Больно не будет

Утро тянулось лениво. В доме пахло свежим хлебом и чем-то сладким — Эйприл поставила в духовку пирог, больше по привычке, чем из необходимости. Тесто получилось неровным, край чуть подгорел, но именно такие вещи делали утро настоящим. Живым. Аврора сидела на полу в гостиной, окружённая игрушками, и с серьёзным видом перекладывала их из одной кучки в другую. Иногда она поднимала одну, разглядывала, словно решая её судьбу, и только потом принимала решение — оставить или отбросить. Сириус устроился рядом, вытянув ноги, и наблюдал за дочерью с таким вниманием, будто она занималась чем-то по-настоящему важным. — Думаешь, она что-то замышляет? — негромко спросил он, не отрывая взгляда. — Обязательно, — ответила Эйприл, вытирая руки о полотенце. — С такими выражениями лица обычно замышляют только великие дела… или катастрофы. Аврора словно услышала. Подняла голову, улыбнулась беззубо и решительно поползла к ним, бросив игрушки. Сириус не успел отреагировать — она уже ухватилась за его рукав и потянулась вверх. — Вот, — сказал он с притворной серьёзностью, подхватывая её на руки. — Видишь? Я же говорил. Переворот. Эйприл улыбнулась краем губ и прислонилась к дверному косяку. Смотреть на них было странно спокойно. Сириус что-то бормотал Авроре, та тянула пальцы к его волосам, дергала за пряди, а он терпел — с тем редким, почти нежным терпением, которое у него появлялось только рядом с семьёй. Позже они завтракали все вместе. Крошки оставались на столе, чай остывал, разговоры никуда не спешили. Эйприл кормила Аврору с ложки, иногда сама не донося еду до рта — дочь перехватывала внимание быстрее любого голода. Сириус поймал её взгляд и вдруг сказал: — Знаешь… мне нравится, как это выглядит. Вот так. Просто. Она ничего не ответила. Только кивнула и на секунду позволила себе поверить, что это «просто» может длиться дольше одного утра. Аврора первой устала от долгого завтрака. Она заёрзала на коленях Эйприл, недовольно засопела и потянулась к чашке Сириуса, уверенная, что именно там скрывается нечто гораздо более интересное, чем каша. — Даже не думай, — предупредил он, отодвигая чашку. — Это взрослая магия. Очень опасная. Аврора, разумеется, тут же потянулась сильнее. Эйприл тихо рассмеялась. Смех вышел лёгким, почти забытым, и она сама удивилась, как давно не слышала его от себя. Она пересадила дочь на пол, подложив под неё плед, и Аврора тут же принялась изучать край стола, постукивая по ножке ладонью, будто проверяя, насколько надёжно устроен этот мир. Сириус поднялся, собрал посуду и направился к раковине. Делал он это нарочито основательно — с тем видом человека, который уверен, что совершает подвиг. — Я мою, — сообщил он. — Ты отдыхаешь. — С каких пор? — Эйприл приподняла бровь. — С сегодняшнего утра. Я решил стать примерным семьянином. — Надолго? — Не обещаю. Она подошла ближе, опёрлась бедром о столешницу и наблюдала, как он возится с тарелками, брызгая водой вокруг больше, чем следовало. На его лице не было привычной дерзкой ухмылки — только спокойствие. Домашнее, почти непривычное. Из гостиной донёсся глухой стук и возмущённый писк. Аврора уронила игрушку и явно была недовольна тем, что мир не спешит подчиняться. — Я, — одновременно сказали они и переглянулись. Эйприл уступила. Сириус вытер руки о полотенце и вернулся к дочери. Он присел перед ней на корточки, что-то сказал тихо, заговорщицки, и Аврора тут же успокоилась, уставившись на него с восторгом. Через минуту он уже катал по полу маленький мячик, а она, хохоча, ползла за ним, путаясь в собственных движениях. Эйприл наблюдала со стороны и чувствовала, как внутри распускается что-то тёплое и хрупкое. Не счастье — оно было бы слишком громким. Скорее… передышка. Чуть позже, когда Аврора уснула, устав от собственного веселья, они устроились на диване. Сириус закинул руку на спинку, Эйприл поджала ноги и прижалась плечом к его боку. В доме стало тихо — та самая тишина, которая не давит, а укрывает. — Если бы нас кто-нибудь сейчас увидел, — сказал он вполголоса, — ни за что бы не поверил. — Что? — Что мир всё ещё пытается нас убить. Она вздохнула, но не отстранилась. — Пусть подождёт, — ответила Эйприл. — Хотя бы сегодня. К полудню дом снова наполнился движением. Аврора спала наверху, Сириус