Больно не будет

Эйприл не верила, что сможет выпутаться из этой ситуации. Всё-то время, что она пыталась успокоиться, Регулус говорил, что что-нибудь придумает. Блэк ему не верила пожалуй впервые с тех времён как они стали друзьями. Осведомленная в колдовских законах, Эйприл была полностью уверена, что завтрашним же утром ее отправят в Азкабан. Конечно, ее заключение могли и отложить если бы в дело вмешался Орион Блэк. Она знала, что семья Блэк несмотря на свое темное прошлое имела довольно выгодное положение в министерстве магии, но ей ужасно не хотелось втягивать их в эту историю. Мистер и миссис Блэк и так сделали для нее слишком много. Просить о чем-то большем было бы не только не правильно, но и не красиво. — Эйприл, ну в конце-концов успокойся, — прикрикнул Регулус, когда девушка обречённым взглядом посмотрела на Розье. Он ее ни в чем не винил, ведь знал как порой сложно удержаться от убийства того, кто тебя раздражал долгое время, но ее слезы уже порядкам надоели. — Я же сказал, что что-нибудь придумаю. Да и не могут они посадить тебя. Если мой отец узнает об этом разбирательства затянуться на долгие месяцы. Ты же сама знаешь, что он считает тебя дочерью и сам же тебе и говорил, что защитит тебя. Мерлин, Эйри, я знаю что он поклялся твоему отцу, что защитит тебя. Блэк удивленно воззарилась на друга. Конечно, она знала, что Орион Блэк относился к ней как к родной дочке, но о том, что он клялся ее отцу защищать ее, казалось чем-то удивительным. — Откуда ты знаешь? — хрипло спросила она, оборачиваясь в сторону Лили. Подруга не вмешивалась, вероятно, чувствуя себя виноватой. Регулус некоторое время молчал. Слишком долго. Он стоял, глядя куда-то мимо Эйприл, будто разглядывал трещины на стенах особняка, но на самом деле собирался с мыслями. Это было видно по напряжённой линии плеч, по тому, как он сжимал пальцы, будто боялся сказать лишнее. — Во время болезни мистера и миссис Поттер… — начал он и на мгновение замолчал, словно проверяя, не оборвёт ли его страх. — Флимонт Поттер приходил на Гриммо. Ненадолго. Он говорил с отцом. За закрытыми дверями. Эйприл вздрогнула. Имя отца прозвучало неожиданно резко, будто кто-то ударил по старой ране. — И? — тихо подтолкнула она. — Он попросил его об одолжении, — Регулус наконец посмотрел ей в глаза. — Просил… присмотреть за тобой. Защитить, если с ним что-то случится. Слова упали между ними тяжёлым грузом. Эйприл медленно опустилась на ближайшую ступеньку, словно ноги перестали держать. Она смотрела в пол, не моргая, и на мгновение показалось, что она просто не поняла услышанного. — Нет, — прошептала она спустя несколько секунд. — Ты ошибся. Этого не может быть. — Я не ошибся, — твёрдо ответил Регулус. — Отец поклялся ему. Сказал, что семья Блэк платит свои долги. И что с тобой ничего не случится. Эйприл тихо усмехнулась. Смех вышел рваным, болезненным. — Забавно, — пробормотала она. — Очень вовремя. Всё это время она была уверена: выхода нет. Азкабан — вопрос часов, максимум дней. Она знала законы, знала, как работает Министерство, когда за дело берётся правильная фамилия. Отец Розье был не просто влиятельным человеком — он умел мстить красиво и законно. Да, вмешательство Ориона Блэка могло всё затянуть. Но цена… цена была слишком высокой. — Я не хочу втягивать их, — глухо сказала Эйприл. — Они и так сделали для меня больше, чем должны были. Дом. Защиту. Семью. Я не имею права просить ещё и это. Регулус резко повернулся к ней. — Эйприл, прекрати, — раздражённо сказал он. — Ты говоришь глупости. Отец сам тебе говорил, что защитит тебя. И он не отступит. Она подняла на него взгляд — полный отчаяния и неверия. — Он относился ко мне как к дочери, да, — тихо сказала она. — Но клятва моему отцу… это другое. Регулус замялся, затем вздохнул. В один момент он резко выпрямился, будто его ударила внезапная мысль. — Я знаю, что делать, — почти выкрикнул он, и в его голосе впервые за всё это время прозвучала уверенность. Эйприл вздрогнула и подняла на него взгляд, ещё мокрый от слёз. Она не успела ничего сказать, как Регулус уже шагнул к телу Розье, схватил его под плечи и с неожиданной для худощавого тела силой приподнял. — Рег… что ты делаешь? — хрипло спросила она, чувствуя, как внутри снова поднимается паника. — Подстраиваю исчезновение, — отрезал он, не глядя на неё. — Такое, после которого вопросов задавать не будут. — Ты с ума сошёл? — Эйприл сделала шаг к нему, но остановилась, заметив выражение его лица. Холодное. Сосредоточенное. Почти отцовское. — Слушай меня внимательно, — сказал Регулус уже тише, но жёстко. — Если Розье мёртв и его тело найдут — будет расследование. Будет имя. Будет ты. И никакие клятвы отца не помогут, если дело дойдёт до Визенгамота. Он дёрнул палочкой, и тело Розье неловко приподнялось, словно стало легче, чем должно было быть. — А если он исчезнет, — продолжил Регулус, — если от него останется только магический фон, следы борьбы и слухи… тогда это будет «ещё один пожиратель, пропавший при