Someone Else's Dreams

Огни спортзала блестят на вощеном полу баскетбольной площадки. В это раннее утро горит только половина ламп; каждый второй ряд погашен. Тусклый свет, близость этого места — места, где он проводит так много времени, где он Крутой, где он не Тайлер, а Номер 3 — угрожает его усыпить. Таблетки от тревоги вызвали у него полное оцепенение. Он тыкает себя в лицо, сидя на трибуне и ожидая, пока остальная команда лениво выйдет из раздевалки. Его руки онемели, как тогда, когда врачи в отделении неотложной помощи сделали ему несколько уколов, чтобы зашить порезы. Мимо него проходит тень. Его сердце колотится в груди, и он почти ожидает, что это Размытый, нависающий над ним, наблюдая, как он теребит рукава лонгслива, который носит под форменной майкой, чтобы скрыть свои шрамы. Но это София, которая проходит через тренажерный зал на тренировку по черлидингу в южной половине корта. Размытого было бы приятнее увидеть. Как будто, пока она была вне поля зрения, её не существовало. Теперь, когда она здесь во плоти, Тайлер вспоминает, как они с Джошем разговаривают, как целовались, как завтра собрались на свидание. Среда кажется вечностью назад. Как Тайлер мог думать, что у него есть шанс с Джошем? Как он мог думать, что у них что-то получится? Тайлер чувствует себя квадратным стержнем, пытающимся втиснуться в круглую дыру: дыру, в которую легко влезают София и Джош. Он может представить всю их жизнь в мгновение ока: их неловкое, но очаровательное первое свидание; нервную страсть их первого секса; свадьбу; детей; могилы бок о бок. А если Джош будет с Тайлером? Что Тайлер сможет ему дать? Наверно, только могилу.

***

Джош почти засыпает на диване в гостиной, ожидая, когда Эшли и родители вернутся домой. Когда входная дверь открывается и выводит его из дремоты, он почти думает, что это сон. Эшли выглядит несчастной: бледная, с красными от слез глазами. На ней до сих пор большие синие носки, которые ей выдали в больнице, сверху свисающие гармошкой на кроссовки. Она сбрасывает обувь и тяжело садится рядом с ним, не обращая внимания на родителей, которые пробираются на кухню на цыпочках, как будто Эшли — старая бомба времен Второй мировой войны, которую они откопали на заднем дворе и которая может взорваться в любой момент. — Что смотришь? — спрашивает она. Джош смотрит на телевизор. Он выключен. Он хватает пульт и включает что-то — что угодно. Они пялятся в экран невидящими глазами. Джош думает что-то сказать. Хочет что-то сказать. Ничего не может сказать. Пребывание в больнице, казалось, придало ему смелости, и он смог сказать гораздо больше того, что часто оставалось невысказанным между ними: как сильно он любил Эшли, как она была важна для него. Теперь он чувствует себя трусом. Таких смелых разговоров по душам, кажется, не бывает в реальной жизни. Наверно, только в фильмах. — Мне приснился ещё один сон о тебе, — говорит Эшли. Джош помнит. Ночи, проведенные спина к спине, чтобы согреться в их хижине в море. Как выглядит лицо Эшли, когда она становится старше, худее, более уставшей. — Больше так не делай, — полушутя говорит он. — Не уверена, что хочу. Когда она уходит, она плывет по коридору, как призрак. Звук закрывающейся двери её спальни заставляет его вздрогнуть. Его мама следует за ней и приоткрывает дверь, не спрашивая разрешения. Эшли ничего не говорит, и теперь все слышат, как она начинает плакать. Замечает ли она, что в её комнате все по-другому? Что ящики были обшарены, а стол обыскан в поисках того, чем она могла бы себе навредить? Джош нашел её дневник, защищая дом от самоубийства. Он был спрятан между изголовьем ей кровати и стеной. Он не читал его — не смог бы прочитать, даже если бы захотел. Тем не менее, он взял его за корешок и встряхнул, слепо перелистывая страницы, пахнущие хвоей. Всё, что выпало, — это корешок от билета на фильм, который они ходили смотреть всей семьей. Не зная, между какими страницами он лежал, Джош засунул его наугад. В следующий раз, когда она откроет его, она поймёт. Она поймёт, что он не на своём месте. Она поймёт, что Джош сделал. По-другому никак. После того, как кость ломается и заживает, она временно становится крепче. В глубине души он надеялся, что в его семье всё будет так же, но, похоже, ничего не изменилось. Эшли несчастна. Его родители встревожены. Джош полон страха. Единственное отличие в том, что теперь об этом все знают.

