Someone Else's Dreams

Джош открывает глаза и тут же встречается со взглядом Тайлера. Тайлер сидит на кровати, не на Джоше, но явно опасно нависая над ним, положив руки на плечи старшего парня, сильно тряся, пока его зубы не начинают стучать в черепе. Судя по дрожи в руках Тайлера, он тряс его уже давно. Комната над ними окутана тенями, но, очевидно, что это то место, где они заснули всего несколько мгновений назад. Его сердце сжимается в груди — что случилось? Где домик на дереве? Что пошло не так? — Джош, поднимайся. Нам надо идти, — Тайлер встает с кровати при виде приоткрытых глаз Джоша. Слабые тени не могут скрыть того факта, что он всё ещё в боксерах, в которых ложился спать, и натягивает пару потертых джинсов на свои стройные бедра. Вид руки Тайлера, возящейся с пуговицей и молнией на штанах, заставляет что-то глубоко в животе Джоша сжаться. — Что происходит? Мы не смогли заснуть? — его горло сжимается от паники. — Боже. Эшли. Моя мама звонила? — Джош. Мы спим. Джош оглядывает комнату. В почти полной темноте кажется, что ничего не изменилось. Всё на своих местах, от укулеле на столе до одежды, выглядывающей из-под кровати напротив. Тайлер спятил? Это совсем не похоже на их прошлые сны. Их сны были связаны с фантастическими пейзажами, вроде сухой пустыни, бурлящего океана и туманного леса. И хотя комната Тайлера, безусловно, обладает мистическими свойствами для Джоша, он не совсем уверен, что это то же самое. Тайлер кивает в сторону окна. — Взгляни сюда. Джош, спотыкаясь, встает с кровати. По какой-то причине он не стесняется своего почти обнаженного тела, когда идет через комнату к окну. Выглянув наружу, он разевает рот. Окно Тайлера выходит на дорогу, и эта дорога — всё, что осталось от мира. К ней едва прилегает неровный тротуар, с большими кусками бетона, отслаивающимися по краям. За тротуаром ничего нет — чернильная тьма, где нет ни света, ни жизни. Нет ни домов, ни дворов, ни травы, ни деревьев. Лишь пустота. Всё, что существует, — это окутанный туманом двор Джозефов и дорога, ведущая в город. — Но дорога — это всё, что нам нужно, — мрачно говорит Джош. — Одевайся, — говорит Тайлер, бросая Джошу его рубашку. — У нас встреча. — Да. Встреча, на которой надо надрать задницу Размытому, — бормочет Джош, натягивая рубашку через голову. Тайлер передает его джинсы следом, слабо улыбаясь. — Нет. Ну… да, но у нас встреча с администратором больницы. Джош тупо смотрит, с одной ногой в штанине, джинсы растекаются по полу лужей из ткани. — С кем? — Объясню по дороге. — Тайлер хватает ключи со стола, засовывая ноги в свою обувь в цветочек. Джош следует за ним из комнаты, чувствуя себя очень громким, топая в своих развязанных кроссовках. В коридоре темно и туманно. Все двери распахнуты настежь (в отличие от последнего раза, когда Джош проходил мимо них), за исключением двери в ванную. Она плотно закрыта предупредительной лентой, словно это какое-то место преступления. Изнутри доносится тихий шум душа, как будто там кто-то есть. — Забавно, — бормочет Тайлер, проходя мимо, но Джоша бросает от этого в дрожь. Комнаты младших детей и родителей Тайлера пустые. Он наблюдает, как Тайлер заглядывает в них по очереди, становясь всё более и более спокойным с каждой комнатой. Дом кажется пустым, как могила. Когда они выходят на улицу, чувство усиливается, словно они одни в мире, одни во вселенной, словно вселенная — и есть их могила. Джош никогда не чувствовал себя насколько маленьким, но это не имеет значения. Всё, что имеет значение — это Эшли. Он будет цепляться за мысль о ней, обернётся в неё, как в броню. И это будет запасом его сил, чтобы черпать их в моменты слабости. Она в городской больнице, и она может быть в беде. Джош всегда чувствует себя слабым, но только не в этих снах, и не тогда, когда дело касается Эшли. Ради неё он может быть сильным, даже если не может ради самого себя. Машина Тайлера стоит возле дома. Они занимают свои места, пристегивая ремни безопасности скорее по привычке, чем по необходимости. Двигатель не издает шума при повороте ключа (на секунду Джош решает, что аккумулятор полностью сел, что было бы просто его везением), но когда младший парень дает задний ход, машина начинает ехать словно сама по себе. Это странно. Непрерывные помехи, исходящие от радио, когда Джош наклоняется, чтобы его включить, просто пугают. Большая, пустая луна над головой, которая постоянно растет и убывает? Чокнуться можно. Но Джош не напуган. У него нет на это времени. — Расскажи, что это за встреча вообще, — требует он. — Я заснул раньше тебя. В комнате за столом сидела женщина… она сказала, что если мы не поторопимся, то опоздаем на нашу встречу. — Ты ей доверяешь? — спрашивает Джош. — А что, если это ловушка? Тайлер улыбается. — Ловушки Размытого обычно более очевидны. Он либо приходит сам, либо посылает своих теневых созданий. У этой женщины… были очки, — Тайлер говорит это так, словно очки — это показатель надежности. Он протягивает руку, и Джош видит на ней золотые часы. На них нет цифр, за исключением 12 в верхней части циферблата, с единственной стрелкой, идущей чуть дальше. — Это она дала мне их. Мы должны быть в её кабинете на третьем этаже, когда стрелка пробьёт двенадцать. — Или наша карета превратится в тыкву? — фыркает Джош. — Кому нужна эта встреча? Эшли в беде. — Мне кажется, что это может быть связано, — спокойно говорит Тайлер. — И я был бы признателен за чуть меньше сарказма и чуть больше отсылок к Диснею, если ты знаешь, потому что мне до смерти страшно… немного юмора бы не помешало. — Рот младшего парня внезапно раскрывается, и он хлопает себя ладонью по лбу. — Чёрт. Я забыл. Она сказала проверить багажник. — Проверить багажник. Тебе не кажется, что это надо было сделать перед отъездом? Тайлер стонет, опираясь локтем на руль и потирая лоб, словно его удар по самому себе оказался болезненным. — Слушай, извини, просто… тут всё такое странное. Я хотел сесть в машину как можно быстрее и, наверно, это вылетело у меня из головы. Я не специально. Что бы в нём ни было, оно никуда не денется, когда мы доедем до больницы. — А вдруг там моя сестра? — предполагает Джош. — Вдруг мы едем уже по второй улице с Эшли в твоем багажнике? — По крайней мере, в нём ей безопаснее, чем с Размытым, — говорит Тайлер. — Но её там нет. Она в больнице. Перестань, Джош. Где ещё ей… Смотри! Джош прослеживает за указательным пальцем Тайлера. На бетонном тротуаре возле самого обрыва стоит фигура, сотканная из теней, с конечностями, слишком длинными для её тела. Тонкая рука вытянута, большой палец поднят, словно пытается поймать машину. У Джоша пересыхает во рту. — Не смей останавливаться, — шепчет Джош, не сводя глаз с существа, когда Тайлер замедляет машину, и они подъезжают ближе. — Клянусь богом, Тайлер, если ты остановишь машину, я… — Я не останавливаюсь, — бормочет Тайлер, когда они проезжают мимо, максимально замедляясь, уставившись на это создание как на автомобильную аварию, от которой невозможно отвести взгляд. Оно смотрит в ответ с безликим лицом, слегка наклонив голову, словно оценивает их. — У меня заднее сиденье грязное… совершенно не годится для компании. Джош моргает. Затем он начинает смеяться, сгибаясь в талии, пока не складывается почти пополам, громко смеясь в колени и приборную панель. Он слышит тихие смешки Тайлера с водительского сиденья, приглушенные, словно прикрытые рукой. — Ладно… я пошутил, — говорит Тайлер, и взгляд, который он бросает, нежный… чуть ли не влюбленный, хотя Джош знает, что Тайлер никак не мог испытывать к нему такие чувства. — Я бы обязательно остановил свою машину ради тебя, бро. Обязательно. У Джоша покалывает кожу головы. Он не видит никакого смысла в этом заявлении, и то, как Тайлер сказал это… странно. При этой мысли радио издает особенно громкий треск, сквозь помехи прорывается какое-то бормотание. Он увеличивает громкость, и голос, доносящийся из динамиков, кажется слишком знакомым. — …ожидается прохладный вечер с изобилием пустого неба. Стопроцентная вероятность страданий и несчастья, если Джош Дан окажется в Гранд Медикал Центре, так что ему лучше, блять, держаться от него подальше… — Размытый растворяется в смехе, рот так близко к микрофону, что динамики потрескивают от громкости. Тайлер протягивает руку и выключает радио, его лицо бледнеет. — Ненавижу эту песню. Остаток поездки проходит в тишине. На дороге нет других машин, но Тайлер соблюдает ограничения скорости. Неужели он не понимает, что Эшли может быть в опасности? Джошу кажется, что чуть больше скорости бы не помешало. Сон это или нет, в душé он чувствует, что это вопрос жизни и смерти. В душе он чувствует, что если сможет спасти Эшли во сне, возможно, с ней всё будет хорошо и в реальной жизни. Да, точно. Они подъезжают к медицинскому центру. Парковка полностью свободна, и они выбирают ближайшее место ко входу. Начинает падать легкий снег, хрустящий под ботинками, когда они выходят из машины и направляются к багажнику. Он придает воздуху дополнительную тишину, осязаемую, обволакивающую. Джош всегда любил снег; его вид вселяет в него умиротворение. Он дрожит от холода, пока Тайлер открывает багажник. Они заглядывают внутрь, не зная, что могут найти. Тайлер тянется первым и достаёт карточку с именем на шнурке. В тусклом свете обоим видно, что идентификатор принадлежит ему, над штрих-кодом находится его имя и фотография. Джош щурится в темноту багажника, наклоняясь, чтобы поднять единственные знакомые предметы, которые в нём лежат. Две барабанные палочки. — Теперь я чувствую себя в безопасности, — говорит Тайлер, улыбаясь. По какой-то причине Джошу не кажется, что он шутит. — А ты? Что, если тебе нужно будет защищаться? — Мне не страшно, — говорит Тайлер, с глухим звуком захлопывая багажник. — Я с тобой.