неудачной операции». Их таких десятки. Эйприл смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты… ты хочешь сделать вид, что его просто нет? — прошептала она. — Именно, — кивнул Регулус. — Ни тела. Ни доказательств. Ни повода копать глубже. Лили стояла чуть поодаль, прижимая к себе ребёнка, и молчала. Она побледнела, но не вмешивалась, словно инстинктивно понимая, что сейчас любое слово может всё разрушить. — Регулус… — Эйприл запнулась. — А если узнают? Если поймут, что это ты? Он усмехнулся, коротко и криво. — Пусть попробуют. Я всё ещё Блэк. И всё ещё по ту сторону, где такие вещи умеют делать аккуратно. Он взмахнул палочкой, и воздух вокруг тела Розье на мгновение потемнел, словно его окутала тень. — Доверься мне, Эйри, — сказал он уже мягче. — Хоть раз. Она закрыла глаза. Всего на секунду. А потом кивнула. — Хорошо. Регулус взглянул на неё — быстро, цепко — и в этом взгляде было что-то новое. Не снисхождение. Не ирония. Признание. — Вот и умница, — пробормотал он и снова сосредоточился на заклинании. Регулус уже тащил тело к выходу, не оглядываясь, будто боялся передумать. — Я вернусь минут через десять, — бросил он через плечо. — И лучше, чтобы к тому моменту здесь всё выглядело так, словно вас тут вообще не было. Дверь за ним захлопнулась глухо, слишком громко для такого дома. Тишина, оставшаяся после, была вязкой и давящей. Эйприл медленно опустилась на ближайшую ступеньку. Ноги дрожали так, будто только сейчас вспомнили, что имеют право не держать её. Она уставилась в одну точку, сжимая палочку до боли в пальцах. Лили сделала шаг к ней. — Эйприл… — осторожно начала она, всё ещё всхлипывая. — Я… я правда думала, что поступаю правильно. Я не могла просто— — Не надо, — резко оборвала её Блэк, даже не поднимая взгляда. Лили замолчала, но через секунду всё же попыталась снова: — Я не знала, что это место… что для тебя это… — Надо было раньше меня слушать, — холодно сказала Эйприл и наконец посмотрела на подругу. В её глазах не было злости. Только усталость. И что-то сломанное. — Я говорила тебе уйти. Говорила, что нужно звать подкрепление. Говорила, что это плохая идея. Но ты, как всегда, решила быть героиней. Лили вздрогнула, будто её ударили. — Там был ребёнок… — прошептала она, словно оправдываясь. — А у меня есть дочь, — тихо ответила Эйприл. — И сегодня я чуть не оставила её без матери. Из-за твоего упрямства. Слова повисли между ними, тяжёлые и неотвратимые. Лили сжала губы, по щекам снова покатились слёзы. — Я думала, что потеряла тебя, — выдохнула она. — Когда ты исчезла… я правда подумала, что ты умерла. Эйприл медленно вдохнула и так же медленно выдохнула. Гнев схлынул, оставив после себя пустоту. — А я думала, что ты умнее, Лили, — сказала она уже тише. — Но, видимо, мы обе сегодня ошибались. Она поднялась на ноги, отвернулась и прошла несколько шагов, будто ей нужно было пространство, воздух, расстояние. — Когда Регулус вернётся, — добавила она, не оборачиваясь, — мы уходим. И больше никаких «я решила». Если ты ещё раз потащишь меня на верную смерть — я действительно уйду. Без оглядки. Лили молча кивнула, хотя Эйприл этого не видела. Лили вытерла лицо рукавом мантии, шумно втянула носом воздух и вдруг сказала, почти деловым тоном, будто речь шла о чём-то обыденном: — Надо вызвать Грюма. Эйприл резко обернулась. Несколько секунд она просто смотрела на подругу, не моргая, словно пытаясь убедиться, что ослышалась. — Что? — переспросила она медленно. — Грюма, — упрямо повторила Лили. — В этом доме полно пожирателей смерти. Не только Розье. Мы их видели, Эйприл. Их можно взять. Посадить. Нельзя просто уйти и сделать вид, что ничего не было. Эйприл коротко усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Ты сейчас серьёзно? — она провела рукой по волосам, нервно, почти зло. — Мы только что еле выбрались отсюда живыми. Я убила человека, Лили. А ты предлагаешь вызвать сюда Аластора Грюма, как будто это обычный рейд? Лили выдержала её взгляд, хотя было видно, как дрожат у неё руки. — Именно потому, что ты его убила, — тихо сказала она. — Именно поэтому нельзя оставлять всё как есть. Если сюда никто не придёт, если Орден не узнает, что здесь происходит, это всё будет зря. И ребёнок… — она запнулась. — Всё будет зря. Эйприл отвела взгляд, посмотрела в тёмный коридор, туда, где ещё совсем недавно слышались шаги и крики. Дом словно дышал — тяжело, глухо, как живой. Она знала: Лили права. Как бы ни было мерзко, страшно и больно, просто уйти — значит позволить всему этому повториться. — Ты сумасшедшая, — наконец сказала Блэк устало. — Абсолютно и бесповоротно. Лили слабо улыбнулась сквозь слёзы. — Я знаю. Эйприл тяжело вздохнула, прикрыла глаза на пару секунд, словно собираясь с остатками сил. — Ладно, — выдохнула она. — Вызывай Грюма. Нельзя же оставлять пожирателей просто так… — она помолчала и добавила тише: — Только если он спросит, кто первым полез в этот ад, я тебя не знаю. Лили кивнула, уже доставая палочку. Где-то в глубине дома что-то