ушёл по делам Ордена, пообещав вернуться к ужину, и тишина перестала быть уютной — стала пустой. Эйприл несколько минут бродила по комнатам без цели, потом всё-таки накинула мантию. Мысль, которая крутилась в голове с утра, больше не отпускала. Святое Мунго. Она давно к этому шла, просто не решалась назвать вслух. Работа в больнице казалась… безопаснее. Для окружающих — и, возможно, для неё самой. Меньше вылазок, меньше крови на полу чужих домов, меньше вопросов, на которые нельзя отвечать честно. Она хотела поговорить с начальницей, просто спросить — возможно ли перевестись, пусть даже на младшую должность. В Дырявом котле было привычно людно. Эйприл уже собиралась пройти к камину, когда почувствовала чужое присутствие слишком близко. Резко остановилась — и едва не врезалась. Регулус стоял прямо у входа, в тени, как будто нарочно выбрал место, где его можно было не заметить до последнего момента. Тёмная мантия, собранные волосы, спокойное лицо — слишком спокойное для случайной встречи. — Ты рано, — сказал он вместо приветствия. — А ты, как всегда, вовремя, — отозвалась Эйприл и невольно огляделась. — Что ты здесь делаешь? Регулус посмотрел на дверь, потом снова на неё. — Ждал тебя. Это не прозвучало ни угрожающе, ни ласково — просто констатация факта. От этого стало только тревожнее. — Мне нужно в Мунго, — сказала она после паузы. — Если ты за очередной… тренировкой, сегодня не выйдет. — Я знаю, — кивнул он. — Поэтому и пришёл сюда, а не туда. Он шагнул ближе, понизив голос. — Ты собираешься менять работу? Эйприл напряглась. Слишком точно. — С чего ты взял? Регулус чуть склонил голову, внимательно вглядываясь в её лицо. — Ты устала, — спокойно сказал он. — И больше не хочешь жить на два фронта. Это видно. Она усмехнулась, но улыбка вышла кривой. — Если ты пришёл отговаривать — зря. — Я пришёл предупредить. Он сделал жест в сторону выхода, будто предлагая отойти. — Поговорим по дороге. В Мунго тебе сегодня всё равно не дадут ответа. И, не дожидаясь согласия, Регулус развернулся, уверенный, что она пойдёт следом. Эйприл несколько секунд смотрела ему в спину, затем сжала пальцы в кулак и шагнула за ним — уже понимая, что день снова пойдёт не по плану. Они шли рядом, не прикасаясь друг к другу, но слишком близко, чтобы это можно было назвать случайным совпадением. Косой переулок шумел, жил своей жизнью, и на фоне чужих голосов их разговор легко терялся — именно так Регулус и предпочитал. — Сириус хочет второго ребёнка, — сказала Эйприл внезапно, почти без вступления, словно продолжала мысль, начатую ещё дома. Регулус бросил на неё короткий взгляд, но не остановился. — А ты? Она помолчала, глядя себе под ноги. — Кажется… да. — Слова дались не сразу. — Раньше я бы рассмеялась. Сказала, что он сошёл с ума. А сейчас ловлю себя на том, что представляю это. Дом. Дети. Обычные утра. Без оглядки на то, кто сегодня может не вернуться. Регулус хмыкнул тихо, без насмешки. — Звучит слишком мирно для нашего времени. — Именно поэтому, — отозвалась она. — Я не могу продолжать так, как раньше. Если я снова забеременею, я не хочу каждый день рисковать, будто у меня за спиной никого нет. Они свернули к месту, где можно было трансгрессировать. Эйприл остановилась первой. — Я хочу перейти в Мунго. Пусть не сразу, пусть с понижением. Но там… — она запнулась, подбирая слова, — там хотя бы есть правила. Стены. Не поле боя. Регулус на мгновение задержал взгляд на её лице, будто пытаясь понять, насколько это решение окончательное. — Ты думаешь, это защитит тебя? — спросил он ровно. — Я думаю, это защитит моих детей, — ответила она. — И Сириуса. Он и так каждый раз смотрит на меня, будто может не успеть. Регулус медленно кивнул. — Он стал мягче, — заметил он. — Это заметно. — Он стал счастливее, — тихо сказала Эйприл. — И я не хочу это разрушить. Мгновение они стояли молча. Потом Регулус шагнул ближе, готовясь к трансгрессии. — В Мунго ты не станешь менее ценной, — сказал он. — Просто по-другому опасной. Она усмехнулась. — Ты умеешь утешать, Блэк. — Я реалист. Он протянул руку. Эйприл на секунду заколебалась, затем взяла её. Пространство сжалось, вывернулось — и через миг их уже встретил холодный воздух у входа в Святое Мунго. Эйприл выпрямилась, поправила мантию и посмотрела на здание