйду сейчас, это будет не благородство и не жертва. Это будет бегство. А я… — она сглотнула, — я слишком сильно люблю, чтобы так поступить. Регулус долго молчал. Его лицо стало каменным, но в серых глазах мелькнуло что-то живое, почти болезненное. Наконец он кивнул, будто подтверждая собственные мысли. — Значит, ты всё-таки решила жить, — сказал он. — Что ж… тогда выбора у нас больше нет. Регулус вздохнул так, будто принял окончательное решение, и сразу же задвигался. Его резкость резала тишину заброшенного зала. Он скинул мантию на спинку покосившегося стула, закатал рукава рубашки и щёлкнул пальцами. По помещению прокатилась волна магии: пыль осела, паутина с шорохом сгорела в воздухе, пол стал ровнее, а трещины в камне затянулись, будто их никогда и не было. — Если уж ты решила не умирать, — заговорил он, не оборачиваясь, — то давай хотя бы сделаем это правильно. Без истерик, без пафоса и без твоего героического «я справлюсь сама». Из внутреннего кармана он достал старую книгу в потёртом чёрном переплёте. Обложка была исписана рунами, некоторые из них едва заметно шевелились. Регулус положил её на каменный стол и провёл ладонью по корешку, будто приветствуя. — Эта магия не любит сомнений, Эйри, — продолжал он, листая страницы. — Она чувствует страх, вину, колебания. Ты либо принимаешь её, либо она берёт своё сама. Судя по твоему состоянию, второй вариант уже начался. Он зажёг первую свечу. Пламя вспыхнуло не жёлтым, а глубоким фиолетовым светом. Затем вторую. Третью. Свечи поднимались в воздух и выстраивались по кругу, медленно вращаясь. — Самое забавное, — усмехнулся Регулус, — ты всегда была слишком правильной для чёрной магии. Всегда хотела верить, что есть «хорошо» и «плохо», чёткая граница. А она… — он щёлкнул пальцами, и в центре круга вспыхнул знак, — она живёт в серой зоне. Он наконец обернулся к Эйприл. Его взгляд был сосредоточенным, почти хищным. — Ты не станешь чудовищем за одну Аваду, — сказал он жёстко. — Но и святой ты уже не будешь. Вопрос лишь в том, сможешь ли ты жить с этим. Регулус снова склонился над книгой, бормоча заклинания вполголоса. Страницы сами перелистывались, останавливаясь на нужных местах. — И ещё, — добавил он будто между прочим, — если в какой-то момент ты почувствуешь, что хочешь отступить… не смей. Полпути здесь не существует. Либо ты выходишь отсюда живой, либо… Он замолчал, зажигая последнюю свечу. Круг замкнулся, воздух стал плотным, давящим. — Либо мне придётся всё это сжечь вместе с тобой, — закончил Регулус спокойно. Регулус остановился в самом центре круга и раскрыл книгу. Переплёт тихо скрипнул, будто недовольно, а страницы сами разошлись, открываясь на нужном месте. Чернила на них были неровными, словно написанными кровью и временем сразу. — Сначала подготовка, — произнёс он уже другим голосом: низким, размеренным, лишённым привычной насмешки. — Без неё ты просто сгоришь. Он провёл палочкой над строками, и руны вспыхнули, медленно поднимаясь со страниц в воздух. — Lux Tenebris Amplificare, — чётко произнёс Регулус. Магия сорвалась с кончика палочки волной. Свечи вокруг Эйприл вспыхнули одновременно. Их пламя взметнулось вверх, утроившись в размере, вытягиваясь острыми языками. Фиолетовый свет стал почти ослепляющим, густым, словно его можно было потрогать руками. Тени на стенах дернулись, задвигались, растянулись, переплетаясь друг с другом. Воздух наполнился жаром и слабым металлическим привкусом. Камень под ногами слегка завибрировал, будто помещение отзывалось на зов магии. Регулус не отрывал взгляда от свечей, следя за их устойчивостью. — Хорошо… — пробормотал