глухо скрипнуло. Эйприл напряглась, инстинктивно вставая рядом с подругой, прикрывая её плечом. Шаги послышались неожиданно — быстрые, уверенные. Эйприл резко подняла голову, палочка сама легла в ладонь. Из тени коридора вышел Регулус. Мантия была испачкана пылью и чем-то тёмным, лицо напряжённое, но спокойное. — Всё, — коротко сказал он, словно речь шла о чём-то совершенно будничном. — С телом разобрался. Для всех Эван Розье сегодня просто… исчез. Можно уходить. Он уже сделал шаг к выходу, когда заметил выражение лиц девушек и остановился. — Что? — настороженно спросил он, переводя взгляд с Лили на Эйприл. Эйприл медленно выпрямилась. — Мы вызвали Грюма, — сказала она ровно. На мгновение Регулус просто уставился на неё, будто не понял смысла слов. Потом его брови поползли вверх. — Вы… что? — выдохнул он. — Грюма, — повторила Эйприл, почти тем же тоном, каким недавно говорила Лили. — В этом доме полно пожирателей. Нельзя оставить всё так. Регулус резко провёл рукой по лицу, выругался вполголоса и шагнул к ней ближе. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — прошипел он. — Я только что сделал так, чтобы твоё имя вообще нигде не всплыло. А ты сама зовёшь сюда самого параноидального мракоборца Британии? — Понимаю, — ответила Эйприл устало, но твёрдо. — И если честно, мне уже всё равно. Пусть он увидит, что здесь происходило. Регулус перевёл взгляд на Лили. Та виновато пожала плечами. — Это было моё предложение, — тихо сказала она. — Но я считаю, что так правильно. Он тяжело выдохнул, будто напоровшись на стену. — Вы две ненормальные, — наконец сказал он. — Абсолютно. Потом, к удивлению Эйприл, уголок его рта дёрнулся. — Но если уж вы это сделали… — он оглядел коридор, прислушался. — Тогда уходим сейчас. До прихода Грюма здесь быть не стоит. Регулус повернулся к выходу, бросив через плечо: — И если он задаст вопросы — говорить будете вы. Я здесь вообще мимо проходил. Эйприл коротко усмехнулась и шагнула следом. Дом Розье снова погрузился в тишину, но уже ненадолго. Регулус уже сделал шаг в сторону выхода, когда воздух рядом с лестницей с резким хлопком сгустился. Эйприл едва успела моргнуть, как пространство словно надломилось, и из ниоткуда появился он. Аластор Грюм. Высокий, широкоплечий, в тёмной мантии мракоборца, потёртой, но идеально сидящей по фигуре. На вид — лет тридцать, не больше. Резкие черты лица, чуть угловатые, но притягательные своей суровой правильностью. Тёмные волосы коротко острижены, несколько прядей упрямо падали на лоб. Взгляд цепкий, пронзительный, словно он сразу видел людей насквозь. Никакой безуминки, никакой карикатурной подозрительности — только холодная собранность и опасное спокойствие человека, привыкшего выживать. — Никто не двигается, — спокойно сказал Грюм, и голос у него был низкий, уверенный, с едва уловимой сталью. Регулус замер на полушаге, медленно опуская руку от кармана с палочкой. — Чёрт… — пробормотал он почти беззвучно. Грюм перевёл взгляд на него, задержался на мгновение, оценивая, потом скользнул дальше — к Лили, к Эйприл. Его глаза чуть прищурились, когда он узнал Блэк. — Ну надо же, — протянул он. — А я всё думал, кто решится вызвать меня в логово Розье. Он сделал шаг вперёд, и воздух будто стал плотнее. — Кто из вас меня звал? Эйприл выпрямилась, чувствуя, как по спине пробегает холодок, но голос её остался ровным: — Я. И Лили Эванс. Грюм кивнул, словно отметил что-то в голове, затем снова посмотрел на Регулуса. — А ты, значит, уже уходил? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Интересное совпадение. Регулус криво усмехнулся. — Я просто проходил мимо, — ответил он лениво. Грюм улыбнулся уголком губ, но в глазах не было ни капли веселья. — Конечно, — сказал он. — Здесь все всегда просто проходят мимо. Он снова обвёл взглядом коридор, прислушиваясь, будто дом мог заговорить. — Ладно, — произнёс он наконец. — Показывайте. Кто жив, кто мёртв, и что вы тут натворили. Эйприл встретилась с ним взглядом и вдруг поняла: теперь назад дороги точно нет. Грюм работал быстро и жёстко. Без лишних слов, без эмоций. Он двигался по особняку так, будто знал его планировку наизусть: резкий поворот, взмах палочки — и очередной Пожиратель смерти с глухим стоном исчезал в вспышке портключа прямо в Министерство. Иногда он даже не смотрел, кого именно отправляет, будто для него все они были одинаковыми. — Связать. Проверить. Забрать, — коротко бросал он, сам же выполняя половину работы. Эйприл и Лили держались в стороне, лишь изредка прикрывая его, когда из-за дверей или из тёмных ниш появлялся очередной ошалевший пожиратель. Регулус исчез ещё раньше — как он и обещал, ровно тогда, когда в доме стало слишком «официально». Коридоры постепенно пустели. Крики стихали. Дом, казалось, сдавался. Наконец Грюм остановился посреди зала, огляделся и убрал палочку в карман мантии. — Всё, — сказал он. — Остальных либо здесь не было, либо они успели сбежать. Но это уже не ваша забота. Он повернулся к Эйприл, смерил её