перед собой. — Что ты хотел предупредить? — спросила она, не глядя на Регулуса. Он задержался чуть позади и сказал тихо, почти буднично: — Если ты действительно решишь уйти с поля боя, тебе придётся сделать выбор. Не все позволят тебе просто выйти из игры. И от этих слов стало ясно: разговор о работе был только началом. К стойке регистрации оставалось всего несколько шагов. В Мунго было непривычно многолюдно: кто-то спорил с колдомедиком, кто-то сидел на скамье, прижимая к груди забинтованную руку, где-то плакал ребёнок. Обычный день. Слишком обычный. Эйприл уже открыла рот, собираясь обратиться к ведьме за стойкой, когда почувствовала, как Регулус резко замедляется. Он отвёл взгляд в сторону — не на людей, не на вход, а чуть выше, туда, где тени ложились неправильно, будто свет спотыкался. На долю секунды всё застыло. — ЛОЖИСЬ! — крикнул он так громко, что голос прорезал гул зала. Он рванул Эйприл к себе и вниз, почти швырнув на холодный каменный пол, закрывая её собой. В тот же миг воздух разорвал оглушительный хлопок — не звук, а удар, будто само пространство схлопнулось. Вспышка. Крик. Грохот. Часть коридора взорвалась, стены разлетелись осколками, стекло осыпалось дождём. Волна отбросила людей, кого-то впечатало в колонны, кого-то накрыло пылью и дымом. Свет погас, остались только всполохи заклинаний и треск рушащегося камня. Эйприл на секунду оглохла. В ушах звенело, мир сузился до тяжести чужого тела над ней и вкуса пыли во рту. — Ты жива? — голос Регулуса прозвучал слишком близко. Она кивнула, задыхаясь, и только потом поняла, что он всё ещё прижимает её к полу, прикрывая голову рукой. — Вставай. Быстро, — сказал он уже тише, но жёстко. Сквозь дым в коридоре проступили фигуры. Чёрные мантии, маски, холодная уверенность в движениях. Пожиратели Смерти появились почти одновременно, будто ждали именно этого момента. Несколько заклинаний сорвались с их палочек сразу — по потолку, по людям, по тем, кто пытался бежать. — Назад! Всем назад! — кричал кто-то из колдомедиков, но голос тонул в хаосе. Эйприл поднялась на колени, инстинктивно потянулась к палочке. Сердце билось где-то в горле, но мысли вдруг стали кристально чёткими. Менее опасная работа, — мелькнуло у неё в голове с горькой иронией. Регулус уже стоял рядом, заслоняя её плечом, его взгляд был холодным и сосредоточенным. — Держись ближе ко мне, — бросил он. — И не геройствуй. Она коротко усмехнулась, хотя губы дрожали. — Поздно советовать, — ответила Эйприл. Люди высыпали из здания Святого Мунго неровной, рваной волной. Кто-то бежал, забыв про мантию, кто-то шатался, прижимая ладонь к боку, кто-то просто стоял у стены, не в силах сделать ни шага дальше. Воздух был густым от дыма и пыли, он оседал на языке горечью, забивался в лёгкие, заставляя кашлять до слёз. Где-то плакал ребёнок, где-то кричали имена, перекрывая друг друга. Регулус не выпускал Эйприл, пока они не оказались на улице. Холод ночи ударил резко, почти болезненно, но именно он помог прийти в себя. Эйприл согнулась пополам, уперев ладони в колени, тяжело дыша. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Она выпрямилась внезапно, словно вспомнила нечто важное, и огляделась. Перед входом в Мунго царил хаос: колдомедики торопливо распределяли раненых, прямо на ступенях накладывали диагностические чары, кто-то звал авроров, кто-то пытался успокоить пациентов, укутав их мантиями. Над всем этим висел запах гари и магии. Эйприл заметила знакомую ведьму в форме колдомедика и быстро подошла к ней, едва не спотыкаясь. — Эйприл? — ведьма нахмурилась, окидывая её быстрым взглядом. — Ты что здесь делаешь? Ты же сегодня не в смене. Эйприл сглотнула, слова на секунду застряли в горле. Она бросила короткий взгляд назад — Регулус стоял чуть в стороне, напряжённый, настороженный. — Я… я пришла по делу, — выдохнула она и тут же, не давая себе времени на оправдания, спросила: — Все ли успели выйти? Там в коридорах были пациенты, люди ждали приёма… дети. Ведьма устало провела рукой по лбу, оставив на коже серый след пыли. Её плечи опустились, будто на них разом навалился весь этот вечер. — Мы вывели всех, кого смогли, — тихо сказала она. — Но всё произошло слишком быстро. Взрыв… паника… я не могу сказать наверняка. Она замялась, а потом просто пожала