***

Эшли осознаёт, что находится во сне, но только потому, что в больнице идет снег. Большие хлопья падают с потолка и мягко оседают на всех поверхностях палаты: на прикроватных тумбочках, оборудовании и её голых руках. Она дрожит, покрываясь мурашками. Напротив неё расхаживает по полу Размытый. Теперь на нем кожа Тайлера, он тепло одет в белое, ярко-красная шапка низко натянута на уши. Он выглядит таким теплым. — Одеяло, — хрипит она пересохшим горлом. Через её нос в горло протянута трубка, и от её движения внутри она едва не давится, когда говорит. — Пожалуйста. Очень холодно. Размытый останавливается. Его глаза широко раскрыты и испуганы, как будто он забыл, что она здесь есть, или забыл, что она может замерзнуть. Его выражение лица настолько невинное, что его легко спутать с Тайлером. Без дальнейших подсказок он подходит к маленькому шкафу в углу комнаты. В нём нет ничего, кроме пары одеял, халатов, подушек и пакета, наполненного одеждой и обувью, в которой её привезли медики. Он хватает одеяло из грубой ткани и встряхивает его, подходя, чтобы укутать её, как делала мама, когда она была ребенком. — Они уже идут за тобой, — тихо говорит он, продолжая свою работу с отсутствующим взглядом. Черная краска с его рук размазывается по одеялу, как будто всё, к чему он прикасается, становится испорченным. — Тебе от этого лучше? Это дает тебе надежду? — Да, — говорит она. Она задумывается. — Нет. Ты хочешь навредить Джошу. — Мои друзья уничтожат Джоша, его сердце и душу, — бормочет он, нежно подоткнув одеяло вокруг её голых ног. — Это другое. Эшли хочется плакать, но она так много плакала, что источник её слез иссяк. Всё это время, проведенное с Размытым, она старалась оставаться сильной. Джош хотел бы, чтобы она была сильной — Джош сильный. Но она чувствует себя такой слабой. — Я могу быть вместо него. Джош ничего тебе не сделал. — А ты сделала? — спрашивает Размытый. — Не обижайся. Это не имеет никакого отношения к тебе, и едва ли имеет какое-либо отношение к Джошу. Подвинь ноги. Она слабо отодвигает их в сторону, чтобы освободить ему место на больничной койке, и на это уходят все её силы. Он тощий, поджимает под себя ноги, принимая непринужденную позу, как будто они две девчонки, готовящиеся посплетничать на пижамной вечеринке. Протянув руку, он щелкает по носовой трубке, приклеенной пластырем сбоку её лица. От удара, трубка вибрирует в её горле, и Эшли давится. — Прекрати, — тихо говорит он. — Я пытаюсь сосредоточиться. Они ведут себя слишком тихо, как маленькие церковные мышки. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает она. — Инстинкт самосохранения, — бормочет он. Когда он улыбается, выходит так искренне, так похоже на улыбку Тайлера Джозефа, что трудно поверить, что это то же самое существо, которое час назад облило бензином её халат и постель. На случай непредвиденных обстоятельств, — сказал он. — Уверен, ты понимаешь. Нагнувшись, Размытый достает коробку из-под кровати. — Скажи. Хочешь поиграть в шашки?