внимательным взглядом — с головы до ног, задержавшись на порванной мантии, ссадинах, следах магических ожогов. — Неплохо, Блэк, — произнёс он неожиданно спокойно. — Очень даже неплохо. Эйприл насторожилась. — Это вы сейчас издеваетесь? — хрипло спросила она. Грюм хмыкнул. — Ни капли. — Он склонил голову набок. — Ты явно улучшила навыки боя. Движения чище, реакция быстрее. И главное — ты не теряешь голову, даже когда всё летит к чертям. Он сделал паузу и добавил, чуть тише: — Большинство ломается раньше. Эйприл не знала, что ответить. Похвала от Аластора Грюма ощущалась страннее любого допроса. — Спасибо, — выдавила она наконец, неуверенно. — Не за что, — отмахнулся он. — Просто констатирую факт. Грюм снова посмотрел на Лили, потом на пустой коридор. — А теперь самое неприятное, — сказал он. — Нам придётся оформить всё это официально. И да, Блэк… — он вновь посмотрел на Эйприл. — Готовься отвечать на вопросы. Их будет много. Эйприл сглотнула, но кивнула. Она и не сомневалась. Каким бы Аластор не был хорошим человеком он всегда качественно выполнял свою работу. Грюм не спешил. Он прислонился плечом к колонне, скрестил руки на груди и несколько секунд просто смотрел на Эйприл — внимательно, изучающе, так, будто снимал с неё слой за слоем. — Итак, Блэк, — наконец произнёс он ровно. — Начнём с простого. Где Эван Розье? Эйприл почувствовала, как внутри всё сжалось. Она заранее знала, что этот вопрос прозвучит первым. Слишком логично. Слишком очевидно. Она медленно пожала плечами. — Понятия не имею, — ответила она спокойно, глядя ему прямо в глаза. Грюм прищурился. — Не знаешь, — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Странно. Это его дом. Его люди. Его… — он обвёл взглядом разгромленный зал, — вот это всё. А самого хозяина нет. — Я видела его только мельком, — не моргнув, продолжила Эйприл. — Когда началась суматоха. Потом всё смешалось. Заклинания, крики. Я была занята тем, чтобы не умереть. Это было почти правдой. Почти. Грюм сделал шаг ближе. Теперь между ними оставалось меньше метра. — Свидетели утверждают, что ты поднималась по центральной лестнице, — сказал он негромко. — Туда, где, по их словам, был Розье. — Свидетели? — Эйприл скептически приподняла бровь. — Вы серьёзно сейчас опираетесь на слова пожирателей смерти? Уголок губ Грюма дёрнулся. — Умно, — признал он. — Но недостаточно, чтобы закрыть вопрос. Он наклонился чуть ближе, понизив голос: — Последний магический всплеск, зафиксированный в этом крыле, был смертельным. Очень чистым. Очень сильным. И знаешь, что самое интересное? Эйприл молчала. — Он совпадает по сигнатуре с твоей магией, — закончил Грюм. На мгновение в воздухе повисло напряжение, напоённое опасностью. Лили сделала шаг вперёд, но Эйприл едва заметно качнула головой, останавливая её. — Я защищалась, — сказала она тихо. — И защищала других. Если кто-то погиб — это не было моей целью. Грюм смотрел на неё долго. Слишком долго. Потом выпрямился и резко выдохнул. — Запомни, Блэк, — сказал он уже холоднее. — Незнание — очень удобная позиция. Иногда даже спасительная. Он развернулся, делая пометку на пергаменте. — Пока что. Грюм поставил последнюю закорючку на пергаменте и щёлкнул папкой, словно подводя черту под всем разговором. Напряжение, державшее зал, наконец начало ослабевать. Он снова посмотрел на Эйприл — уже иначе. Без давления. Без холодного расчёта. В его взгляде мелькнуло что-то почти намёком на одобрение. — На сегодня хватит, — сказал он. — Можешь быть свободна. Затем Аластор чуть наклонил голову и, к удивлению Эйприл, криво улыбнулся. Улыбка была недолгой, неровной, совсем не дружелюбной — скорее профессиональной, но оттого ещё более ценной. — Качественная работа, Блэк, — произнёс он негромко. — Чётко. Быстро. Без лишних эмоций. Не каждый мракоборец так справился бы. Он сделал паузу, будто взвешивая слова. — Видно, что ты учишься. И очень неплохо. Грюм убрал пергамент под мышку и уже на ходу добавил, бросив взгляд через плечо: — Только одно запомни. В следующий раз старайся, чтобы после тебя оставалось меньше вопросов. Министерство такие вещи не любит. И, не дожидаясь ответа, он направился к выходу, оставляя после себя ощущение, будто только что вынес приговор — и по какой-то причине решил его смягчить.