плечами — жест вышел беспомощный и честный до боли. Эйприл кивнула, хотя внутри что-то болезненно сжалось. Она повернулась и посмотрела на здание Святого Мунго. В окнах, где ещё недавно горел тёплый свет, теперь зияли тёмные проёмы, из которых лениво выползал дым. Больница казалась раненой, надломленной. Регулус подошёл ближе, встал рядом с ней. — Авроры уже должны быть в пути, — сказал он спокойно, но в его голосе чувствовалось напряжение. — Нам лучше отойти. Эйприл не сразу ответила. Она всё ещё смотрела на Мунго, будто надеясь увидеть движение, знак, что внутри не осталось никого живого. — Надеюсь, — тихо сказала она, почти шёпотом, — мы не опоздали. К ним подбежала ведьма — молодая, растрёпанная, с лицом, по которому катились слёзы, смешиваясь с копотью. Она едва держалась на ногах, словно бежала, не разбирая дороги, и теперь просто врезалась в первую попавшуюся фигуру. — Обвал… — выдохнула она, хватаясь за рукав Эйприл так, будто это был якорь. — В подвале… полподвала просто сложилось, как карточный домик… там были люди… Голос сорвался, ведьма всхлипнула, зажала рот ладонью, но слова всё равно вырвались наружу — рваными, болезненными кусками. — Два колдомедика… они не успели… Эвелин и Лили… они остались там… Эйприл резко вдохнула. Мир будто качнулся. — Какая… Лили? — спросила она слишком тихо, почти не слыша собственного голоса. Сердце ухнуло куда-то вниз, оставив после себя пустоту. Ведьма посмотрела на неё покрасневшими глазами, не сразу поняв вопрос. — Эванс, — ответила она. — Лили Эванс… В этот момент всё вокруг потускнело. Звуки — крики, шаги, команды — отдалились, словно кто-то накрыл мир плотным стеклом. Эйприл почувствовала, как у неё подгибаются колени. Перед глазами поплыли тёмные пятна, ночное небо и дым смешались в одно бесформенное пятно. — Нет… — вырвалось у неё, едва слышно. Регулус успел подхватить её за плечи прежде, чем она рухнула на холодные камни. Его голос доносился откуда-то издалека, он звал её по имени, но Эйприл уже почти не слышала. В голове стучала одна-единственная мысль — глухая, тяжёлая, как удар колокола. Лили. Там. Под завалами. И от этого слова — Эванс — стало по-настоящему страшно. Эйприл даже не дала себе времени подумать. Мысль вспыхнула — и сразу превратилась в действие. Она резко шагнула в сторону разрушенного крыла, туда, где коридор проваливался в серо-чёрный дым, а из треснувших стен с тихим шорохом осыпалась каменная крошка. Воздух был тяжёлый, пропитанный гарью и чем-то металлическим, как будто сама магия здесь перегорела и оставила после себя привкус пепла. Сердце билось неровно, толчками — не от страха. От ярости. — Стой! Чья-то рука резко сжала её предплечье. Хватка оказалась неожиданно сильной. Колдомедик — пожилая ведьма с усталым лицом, перепачканным сажей, — смотрела на неё почти с отчаянием. — Ты куда собралась?! Эйприл не сразу повернула голову. Её взгляд был прикован к провалу коридора, где время от времени с глухим треском падали куски потолка. — Спасать подругу, — тихо сказала она. Голос прозвучал слишком ровно. Настолько ровно, что даже сама Эйприл на секунду это заметила. Ведьма резко вдохнула. — Ты не понимаешь, девочка, — заговорила она быстро, сбиваясь. — Там перекрытия треснули. Всё держится на остатках заклинаний. Через пару минут это место сложится. Словно подтверждая её слова, где-то впереди раздался глухой удар, и по полу прокатилась волна мелких камней. Эйприл моргнула. Перед глазами на мгновение вспыхнуло — смех, рыжие пряди, чьи-то пальцы, цепляющиеся за её рукав. Она там. Этого было достаточно. — Там она, — повторила Эйприл уже жёстче. Колодомедик сжала её руку сильнее, почти до боли. — Туда уже отправили авроров. И спасателей. Ты только помешаешь. Помешаешь. Слово ударило сильнее любого заклинания. В груди что-то резко оборвалось. — Они могут не успеть, — прошептала Эйприл. И прежде чем ведьма успела ответить, она резко дёрнула плечом. Хватка сорвалась. На коже остались горячие следы пальцев. — Эйприл, стой! Она уже не слушала. Сделала шаг. Под ногами хрустнули обломки стекла. С потолка медленно посыпалась пыль, оседая на волосы и ресницы. Дым щипал глаза, каждый вдох обжигал горло. Сзади кричали. Кто-то звал её по имени. Кто-то ругался. Но всё это звучало глухо, будто сквозь