он. — Реакция стабильная. Значит, организм ещё держится. Он резко повернул голову к Эйприл. — Запомни это ощущение, — сказал он строго. — Это не просто свет. Это якорь. Пока пламя горит ровно — ты жива. Если оно дрогнет, потемнеет или станет чёрным… — он на мгновение замолчал, — мы всё прекращаем. Даже если ты будешь умолять продолжать. Свечи продолжали гореть, отбрасывая тяжёлые тени, а вокруг Эйприл магия сгущалась, словно проверяя её на прочность. Эйприл глубоко вдохнула, словно собираясь с каждой клеткой тела. В голове ожили воспоминания о том, как Иоланта учила её держать магию под контролем, направлять её без страха и сомнений. Каждое слово, каждое движение палочки — она видела их снова, как наяву. — Nox Ignis Tenebris, — выдохнула Эйприл, палочка легко скользнула по воздуху, повторяя движения Иоланты. Мгновенно огонь свечей вокруг них вспыхнул заново — но на этот раз не золотой и не мягкий, а черный, густой, словно сама тьма ожила в пламене. Он завился языками, подпрыгивая и тянуясь к потолку, обвивая стены и тени, делая помещение зловеще красивым. Пламя не жгло, но от него веяло силой и властью, холодом и тяжестью. Воздух стал плотным, почти слышалась лёгкая вибрация, как если бы сама магия собралась вокруг Эйприл, проверяя её на прочность. Она почувствовала, как черная энергия проходит по венам, щекочет кончики пальцев, охватывает мысли и тело одновременно. Сердце стучало быстрее, но одновременно внутри появилось чувство контроля — впервые за долгое время она чувствовала, что может держать магию под рукой, направлять её туда, куда нужно. Регулус, стоя неподалёку, не отводил взгляда. Его глаза слегка сузились, когда черный огонь поднялся выше: — Отлично… — тихо сказал он, почти с удивлением. — Это уже другое. Теперь мы знаем, что твоя сила вернулась. Но помни: черный огонь — он не прощает ошибок. Любая неточность — и… Он замолчал, лишь бросив на неё предупреждающий взгляд, а Эйприл чувствовала, как внутри загорается решимость. Она впервые за долгое время ощущала себя готовой действовать, готовой к тому, чего так долго боялась. Свечи вокруг продолжали пульсировать черным пламенем, отражаясь в её глазах и отражая новые возможности и страхи одновременно. Эйприл замерла на мгновение, глядя на танцующие черные языки пламени. Оно не просто освещало комнату — оно казалось живым, почти как дыхание. Каждый его отблеск отражался на стенах, создавая длинные, искривлённые тени, которые будто шептали о том, что сила — это не просто инструмент, а ответственность. — Ты чувствуешь её? — тихо спросил Регулус, шагнув ближе. — Эту энергию, которая течет сквозь тебя? Эйприл кивнула, пытаясь уловить каждую вибрацию. Магия обволакивала её, щекотала кончики пальцев, как будто проверяя готовность к бою. Она осторожно провела палочкой, направляя огонь, и черные языки с треском ответили на команду, сливаясь в единое кольцо вокруг свечей. — Да… — пробормотала она сама себе, — я могу… Регулус наблюдал, не вмешиваясь, лишь слегка наклонив голову. Он знал, что сейчас Эйприл проходит свой первый настоящий тест: контролировать черную магию без страха и без потери себя. Внезапно огонь дернулся, словно протестуя, и чуть не вырвался из-под контроля. Эйприл резко вдохнула и, сжимая палочку, направила поток обратно. Сердце бешено стучало, ладони покрылись тонкой плёнкой пота, но магия поддалась. — Отлично, — сказал Регулус с тихой улыбкой, — ты держишь. Теперь всё зависит от того, как далеко ты готова зайти. Эйприл взглянула на черное пламя вокруг свечей и поняла: страх всё еще был, но теперь рядом с ним стояла сила. Сила, которой она не должна была