***

Прошла неделя. Неделя, растянувшаяся для Эйприл в череду беспокойных ночей, обрывочных разговоров и постоянного внутреннего напряжения. Особняк Блэков снова стал выглядеть почти привычно, но ощущение опасности так и не исчезло — оно затаилось где-то под кожей, напоминая о себе в самые неподходящие моменты. За эти семь дней Эйприл дважды участвовала в мелких стычках. Ничего масштабного — быстрые вылазки, внезапные столкновения, несколько заклинаний, крики, вспышки магии и мгновенные отступления. Она действовала хладнокровно, почти автоматически, словно оттачивала движения, не позволяя себе думать. После слов Грюма она стала внимательнее, точнее, осторожнее. Ошибок не допускала. Или почти не допускала. В остальное время она гонялась за Регулусом. Буквально. Он ускользал мастерски: исчезал из комнат, менял тему, делал вид, что срочно занят, или просто молча смотрел на неё своим обычным невозмутимым взглядом, от которого хотелось одновременно кричать и трясти его за плечи. Эйприл требовала ответов — что он сделал с Розье, куда дел тело, как именно «исчезновение» оказалось таким чистым. Регулус лишь отмахивался, говорил, что ей не нужно знать, и добавлял с показным спокойствием, что всё под контролем. Это злило сильнее всего. И всё это время рядом то и дело оказывались мародёры. С ними Эйприл старалась быть… правильной. Сдержанной. Не выдавать ни тревоги, ни злости, ни той тяжести, что осела в груди после Авады. Она следила за словами, за жестами, за выражением лица. Шутила, когда нужно. Молчала, когда было безопаснее. Делала вид, что всё в порядке, даже когда внутри что-то упрямо трещало по швам. Она старалась делать всё хорошо. Как раньше. Как будто ничего не изменилось. Но каждую ночь, оставшись одна, Эйприл знала: та неделя не была передышкой. Это была лишь пауза перед тем, как последствия наконец догонят её. Очередное весеннее утро пришло тихо и светло. Солнечные лучи осторожно пробирались сквозь занавески, оставляя на стенах бледные золотистые полосы. В доме стояла та особая тишина, какая бывает только ранним утром — когда мир ещё не успел вспомнить о спешке и тревогах. Эйприл проснулась раньше мужа, как это бывало почти всегда. Она лежала несколько секунд, прислушиваясь к его ровному дыханию, а потом бесшумно выбралась из постели, стараясь не скрипнуть половицей. Накинув халат, Эйприл вышла в коридор. Дом ещё спал, и от этого казался непривычно большим. Перед тем как отправиться на кухню, она по привычке свернула к детской. Дверь в комнату Авроры была приоткрыта. Эйприл мягко толкнула её ладонью и шагнула внутрь. В воздухе пахло чем-то тёплым и сладким — детскими снами, весной и чистым бельём. Утренний свет падал на кровать, где под одеялом едва заметно шевелился маленький силуэт. Эйприл подошла ближе, склонилась над кроватью и задержала дыхание. Аврора спала, уткнувшись щекой в подушку, растрёпанные волосы разметались по простыне, ресницы отбрасывали лёгкую тень на щёки. Девочка тихо посапывала, иногда едва заметно морща нос, словно видела особенно важный сон. Эйприл осторожно поправила одеяло, чтобы оно не сползло с плеч, и ещё мгновение постояла рядом. Только убедившись, что Аврора крепко спит, она тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, и лишь тогда позволила себе глубоко вдохнуть, словно забирая с собой это короткое утреннее спокойствие. Эйприл спустилась на кухню почти бесшумно, придерживая халат и стараясь не разбудить дом раньше времени. Стоило ей переступить порог, как она легко взмахнула палочкой — над столом зажглось мягкое заклинание света, тёплое, утреннее, без резких теней. Она даже не подошла к шкафам. Одно короткое движение запястья — и из кладовой вылетели яйца, аккуратно выстроившись в воздухе. Миска сама скользнула по столу, зависла перед ней. Эйприл щёлкнула пальцами, и скорлупа раскрылась, будто по невидимой линии, жёлтки мягко упали внутрь, не расплескав ни капли. Молоко поднялось из кувшина тонкой струёй, добавляясь в смесь. Венчик и вовсе был не нужен — заклинание заставило содержимое миски закружиться, становясь ровным и однородным. Эйприл наблюдала за этим рассеянно, как за чем-то давно привычным, и параллельно уже колдовала дальше. Сковорода сама поднялась на уровень стола, под ней вспыхнул ровный огонь — не настоящий, а чистая магия, послушная и тихая. Масло растаяло без шипения, растеклось идеально тонким слоем. Тесто вылилось на поверхность аккуратными кругами, будто кто-то невидимый рисовал их с особой тщательностью. Параллельно по кухне плавали тарелки, чашки выстраивались в ровный ряд, столовые приборы мягко звякали, занимая свои места. Завтрак собирался сам, а Эйприл лишь направляла его, экономя силы и время. И именно в этот момент она почувствовала неладное. Сначала — лёгкое головокружение, словно заклинание света стало слишком ярким. Эйприл замерла, палочка дрогнула в пальцах. Несколько предметов в воздухе качнулись, едва не сталкиваясь друг с другом. — Не сейчас… — выдохнула она, пытаясь удержать концентрацию. Но мир поплыл. Очертания кухни смазались, магический огонь под сковородой вспыхнул неровно и тут же погас. Тарелки опустились на стол с глухим стуком — не аккуратно, как прежде, а почти грубо. Эйприл оперлась рукой о столешницу, чувствуя, как в ушах нарастает гул. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбилось. Она машинально посмотрела на свои запястья — и замерла. Под кожей, вдоль вен, медленно проступали тонкие чёрные полоски. Не тени, не следы усталости — они выглядели живыми, будто расползались изнутри, отмечая её магию своим следом. Эйприл сжала пальцы, потом резко разжала их, надеясь, что это иллюзия, побочный эффект недосыпа или перенапряжения. Полосы не исчезли. Перед глазами потемнело, заклинание света дрогнуло и стало тусклым. Эйприл крепче ухватилась за край стола, чувствуя, как холод медленно поднимается по позвоночнику. Эйприл уже сидела на полу, прислонившись спиной к холодному кухонному шкафу. Она даже не помнила, как сползла вниз — в какой момент ноги отказались держать, а столешница ускользнула из-под пальцев. Магия вокруг стихла окончательно: огонь погас, свет поблек, предметы застыли там, где их оставили последние неровные движения её палочки. Она медленно подняла руки, вытянула их перед собой, будто не решаясь прикоснуться. Под кожей ясно проступали потемневшие вены — тонкие, неровные, чужие. Чёрные линии тянулись вдоль запястий, уходили к локтям, словно кто-то изнутри провёл по ней чернилами. Эйприл сглотнула. — Нет… — вырвалось почти беззвучно. Пальцы дрожали, когда она осторожно коснулась одной из полосок, словно ожидала боли или ожога. Кожа была холодной, обычной. Только цвет — неестественный, пугающий. — Это… этого не может быть, — прошептала она, больше себе, чем миру вокруг. Голова всё ещё кружилась, но теперь её держал на месте страх — липкий, давящий. Она судорожно перебирала в памяти последние часы: простые чары, бытовая магия, ни единого тёмного слова, ни одного запрещённого жеста. — Из-за одного заклинания такое не происходит… — голос дрогнул. — Не происходит. Эйприл опустила руки на колени, сжала их в кулаки, будто пыталась спрятать следы даже от самой себя. В груди болезненно сжалось, как от старой, давно зажившей раны, которую вдруг снова задели. — Я же клялась… — прошептала она, почти неслышно. — Клялась, что больше никогда не вернусь к чёрной магии. Слова повисли в тишине кухни тяжёлым эхом. Она смотрела на свои запястья, не отводя взгляда, будто если перестанет — они исчезнут или, наоборот, расползутся дальше. Внутри поднималось отчётливое, пугающее понимание: это было не случайностью. И не последствием усталости. Это было напоминанием. Дверь на кухню распахнулась резко, с глухим ударом о стену. — Эйприл? В голосе Сириуса не было ни капли привычной насмешки — только тревога. Он остановился на пороге всего на секунду, а потом почти в два шага пересёк кухню и опустился рядом с ней на пол, не заботясь ни о холодных плитах, ни о том, как это выглядит. — Что случилось? — он уже держал её за плечи, вглядываясь в лицо, будто искал рану, кровь, след проклятия. — Ты упала? Тебя ударило заклинанием? Эйприл подняла на него взгляд. Сердце болезненно сжалось: слишком внимательный, слишком близко. Она инстинктивно подтянула рукава, пряча запястья, и заставила себя выдохнуть ровно. — Всё нормально, — сказала она тише, чем хотела. — Просто… голова закружилась. Сириус нахмурился, явно не поверив. — «Просто» так не садятся на пол, — буркнул он, одной рукой уже нащупывая её лоб. — Ты бледная, Эйри. Она поймала его запястье, мягко, но настойчиво опуская руку. — Сириус, — в её голосе появилась та самая интонация, которой он обычно уступал. — Правда. Ничего страшного. Он смотрел на неё ещё несколько долгих секунд, будто собирался вытащить правду силой взгляда. Потом выдохнул и кивнул, но тревога никуда не делась — она осела в его плечах, в напряжённой линии челюсти. — Я сейчас воды принесу, — сказал он и уже поднялся. — И завтрак ты сегодня не готовишь. Даже не спорь. Эйприл слабо улыбнулась и опёрлась спиной о шкаф, позволяя себе на мгновение прикрыть глаза. Когда Сириус отвернулся, она снова взглянула на свои запястья — быстро, украдкой — и тут же спрятала руки под ткань мантии. Говорить ему она не стала, потому что прекрасно помнила как они отвернулись от нее в школе, когда до Джеймса дошел слух о том, что сестра балуется черной магией. Сириус вернулся быстро — стакан с водой едва не выплёскивался через край. Он протянул его Эйприл, а потом, не дожидаясь, пока она встанет сама, аккуратно подхватил её под локти. — Давай, — мягко, но безапелляционно. — Не упрямься. Он помог ей подняться, словно она могла рассыпаться от неловкого движения, и усадил за стол. Стул скрипнул, когда Эйприл опустилась на него, чувствуя, как слабость всё ещё отдаётся глухим эхом в теле. Она сделала пару глотков воды, холодной и слишком реальной. Сириус снова оказался рядом. Его ладонь легла ей на лоб — уверенно, привычно. И тут же он нахмурился. — Ты горишь, — сказал он коротко. — Эйприл, это не «просто голова закружилась». Она внутренне вздрогнула, но внешне пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — Может, это из-за анимагии, — сказала она, отводя взгляд. — У собак температура выше, чем у людей. Я давно не обращалась… могло дать откат. Сириус прищурился, медленно убирая руку. — Не выдумывай, — отрезал он. — Я превращаюсь в пса уже сколько лет? И ни разу у меня не было такого, чтобы после этого меня лихорадило. Он опёрся ладонями о стол, наклоняясь к ней ближе. — И не смотри на меня так. Я не куплюсь, — в голосе звучала тревога, уже без попытки скрыть её. — Это не похоже на анимагический побочный эффект. Эйприл открыла рот, но он не дал ей