воду. Эйприл шла вперёд — сначала быстро, потом почти бегом, сжимая палочку так сильно, что побелели пальцы. Тяжёлая дверь уцелевшего бокового входа в Мунго висела на перекошенных петлях и медленно поскрипывала от каждого порыва сквозняка, словно само здание не хотело впускать внутрь никого живого. Изнутри тянуло горячим камнем, гарью и резким запахом разлитых зелий, которые испарялись прямо на обломках плитки. Воздух был густой, пыльный, и казалось, что им можно было подавиться, если вдохнуть слишком глубоко. Эйприл остановилась на пороге лишь на мгновение, пытаясь выровнять дыхание, но сердце всё равно билось слишком быстро, глухо отдаваясь в висках. В ушах стоял неприятный звон после недавнего взрыва, и сквозь него с трудом пробивались чужие крики, торопливые команды целителей и треск где-то в глубине здания, где продолжали осыпаться перекрытия. Сзади её нагнали быстрые шаги. — Эйприл. Регулус схватил её за запястье раньше, чем она успела сделать следующий шаг. Его пальцы были холодными, но сжимали крепко, почти болезненно, будто он боялся, что если отпустит хотя бы на секунду, она исчезнет в этом полуразрушенном коридоре. — Ты никуда не пойдёшь, — сказал он тише обычного, однако в голосе звенело напряжение. — Там небезопасно. И ты не обязана рисковать жизнью ради… грязнокровки. Слово прозвучало резко и чуждо среди запаха гари и стона раненых. На секунду всё вокруг словно замедлилось: пыль медленно оседала в узких лучах света, где-то с грохотом рухнул кусок потолка, а Эйприл смотрела на него так, будто не сразу поверила, что он действительно это сказал. Реакция пришла быстрее мысли. Ладонь сама взметнулась, и пощёчина вышла звонкой, слишком живой для этого полутёмного, разрушенного коридора. Голова Регулуса дёрнулась в сторону, на щеке проступило красное пятно, и он на мгновение замер, не пытаясь ни ответить, ни удержать её снова. — Ничего этого не было бы, — голос у неё дрогнул, но она упрямо продолжила, — если бы не было людей, которые до сих пор делят мир на «чистых» и «нечистых». Она вырвала руку из его пальцев, и на коже остались бледные следы от его хватки. Где-то впереди снова послышался треск, сверху посыпалась мелкая крошка, и кто-то из целителей крикнул, чтобы все отходили от центрального пролёта, потому что перекрытия держатся на честном слове. Эйприл не стала слушать дальше. Осторожно ступая по битому стеклу и обломкам камня, она двинулась внутрь, придерживаясь рукой за треснувшую стену, чтобы не потерять равновесие. Каблук на секунду скользнул по гладкой плитке, покрытой пылью, но она устояла и ускорила шаг, чувствуя, как каждая потерянная секунда давит тяжёлым комом где-то под рёбрами. Внутри Мунго было полутемно: часть потолка обвалилась, и через рваное отверстие сверху лился холодный зимний свет, который делал пыль в воздухе почти серебристой. Слева слышались стоны, справа ещё мерцали остатки защитных чар, потрескивая редкими искрами. Эйприл прижала рукав к носу, пытаясь хоть как-то защититься от едкого запаха, и перешла на быстрый шаг, почти на бег, не сводя взгляда с пролома впереди, ведущего к лестнице в подвалы. Сзади снова послышались шаги — на этот раз без попытки её остановить. Регулус догнал её и некоторое время шёл рядом, напряжённый, сжатый, словно каждое новое падение камней отзывалось у него внутри таким же глухим ударом. — Если потолок начнёт сыпаться, — процедил он сквозь зубы, не глядя на неё, — я вытащу тебя оттуда, даже если придётся тащить силой. Это уже не звучало как приказ, скорее как упрямое признание того, что остановить её он всё равно не сможет. В глубине коридора тянуло холодом и сыростью, и именно оттуда доносились приглушённые, едва различимые звуки. Эйприл ускорилась, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее, и, почти задыхаясь от пыли, крикнула в темноту: — Лили! Ты меня слышишь? Несколько секунд ответом был только треск осыпающегося камня и далёкие голоса, но затем из-под завала послышался слабый звук — больше похожий на сдавленный кашель, чем на настоящий ответ, — и этого оказалось достаточно, чтобы Эйприл рванулась вперёд, уже не обращая внимания ни на пыль, ни на опасно скрипящие перекрытия над головой. Лестница в подвалы оказалась наполовину завалена, и спускаться пришлось боком, цепляясь ладонью