бояться, если хотела выжить и защитить тех, кого любила. И в этот момент она ощутила, как внутренняя решимость переполняет её — готовая к следующему шагу, к следующей битве, к тому, что ждало за стенами заброшенного помещения. Черное пламя стало её молчаливым союзником, тихо пульсируя в такт её сердцу. Эйприл не сразу поняла, сколько времени прошло. Свечи давно оплыли, чёрный огонь стал ровнее, тише, будто привык к её присутствию. Заклинания ложились одно за другим — уже не рывками, не через боль, а плавно, почти послушно. Сначала исчезла дрожь в пальцах. Потом ушло головокружение. Магия больше не рвала изнутри, а текла ровным, тёплым потоком, заполняя пустоты, где ещё утром было лишь жжение и слабость. Эйприл тяжело дышала, но это было уже не от боли — от напряжения, от концентрации. Она провела палочкой, и тени у стен послушно сжались, будто склоняя головы. Ещё одно заклинание — и чёрное пламя на миг вспыхнуло ярче, откликаясь на её силу. — Вот так… — прошептала она, сама удивляясь, что голос больше не срывается. Ей действительно становилось легче. Слишком легко. Регулус заметил это раньше, чем она успела по-настоящему осознать. Он шагнул вперёд и резко перехватил её запястье, останавливая движение палочки. — Хватит, — сказал он твёрдо. Эйприл дёрнулась, недоумённо глядя на него. — Но я могу ещё. Мне… мне наконец не больно. — Именно поэтому и хватит. Он отпустил её руку, но остался стоять слишком близко, пристально всматриваясь в лицо, будто проверяя, не обманывает ли его зрение. — Всё должно выглядеть правдоподобно, Эйри, — продолжил он уже тише. — Ты умирала несколько дней. Колдомедики разводили руками. Сириус не отходил от тебя ни на шаг. Он кивнул в сторону, словно там, за стенами, стоял её муж. — Он не поверит, если ты выйдешь отсюда здоровой. Не поверит, если ты сегодня же перестанешь гореть и вставать без слабости. Эйприл медленно опустила палочку. Радость от отступившей боли начала оседать тяжёлым осадком. — Значит… — она сглотнула, — мне снова будет плохо? — Будет, — честно ответил Регулус. — Но уже не смертельно. Ты стабилизируешься. Медленно. Так, как должно быть. Он закрыл книгу, погасил часть свечей простым взмахом руки. Чёрный огонь нехотя съёжился, исчезая, оставляя после себя лишь обычный тусклый свет. — Ты должна уйти отсюда слабой, — добавил он. — С бледной кожей, с дрожью в коленях, с видом человека, которого ещё не отпустила болезнь. Эйприл кивнула. Она устало опустилась на стул, ощущая, как тело снова становится тяжёлым — но теперь это была контролируемая тяжесть, не бездна. — Сириус… — прошептала она. — Он всё равно будет переживать. Регулус усмехнулся уголком губ. — Пусть. Это куда лучше, чем если он начнёт задавать правильные вопросы. Эйприл прикрыла глаза, позволяя остаткам магии улечься внутри. Она уже знала: назад дороги нет. Но теперь, по крайней мере, у неё был шанс вернуться домой — и не выглядеть при этом воскресшей из мёртвых. Обратный путь дался тяжелее, чем она ожидала. Стоило Эйприл выйти из заброшенного помещения, как слабость навалилась вновь — уже не та, смертельная, а вязкая, тянущая вниз, словно напоминание: плата ещё не внесена до конца. Регулус молча проводил её до выхода в «Дырявый котёл», не предложив помощи и не сказав ни слова на прощание. Так было правильнее. Трансгрессировать она не рискнула. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось, и любое резкое движение отзывалось тупой болью под рёбрами. Эйприл шла медленно, цепляясь за реальность — за каменную кладку стен, за запах мокрой весенней земли, за далёкий шум улиц. Дом встретил её тишиной. Такой особенной, почти хрупкой, когда каждый звук кажется слишком громким. Она осторожно закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и на несколько секунд позволила себе просто постоять, собираясь с силами. Магия внутри вела себя смирно, затаившись, словно хищник, которого накормили, но не до конца. Эйприл сняла плащ, повесила его на крючок слишком аккуратно — привычка не вызывать подозрений сработала сама собой. В зеркале прихожей мелькнуло отражение: бледное лицо, потускневшие глаза, тень под скулами. Так и должно быть. Она медленно поднялась по лестнице, считая ступени, чтобы не потерять равновесие. В спальне было полутемно, шторы задёрнуты, и воздух ещё хранил запах зелий и лекарственных настоев. Эйприл опустилась на край кровати, устало выдохнула и легла, не раздеваясь. На мгновение ей показалось, что она снова проваливается — не в сон, а в ту самую холодную пустоту, откуда её только что вытащили. Сердце дрогнуло, но затем всё улеглось. Магия откликнулась тихим теплом, словно шёпотом: я здесь. Эйприл закрыла глаза. Дом был рядом. Сириус должен был вернуться. Аврора спала этажом ниже. И ради этого стоило сделать шаг туда, куда она клялась никогда не возвращаться. Сириус вернулся поздно. Не хлопнув дверью, не шумя — будто сам дом велел ему быть тише. Плащ соскользнул с плеч и остался висеть на перилах, сапоги он снял на автомате, почти не осознавая движений. Он прислушался. Дом дышал ровно, спокойно. И именно это насторожило. — Эйри?.. — негромко позвал он, уже поднимаясь по лестнице. Ответа не было. Сириус ускорил шаги, почти вбежал в спальню и остановился на пороге. Эйприл лежала на кровати, укрытая пледом. Бледная, истощённая — да. Но не такая, как утром. Дыхание было ровным, грудь поднималась спокойно, без надрывных пауз. Лицо больше не казалось восковым. Он подошёл ближе, сел на край кровати и осторожно коснулся её лба. — Чёрт… — выдохнул он. Горячо. Но не лихорадочно. Температура ещё была, но уже не та, что пугала до дрожи. Сириус проверил пульс — уверенный, живой. Эйприл пошевелилась, медленно открыла глаза. — Ты вернулся… — голос был слабым, но осознанным. — Вернулся, — ответил он тише, чем собирался, убирая выбившуюся прядь с её лица. — Я думал, ты в Святом Мунго. Она задержала дыхание на мгновение. — Я… сходила, — сказала наконец. — Сказали отдыхать. Сириус хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки. Только усталость. — Конечно. Когда не понимают, что происходит, всегда говорят одно и то же. Он подложил подушки, помог ей приподняться. Его руки были осторожны до неловкости, словно он боялся причинить боль даже прикосновением. — Тебе лучше, — сказал он спустя паузу. — Не хорошо. Но лучше. — Значит, я всё ещё здесь, — пробормотала Эйприл, пытаясь улыбнуться. Сириус посмотрел на неё внимательно. Слишком внимательно. — Эйри… — он замолчал, подбирая слова. — Ты ведь скажешь мне, если станет хуже? Она отвела взгляд. Всего на секунду. — Скажу, — ответила она быстро. Он не стал спорить. Только тяжело вздохнул и поднялся. — Я принесу воды. И загляну к Авроре. Если ты не против, приведу её потом. Эйприл кивнула. Когда дверь за ним закрылась, она позволила себе выдохнуть и прикрыть глаза. Сириус почувствовал перемену. Но поверил. Пока — поверил.

