Someone Else's Dreams

В первую ночь, когда Тайлеру приснилась пустошь, его это не встревожило. Он кое-что знает о страхе, знает, что страх живет в голове и может принимать во сне форму. Газовщики с их пустыми выпученными глазами и AR-15 пугают, но он видел вещи в своей голове (в ней были мысли), которые действительно ужасают. По сравнению с этим Газовщики — детская забава. Бесконечное чувство жажды, которое приходит во сне, преодолеть труднее. Чувство жажды, которое причиняет боль. Его губы, язык и сердце пересыхают во сне. Он проводит всё время, спрашивая себя, почему. Почему их ведут через эту пустыню? Какова их цель? Возможно, Тайлер не чувствовал бы себя так плохо, если бы у него была цель. Он жаждет её даже больше, чем воду. Вопрос, стоящий выше всех остальных, почему они не идут к деревьям? В целом, это не самый странный и не самый пугающий сон, который он когда-либо видел, но на следующую ночь, когда он будто бы возвращается в тот момент сна, на котором проснулся, он заинтригован. Ему снились сны, похожие друг на друга, которые потенциально считаются повторными, но никогда не было снов, которые продолжались на следующую ночь. Иногда ему снились действительно хорошие сны (в основном просто теплые от чувства безопасности и какого-то присутствия, которое его утешало). Когда он просыпался, то, если был очень осторожен и спокоен, мог снова окунуться в них, как в удобное пальто в начале зимы. Однако сон о пустыне настолько однообразный, что долгое время было трудно понять, что он продолжается, просто потому, что, казалось, ничего нового не происходит. Если бы не расцветающие мозоли на пятках и нарастающая боль от жажды в горле и груди, то, возможно, он никогда бы не понял. Обычно он стряхивает с себя кошмары с наступлением дня, как стряхивает паутину и пыль, которыми луна посыпала его за ночь. Это утро другое. Он чувствует себя неспокойно. Он чувствует, что его кожа натянута слишком туго. Погода не помогает. Начало учебного дня мрачное и дождливое, но для Колумбуса неудивительно. Тайлер надевает свою наименее помятую школьную форму: серо-синий комплект, который на самом деле не так уж и плох, но точно не так элегантен, как показывают школьную форму по телевизору. По крайней мере, ему идёт. Он даже мечтает о галстуке — нет ничего лучше, чем одеваться, чтобы произвести впечатление. И ему нравится чувствовать галстук на шее. Это странно? Тайлер странный? Возможно. Определенно, — шепчет голос. Он душит его и старается не позволить ему задушить себя. В этом вся хитрость. Тайлер отвозит своего младшего брата Зака в школу. Младший Джозеф надел наушники и не отрывает глаз от своего айфона. Это не оставляет места для разговоров, но Тайлер не возражает. По крайней мере, он может включать радио так громко, как ему хочется, и слушать любую станцию, которая ему нравится, не раздражая своего брата. Этим утром он находит Селин Дион и подпевает, женственно и так громко, как только может, не беспокоясь о Заке или каком-либо другом водителе, которой может заглянуть в его окно. Зак замечает резкие движения рук Тайлера и смотрит на него краем глаза. Он вынимает наушник, морщится и вставляет его обратно, смеясь. К тому времени, как песня заканчивается, Тайлер чувствует себя немного лучше. Сон больше не находится на переднем плане его сознания. Музыка может его заменить. Музыка — самое лучшее. Но как только они выходят из машины, и единственной музыкой остаётся шум в наушниках Зака, и его брат отрывается и уходит, поднимая руку, чтобы поприветствовать группу десятиклассников, столпившихся под навесом возле боковых дверей школы, — тогда Тайлер невольно чувствует себя совсем одним. Оставаться наедине со своими мыслями бывает очень страшно. В его ушах отдалённо звучат хлопки выстрелов, и его сердце разгоняется от воспоминаний. Он никогда раньше не умирал во сне. Что будет сегодня вечером, когда он заснет? Неужели теперь сны исчезнут навсегда? Тайлер не понимает, что он чувствует по этому поводу. Он закрывает глаза и чувствует моросящий дождь на своем лице и думает о деревьях вдалеке, о сооружении, возвышающемся над пышным зеленым лесом… …кто-то сталкивается с ним плечом к плечу. Его глаза приоткрываются, и он уже начинает извиняться за то, в чем не виноват, но парень, который на него налетел, быстро уходит, не произнося ничего, кроме невнятного «прости». — Моя вина, — отвечает Тайлер. Парень оглядывается через плечо, и в форме его глаз есть что-то знакомое. Прежде чем Тайлер успевает что-то понять, парень отворачивается, горбит плечи, как будто хочет стать меньше, и практически убегает, чтобы оказаться от него подальше. Тайлер потирает рукой плечо, чувствуя легкую боль, которая уже проходит. У него возникает момент дежавю, который прерывается звонком, раздающимся по школьной системе громкой связи. Масса учеников, собравшихся за пределами школы, начинает продвигаться вперед, и он позволяет себе затеряться в них, пока не становится просто ещё одним человеком в море, не в состоянии решить, чувствует ли он себя от этого утешительно или расстроенно.