за холодные, покрытые трещинами перила. Каменная крошка скрипела под подошвами, где-то между ступенями тлели остатки разбитых светильников, от которых шёл тусклый, дрожащий свет. С каждым шагом становилось холоднее и сырее, запах гари смешивался с тяжёлым больничным духом зелий и крови. Эйприл спустилась ниже, перешагнула через обвалившуюся балку и оказалась в узком коридоре подвала. Здесь было темнее: потолок просел, и единственный источник света — перекошенная лампа — раскачивался на проводе, отбрасывая рваные тени на стены. Пыль висела в воздухе плотной взвесью, оседала на ресницах, першила в горле. Она прижала рукав к губам и сделала ещё несколько осторожных шагов вперёд, вслушиваясь. — Лили! — голос вышел хриплым. — Лили, отзовись! Эхо глухо ударилось о низкий свод и распалось на короткие, почти насмешливые отголоски. В ответ — только далёкий треск и тихое осыпание камня где-то за стеной. Она прошла глубже, обходя груды обломков, и в этот момент позади раздался протяжный, тяжёлый стон конструкции — звук, от которого холод мгновенно пробежал по позвоночнику. Эйприл обернулась. Сначала посыпалась мелкая крошка. Затем где-то сверху глухо хлопнуло, словно лопнула натянутая струна, и сразу следом раздался оглушительный грохот. Часть перекрытия рухнула, камни и балки обрушились на лестничный пролёт, поднимая облако пыли. Воздух толкнуло вперёд горячей волной, свет на секунду погас, и коридор заполнился тяжёлым, удушающим шумом падающего камня. Когда пыль немного осела, за её спиной уже не было прохода — вместо него лежала неровная, глухая стена из обломков. На секунду сердце провалилось куда-то вниз, будто вместе с тем рухнувшим перекрытием. Мысль о том, что путь назад исчез, пришла резко и холодно, но паника не успела разрастись — её вытеснила другая, более упрямая мысль. Запасной выход. В Мунго всегда делали запасные коридоры на случай пожаров и прорывов заклятий. Она сама слышала об этом, когда ещё только думала переводиться сюда. Эйприл глубоко вдохнула, тут же закашлялась от пыли, вытерла ладонью слёзы, выступившие от дыма, и заставила себя сделать шаг вперёд. Возвращаться всё равно было некуда. — Лили! — крикнула она громче, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Лили, это я! Отзовись, пожалуйста! Где-то в глубине подвала что-то тихо звякнуло, словно сдвинулась металлическая стойка. Звук был едва различим, но в мёртвой тишине разрушенного подземелья он прозвучал почти как ответ. Эйприл ускорила шаг, осторожно перебираясь через обломки, чувствуя, как под ногами иногда опасно проседает камень. Над головой продолжал тихо потрескивать потолок, с него сыпалась мелкая пыль, но она упрямо шла дальше, цепляясь взглядом за каждый тёмный проём впереди. — Лили, держись, — уже тише, почти шёпотом сказала она, больше себе, чем кому-то ещё. — Я рядом. Сначала ей показалось, что это опять осыпается камень — тихо, глухо, почти неразличимо. Эйприл замерла, затаив дыхание, стараясь не шуметь даже шагом. И только через пару секунд звук повторился — короткий, надсадный, живой. Кашель. Сердце дёрнулось так резко, что на мгновение перехватило дыхание. — Лили? — голос сорвался. Ответа не было, но где-то впереди снова раздался тот же хриплый, рвущий горло звук. Эйприл сорвалась с места, уже не разбирая, куда ставит ноги. Камни перекатывались под подошвами, острые края цепляли мантию, но она почти бежала, цепляясь рукой за стену, чтобы не потерять равновесие в полутьме. Коридор делал резкий поворот, и за ним открывался небольшой служебный зал — половина потолка здесь обвалилась, балки висели под опасным углом, между ними пробивался тусклый серый свет сверху. Пыль всё ещё медленно оседала, словно снег. И там, у самой стены, она увидела её. — Лили! Рыжие волосы были припорошены каменной крошкой, пряди выбились из хвоста и прилипли к влажным вискам. Лили сидела на коленях, тяжело дыша, и, не замечая ничего вокруг, упрямо трясла за плечо лежащую рядом девушку в мантии колдомедика. — Эвелин… Эвелин, очнись… ну же… Эйприл подбежала ближе, почти скользнув на осыпавшемся камне, и только тогда увидела лицо второй ведьмы. Слишком бледное. Неподвижное. Глаза были приоткрыты, но в них не было ни фокуса, ни жизни. На виске темнело пятно крови, уже почти чёрной под слоем пыли. Грудь