***

К концу апреля Эйприл действительно стало лучше. Не резко, не чудесным образом — медленно, шаг за шагом, так, что даже колдомедики не смогли бы уцепиться за момент, где болезнь отступила окончательно. Температура больше не подскакивала внезапно, слабость ушла, оставив после себя лишь усталость, которую легко было списать на недосып и тревоги последних недель. Чёрные полосы на венах побледнели, спрятались глубоко под кожей, словно и не существовали вовсе. Мародёры выдохнули. Первым это озвучил, конечно же, Джеймс. С тем самым выражением лица, которое означало: я всё решил, а теперь вы просто смиритесь. — Значит так, — заявил он однажды вечером, хлопнув ладонями. — Мы это отметим. Без вариантов. — Что именно? — подозрительно уточнил Римус. — То, что Эйприл жива, — пожал плечами Поттер. — И что Сириус наконец перестал выглядеть как человек, который вот-вот укусит собственного друга. — Я всегда так выгляжу, — буркнул Блэк, но возражать не стал. Так мародёры и оказались в поместье Поттеров — без официальных приглашений, без пафоса, зато с бутылками огневиски, домашними закусками и тем редким, почти забытым ощущением, что хотя бы один вечер можно не думать о войне. Эйприл приехала вместе с Сириусом. Он не выпускал её руку, пока они поднимались по ступеням к дому, словно опасался, что стоит ему отвернуться — и всё снова рассыплется. Она позволяла. Даже не язвила. В гостиной уже были Алиса и Лили. Лонгботтом сидела на подлокотнике кресла, смеясь над чем-то, что рассказывал Фрэнк, а Лили стояла у окна с кружкой в руках. Увидев Эйприл, она замерла на мгновение — а потом быстро подошла и неловко, но крепко обняла её. — Ты выглядишь лучше, — тихо сказала Эванс, отстраняясь и всматриваясь в лицо подруги, будто искала следы болезни. — Живее, чем пару недель назад, — хмыкнула Эйприл. — Уже достижение. Алиса тут же присоединилась, осматривая Блэк почти так же внимательно, как колдомедик. — Если бы ты знала, как мы всех перепугала, — покачала она головой. — Сириус ходил с таким видом, будто готов был проклясть любого, кто дышит слишком громко. — Наглая ложь, — отозвался Блэк, наливая себе огневиски. — Я проклинал только мысленно. Смех прокатился по комнате — настоящий, живой. Пожалуй, никто давным-давно не слышал подобного смеха. Эйприл наклонилась и осторожно поставила Аврору на ковёр. Пальцы ещё на секунду задержались на маленьких плечах — привычка отпускать не сразу, будто мир мог в любой момент передумать и отобрать. — Ну же, — тихо сказала она, улыбнувшись. — Иди. Аврора постояла, покачиваясь, будто обдумывала важнейшее решение в своей жизни. Потом широко улыбнулась — беззубо, счастливо — и сделала первый шаг. Потом второй. Неуверенно, с расставленными в стороны руками, но с таким видом, словно покоряла целый мир. — Она идёт, — выдохнула Лили, тут же забыв обо всём на свете. — Нет, она марширует, — поправил Джеймс с гордостью, будто речь шла о его собственном ребёнке. Аврора тем временем заметила цель. Гарри, устроившийся на ковре чуть поодаль, в этот момент сосредоточенно полз куда-то в сторону журнального столика, решив, по всей видимости, что именно там скрывается что-то жизненно необходимое. Он даже не успел понять, что за ним наблюдают. Аврора радостно пискнула — что-то среднее между восторгом и боевым кличем — и бодро зашагала к нему. Ноги заплетались, шаги были неровными, но решимость в медово-карих глазах не оставляла сомнений: отступать она не собиралась. — Гарри, беги, — прыснула Алиса. Гарри, словно услышав угрозу, обернулся. Большие зелёные глаза расширились, когда он увидел приближающуюся фигуру. Он замер, потом попытался ускориться, но получилось лишь забавно перебрать ладонями по ковру. Аврора дошла до него, победно остановилась и… плюхнулась рядом, потеряв равновесие. Дети уставились друг на друга. Гарри нахмурился, явно пытаясь понять, кто эта решительная незнакомка, нарушившая его путь. Аврора же протянула руку и с полной серьёзностью ухватила его за рукав. — Ну