***

Тайлер не знает Джоша, но Джош Дан знает о нем много. Трудно не знать. Он играет в баскетбольной команде, что само по себе является залогом популярности. Тайлер занимает достойное место в социальной иерархии, удобно сидит за обеденным столом, который часто посещают другие спортивные игроки, и, скорее всего, ничего не знает о том, каково это — чувствовать себя невидимым. Джош не настолько низок в социальной иерархии, чтобы есть в одиночестве, или чтобы над ним издевались, или что-то подобное. Такое случается в кино, но не в маленьких старших школах в Колумбусе, в Огайо. Иногда он хочет, чтобы так было. Если бы жизнь была похожа на кино, над ним, скорее всего, издевались бы; тогда его месть наступила бы в любой момент, прямо сейчас. Здесь была бы дуга персонажа. Это было бы ужасно круто. Вместо этого Джош просто чувствует себя ужасно. Особенно потому, что его увлечение Тайлером Джозефом граничит с одержимостью. Но на самом деле, это не только вина Джоша. Уже около полутора недель он видит сны о нем. Он ничего не может поделать с тем, что ему снится, верно? Ого, не надо так странно к этому относиться. Не эти сны — слава богу. Подобные сны (хотя и объяснимые, учитывая, что Тайлер неплохой парень), скорее всего, привели бы Джоша в такое смущение, что ему пришлось бы бросить школу и начать работать в полный день в Гитарном центре, пока бы он не состарился и, наконец, не умер. Вместо этого сны просто странные. Он находится в какой-то ситуации с заложниками, только он одет так же, как захватчики, и существует в постоянном страхе быть разоблаченным. Он может чувствовать, может бояться, но в остальном он кажется не способным контролировать свое тело. Несколько ночей назад его тело преследовало девушку, которая вышла из строя, и помогло мужчинам в противогазах избить её до смерти. Он проснулся с чувством вины, ужаса, и словно уже готовый сдаться полиции. Да, прошлой ночью во сне я проломил девушке череп, арестуйте меня. Джошу потребовалось несколько дней этого марша, чтобы заметить Тайлера Джозефа среди заложников. Баскетболист казался равнодушным к своему плену, граничащим с апатией, постоянно погруженным в собственные мысли. Прошлой ночью всё было по-другому. Когда его глаза закрылись и он оказался в этой бесконечной пустыне, его тело принадлежало ему. Он был весь на нервах, — его почти тошнило от них, — и без оружия, которое носили другие в противогазах. Находиться за рулем и контролировать свою судьбу было наполовину страшно, наполовину захватывающе. Уверенность, которую он испытывал, была опьяняющей. У Джоша было неприятное чувство, что он знает, почему эта ночь будет другой. Шаги Тайлера казались медленнее, его взгляд всё больше и больше обращался на восток. Неужели он не чувствовал, как люди в противогазах за ним наблюдают, как невероятно пристально они это делают? Он просто себя убьет. Если только… Его рука в перчатке на затылке Тайлера. Шёпот через белую ткань, которая действовала как его «противогаз» — практически первый раз, когда он разговаривал с Тайлером, вообще. Ощущение, что он вот-вот разразится смехом или разлетится на тысячу крошечных, испуганных кусочков. Он знал, что у него не будет шансов убежать от людей в масках, но Тайлер был самым быстрым в баскетбольной команде. У него были более длинные ноги, он был более худым и во всём более аэродинамичным. Джош подсознательно чувствовал, что самым важным для Тайлера было выйти из этого смертельного марша и отправиться на восток, к Эдему. Джош не имел значения. Даже в своих собственных снах Джош не важен. Эта мысль приходит к Джошу, когда он делает наброски на уроке рисования, и ему кажется, что угольный карандаш вонзается ему прямо в ребра. Он роняет его, и тот скатывается со стола, но Джош этого не замечает или