не поднималась. Лили всё ещё пыталась нащупать пульс, пальцы дрожали, дыхание срывалось на короткие всхлипы. — Она просто без сознания… — упрямо, почти шёпотом сказала она, будто убеждала не Эйприл, а себя. — Сейчас… сейчас… Эйприл опустилась рядом, осторожно коснулась запястья колдомедика. Кожа была холодной, тяжёлой, неподатливой. Ни малейшего толчка под пальцами. Тишина. Только где-то сверху продолжал трещать повреждённый свод. Она медленно убрала руку и посмотрела на Лили. Та всё ещё смотрела на лицо Эвелин так, словно ждала, что та вот-вот вдохнёт. — Лили… — тихо позвала Эйприл. Рыжая ведьма не сразу подняла глаза. Когда подняла — в них была такая растерянность, будто она просто не понимала, почему мир вдруг перестал слушаться. — Она… она же была рядом… — выдохнула Лили. — Мы успели… почти… Слова оборвались. Эйприл осторожно положила ладонь ей на плечо, чувствуя, как та вся дрожит — не от холода, от шока и выброса адреналина. — Нам нужно уходить, — тихо, но твёрдо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Здесь всё ещё рушится. Где-то в глубине подвала снова посыпались камни, будто подтверждая её слова. Эйприл больше не дала себе ни секунды на сомнения. Она резко потянулась вперёд и с силой дёрнула Лили за руку, заставляя подняться. — Вставай. Сейчас же. Лили всхлипнула, попыталась опереться на ногу — и тут же тихо ойкнула, резко втянув воздух сквозь зубы. — Подожди… — она судорожно сжала мантию на колене. — Я… кажется… что-то с ногой… Я не смогу идти. Эйприл на мгновение прикрыла глаза, тяжело выдохнула, будто проглатывая и страх, и раздражение, и нарастающую панику. Сверху снова послышался глухой треск, где-то осыпались мелкие камни. Времени не было. — Сможешь, — коротко ответила она, уже двигаясь. Она перехватила Лили за талию, резко перекинула её руку себе через плечи и подтянула на себя. Вес оказался больше, чем ожидалось — Лили дрожала, почти повисая на ней, стараясь не наступать на больную ногу. — Эйприл, я правда… — выдохнула она, срываясь на шёпот. — Молчи и дыши, — глухо бросила Эйприл, крепче сжимая её запястье. — Остальное я сделаю сама. Они сделали первый шаг. Под ногами хрустнуло стекло. Пыль всё ещё стояла в воздухе, забивая горло, и каждый вдох отдавался сухим жжением в груди. Коридор к запасному выходу казался бесконечным — узкий, перекошенный, с провисшими балками, которые скрипели от любого движения. Лили тяжело дышала у неё под боком, иногда срываясь на короткие болезненные вздохи, когда нога случайно задевала пол. — Почти… — тихо сказала Эйприл, больше себе, чем ей. — Почти вышли. Где-то впереди в серой пыли уже угадывался более светлый проём — неровный прямоугольник запасного выхода, заваленный обломками лишь наполовину. Сзади снова глухо ухнуло, и по стене прошла дрожь. Эйприл крепче прижала Лили к себе и, стиснув зубы, потащила её дальше, упрямо, шаг за шагом, будто единственное, что существовало сейчас в этом мире — это дойти до этого чёртового света впереди. Эйприл дотащила Лили до проёма почти на упрямстве. Запасной выход оказался ближе, чем казалось из темноты, — перекошенная металлическая дверь, наполовину заваленная обломками, с почерневшей от копоти ручкой. От неё тянуло жаром, как от открытой печи. Эйприл осторожно прислонила Лили к стене, так, чтобы та не сползла, и тут же схватилась за ручку. Металл оказался раскалённым. Она резко отдёрнула ладонь, тихо выругалась сквозь зубы и, не теряя ни секунды, обернула край мантии вокруг кисти и снова дёрнула. Дверь даже не шелохнулась. — Да открывайся же… — прошипела она, упираясь плечом и тянув изо всех сил. Где-то сверху снова посыпалась пыль, и по коридору прокатился глухой треск, словно здание медленно, лениво складывало себя внутрь. Эйприл отступила на шаг, вдохнула горячий, горький воздух и с разбегу врезалась плечом в дверь. Удар вышел глухим. И почти сразу же по коже полоснуло жгучей болью. — Чёрт… — она резко зашипела, прижимая руку к плечу. Сквозь ткань уже чувствовалось, как жар прожигает, будто к коже приложили раскалённое железо. Дверь снова не поддалась. В стороне, почти у стены, Лили сидела, сжавшись, обхватив себя руками. Её голос звучал тонко и неровно, едва слышно за треском и гулом. — Эйприл… — прошептала она. — Мы… мы сгорим здесь заживо… Слова