***

Джош с Тайлером идут по парковке, стараясь не поскользнуться на снегу и льду. Больница светится, как рождественская ёлка: все лампы горят, все жалюзи и окна открыты, но в поле зрения нет ни одного человека. Стол в приёмном отделении пуст, сотрудника, который мог бы им помочь, нет. На сиденьях нет очереди из пациентов, нет скрипа обуви по кафельному полу, нет шума голосов. Только подавляющая и всеобъемлющая тишина. — Сюда, — указывает Тайлер. — Здесь лифты на третий этаж. На них не нужно специальное разрешение, но чтобы попасть в крыло, нам понадобится ключ. Джош идёт впереди, доставая и вытягивая барабанные палочки, крепко сжатые в обеих руках. Он не знает, чего ожидать — архаичных мин-ловушек или опасных врагов. В любом случае, теплое присутствие за его спиной держит его в состоянии повышенной готовности. Тайлер доверяет ему; Тайлер нуждается в защите любой ценой. У него есть Ключ. Лифт находится за углом: огромные стальные двери поблескивают в свете флуоресцентных ламп. Наклонившись вперед, он жмёт на кнопку со стрелкой, которая указывает вверх, наблюдая, как она тепло загорается. Тайлер подходит и встает так близко, что их плечи соприкасаются, и его обнаженная кожа кажется горячей, на фоне неестественно прохладной температуры больницы. — Ты часто прикасаешься ко мне в наших снах, — говорит Джош. Тайлер пожимает плечами. — Правда? Странно. — Я не жалуюсь. — Джош моргает. Он что, флиртовал? Нет… он не мог. Не было ни неловких взглядов, ни смеха над тем, что не смешно. Всё это — отличительные знаки флиртующего Джоша. Но всё же. Он бросает взгляд на Тайлера, чтобы посмотреть, не обиделся ли младший, но тот выглядит спокойным. Теплые глаза задумчиво прищурены. Он похож на Джоша на уроке французского, когда учительница отказывается говорить по-английски, и он пытается расшифровать, она сказала стеклянный или оловянный, или что-то среднее. — Джош, — медленно произносит Тайлер. — Ты возьмешь часы? Пару секунд Джош не может понять, о чем говорит Тайлер. Младший теребит своё тонкое запястье, а потом он вспоминает — ну конечно. Часы, которые отсчитывают минуты до их встречи с администратором больницы. Прошло уже какое-то время, и стрелка на циферблате указывает почти на восток, если бы это был компас. — Зачем? — Размытый может попытаться нас разделить. Если это произойдет, очень важно, чтобы ты пришел на эту встречу… и вовремя. Джош хмурится, прокручивая в голове слова Тайлера. Часть его хочет отказаться от часов. Если он примет их, значит, он примет тот факт, что их план не идеален — что что-то может их разделить, что что-то может пойти не так. Он не может позволить себе ошибаться, когда на кону безопасность Эшли. Но не принимать часы глупо. Он надевает их на запястье. Они всё ещё теплые от кожи Тайлера. — Если что-то случится с кем-то из нас, — говорит Джош. — Не забывай, что Эшли — важнее всего. Один из нас должен добраться до неё любой ценой. — О чем ты говоришь? — Я говорю, что если что-то случится и мне придется выбирать между спасением тебя или спасением Эшли, я выберу её. В любом случае. Пообещай мне то же самое. — Ну, конечно. Я вроде как понял. Но если с тобой что-то случится, ты хочешь, чтобы я тебя бросил? — растерянно говорит Тайлер, и да, Джош солгал бы, если бы сказал, что это никак не повлияло на его самомнение. Приятно знать, что Тайлер не хочет терять Джоша. Очень приятно. — Обещай, что ты поможешь Эшли. Тайлер поджимает губы и напряженно кивает. — Хорошо. Обещаю. Лифт подъезжает, двери медленно открываются. Они заходят внутрь, и остается нажать только единственную кнопку с цифрой три. Тайлер делает это, теребя шнурок на шее. Его фотография выглядит недавней, волосы ещё длинные, но вскоре он подстрижет их к баскетбольному сезону. Судя по тому, как Тайлер щурится и хмурится, глядя на фотографию, он не помнит, чтобы её делал. Джош содрогается. — Какой у нас план? — спрашивает Тайлер, не отрывая глаз от своего шнурка. — Спасти Эшли. — Звучит внушительно. — У тебя есть более подробный? — дружелюбно спрашивает Джош. — Потому что, поверь мне, сейчас я полностью открыт для любых предложений. Тайлер вздыхает, поднимая взгляд, чтобы посмотреть, как меняются номера этажей на цифровом экране над дверями лифта. — У меня нет никакого плана. Я ничего не понимаю. Я даже не понимаю, чего хочет Размытый от Эшли. Джош, смотри, лифт поднимается выше. Он поднимает голову как раз в тот момент, когда цифра меняется с большой 3 на 4. Их разговор прерывается покачиванием лифта. Раздается глубокий скрежет металла, и свет мерцает, гаснет, загорается, а затем снова гаснет, как раз в тот момент, когда внутренние двери со скрежетом открываются, показывая стальные стены шахты лифта. Они остановились между этажами. На мгновение единственным источником света становится мягкое свечение аварийной кнопки, которую они должны нажать, чтобы вызвать помощь. У Джоша такое чувство, что, нажав на эту кнопку, они получат нечто противоположное помощи. Чья-то рука снова крепко сжимает его локоть. Тайлер прижимается к нему, сразу же впадая в панику. — Джош, мне это не нравится. Мне не нравятся замкнутые темные смертельные ловушки. Не пойми меня неправильно, но мне не нравятся больницы, заполненные психопатами, которые желают смерти мне, моим друзьям и их сестрам, но это как… это хуже. Что мы будем делать? Мы здесь умрем! В реальной жизни Джош чувствовал бы себя так же, но в этих снах ни один из его старых страхов его не трогает. На ощупь он берёт Тайлера за руку в темноте. Он не уверен, как на это отреагирует Тайлер, но, судя по тому, как младший крепко цепляется за его руку в ответ, почти сжимая ладонь Джоша пополам, всё хорошо. Это необходимо. — Всё в порядке, — говорит Джош. — Мы просто выйдем через шахту лифта. Мы недалеко от третьего этажа. Уверен, мы практически на месте. — Как мы спустимся туда? — спрашивает Тайлер, прерывисто дыша. — Мы не будем спускаться, — говорит Джош. — Мы поднимемся выше.