ему всё равно. Внезапно у него возникают проблемы с дыханием, как будто этот карандаш проткнул ему легкое, а второму приходится работать за двоих. У него болит грудь. У меня сердечный приступ? — удивляется он. — Я слишком молод… я… — Воу, чел, — говорит Тайлер Джозеф, в поле зрения Джоша появляется рука, которая начинает расширяться и темнеть по краям, как бумага, брошенная в огонь. — Ты карандаш уронил. Тайлер Джозеф, который буквально ни разу не разговаривал с Джошем за те полтора года, что он учился в этой школе. Джош смотрит на него снизу вверх и чувствует, что вот-вот задохнется. Он втягивает воздух через нос так быстро, что из ноздрей вырывается странный свист, но при виде Тайлера его рот открывается. Тайлер, типа, действительно симпатичный. Он протягивает этот дурацкий карандаш, и хотя Джош едва может дышать, он протягивает руку, чтобы его забрать, чтобы Тайлеру не пришлось тратить много энергии, передавая его. Так уж получилось, что нервная сеть между его мозгом и телом перепуталась, так что в итоге он шлепает Тайлера по руке, и карандаш летит через весь кабинет. Глаза парня расширяются. — Ты в порядке? Джош отчаянно кивает. — Ты совсем не в порядке. Тебе нужно попить? Ещё один отчаянный кивок. — Я скажу учителю, просто иди. Иди. Джош уходит, выскакивая из класса и направляясь по коридору. На этаже есть фонтанчик с водой, к которому даже ему приходится наклоняться, чтобы попить. Он пьет слишком быстро, едва не захлебываясь, но чем дольше он пьет, тем становится спокойнее его дыхание. Когда его живот начинает сводить от количества воды, он поворачивается, прижимается спиной к стене и сползает вниз. Он, наверное, выглядит полным чудиком, сидя на полу, но похуй на это. Похуй на тех, кто хочет пройти мимо, пока он так слаб, похуй на приближающиеся шаги, которые он слышит… Это Тайлер. Он с учебниками, которые Джош оставил на последнем уроке, и, кажется, его совершенно не волнует, что Джош плюхнулся на пол. Он грациозно наклоняется и скрещивает ноги. У него очень длинные и тонкие ноги, и он носит обувь с цветочным принтом, которая, Джош почти уверен, не является частью униформы. — Всё нормально? — спрашивает Тайлер. — Да, — бормочет Джош, чувствуя, как горит его лицо. — Прости. — Не стоит, — говорит Тайлер. Он делает паузу, его рот открывается и закрывается, как будто он хочет что-то сказать, но не знает, как это сделать. Джош понимает, что ему, скорее всего, не следует так зацикливаться на губах другого чувака, особенно когда этот чувак сидит прямо напротив него. Но Тайлер этого не замечает. Он слишком занят, листая скетчбук у себя на коленях. Скетчбук Джоша. Он указывает на рисунок, над которым Джош работал в кабинете искусства. Это изображение, взятое прямо из его сна прошлой ночью, застывший черно-белый фрагмент противогаза. — Хороший рисунок, — говорит Тайлер. — Мне… Тайлер снова разыгрывает сцену «открытый-закрытый рот». Над ними звенит звонок, громко и долго. После его окончания наступает несколько мгновений тишины, прежде чем двери классов вокруг них начинают открываться, и ученики начинают заполнять коридор. С изяществом Тайлер выпрямляется, словно цветок, передавая Джошу забытые учебники. Его лицо выглядит пустым. — Увидимся, — говорит Тайлер, исчезая в толпе, прежде чем Джош успевает сказать хоть слово. Он сидит, ссутулившись, ещё долгое мгновение, ошеломленный внезапным уходом другого парня. Кто-то кашляет над ним, девушка, которая выглядит одновременно обеспокоенной и раздраженной, в основном только раздраженной. — Ты загородил мой шкафчик. Джош перекладывает книги в руки и со скрипом встает, колени протестующе подгибаются. У него немного кружится голова, а легкие всё ещё немного сжаты, но он не хочет никому причинять неудобства. — Извини, — бормочет он.