повисли в пыльном, душном воздухе. Эйприл медленно повернула голову. На лице — копоть, прилипшие к вискам пряди, взгляд злой и упрямый до безумия. — Не сгорим, — хрипло ответила она. Она снова развернулась к двери, на этот раз упёрлась обеими руками, игнорируя жар, стиснула зубы так, что заныли виски, и начала давить, толкать, буквально выламывать её из перекошенной рамы. — Даже не надейся, Эванс, — выдохнула она сквозь сжатые зубы. — Я тебя отсюда вытащу. Даже если по кирпичу придется разнести это место. Эйприл отступила на шаг, тяжело дыша, пыль колола глаза, и попыталась действовать аккуратно — подняла палочку, сосредоточилась и произнесла заклинание, надеясь, что волна магии выбьет дверь из перекошенной рамы. Свет от кончика палочки колыхнулся, воздух закрутился вокруг неё вихрем, пыль поднялась в спирали. Но дверь даже не зашевелилась. Металл стоял неподвижно, как будто смеялся над её попыткой. Эйприл стиснула зубы, дыхание перехватило от ярости и боли, но промедление было опасным. Каждая секунда могла стоить Лили жизни. — Чёрт! — выругалась она и шагнула ближе, ощутив, как от сердца до кончиков пальцев пробежала дрожь. Она вдохнула, внутренне собрав всю силу, которую знала только сама. В глубине сознания ожила черная магия, та самая, которой она училась и которой боялась пользоваться. Всё тело словно наполнилось тяжёлой, огненной энергией. Пальцы сжали палочку, руки дрожали от напряжения, глаза загорелись холодным светом. — Пусть она поддастся! — прошептала она себе, и в тот же миг поток черной магии рванул из её груди, вырываясь наружу и обвивая дверь, словно тёмная удавка. Металл завибрировал, пыль и обломки закружились вокруг. Дверь сопротивлялась, скрипела, заклинивала, но Эйприл вложила в удар всё, что было — злость, страх, отчаяние. Поток магии ударил с такой силой, что стены дрожали, а по полу пробежали мелкие трещины. И внезапно, с оглушительным грохотом, металл сдался. Дверь сорвалась с петель, упала вперед, разлетевшись обломками. Пыль и дым заполнили пространство, ослепляя на секунду. Эйприл тяжело дышала, вся дрожала, руки горели, но взгляд её уже был устремлён внутрь. — Лили… — выдохнула она, не обращая внимания на боль. — Держись, я здесь. Внутри за пылью и завалами уже угадывались тёмные очертания подвала, и Эйприл медленно шагнула внутрь, готовая к любому препятствию, лишь бы спасти подругу. Эйприл едва успела ухватить Лили под руку, и обе они рванули вперёд, едва успевая проскользнуть через обломки внутри подвала. Ступени лестницы казались бесконечными: каждая скрипела, покрытая пылью и мелкими камнями, прогибалась под весом, а сверху сыпались куски штукатурки и обгоревших балок. — Быстрее! — кричала Эйприл, почти не разбирая слов, чувствуя, как сзади слышится низкий, глухой рёв рушащегося здания. Лили, опираясь на плечо подруги, тяжело ступала по ступеням, но упорство держало её в движении. Эйприл шептала ей что-то подбадривающее, хотя сама едва успевала дышать, сердце билось в груди, как молот, а каждая секунда казалась вечностью. Внезапно сверху послышался мощный грохот — остаток Мунго не выдержал. Балки, куски потолка и стены хлынули вниз, поднимая облако пыли и каменной крошки, почти полностью перекрыв лестницу и коридор, по которому они только что прошли. — Ещё немного! — сдавленным голосом крикнула Эйприл, чувствуя, как вибрации обрушивающихся перекрытий пробивают через пол и стены. И с какой-то невероятной решимостью они взбежали последние ступени, едва успевая выйти наружу, когда за их спинами последняя часть здания с грохотом рухнула, поднимая огромный столб пыли и дыма, который заслонил весь вид на разрушенные коридоры. Эйприл с силой отпустила Лили и, не удержавшись, рухнула на колени, обхватив лицо руками. Дыхание было тяжёлым, грудь сжимало от страха и облегчения одновременно. Пыль оседала на волосах, щеках, но вокруг было тихо — только слабый ветер качал обломки и пепел. Лили упала рядом, дрожа, но уже осознавая, что они наконец-то свободны. — Мы… — выдохнула Эйприл, не поднимая головы, — мы вышли… Только тогда пришло настоящее чувство, что они всё-таки живы, что сзади больше нет грохота и рушащихся перекрытий. Всё, что осталось — холодный ночной воздух и свободное пространство вокруг, которое давало мгновение передышки.