заговорить. — Мы идём к колдомедику, — твёрдо сказал Сириус. — Сегодня. Прямо сейчас, если потребуется. И даже не думай отмахнуться. Она встретилась с ним взглядом — упрямым, обеспокоенным, слишком внимательным. На секунду ей показалось, что он уже что-то чувствует, пусть и не может назвать. — Сириус… — начала она, но он лишь покачал головой. — Я тебя знаю, Эйри. Когда ты начинаешь «выкручиваться», значит, дело плохо. Так что либо ты идёшь сама, либо я понесу тебя на руках. Выбирай. Он выпрямился, скрестив руки на груди, и добавил уже тише, почти прося: — Я не собираюсь рисковать тобой. Никогда. Эйприл сжала пальцы вокруг стакана, чувствуя, как внутри нарастает холодное, нехорошее предчувствие. Они завтракали в спешке, будто опаздывали куда-то важнее обычного утра. Заклинания, ещё недавно аккуратно кружащиеся по кухне, теперь двигались резче, неохотнее, словно сама магия чувствовала напряжение хозяйки. Чайник пару раз звякнул крышкой, тосты подгорели с одного края, а яичница так и осталась почти нетронутой. Сириус ел молча, бросая на Эйприл быстрые, цепкие взгляды. Она отвечала ему тем же — улыбкой, слишком выверенной, слишком спокойной. Аврора проснулась под конец завтрака, сонная и растрёпанная; Эйприл поцеловала её в макушку, усадила за стол, стараясь не задерживать руку на детских плечах дольше обычного. Почему-то именно это давалось труднее всего. — Я вернусь вечером, — сказал Сириус, уже натягивая куртку. — И я проверю, была ли ты у колдомедика. — Конечно, — легко ответила она. — Я же обещала. Он задержался в дверях, словно хотел сказать что-то ещё, но лишь кивнул и ушёл. Дверь закрылась, и дом сразу стал тише, пустее. Эйприл постояла несколько секунд неподвижно, прислушиваясь к этому тишайшему звону в ушах. Потом выдохнула и быстро собралась. Плащ, палочка, короткий взгляд в зеркало — бледная, но ещё «нормальная». Достаточно, чтобы не вызывать вопросов. Она трансгрессировала не к колдомедику. Магия дернулась, будто сопротивляясь, и мир сложился заново в узком переулке, который Эйприл знала слишком хорошо. Серое небо, сырой камень, едва уловимый запах табака и старых чар. Регулус Блэк открыл дверь не сразу. Когда же открыл — нахмурился, увидев её на пороге. — Ты что тут делаешь? — резко спросил он. — Тебе сейчас не до прогулок. Эйприл шагнула внутрь, закрывая дверь за собой, и только тогда позволила плечам опуститься. — Мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня, — тихо сказала она. — И сказал правду. Без лжи. Без попыток «что-нибудь придумать». Регулус внимательно оглядел её, и выражение его лица изменилось. Исчезла насмешка, исчезло раздражение. — Что с тобой? — уже другим тоном спросил он. Эйприл медленно закатала рукав, показывая потемневшие вены. — Это не из-за одного заклинания, — сказала она глухо. — И не из-за усталости. Она подняла на него взгляд. — Рег… ты должен знать, что со мной происходит. Ты единственный знаешь, что я занималась черно магией. Может это из-за этого? Регулус не задал ни единого вопроса. Просто молча подошёл ближе, перехватил её запястье — осторожно, но уверенно, так, как берут хрупкую вещь, зная, где она может треснуть. Его пальцы были холодными, почти неприятно холодными, и от этого прикосновения по коже Эйприл пробежала дрожь. Он закатал рукав выше, внимательно вглядываясь в потемневшие вены. Провёл над ними палочкой, прошептал короткое диагностическое заклинание, потом ещё одно — тише, злее, явно не из тех, что читают при свете дня. Регулус нахмурился. — Чёрт… — выдохнул он и отпустил её руку. Эйприл сглотнула. — Говори, — потребовала она. — Не смей меня щадить. Он несколько секунд молчал, будто подбирал слова. Потом поднял на неё взгляд — и в этом взгляде не было ни язвительности, ни привычной холодной иронии. Только сухая, неприятная правда. — Это побочный эффект, — наконец сказал он. — Отдача. — От чего? — голос Эйприл прозвучал тише, чем она хотела. Регулус хмыкнул, почти зло. — От того, что ты делала вид, будто можно просто… вернуться, — он сделал неопределённый жест рукой. — Ты не занималась чёрной магией годами, Эйри. Ты выжгла её из себя, поклялась, что больше никогда. Твоё тело к этому привыкло. Оно отучилось. Он шагнул ближе, снова указал на вены. — А потом ты решила начать не с мелкого проклятия. Не с защиты. Не с боли. Ты начала с Авады. Слова ударили сильнее любого заклинания. Эйприл сжала пальцы в кулаки. — У меня не было выбора, — прошептала она. — Выбор был, — резко отрезал Регулус. — Но ты выбрала самый крайний. Он выпрямился. — Твоё тело не выдержало такого скачка. Чёрная магия — это не просто слова и взмах палочки. Она въедается. Если ты долго от неё отказывалась, а потом резко впустила обратно… — он замолчал на секунду. — Теперь оно требует продолжения. Эйприл медленно покачала головой. — Нет, — хрипло сказала она. — Это бред. Это не может быть так. Я поклялась… Я больше не… — Клятвы магии не интересны, — перебил Регулус. — Особенно чёрной. Он посмотрел на неё пристально, почти