всё, — фыркнул Сириус. — Договор о ненападении нарушен. Мародёры быстро заняли диван и кресла, будто ничего и не менялось — те же позы, та же привычка перебивать друг друга и смеяться раньше, чем шутка будет договорена до конца. — А помнишь, как Макгонагалл заставила нас неделю отрабатывать за жаб в ванной старост? — хмыкнул Римус, грея ладони о кружку. — Неправда, — тут же отозвался Сириус. — Это ты отрабатывал. Мы с Джеймсом героически сбежали. — Героически, — фыркнул Джеймс. — Ты просто застрял в доспехах и не мог вылезти. — Зато отвлёк внимание! — На себя, — невозмутимо добавил Римус. Питер прыснул со смеху, чуть не расплескав чай, а Сириус театрально закатил глаза и раскинулся на спинке дивана. — Всё равно лучшие годы, — сказал он. — Без забот. Без отчётов. Без… — он выразительно махнул рукой. — Без детей, — мягко закончила Лили, не отрывая взгляда от ковра. Алиса сидела рядом с ней, устроившись на полу, и спокойно наблюдала за малышами. На ковре развернулась своя, куда более серьёзная драма. Невилл и Гарри одновременно вцепились в одну и ту же игрушку — яркого зачарованного дракончика, который тихо посвистывал, размахивая тряпичными крыльями. Гарри тянул к себе, сопя от усердия. Невилл держался обеими руками, лицо у него покраснело, губы задрожали. — Началось, — тихо заметила Алиса. Аврора сидела чуть поодаль, с интересом наблюдая за происходящим, словно зритель на первом ряду. — Делитесь, — автоматически сказала Лили, хотя прекрасно знала, что слова вряд ли помогут. Дракончик жалобно пискнул. Невилл вдруг отпустил одну руку, потерял равновесие и плюхнулся назад. Гарри, не ожидав такого манёвра, победно потянул игрушку к себе — и тут же завалился на бок следом. Несколько секунд дети смотрели друг на друга, а потом оба разревелись. — И вот ради этого мы спасали мир, — вздохнул Сириус. Эйприл поднялась с места, уже направляясь к детям, но смех, разговоры и тёплый шум комнаты не стихали. Эйприл опустилась на колени рядом с ковром и первым делом забрала у Гарри дракончика, подняв игрушку повыше, чтобы ни один из малышей не смог до неё дотянуться. — Так, — мягко протянула она, — сейчас мы все сделаем по-честному. Аврора тут же подползла ближе и с любопытством ткнула игрушку пальчиком, словно подтверждая, что процесс урегулирования конфликта должен проходить под её строгим контролем. — Свидетель есть, — усмехнулась Алиса. Эйприл разделила внимание между детьми: Невилла подтянула к себе, усадив на колени, а Гарри погладила по растрёпанным волосам. Плач постепенно перешёл в тихое сопение. — Видишь, — прошептала она Невиллу, показывая на Аврору, — у неё игрушек вообще нет, но она почему-то не плачет. Аврора, будто поняв, о чём речь, серьёзно нахмурилась и выдала нечто похожее на победное «ба!», чем вызвала общий смех. — Вот, — сказала Лили, — аргумент весомый. Джеймс поднялся с кресла и, изображая крайнюю серьёзность, опустился на пол рядом с детьми. — Господа, — заявил он торжественно, — предлагаю компромисс. Он щёлкнул пальцами, и дракончик вдруг стал выпускать маленькие золотистые искры, переливающиеся на свету. Гарри тут же замер, забыв про слёзы, а Невилл широко распахнул глаза. — Подкуп, — буркнул Сириус, но улыбнулся. Питер неловко помахал детям рукой, а Римус тихо рассмеялся, наблюдая, как Аврора, не удержав равновесие, плюхнулась на мягкий ковёр и тут же решила, что так даже удобнее. — Посмотри на неё, — шепнул Сириус Эйприл, склонившись ближе. — Совсем не боится. — Вся в тебя, — ответила она, коснувшись его руки. Дети уже сидели рядом, каждый занятый своим открытием: Гарри с сосредоточенным видом разглядывал