***

Размытый очень хорошо играет в шашки. В первой игре, в которую они играют, Эшли почти не прилагает никаких усилий, перемещая свои черные шашки по доске, просто ради приличия. Всё равно слишком трудно что-либо разглядеть с затуманенными от слез глазами. Он забирает все её шашки и проигрывает только одну из своих. Они играют снова и снова, пока ей не удается срубить три его шашки. Независимо от того, сколько раз он выигрывает, ему это не надоедает. — Ты совсем не умеешь думать наперед, — радостно говорит он, перепрыгивая через шашку. — Хотя, пожалуй, это общеизвестный факт. Пытаться покончить с собой с помощью таблеток — это так по-женски. Ты знала? Женщины совершают попытки самоубийства чаще, чем мужчины, но у мужчин это получается более успешно. Мужчины, как правило, выбирают надежные методы: оружие и верёвку. — В моем доме нет никакого оружия, — бормочет Эшли. Она перемещает одну из своих шашек прямо на линию огня Размытого, потому что ей больше некуда двигаться, выбирая меньшее из двух зол. — Не перебивай меня, когда я говорю. Это очень грубо. Женщины выбирают ошибочные методы, потому что они непостоянны. Они боятся боли. Они боятся определенности. В глубине души они хотят потерпеть неудачу. Он перепрыгивает её шашку и смахивает её ладонью с доски. — Это неправда. — Эшли выдвигает одну из своих шашек вперед и умудряется перепрыгнуть Размытого. Он проигрывает свою первую шашку в этой игре, и она сжимает её в кулаке, как знак гордости, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не бросить её в него. — Это факт, — пренебрежительно говорит Размытый. Он дважды обскакивает её и забирает две шашки. Теперь у неё осталась одна, всё ещё торчащая в дальнем углу с её стороны доски. Вынужденная сделать шаг, она двигает её вперед, чувствуя, что конец близок. — Ты — живой пример. Ты не хотела умирать. Если бы хотела, то была бы мертва, а не проигрывала свою седьмую партию подряд. Давай, Эшес, ты вообще стараешься? — Это неправда. Я не хотела жить… и не хочу! — Продолжай убеждать себя, — мягко говорит он. Его шашки приближаются, и она ничего не может сделать, кроме как передвинуть свою ещё ближе в его объятия, испытывая чувство беспомощности, которое выходит далеко за рамки их игры. — Я никогда не пойму. У тебя есть тело! Знаешь, что бы я сделал, чтобы иметь контроль над телом? Я бы убил. Я буду убивать. Я уже убивал. Каждый дюйм, которого я добился, был с трудом заработан годами крови, пота и слез (заметь, в основном чужих). А ты? Ты рождена, чтобы контролировать это тело, и всё, что ты делаешь, это разрушаешь его. Ты недостойна. Надеюсь, что когда-нибудь появится кто-то вроде меня и заберёт его у тебя, чтобы использовать с пользой. — Ты ничего не понимаешь, — говорит Эшли сквозь зубы. — Ты ничего не знаешь обо мне и о том, через что я прохожу. — Мир жесток, милая. Соберись или откланяйся и освободи место для тех из нас, кто сможет выдержать и не будет жаловаться. — Размытый стонет, перепрыгивая через её последнюю шашку. — Серьезно. Ты уверена, что стараешься? Из тебя очень слабый стратег. Как и из твоего брата… пройти через шахту лифта? Гениальный ход. Что вообще может пойти не так? Эшли абсолютно не представляет, что это значит, но когда кто-то оскорбляет её брата, это заставляет её вести себя язвительно и храбро. И неразумно. — Что бы ты сделал? — Я бы не стал с самого начала перемещать эту шашку на позицию E7, но, честно говоря, у тебя не было особого выбора из-за больших недостатков в твоей изначальной стратегии… — Я не про эту тупую игру. Если бы ты был Джошем. Что бы ты сделал? Размытый хмурится. — Что-то мне не нравится твой тон. Тебя как-то не устраивает обслуживание в Отеле del Blurry? Я кормлю тебя с помощью ёбаного назогастрального зонда, который было так же трудно установить, как и тебе сидеть с ним в пищеводе, — и, если тебе и этого мало, я согреваю тебя и развлекаю. На твоем месте я был очень осторожен, чтобы не превратиться в Эшес-фламбе. Эшли хлопает по шахматной доске. Красные и черные шашки дождем сыплются на пол, доска с грохотом падает на кафель. Впервые Размытый выглядит абсолютно удивлённым, а затем расстроенным. Она гордится собой — напугана, но гордится. — Мне не нравится твой сервис. Я не просила об этом. Пошел ты. Размытый издает тихий смешок, и его дыхание видно в холодном воздухе. — Возможно, я был неправ. У тебя действительно есть желание умереть, не так ли? Я думал, что план суицидальной школьницы был уловкой, но ты не шутишь. Ты, блять, напрашиваешься на это. — Не говори об этом. — Больная тема? Как думаешь, Эш, во сколько обойдётся больничный счет? В двадцать тысяч? Тридцать? — Хватит. — Сорок тысяч долларов? Надеюсь, родители продлевали твою медицинскую страховку, потому что в противном случае у них будут большие неприятности. Я бы оказал им услугу, поджег бы твои кости и развел славный маленький костер. — Заткнись! — СЛЕДИ ЗА СВОИМ ГРЯЗНЫМ РТОМ, КОГДА ГОВОРИШЬ СО МНОЙ, ЭГОИСТИЧНАЯ ТВАРЬ. Они почти нос к носу, и громкость его голоса заставляет её дрожать. Она стискивает зубы, плача. Когда она шмыгает носом, трубка вызывает у неё рвотный позыв. — Женщину должно быть видно, а не слышно, Эшес. Прости, что мне пришлось быть тем, кто преподал тебе урок. Он тянется за шприцем и начинает возиться с концом её носовой трубки. — Что ты делаешь? — хрипит она. — Усыпляю тебя. Лучше в скучной компании, чем в раздражающей. Скажи спокойной ночи, Эшес. Почти сразу у неё начинает кружиться голова и возникают проблемы с фокусировкой глаз. Размытый наклоняется ближе и оставляет ледяной поцелуй на её лбу — пародия на привязанность. Он снова говорит, но уже шепотом, взъерошивая её челку: — И, кстати, что бы я сделал на месте Джоша? Это вопрос с подвохом. Я бы вообще не пытался тебя спасать.