жёстко. — Либо ты продолжаешь ею пользоваться, — сказал он тихо, — пусть осторожно, дозированно, но регулярно… Он не договорил, но Эйприл и так знала продолжение. — Либо? — спросила она, чувствуя, как внутри всё сжимается. Регулус отвёл взгляд. — Либо она будет жрать тебя изнутри. Медленно. Болезненно. Пока ты не сляжешь окончательно. В комнате повисла тяжёлая тишина. Эйприл опустилась на стул, глядя на свои руки так, будто видела их впервые. — Ты хочешь сказать… — прошептала она, — что я теперь должна постоянно использовать чёрную магию, чтобы просто… жить? Регулус не ответил сразу. Потом коротко кивнул. — Да, Эйри. — Он посмотрел на неё почти с жалостью. — Добро пожаловать обратно. Эйприл резко вскочила со стула, так что тот с неприятным скрежетом отъехал назад. В голове шумело, но сейчас ей было всё равно. Гнев оказался сильнее слабости. — Нет, — почти выкрикнула она. — Нет, Регулус. Этого не будет. Она сделала шаг от него, словно он сам был воплощением той магии, о которой говорил. — Я не вернусь к этому, — голос дрожал, но она упрямо держалась. — Я не стану снова тем человеком. Я уже заплатила за это слишком высокую цену. Я потеряла себя, я потеряла… — она осеклась, сглотнула. — Я клялась, что больше никогда. Регулус медленно выпрямился. В его движениях не было резкости, только холодная, почти безнадёжная твёрдость. — Клятвы здесь не работают, — повторил он. — Ты либо принимаешь это, либо умираешь. — Вот так просто? — горько усмехнулась Эйприл. — Либо я становлюсь чудовищем, либо меня хоронят? — Я не говорил, что это справедливо, — жёстко ответил он. — Я говорю, как есть. Твоё тело уже сделало выбор за тебя. Она резко обернулась к нему, глаза блестели. — Моё тело — не я! — выкрикнула она. — Я не позволю этой магии снова управлять моей жизнью. Не позволю ей забрать Сириуса, Аврору… всех. Регулус сделал шаг вперёд. — Ты думаешь, они не отвернутся, если ты умрёшь? — тихо спросил он. — Ты думаешь, Сириусу будет легче хоронить тебя, чем принять правду? Эйприл вздрогнула, но тут же сжала губы. — Лучше так, — прошептала она. — Лучше умереть, чем снова стать причиной страха в их глазах. В комнате повисло напряжение, густое, как перед грозой. Регулус смотрел на неё долго, будто пытался найти хоть малейшую трещину в этом упрямстве. — Ты глупая, — наконец сказал он почти устало. — Безумно глупая. Эйприл горько усмехнулась. — Возможно, — сказала она и уже направилась к выходу. — Но я хотя бы останусь собой. Она остановилась у двери, не оборачиваясь. — Я не вернусь к этой магии, Регулус. Ни за что. Даже если это будет стоить мне жизни. И прежде чем он успел сказать хоть что-то ещё, Эйприл шагнула за порог, захлопнув за собой дверь. Два дня слились в один бесконечный, тягучий кошмар. Эйприл почти не вставала с постели. Сил хватало разве что перевернуться на другой бок или на несколько секунд приоткрыть глаза, прежде чем мир снова начинал плыть. Тело горело, словно внутри развели костёр, и никакие зелья не могли его погасить. Жар не спадал — он лишь поднимался выше, упрямо, будто насмехаясь над всеми их попытками. Сириус не отходил от неё. Совсем. То сидел у кровати, сжимая её ладонь, то метался по дому, переворачивая полки в поисках очередного зелья, то снова возвращался, с тревогой вглядываясь в её лицо. Он пробовал всё: охлаждающие чары, зелья колдомедиков, старые рецепты, которые Римус вычитал в пыльных фолиантах. Джеймс бегал за новыми ингредиентами, Питер молча выполнял поручения, а Римус почти не спал, следя за записями и временем приёма зелий. Ничего не помогало. Каждый час температура становилась выше. Жар уже не просто сковывал — он выжигал изнутри, оставляя после себя дрожь и липкий, удушающий страх. Иногда Эйприл приходила в себя и ловила на себе взгляд Сириуса — такой, от которого хотелось отвернуться. В нём было слишком много: паника, бессилие, злость на самого себя и ужасная, непроизнесённая мысль, что он может её потерять. — Всё будет хорошо, — снова и снова твердил он, проводя ладонью по её волосам. — Слышишь? Всё будет хорошо. Она слышала. И каждый раз хотела сказать, что он врёт — не ей, себе. Но сил не было даже на это. Ночью стало хуже. Эйприл металась в бреду, шептала обрывки фраз, имена, которых не должна была произносить вслух. Иногда сжимала простыню так, что пальцы белели, а иногда резко вздрагивала, словно её кто-то звал. Сириус сидел рядом, не выпуская её руку, и впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему беспомощным. На утро второго дня он понял — дело не в болезни. Это было что-то другое. Глубже. Темнее. Температура снова поднялась, выше прежнего. Заклинания скользили по коже Эйприл, не цепляясь, словно её тело больше не принимало обычную магию. И в какой-то момент Сириус, глядя на почерневшие прожилки, проступившие под кожей, с ужасом осознал: Эйприл что-то скрывает. И скрывает не просто так. А она лежала, почти не двигаясь, и сквозь жар и боль в голове билась одна-единственная мысль: ещё немного — и выбора у неё не останется.