искры, Невилл осторожно трогал крыло дракончика, а Аврора пыталась утащить хвост, явно считая его самой важной частью. Спор начался как-то сам собой, почти незаметно, между делом. Сириус, растянувшись на полу рядом с детьми, наблюдал, как Аврора с завидным упорством пытается запихнуть угол ковра себе в рот, и с видом великого знатока покачал головой. — Нельзя ей это позволять, — заявил он тоном человека, прочитавшего как минимум одну главу из книги по воспитанию. — Дети должны с раннего возраста понимать границы. — Границы? — Лили вскинула брови, не отрывая взгляда от Гарри. — Это ты сейчас серьёзно? Ты вчера учил её рычать на почтовую сову. — Это была не дрессировка, а развитие эмоционального интеллекта, — невозмутимо отозвался Сириус. — Очень полезный навык. Джеймс фыркнул, прикрывая рот рукой, а Римус только тихо усмехнулся, заранее зная, чем всё закончится. — Вот именно поэтому, — продолжила Лили, наконец оборачиваясь к Блэку, — детей нельзя оставлять с тобой без присмотра. Ты превращаешь воспитание в цирк. — А ты, — Сириус приподнялся на локтях и прищурился, — слишком всё усложняешь, миссис Сохатая. В комнате на секунду повисла тишина. А потом Лили, не раздумывая ни мгновения, схватила первую попавшуюся подушку и метко швырнула её в Сириуса. Та угодила ему прямо в грудь. — Не смей меня так называть! — возмутилась она, но уголки губ всё равно дрогнули. Сириус рассмеялся, ловко подхватывая подушку. — Пора бы уже привыкнуть, — заявил он с самым довольным видом. — Всё-таки ты жена оленя. — Сириус! — одновременно выдохнули Эйприл и Лили, но с разными интонациями. Джеймс, покраснев от смеха, поднял руки в примирительном жесте. — Я вообще-то здесь, — сказал он. — И, если что, полностью поддерживаю жену. Хотя… — он задумался, глядя, как Гарри пытается ухватить Аврору за рукав, — иногда цирк тоже работает. Аврора, будто почувствовав, что речь идёт о ней, радостно засмеялась и неуклюже поползла к Сириусу. Тот тут же забыл про спор, подхватил её на руки и поднял вверх, заставив девочку залиться счастливым визгом. — Вот видишь, — торжествующе сказал он Лили. — Доказательство номер один. Лили лишь покачала головой, подходя ближе и аккуратно поправляя Авроре выбившийся локон. — Ладно, — признала она. — Иногда ты бываешь… терпимым. — Это почти комплимент, — довольно откликнулся Сириус. Эйприл наблюдала за этим со стороны, прижимая к себе кружку с чаем. В груди разливалось тёплое, почти забытое чувство — словно мир на короткое мгновение решил дать им передышку. Дети смеялись, взрослые спорили и шутили, и война, казалось, осталась где-то далеко за стенами поместья Поттеров. Всё произошло слишком быстро и до нелепости буднично. Гарри, увлёкшись игрушкой, задел кружку с водой, и та с глухим стуком опрокинулась, окатив его почти полностью. Мальчик на секунду замер, а потом недоумённо захлопал глазами, прежде чем разразиться возмущённым, почти оскорблённым плачем. — Ой, — вырвалось у Лили, и она уже было шагнула вперёд, но Эйприл оказалась быстрее. — Я переодену его, — сказала она спокойно, почти автоматически. — Ничего страшного. Она наклонилась, подхватила племянника на руки — тёплого, мокрого, пахнущего мылом и детством. И в ту же секунду мир треснул. Сначала — жжение. Резкое, болезненное, словно кожу на ладонях обожгли кипятком. Эйприл едва заметно вздрогнула, машинально прижимая Гарри к себе… и тут же замерла. По её рукам, от запястий вверх, проступали тонкие чёрные линии. Слишком знакомые. Слишком живые. Они пульсировали, будто под кожей текло что-то чужое, неправильное. Эйприл широко раскрыла глаза. А затем пришло другое. Мысль — нет, не мысль. Импульс. Холодный, ясный, пугающе простой. Сломать. Сжать сильнее. Заставить замолчать навсегда. Гарри всхлипнул у неё на руках, и этот звук резанул по нервам, но не так, как должен был. Он не вызвал жалости — лишь раздражение. Жгучее, тёмное, липкое. Эйприл почувствовала, как пальцы непроизвольно напрягаются. Ужас накрыл её с головой. — Нет… — едва слышно выдохнула она, словно споря сама с собой. Она резко сделала шаг назад, почти спотыкаясь, и с трудом разжала руки, передавая Гарри первому, кто оказался рядом — кажется, это был Римус. Всё произошло так быстро, что никто толком не понял. — Я… — голос сорвался. — Я сейчас вернусь. Эйприл отступила ещё на шаг, прижимая руки к груди, будто пыталась удержать магию внутри. Чёрные вены всё ещё были видны, и сердце колотилось где-то в горле. Желание убить ребёнка. Эта мысль билась в голове, как приговор. Она отвернулась, не в силах смотреть ни на Гарри, ни на Лили, ни на остальных. В ушах шумело, а внутри нарастал холодный, липкий страх. Эйприл почти наугад свернула в первую попавшуюся комнату и плотно прикрыла за собой дверь. Это оказалась небольшая гостевая спальня — светлая, с распахнутыми шторами и запахом свежего воздуха. Не раздумывая, она подошла к окну и резко распахнула его настежь. Холодный весенний ветер ударил в лицо, растрепал волосы, пробрался под кожу. Эйприл вцепилась пальцами в подоконник, тяжело дыша, словно только что выбралась из воды. — Успокойся… успокойся… — шептала она себе, глядя куда-то вдаль, но перед глазами всё ещё стояли чёрные вены и крошечное тёплое тело у неё на руках. Прошло несколько минут. Или больше — она не знала. Сердце постепенно сбавило темп, дыхание выровнялось, но дрожь так и не ушла. Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Эйри? — осторожно позвал Джеймс. — Можно? Она не ответила, но дверь всё равно приоткрылась, и брат заглянул внутрь. Его привычно беззаботное лицо было непривычно серьёзным. — Лили сказала, тебе стало плохо, — сказал он, проходя в комнату и закрывая за собой дверь. — Что случилось? Эйприл обернулась, и Джеймс тут же всё понял. Красные глаза, сжатые губы, дрожащие руки — она выглядела так, будто держалась из последних сил. — Эйри… — мягко начал он. И этого оказалось достаточно. Она всхлипнула — тихо, почти неслышно, — а в следующую секунду слёзы хлынули сами. Эйприл закрыла лицо ладонями и опустилась на край кровати, сотрясаясь от рыданий. Джеймс не сказал ни слова. Просто подошёл и сел рядом, неловко обняв её за плечи. — Я… я убила его, — выдохнула она сквозь слёзы. — Эвана Розье. Я правда… я не хотела… но он поднял палочку на Регулуса, и я… я не успела подумать. Джеймс замер, но рук не убрал. — Это была Авада, — продолжила Эйприл, судорожно глотая воздух. — Всё произошло за секунду. А теперь я боюсь, Джеймс. Я боюсь, что министерство узнает. Что меня посадят в Азкабан. Что… что я больше никогда не увижу Аврору. Она подняла на брата заплаканные глаза. — Я не могу туда, — прошептала она. — Я не выдержу. Я стараюсь делать всё правильно, клянусь… но у меня всё выходит не так. Джеймс долго молчал, глядя в окно, словно обдумывая каждое слово. Потом осторожно притянул сестру ближе и прижал к себе крепче. — Послушай меня, — наконец сказал он тихо, но твёрдо. — Ты защитила семью. Ты защитила Регулуса. Это не убийство, Эйри. Это война. Он чуть отстранился и заглянул ей в глаза. — И пока я жив, — добавил Джеймс, — никто не отправит тебя в Азкабан. Я этого не допущу. Эйприл снова уткнулась ему в плечо, сжимая ткань его рубашки, и впервые за весь день позволила себе поверить, что она не совсем одна.