***

Тайлер — тот, кто оказывается поднятым к потолку лифта. Он более худой. У Джоша нет абсолютно никаких извращенных скрытых мотивов для того, чтобы опуститься на колени и обхватить руками бедра Тайлера (и он не чувствует ничего неприличного, даже когда его руки так близко к заднице Тайлера, потому что это было бы совершенно неуместно, но, видимо, не так неуместно, как если его голова прижата к животу Тайлера… или это таз? Потому что, серьезно, где заканчивается живот и начинается таз, и есть ли какое-то научное объяснение, потому что… — Джош. Выше. Краснея в темноте, Джош поднимает Тайлера ещё выше. Он слышит звук отодвигаемой крышки люка в потолке, а затем Тайлер поднимается наверх. Он немедленно протягивает руку вниз, размахивая ей взад-вперед перед лицом Джоша в темноте. Только благодаря адреналину ему удается подтянуть старшего достаточно высоко, чтобы тот смог забраться в темноту шахты лифта. Когда они оба осторожно встают, лифт издает резкий скрежет металла о металл и опасно раскачивается у них под ногами. — Проще не стало, Джош, вообще, — бормочет Тайлер. — Мы должны быть храбрыми, — говорит Джош. — По моему сигналу, прыгай. Тайлер стонет, протяжно и низко, мотая головой. — Ужасная идея. Ужасная, ужасная идея. — У тебя есть получше? — выдыхает Джош. — Тогда я тебя слушаю, чувак. Ещё один стон. — На счет три. Раз. Два. Три! Они прыгают (вряд ли прыжок Тайлера можно назвать прыжком, учитывая, что он лишь слегка приподнялся на носках, а ступни так и не оторвались от крыши), и лифт издает тот же жалобный звук, едва опускаясь к третьему этажу. — Давай, Тайлер. Мы должны прыгнуть. — Ладно… ладно. Хорошо. На счет три. — Раз. Два. Три. Они прыгают, и на этот раз ноги обоих отрываются от пола. Если бы крыша лифта не была такой прочной, то они бы пробили её насквозь. Лифт издаёт металлический скрежет. Он опасно кренится у них под ногами и начинает падать. На мгновение они зависают в воздухе, пока лифт движется под ними вниз, и Джош внезапно начинает сожалеть обо всех своих жизненных решениях, но в основном только о последнем, потому что это была ужасная идея, и если им повезет, то они сломают только ноги и… Лифт останавливается. Он оказывается чуть ниже третьего этажа, слегка закрывая выход. Свет заливает их глаза, ослепляя их. Колени Джоша ударяются о крышу лифта, и боль пронзает его ноги от бедер и до самых пальцев. Тайлеру не так повезло. Он теряет равновесие и падает через открытый люк обратно в лифт. Звук, который издает его тело, когда он касается пола, ужасен, и Джош никогда его не забудет. — Тайлер! — выкрикивает Джош, стиснув зубы от боли в ногах, чтобы подползти к отверстию и заглянуть в кабину. Тайлер лежит на руках и стонет. — Всё нормально, — отвечает Тайлер. — Вряд ли что-то сломано, но очень больно… — Мы сделали это, — говорит Джош. — Лифт почти прямо перед выходом на третий этаж. Внутренняя и наружная двери лифта открывают вид на ярко освещенный коридор: полы из голубой плитки, кремовые стены. В шахте лифта узкий проем от внешней двери, в который Джош едва сможет протиснуться, и если он это сделает, ему придётся спрыгивать на пол коридора. Но если он снова запрыгнет в лифт, где выход почти полностью открыт, они спокойно окажутся на твердой земле. Они освобождены. — Я спускаюсь, хорошо? — предупреждает Джош. Под ним Тайлер изо всех сил пытается встать. Он тяжело прислоняется к стене, слабо поднимая вверх большие пальцы. Он выглядывает в коридор, и его глаза расширяются. — НЕТ. Джош вздрагивает от неожиданности, ноги свисают через люк, руки упираются в отверстие, чтобы спуститься вниз. — Что? Что там? — Уйди! Вставай! Не спускайся сюда! — Тайлер лихорадочно тянется вверх, чтобы ухватиться за болтающийся открытый люк. Он пытается закрыть его, мешая ногам Джоша. Откуда-то (эхом отражаясь от твердых стен и словно звуча отовсюду) доносится низкое рычание, от которого волосы на руках Джоша встают дыбом. Рычание нарастает, увеличивается и множится. — Собаки! Там собаки! — Дай руку! — кричит Джош. — Я подниму тебя! — Ты сказал, что не будешь меня спасать! И да, Джош знает об этом, но сказать гораздо легче, чем сделать это на самом деле. Достав ноги из кабины, он тянется вниз через люк, протягивая руку. И хотя Тайлер сказал, что позволит себя оставить, Джош выясняет, что это так же легче сказать, чем с этим столкнуться. Младший протягивает руку, и их пальцы касаются друг друга. Он подпрыгивает, и на мгновение Джош хватает Тайлера за запястье, но оно выскальзывает. Рычание становится громче, почти оглушает, моментами сменяясь на злобный лай. — Давай, прыгай! Прыгай! — Я… пытаюсь! Изменив стратегию, Джош хватает свою барабанную палочку, крепко сжимая её за оба конца, как за перекладину лестницы. Распластавшись на крыше, он наклоняется в люк, протягивая палочку Тайлеру. Когда младший прыгает, ему удается обхватить рукой свободное пространство палочки между руками Джоша. Подтягиваясь, Тайлер цепляется свободной рукой за край люка… Одна собака запрыгивает из коридора в лифт. Это одна из самых больших собак, которых Джош когда-либо видел: черная от кончиков заострённых ушей и до острых когтей, скрипящих по плитке. Её острые зубы в оскале истекают пеной и яростью. Не останавливаясь зверь прыгает к Тайлеру, сжимает в челюсти его бедро и роняет вниз. Палочка с грохотом падает на пол. От крика Тайлера всё тело Джоша сводит боль: его стиснутые зубы, его уши, его сердце. Джош наклоняется и с трудом цепляется за крышку люка, чтобы поднять её и поставить на место. Из узкого отверстия в коридор третьего этажа, он видит поток из четырех, шести, восьми собак, которые кусаются и царапаются, пробираясь в лифт. Звуки, доносящиеся из-под него, невозможно заглушить, даже когда он закрывает уши обеими руками. Крики Тайлера проникают сквозь его ладони. Джош встает и начинает прыгать, стараясь приложить как можно больше сил. Лифту не требуется много времени, чтобы снова сдвинуться с места, особенно с учетом дополнительного веса собак внутри. Он кренится у него под ногами, и Джош чуть не падает, едва удерживая равновесие. Половина выхода в зал теперь открыта. Крики из лифта прекратились, но терзания… Он снова прыгает, и кабина снова опускается ниже. Выход полностью открывается, все собаки, запертые в лифте, у него под ногами. Единственный шум — это далекий, приглушенный лай сытых собак.