***

Кому: Джошу Ты не спишь???? Кому: Тайлеру к сожалению. Кому: Джошу Как Эшли? Кому: Тайлеру я не знаю. не очень Кому: Джошу Переходный период проходит сложно. Будь рядом с ней. Кому: Тайлеру благодарю вас, доктор фил

***

Его мама готовит на обед сыр на гриле и томатный суп. Тарелки дымятся на кухонном островке, когда Эшли выходит из своей комнаты. Она не расчесала волосы, но они собраны в самый неряшливый пучок, который он когда-либо видел, как будто она укладывала их без зеркала. Её носки исчезли, ноги засунуты в обувь босиком. — Я пойду прогуляюсь, — говорит она, снова выходя из кухни. Все обмениваются испуганными взглядами, как будто она сказала, что собирается устроить резню в центре города. Возникает череда безмолвных действий: Джош пожимает плечами, выпучив глаза; Лаура машет в направлении Эшли, сила её руки сотрясает воздух даже на противоположной стороне стола, где в изумлении сидит Джош; Билл указывает на Джоша. Входная дверь открывается, и три стула одновременно скрипят по кухонному полу… …и Джош уже лихорадочно надевает обувь. Входная дверь оставлена ​​приоткрытой на несколько дюймов, но он не видит Эшли, и по какой-то причине кажется, что расстояние между ними намного больше, как будто она вышла за дверь и оказалась сразу в другой части Колумбуса. Сердце колотится, Джошу кажется, что он ни за что на свете не сможет засунуть вторую ногу в кроссовок, спотыкаясь в прихожей, поэтому он сжимает его в одной руке и распахивает входную дверь, готовый гнаться за ней по улице, как сумасшедший. Но она стоит на крыльце. Её волосы ещё более растрепаны сзади. Она резко оборачивается. — Боже, Джош. Не хотелось бы видеть, как ты открываешь дверь скаутам. Джош слабо машет кроссовком. — Почти так же. Они идут по тротуару быстрым шагом. Полдень, тепло. Капельки пота выступают под темными кудрями у него на лбу и на затылке. Мне нужно подстричься, — думает он. Они переходят дорогу, Эшли впереди. Между ними не происходит никакого разговора, и снова Джошу вспоминается окно, которое закрывается и закрывается. Может, с ним что-то не так, из-за чего он не может ни с кем общаться, как это делают люди на телевидении, в шоу и кино. Должно быть, всё из-за какого-то дефекта в его мозгу. Он жалеет, чтобы это не сон, потому что во сне он всегда смелее. Смелость — это то, что нужно Эшли прямо сейчас. Движение транспорта усиливается в более густонаселенных районах города. Они проходят мимо закусочной, и у Джоша урчит в животе, когда он с нежностью вспоминает полные тарелки супа, которые они оставили дома. Он надеется, что мама оставит немного. Томатный суп — одно из тех блюд, остатки которых становятся только вкуснее. Эшли ныряет в 7-Eleven. Джош следует за ней, разделяясь, чтобы пройти по другому проходу, возможно, чтобы она не чувствовала себя такой зажатой, возможно, чтобы он не чувствовал себя таким виноватым из-за того, что понятия не имеет, что ей сказать. Он наблюдает, как она быстро направляется в заднюю часть, где находятся туалеты — но затем разворачивается и шагает к кассиру, который сидит за пуленепробиваемым стеклом, как животное в клетке. Только Джош понимает, что животные здесь — скорее они с Эшли. Они начинают спорить, громкий и сердитый голос Эшли заставляет сердце Джоша биться чаще. Эшли знает человека за стеклом? Он старше — намного старше, бейджик с именем свисает с его рубашки поло так, что имя не распознать. Прилавок с нефирменными чипсами чуть не переворачивается из-за того, что Джош спешит добраться до кассы и оказаться на расстоянии, достаточном для того, чтобы услышать их гневные слова. — Таковы правила, — говорит парень. — Я быстро, — говорит Эшли. — Там никого нет. Парень указывает на грязный знак над стеной с сигаретами. Он выглядит старше Джоша. ТУАЛЕТ ПРЕДНАЗНАЧЕН ТОЛЬКО ДЛЯ КЛИЕНТОВ. Бейджик на его груди ненадолго встает на место. Джон М. обслуживает вас с 1999 года. — Но мне надо срочно. Я сейчас описаюсь в штаны. — Жизнь жестока. — У меня месячные, — сквозь зубы говорит Эшли. — Звучит ужасно, — говорит он. Он машет пальцами, как пилот, направляющий движение, как будто хочет, чтобы они, пожалуйста, отъебались и ушли с взлетно-посадочной полосы. Эшли цепляется рукой за свои волосы, пучок практически распущен. Она решительно смотрит в никуда — то ли на верхнюю полку с сигаретами, то ли на крохотное грязное окошко, сквозь которое проникает свет, — но её глаза полны слез. Её губы сжимаются, белые от напряжения, когда она пытается не заплакать. — Эй, — говорит Джош. Он берет пачку Джуси Фрут с витрины под прилавком. Это самая маленькая пачка, которая у них есть, всего с пятью жалкими полосками жевательной резинки — Джош жевал по пять сразу, когда был