***

Джош проводит весь день, анализируя каждое короткое взаимодействие с Тайлером Джозефом. Он замечает баскетболиста за обедом, но другой парень, похоже, не замечает его присутствия. Джош не винит его за это. С его средним телосложением, средним ростом, средними волосами, средними глазами, средним всем, Джоша довольно трудно заметить. Его, наверно, почти невозможно отличить, скажем, от кирпичной стены, или мусорного контейнера, или от чего-нибудь безвкусного и в основном бесполезного. Он оставляет свой нетронутый поднос, хоть и заплатил, и проводит остаток обеденного перерыва в музыкальном классе. Учитель музыки — парень постарше, который позволяет детям называть его по имени и ведет себя довольно непринужденно, особенно с такими учениками, как Джош, которые действительно слушают внимательно и, кажется, наслаждаются предметом. По сути, он опозорился. Фатально. У какого чудилы случился приступ астмы посреди урока рисования? Он уронил карандаш, дважды, а затем выбежал из кабинета. Удалось ли ему произнести хотя бы три слова? Джош останавливается на середине ритма на самом лучшем малом барабане, который может предложить школа. Он опускает голову на руки и измученно выдыхает. Несмотря на всё это, они разговаривали. Его сердце снова начинает колотиться при мыслях об этом. Он был ближе к Тайлеру, чем за все полтора года в этой школе. Если бы он был более харизматичным, возможно, он бы извлек из этого максимум пользы. Может, он бы смог раздобыть номер Тайлера или, по крайней мере, произвести хорошее впечатление. В своем сне он был таким уверенным, когда разговаривал с другим парнем, таким уверенным в своей цели. Но Джош есть Джош, так что мысли об уверенности — это не что иное, как самообман.

***

Сразу после школы, Джош должен ехать на работу в Гитарный центр на другом конце города. Поскольку у него нет машины, он ездит на велосипеде. Он работает там с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать. Звучало как работа мечты: быть весь день рядом с инструментами и консультировать приходящих клиентов. Тогда Джош был как ребенок, наивный и с глазами лани. Оказывается, что работа в Гитарном центре всего лишь терпимая и изредка перемежается интересными моментами, и ещё реже абсолютно несчастными. Большую часть времени Джош продает Squires начинающим гитаристам или слушает, как опытные музыканты приходят и бренчат на инструментах, но уходят, так ничего и не купив. Однако, иногда, он может незаметно подойти к ударной установке и продемонстрировать своё мастерство. Раньше у него получалось довольно дерьмово, но теперь с каждым разом становится всё лучше. Раньше он подумывал об игре в оркестре — они выступают на баскетбольных матчах — просто так, возможно, Тайлер Джозеф бы его заметил, но ему сказали, что, чтобы играть на установке — нужен опыт, и учитывая, что Джош никогда в жизни не состоял в оркестре (тогда ходил ещё в эту школу всего несколько месяцев), скорее всего, он начнет с треугольника. Или, что ещё хуже, с бас-барабана. В целом, работа — это мучительно скучное занятие, но, по крайней мере, он зарабатывает деньги. Он копит. На что, пока не уверен — может, на установку, может, на квартиру, может, на билет на самолет. Покинуть Колумбус — это его мечта. Но, да, точно, как будто он когда-нибудь станет одним из тех людей, которые в любой момент могут взять и бросить всё и начать сначала где-нибудь в другом месте. Даже если бы он был таким, это не имело бы смысла: Джош переживает, что навсегда останется таким неудачником, независимо от того, в Колумбусе он, в Канаде, на Кубе или в Колумбии, потому что причина не в его окружении, а в нём самом. К тому времени, когда магазин закрывается, на улице уже темно и идет дождь. Джош проводит долгую минуту, глядя на ливень, пытаясь решить, стоит ли ему позвонить маме, чтобы она забрала его на машине, но когда он выходит на улицу, решение принимается за него. Колумбус — не криминальный город, но стрип-молл, где расположен Гитарный центр, — не лучшая часть города. Кто-то использовал болторез, чтобы перерезать цепь на его велосипеде, и украл его. Джош произносит несколько отборных слов, которые не закопали бы его в присутствии матери. Любой нормальный человек попросил бы кого-нибудь его подвезти, но Джош чувствует себя настолько жалким, что теперь просто хочет чувствовать себя ещё более жалко. Страдание вызывает привыкание, и если, например, он будет расстроен, то будет слушать только грустные песни, только чтобы впасть в яму печали ещё глубже. Поэтому вместо этого Джош отправляется пешком. Он почти сразу же промокает насквозь. Большая часть пути домой — размытое пятно от желания выйти на проезжую часть или чтобы дождь хлынул и утопил его. Он приходит домой на полчаса позже обычного. Его родители и сестры внизу смотрят какой-то комедийный ситком по телевизору. Они все таращатся на него, когда он входит в дверь, капая на деревянный пол. — Велосипед украли, — говорит он. Он смотрит на телевизор. Это программа, которую он обычно смотрит со своей семьей, но, похоже, они начали без него. — Почему ты не позвонил? — спрашивает его мама. — Я бы тебя забрала. Джош не отвечает, он проходит мимо них прямо в свою комнату, чтобы взять сменную одежду, а затем в ванную, где включает горячую воду в душе так сильно, как только может выдержать. Он всё время дрожит, и даже когда заползает в постель, то чувствует холодное онемение, проникающее до самых костей. От него невозможно избавиться. В эту ночь ему снова снится Тайлер.