***

Конечности трясутся от остатков адреналина, Джош делает свои первые шаги из лифта в коридор третьего этажа. Это самый пустой коридор. Здесь нет ни пробковых досок объявлений, ни уборных, ни пункта для дезинфекции рук, как в отделении интенсивной терапии. Его обувь мягко скрипит по полу, когда он осторожно идёт, крепко сжимая в руке единственную оставшуюся палочку. Вместо телефона у дверей, по которому нужно позвонить, чтобы его пропустили, расположена кнопка под черным глянцевым объективом камеры. Над ней находится сканер для штрих-кода — и у Тайлера был этот Ключ. Тайлера, оставшегося в лифте, разорванного в клочья, как кролик в пасти бешеной собаки. Джош чувствует себя побежденным. Он на секунду сдается (всего на секунду, обещает он себе, потому что иногда это всё, что ему нужно), прислоняя голову к стене над камерой и сканером. Всё пошло не по плану, и крики Тайлера всё ещё отдаются эхом в его голове, ударяясь о кости черепа, словно им не хватает места. Но Эшли. Он должен продолжать ради неё. Она — единственная причина, по которой он отталкивается от стены и нажимает кнопку под камерой. Телефон звонит, и он нетерпеливо ждет, когда кто-нибудь — или что-нибудь — возьмет трубку. Чем дольше он звонит, тем больше он уверен, что никто не ответит. Он не получит доступа к больничным палатам на третьем этаже. Он не сможет найти Эшли. Гудки обрываются. На другом конце провода радостно отвечает Размытый: — Да? — Я пришел к Эшли, — говорит Джош сквозь стиснутые зубы. — Не сомневаюсь. Как ты прошел мимо моих зверят? — Ты про этих пуделей? — спрашивает Джош. — Легко. Я бросил им кость. Размытый смеётся. — Похоже, довольно много костей. Хватит на целый скелет в форме Тайлера! — Передние двери медленно открываются. — Ты дерзкий, как и твоя сестра. Видимо, это заложено в твоей ДНК. Я обязательно передам ей привет от тебя. Пока, Джошуа. Джош ударяет по глянцевому объективу камеры, но это наносит больше вреда его палочке, чем наоборот. Стиснув зубы, он быстро проходит через двери, которые сразу же начинают за ним закрываться. Коридор продолжается, расширяясь посередине для пустого стола медсестры и электронного терминала. По обе стороны стен расположены двери — некоторые пронумерованы как палаты пациентов, другие нет. Он осознаёт, что понятия не имеет, в какой палате находится Эшли. Он проверит их все. Начиная с двери слева от него: 3001. Это толстая дубовая дверь, отполированная до блеска, с внушительной серебряной ручкой, но у Джоша нет времени восхищаться. Взглянув на запястье, он видит стрелку внизу циферблата. Если это традиционные часы, на которых отсутствуют только цифры и другие стрелки, то у Джоша есть всего тридцать минут до назначенной встречи. Что ещё хуже, он понятия не имеет, где она будет. Но по одной проблеме за раз. Обхватив ладонью прохладную ручку, он толчком открывает дверь. Пусто. Как и 3002 на противоположной стороне коридора. И 3003. Комнаты после этого — туалеты, в обеих нет людей. От них пахнет чистящим средством с ароматом лимона, как будто кто-то только что побывал там, чтобы вымыть полы и почистить унитазы. 3004, и 5, и 6, 7, 8, 9. Следующая комната — это подсобка, набитая одеялами и халатами, но он не думает, что Эшли прячется в одной из наволочек (как бы ему этого ни хотелось). Ему хочется взять одно из одеял и накинуть его на плечи, как плед, чтобы согреться, но он не делает этого. Чем дальше он проходит в это крыло больницы, тем более холодным становится воздух. Соседняя комната предназначена для чтения рентгеновских снимков, на снимке на стене показана грудная клетка человека, вместо которой пустая металлическая клетка. Он продолжает двигаться, чтобы не задерживаться. 3010? Пусто. Его подводят так много комнат, что, когда он распахивает дверь в палату 3011, то не ожидает увидеть там кого-то. На кровати лежит Тайлер, его волосы коротко подстрижены. Больничное одеяло подоткнуто под мышками, запястья и лодыжки привязаны к кровати. Через его ноздрю продета трубка, и она выглядит болезненно приклеенной к его щеке. Младший парень выглядит опустошенным, забинтованным от ладоней до плеч. Телевизор в углу комнаты мерцает, отбрасывая жуткий свет на всё вокруг. Джош прокрадывается в комнату, не зная почему, но чувствуя себя обязанным подойти к постели Тайлера. Шум рядом с ним заставляет его обернуться. Дверь смежной ванной комнаты широко открыта, оттуда льется теплый свет. Когда Джош заглядывает внутрь, он видит копию ванной Тайлера в его доме. На четвереньках, вытирая кровь бумажными полотенцами, стоит Зак Джозеф. Он смотрит на Джоша красными от слез глазами. Его лицо искажается в гримасе. Бросив полотенца на пол, он встает и подходит к двери ванной. — А можно, блять, побыть наедине? Дверь захлопывается. Потрясенный, Джош отскакивает и выбегает из палаты в коридор. Он закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, дрожа не только от холода. Ему требуется несколько долгих секунд, чтобы собраться с духом и пройти ещё через несколько дверей, но теперь он ещё более осторожен, абсолютно не уверенный в том, что может скрываться по ту сторону. Они все пустые. — Где она, — бормочет Джош. Он бросает взгляд на свои часы и видит, что стрелка уже показывает за двенадцать. Он опоздал. Не говоря уже о том, что он понятия не имеет, куда идти. Джош начинает бежать по коридору, поглядывая на таблички возле каждой двери и открывая только те, на которых нет номеров и, следовательно, они не могут быть палатами пациентов. Крыло больницы изгибается, делая резкий поворот направо, из-за чего он скользит в своей теннисной обуви. Дверь за дверью пролетает, цифры ползут вверх, перевалив за 3120, а двери по-прежнему нет… пока не появляется одна особенная. Если табличка АДМИНИСТРАТОР БОЛЬНИЦЫ над дверью не удивляет его, то надпись «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДЖОШУА ДАН!» приклеенная рядом с ней — очень даже. Неуверенный, что нужно проявлять вежливость, он отчаянно стучит, чтобы предупредить о своем присутствии, а затем распахивает дверь, чтобы войти внутрь. Кабинет очень похож на то, каким можно было бы его ожидать. Ковер короткий и на несколько тонов темнее, чем плитка в холле. Вдоль стен выстроились полки с папками и документами в рамках. У дальней стены стоит большой письменный стол из красного дерева, а у большого окна, впускающего лунный свет, вырисовывается силуэт женщины неопределенного возраста с волосами темными, как чернила, и туго собранными в пучок. Она протягивает бледную руку, чтобы сдвинуть очки, которые съехали вперед, обратно на переносицу, и они увеличивают её темные глаза. — Ты опоздал. — Извините, — говорит Джош, запыхавшись. — Нет времени. Садись. Он садится в одно из кресел перед её столом. Вся обстановка напоминает ему кабинет директора Уитлока — воспоминания, о которых он предпочел бы пока не думать. — Вы хотели меня видеть? — У меня есть некоторая информация о том, кого вы называете Размытым. Пожалуйста, задавай вопросы, и я отвечу на них в меру своих возможностей. Она складывает свои тонкие руки перед собой, положив кончики пальцев прямо под подбородок. Джош мотает головой, как будто стряхивая паутину. — Простите… что? — Нет времени. Я здесь, чтобы помочь. Я не могу самостоятельно делиться знаниями, но у меня есть разрешение отвечать на вопросы. У тебя есть примерно две минуты. Поторопись. — Из… извините… это просто… — Поторопись. — Кто вы? — Я консультант, посланный высшей силой, чтобы ответить на твои вопросы и помочь в победе над Размытым и спасении твоей сестры, — она хмурится. — Это был осознанный вопрос, или ты всё ещё в шоке? Джош плотно сжимает губы. — Кто эта высшая сила? — Тот, кто управляет Домом на дереве. Ты действительно собираешься тратить всё своё время, задавая вопросы о своем союзнике, а не о враге? — Ну, я не знаю, кто мой «союзник», так что мне это кажется разумным выбором, — огрызается Джош. — Тогда твоя сестра будет потеряна. Нужно доверие. Она встает, собирает бумаги и наклоняется, чтобы поднять чемодан. На углу её стола стоят песочные часы, голубой песок опускается вниз с возрастающей скоростью. — Прекрасно… прекрасно! Где Размытый? — На верхнем этаже. — Как мне туда попасть? — Пожарная лестница может помочь, — она тычет большим пальцем в окно позади себя. — Мы работаем над починкой лифта. Кажется, он вышел из строя. — Без шуток. Чего Размытый хочет от Эшли? — Он использует её, чтобы добраться до тебя. — Но как? Она оставила эту записку… — Передозировка бензодеазепина вызвала галлюцинации у твоей сестры. Это было открытое окно, в котором он нуждался, чтобы проникнуть в её разум, а теперь и в