ребенком, потому что Джуси Фрут хуже всего из-за того, как быстро высасывается весь вкус. — Мы клиенты. Мы покупаем это. Парень просовывает ключ в отверстие в стекле, закатывая глаза. — День спасен, — вежливо говорит он. Эшли почти бежит в уборную, а Джош умудряется наскрести шестьдесят девять центов (плюс налог) за упаковку жевательной резинки. У Джоша есть карточка с деньгами, но её можно использовать только в экстренных случаях, и он не уверен, подходит ли мочевой пузырь Эшли. Он швыряет деньги через прилавок. Джон М. может оставить свой гребаный чек себе. Джош ждет её за дверью в туалет, изо рта пахнет Джуси Фрут. Когда он слышит шум смыва унитаза, он отступает, притворяясь, что рассматривает товары. Кто-то снял с крючка все зубные щетки, и он находит время, чтобы вернуть их на место, и именно тогда, когда он смотрит на пасту Colgate, все части складываются воедино. Эшли причесывается в своей комнате без зеркала; Эшли идет через полгорода в туалет. Когда она выходит из уборной, её глаза сухие. — Куда дальше? — спрашивает Джош. Он надеется, что домой. Он чувствует себя виноватым, когда она говорит куда угодно, только не домой. Поэтому они гуляют по центру Колумбуса. Джош отдает оставшуюся сдачу бездомному, а затем они ныряют в Walgreens, ходят взад и вперед по проходам, как будто у них есть цель: вверх по проходу со всеми товарами из рекламы по телевизору, вниз по проходу со всеми дешевыми игрушками, вверх по проходу со всеми видами конфет, вниз с открытками Hallmark на все случаи жизни. Есть раздел романтических открыток «Просто так», красных цветов с короткими, милыми надписями, с признаниями в любви. Есть пустые внутри, и Джош думает о том, что он мог бы написать там для Тайлера: спасибо, что позволил мне поцеловать тебя, спасибо, что дал нам шанс на когда-нибудь, ты такой чертовски милый в своих кедах в цветочек — Джош кладет открытку обратно, лицо пылает. Так или иначе, она стоит почти пять долларов, а всё, что у него есть, это карточка на случай непредвиденных обстоятельств. Так или иначе, он может просто сказать об этом Тайлеру лично. Ага. Как будто у него когда-нибудь хватит на это смелости. В следующем проходе Эшли держит коробочку с краской для волос. Она темно-красная, как романтические открытки. Она ставит её обратно, когда видит, что он смотрит, и её глаза такие же пустые, как чувство в его груди. — Было бы мило, — говорит Джош, съеживаясь. Мило? Господи. — Да? — она снова берет коробку, её пальцы робко заинтересованы. Она смотрит на модель на лицевой стороне коробки, длинные распущенные красные волосы, ровные белые зубы. Она переворачивает её и сканирует заднюю часть. — Мама никогда бы не разрешила. — Мама переживет, — говорит Джош. Он делает паузу. — Я тоже покрашусь. Она скептически поднимает брови, слишком похожая на их мать. Она переводит взгляд с коробки на Джоша, а затем поднимает её к его голове. Джош пытается подражать застенчиво радостному выражению лица модели. Губы Эшли дергаются, и она крепко сжимает их вместе. Интересно, насколько похожи её лица пытаюсь-не-засмеяться и пытаюсь-не-заплакать. — Не знаю, подойдёт ли красный к цвету твоего лица. — Ой. Ладно, тогда выбери мне что-нибудь, — говорит Джош, даже не задумываясь о том, что у него нет денег. — Мои волосы в твоих руках. Она внимательно просматривает полки, прищурив глаза. Джош достаёт телефон и отправляет Тайлеру сообщение: отмечаюсь. всё ещё не сплю. собираюсь красить волосы. На нижней полке расставлены менее серьёзные цвета: вересково-серый, баклажаново-фиолетовый и неоново-зеленый. Её пальцы скользят по ряду коробок, рот приоткрывается от раздумий. Её указательный палец задерживается на ярко-розовом цвете жевательной резинки, который напоминает Джошу цветочные кеды Тайлера. Наконец, она вытаскивает одну коробку. — Этот, — говорит она, выглядя смущенной, как будто не понимает, что говорит и почему. — Так ты будешь в безопасности. Это синий. Джош ставит коробку обратно. — Я уже в безопасности, — говорит он. Он берет розовую, ту, над которой она так долго думала. — Тебе не нужно об этом волноваться. Это не твоя работа. Больше нет, — думает он. Её улыбка слабая и натянутая. Джош платит за краску для волос и расходные материалы картой, которую можно использовать только в экстренных случаях. Когда они покидают Walgreens, Эшли ведет их к дому. Её шаги неуверенные, но она продолжает вытягивать шею к солнцу, как будто наслаждаясь его ощущением на своем лице. Для него этого достаточно. И дома, когда Эшли колеблется перед дверью ванной, наблюдая, как Джош раскладывает вдоль туалетного столика осветлитель, краску, перчатки и расчески, — она колеблется лишь секунду, прежде чем к нему зайти.