её сны. — Чего он хочет от меня? — Твоей гибели. — Почему? — Ты мешаешь его планам взять под контроль Тайлера и Дом на дереве. Голова Джоша наполняется этой информацией, но его язык отказывается перестать двигаться до того, как закончится песок. — Как мне остановить его? Она грустно улыбается. — Ты не можешь. — Как спасти Эшли? — Ты не можешь. — Кто может? Послушайте, леди, я не в восторге от этих загадочных ответов… Её губы возмущенно кривятся. — В них нет ничего загадочного, если бы ты только спрашивал нужное. — В чем слабые стороны Размытого? — У него нет материального тела. Он любит поговорить. Он не видит синего цвета… — Размытый — дальтоник? — эта мысль кажется Джошу забавной. — Нет. Синий для него не существует. Это идеальный камуфляж. — Это приятно узнать. Джош делает паузу, обдумывая другие вопросы, которые он мог бы задать этой женщине с неземными знаниями. Когда он смотрит на песочные часы, последние несколько песчинок синего песка падают. Ухоженная рука тянется, чтобы взять их со стола и положить в портфель. Женщина кивает. — Желаю всего наилучшего, Джош Дан. Она наклоняется и исчезает под столом. Когда Джош нагибается, чтобы посмотреть, увидит ли он её ноги, там нет ничего, кроме ковра. Джош наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и потирая виски ладонями. Его голова кажется переполненной, до краев наполненной знаниями, и он не уверен, что они имеют какое-либо отношение к делу, даже если они увлекательны. Из этого вышло одно хорошее — он знает, где найти Эшли. Рассуждая логически, он понимает, что этот сон длился всего чуть больше часа, но ему кажется, что прошло гораздо больше времени. Ему кажется, что он постарел на сто лет, что усталость, как раковая опухоль в его сердце, дала метастазы в кости, мозг и надежду. Но за всем этим стоит долг. Когда ему было три года, и его родители вручили ему мягкое одеяло с ребенком внутри и сказали ему, что теперь ты старший брат, Джош, ты должен заботиться о своей сестре, долг был посажен внутри него, как семя, и он принес плоды. Поэтому он встает, перехватывает барабанную палочку, и подходит к большому окну на противоположной стене. По бокам от него два окна поменьше, и когда он смотрит вниз, то видит, что там находится старая металлическая конструкция для пожарной лестницы, поднимающейся по стене здания. Открывшееся окно впускает порыв холодного воздуха и вихрь снежинок. Дрожа, он вылезает через окно (что намного сложнее, чем кажется — ему действительно нужно начать тренироваться или вроде того) и выходит на ледяную улицу. На такой высоте ветер дует сильнее, развевая его волосы и заставляя щурить глаза. Он следует по скрипучей металлической лестнице вверх, вверх и вверх мимо четвертого этажа и пятого. Добравшись до шестого этажа, он выбирает окно и разбивает его тупым концом своей палочки, выбивая оставшееся стекло из рамы и протискиваясь внутрь. Времени на скрытность нет. На шестом этаже так же холодно, как и снаружи. Снег падает с потолка и собирается на полу, хрустя под его обувью. Пальцы ног начинают неметь сквозь тонкую подошву кроссовок. Когда он выдыхает, из его ноздрей вырываются легкие струйки пара. Комната, в которую он вошел, судя по всему, является палатой пациента, кровать аккуратно застелена и пуста. Вдалеке слышится шум. Он задерживает дыхание, изо всех сил стараясь прислушаться. Помехи. Осторожно передвигаясь, он подходит к двери и открывает её, выглядывая в коридор. Статические помехи становятся громче, и сквозь них возникает шум. Щелк. Щелк. Щелк. Знакомый звук щекочет в глубине мозга, но Джош не может вспомнить его сейчас. Звук становится громче по мере того, как он идет на юг по коридору. На снегу виднеются одинокие следы, наполовину засыпанные выпавшим снегом. По обе стороны — длинные непрерывные следы, как будто Размытый что-то тащил за собой. Как будто он толкал больничную койку. Джош идет по коридору, повторяя за Размытым шаг за шагом. Впереди двойные двери, и ему приходится остановиться, чтобы протянуть руку и нажать кнопку, которая откроет их. Щелчки и помехи становятся громче по мере того, как двери раздвигаются. Его дыхание вырывается из легких, костяшки пальцев белеют от того, что он сжимает палочку, как будто это его единственный спасательный круг между жизнью и смертью. С другой стороны находится большая комната, назначения которой Джош не понимает. Оборудование и мебель сдвинуты в сторону и сложены друг на друга, чтобы освободить место для больничной койки, которая стоит в центре. Снег здесь падает сильнее, хлопья крупнее и тяжелее. С окон сняты все жалюзи и свалены на полу, а спиной к Джошу стоит знакомая фигура. — Я здесь, — говорит Джош. Размытый поворачивается. В его руке источник щелчков: зажигалка. Он щелкает большим пальцем, и появляется пламя, желтое и плюющееся жаром в ледяной воздух. Лицо Размытого вялое и пустое, он изучает внешность Джоша, останавливаясь на барабанной палочке в его руке, прежде чем изящно изобразить раздражение. — Я надеялся на более устрашающего противника. Размытый отходит в угол, где стоит радиоприемник, излучающий статические помехи. Он выключает его, и в комнате становится тихо. Развернувшаяся сцена почти прекрасна: снег, лунный свет, льющийся в окно. Размытый движется к центру комнаты, где стоит кровать, наклоняется, чтобы разблокировать колеса, а затем со скрипом поворачивает её, чтобы Джош мог видеть, кто там лежит. Это Эшли. Её глаза открыты, но расфокусированы. К ней проведена такая же трубка, как у Тайлера на третьем этаже. Одеяло покрыто снегом и насквозь промокло, прилипнув к её костлявой фигуре. Сильный запах бензина, который стекает с повисшего угла одеяла и скапливается под кроватью Эшли. Зажигалка в руке Размытого теперь имеет гораздо больше смысла. — Какое трогательное воссоединение семьи, — бормочет Размытый, протягивая руку, чтобы убрать прядь волос с лица Эшли. Она вздрагивает, и это зрелище заставляет пальцы Джоша сжиматься и разжиматься от ярости и страха. — Не прикасайся к ней. — Ты не в том положении, чтобы предъявлять требования. — Я знаю, чего ты хочешь, — импульсивно говорит Джош. Размытый задумчиво наклоняет голову. — Неужели? Я хочу многого. Я хочу избавиться от этих надоедливых сообщений Ты всё ещё смотришь? на Нетфликс. Я хочу запретить носить носки с сандалиями. Хочу использовать твою кожу в качестве коврика в моей спальне. Ты об этом говоришь? — Я знаю, что ты хочешь взять под контроль Тайлера и Домик на дереве. Знаю, что я как кость поперёк твоего горла, — не знаю, как именно, — но я действительно тебе мешаю. Я просто хочу, чтобы ты знал, что если ты прикоснешься к ней ещё раз, я посвящу остаток своей жизни в этом сне и всех последующих снах тому, чтобы убедиться, что ты никогда, никогда не получишь того, чего хочешь. Обещаю. Размытый выглядит удивлённым; затем он начинает смеяться. — Очень… будоражит. Во сне ты более харизматичен, чем в реальности, Джошуа. Ну разве не иронично? К сожалению, так уж получилось, что я тебе не верю. Ты не имеешь права ставить ультиматумы. Но можешь послушать мой: если ты не перестанешь путаться у меня под ногами и лезть в сны Тайлера, я посвящу свое существование разрушению умов твоих близких и тебя. Эшли уже потеряна. Эбигейл на очереди. Почти как убить двух зайцев одним выстрелом… Джош делает шаг вперед. Размытый щелкает зажигалкой, протягивая её к Эшли. — Вау. На твоем месте я бы остыл, а то здесь может стать немного жарковато. Стиснув зубы, Джош останавливается перед следующим шагом. — Хороший мальчик, послушный. Напоминаешь мне моего Жуткого друга. Хотя я больше предпочитаю ту версию тебя, которая открывает рот, только когда я разрешаю, и говорит «да» и «нет», когда я говорю. Эта твоя версия и близко не так забавна. — Ненавижу портить тебе веселье. — Значит не делай этого. Исчезни. Я не сожгу твою сестру и оставлю тебя и твою семью в покое. Все люди, которых ты любишь, будут спасены. — И Тайлер. Я хочу, чтобы Тайлер тоже был спасён. — Почему? Кто он тебе? Мальчик с уроков рисования? Трёхнедельный друг? — Да… всё это, и… — Джош едва сдерживается, чтобы не проболтаться, но лицо Размытого озаряется, словно Рождество наступило раньше срока. Он начинает смеяться, сначала тихо, а затем оглушительно хохоча, и на самом деле в этом нет ничего смешного. Размытый обхватывает себя рукой за талию, как будто у него колет в боку от сильного смеха, вытирая сухие глаза кулаком с зажигалкой. — Так вот оно что! Теперь то всё ясно! Тайлер! Ты влюбился в Тайлера! Раздается тихий скрип, и они оба оборачиваются в сторону двери. Это Тайлер. — Кто-то назвал мое имя? — спокойно говорит он.

***

— Какого хрена, — рычит Размытый, сжимая волосы свободной рукой. — Согласен, — добавляет Джош, указывая большим пальцем в направлении Размытого. — Тайлер, что, чёрт возьми, произошло? Тайлер выглядит так, словно его разжевала и выплюнула стая голодных собак, что, по мнению Джоша, является довольно буквальным описанием. Его рубашка висит на нитках, открывая много загорелой кожи, которую Джош совершенно не впитывает глазами. Он сильно хромает, волосы растрепаны далеко не как после сна, джинсы порваны и забрызганы кровью. — Собаки. Ты должен мне новую обувь. Эта была моей любимой. Джош опускает взгляд и видит, что ноги Тайлера в одних носках, пальцы шевелятся в снегу. Он настолько не верит своим глазам, что даже не может рассмеяться при виде этого. — Как ты выжил? Слабо улыбаясь, Тайлер вытаскивает из-за пояса потрепанную барабанную палочку. В некоторых местах она испачкана кровью и погрызена зубами, но при виде её сердце Джоша учащенно бьется. — Лифт снова заработал, и я поднялся на третий этаж. Слава Богу, у меня был ключ, и не пришлось звать на помощь… — Губы Размытого белеют от силы, с которой он сжимает их вместе. — На третем этаже было пусто, но там была табличка «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДЖОШУА ДАН», которую было трудно не заметить… там было открыто окно, и я просто шел по твоим следам на снегу. — Ты типа Шерлок Холмс? — спрашивает Размытый. — Так трогательно видеть, что вы воссоединились, но у нас с Джошуа кое-какое незаконченное дело. Если бы ты вышел, Тайлер, я был бы более чем счастлив разобраться с тобой немного позже. — Я так не думаю, — говорит Тайлер. — На этой кровати мой друг. Отпусти её. — Кто-то не понимает намёков? Я скажу прямо: выйди, или я подожгу маленькую Мисс Эшли Яблочный Пирог как олимпийский факел. — Джош… — тихо говорит Тайлер. — …да. — Сейчас! Они срываются с места, но расстояние слишком велико. Размытый щелкает зажигалкой… и вспыхивает пламя. Джош с Тайлером словно примерзают к полу, как ледяные статуи. Пламя охватывает Размытого от зажигалки в руке, растекаясь по всему телу, поднимается к красной шапке и спускается по ногам. Нет ни крика, ни признаков боли. Джош чувствует легкий укол триумфа в груди, прежде чем понимает, что Размытый падает на пол у кровати Эшли. Нет даже времени окликнуть. Лужа бензина вспыхивает в одно мгновение, и Эшли исчезает, а Джош кричит, пытаясь добраться до неё, но Тайлер преграждает ему путь, толкая Джоша изо всех сил, пока они оба не поскальзываются и не падают. Джош шипит от боли, резко вставая, но Тайлер уже поднялся, вытянув руки, чтобы не дать Джошу добраться до кровати, на которой горит его сестра. — Уйди с дороги. — Нет. — Я не хочу тебя бить, но я сделаю это, если ты не уберёшься. — Слишком поздно — она сгорела. Уже ничего не сделать, ты только обожжешься. Иногда… приходится отпускать людей! Нельзя вредить себе, пытаясь спасти потерянных людей! Джош сжимает кулак и замахивается. Он попадает в висок Тайлера и заставляет его упасть в опасной близости от загоревшейся больничной койки. Тем не менее, младший, спотыкаясь, встает на колени и хватает Джоша за бедра, роняя их обоих на снег. — Ты хочешь спасти её, но не можешь. Это больше не твое дело! Она должна спасти себя сама. Она должна сделать выбор… и ты должен позволить ей выбирать и быть рядом, если она выберется. Это её выбор, но это и твой выбор тоже. Будь рядом. Не уходи. Внезапно у него пропадает желание сопротивляться. Он падает в снег, чувствуя, как влага впитывается сквозь рубашку на спине. Закрыв глаза ладонью, он начинает плакать. — Я подвел её. Я сказал, что буду рядом с ней. У меня не было времени на её стихи. Она пыталась поговорить со мной, она заботилась обо мне, когда я был болен, и я не мог найти для неё время! Я был так поглощен собой, что игнорировал все знаки, потому что если я их не видел, то мне не нужно было беспокоиться о них или думать о ком-то, кроме себя. Я во всём виноват. Я виноват, что Эшли приняла эти таблетки. — У Эшли очень большие проблемы. Ты думаешь, что смог бы её отговорить? Возможно, ты смог бы, один, два или три раза. Но ты не сможешь провести с ней всю жизнь. Ты не сможешь быть рядом всё время. Рано или поздно, когда она останется одна и все эти плохие мысли закрадутся в её голову, она попробует снова. Депрессия, мысли о самоубийстве — это не те вещи, которые исчезают, независимо от того, как сильно ты кого-то любишь, обнимаешь или слушаешь их стихи. Эти чувства возвращаются. Они всегда возвращаются. Эшли нужна помощь. Ты не можешь ей этого дать. Это отстойно, но это правда. Всё, что ты можешь, это быть здесь. Так сделай это! Встань! Джош жалобно шмыгает носом. — Ладно. Ладно, не кричи на меня. Боже. — Ты ударил меня, — добродушно говорит Тайлер. — Не круто. Протягивая руку, Тайлер поднимает Джоша на ноги. Они встают рядом, дрожа, слезы замерзают на ресницах Джоша, пока он наблюдает, как горит больничная койка. — Это была не твоя вина, — шепчет Тайлер сквозь потрескивание огня. — Ты тоже болен. — Я знаю. — Тебе нужна помощь. С твоей тревогой. Не знаю, как говорить с тобой об этом в реальной жизни, но здесь я чувствую себя смелее. Тебе нужна помощь. Я чувствую себя беспомощным, когда у тебя начинается паническая атака. — Представь, что я чувствую, — говорит Джош. — Я знаю. Речь не обо мне, ты прав. Но я думаю, что Эшли почувствует себя лучше, обратившись за помощью, если увидит, что её старший брат тоже это делает. Будь хорошим примером. В то же время сделай что-то хорошее для себя. Джош кивает, его губы немеют. — Ладно. Я сделаю это. Если она выберется из пламени. Я сделаю это. Наступает тишина, если не считать потрескивания огня. Что-то в кровати дергается… наверняка воображение Джоша. Но затем фигура в пламени двигается, и проявляются темные волосы и несгоревший больничный халат. Эшли выходит из пламени на дрожащих ногах, срывая пластырь с лица и вынимая трубку. Она протягивает руки, и Джош идет к ней, потому что она выглядит на грани обморока, и потому что он почти уверен, что в последний раз перед её попыткой суицида он обнимал свою сестру много лет назад, когда родители ещё одевали их в парные костюмы на Хэллоуин. Это его лучшие объятия в жизни. Правда. Тайлер отходит, чтобы оставить их наедине. — Ты пришел, — говорит Эшли. — Да, — говорит он, потому что говорить что-то другое слишком больно. Они отрываются друг от друга, и она вытирает слезы перепачканными сажей руками. Это заставляет его смеяться. — Джош, — зовет Тайлер. — Иди сюда. Он перекидывает руку Эшли через плечо, чтобы помочь ей идти, наклоняясь, чтобы сравнять их рост. Когда они добираются до Тайлера, они видят, что он стоит рядом с упавшим трупом Размытого, всё ещё охваченным пламенем. Джош прикрывает рот рукой, жалея, что у него нет с собой его банданы, чтобы не набить легкие дымом. В отличие от Эшли, Размытый не двигается. — Кажется, он мертв, — выдыхает Джош. На его сердце легко, как у взлетевшей птицы. Его улыбка легкомысленна, и он сжимает руку Эшли, лежащую у него на плечах. — Тайлер… он правда мертв. Посмотри на него. — Да, — слабо говорит Тайлер. — Наверно, ты прав. Давайте выбираться отсюда. И с этим намерением оба парня просыпаются и садятся в темноте, обмениваясь взглядами, полными триумфа и осознания.

***

На другом конце города Эшли резко просыпается на своей больничной койке. Ей приснился сон… который она едва может вспомнить. В нём был снег, был огонь, была боль и была сила. Открыв глаза, она обнаруживает фигуру у своей кровати, и её сердце колотится где-то в горле, пока глаза не привыкают, и она не понимает, кто это: её мама, скрестившая руки, подбородок опущен на грудь от усталости, глаза закрыты. — Мамочка? — хрипит она. Её мама вздрагивает, хватаясь рукой за сердце. — Детка? Что такое? — Прости меня, — плачет Эшли. — Я так сожалею о том, что я сделала. — О, детка. Они сжимают руки. — Не отпускай меня. Не дай мне уйти, — шепчет Эшли сквозь слезы, в её горле ком. — Обещаю, — говорит её мама. Она придвигает свой стул поближе, чтобы взять обе руки Эшли в свои. — У нас всё будет хорошо. Мы пройдем через это вместе. Всё будет хорошо. Я обещаю тебе. И впервые Эшли верит в это. Они сидят и наблюдают, как солнце встает над зданиями Колумбуса, небо становится кобальтовым, розовым, желтым, а затем ясным, ярко-голубым.

***

В больнице из пыльного сознания подростка тлеет больничная койка: постельное белье и пластик сгорели дотла, оставив только металл. Участок пола рядом, очищен от снега и опалён пламенем. Там, где должно покоиться тело, его нет. Как и костей.