Someone Else's Dreams

Плохо прокрашенные в розовый цвет волосы выпадают из-под жужжащей машинки. Они щекочут его босые ноги. — Стой смирно, или я случайно отрежу тебе ухо, — говорит Эшли, с её красных волос стекает вода и пропитывает футболку. — Там есть протектор, — говорит Джош, закатывая глаза. Он всё равно стоит спокойнее. Волосы, падающие на его ноги, все ещё теплые от фена, которым они пользовались. В отражении зеркала его волосы — пушистое облако ярко-розового цвета. Другая сторона головы уже выбрита близко к черепу. Когда он проводит по ней ладонью, короткие волосы трутся о кожу и напоминают ему щетину на лице Тайлера. Он останавливается, пока его лицо не сравнялось с цветом волос. — Хорошо, что мы накосячили по бокам, — говорит она. — Ирокез выглядит ещё круче. Джош соглашается. Их мама стучится в открытую дверь ванной. Её глаза скользят по их головам, и Джош понимает, что она не в восторге. По лихорадочному румянцу её щек, по тонкой линии губ. Но она не говорит ни слова, а когда они встречаются взглядами, улыбается ему. Они считают, что волосы не особо важны. Не так, как другие вещи. — Джош, к тебе Тайлер пришел. Эшли роняет машинку. Они оба отскакивают, чтобы не ушибить пальцы ног, поскальзываясь на мягких подстриженных волосах. Его мама закрывает рот рукой, и Джош думает, что, возможно, это для того, чтобы скрыть смех. Теперь очередь Эшли слиться с цветом своих волос, — по её шее расползается красный. Она выдёргивает машинку для стрижки из розетки, чтобы ужасное жужжание прекратилось. — Ого, — говорит Тайлер, заглядывая в ванную. Он щурится от света, выглядя таким же бледным и измученым, как фарфоровая плитка. — Вы выглядите… так круто. — Спасибо, — бормочет Эшли, глядя куда угодно, только не на него. Джош обнимает её, чувствуя холод её кожи. — Да, спасибо. Эшли сама выбрала. — Хороший вкус, — устало говорит Тайлер. — Как ты, Эшли? — Отлично. — Я не давал тебе свой номер? — Не думаю, — говорит Эшли, как будто она не помнит, как будто она не повесила бы его на доске объявлений семьи Дан, как будто не написала бы его в небе над их домом. Она щиплет Джоша, когда он смеётся. — Я ей дам, — говорит Джош. Это так, так странно, что он ревнует к их общению — Эшли всего лишь ребенок! И он знает, что Тайлеру она неинтересна. Но он не может отделаться от ощущения, что мир предпочел бы видеть вместе их, чем Тайлера с Джошем. Гомофобы — отстой. Он многозначительно смотрит на другого парня. — Готов делать наш проект? — Готов, — мрачно говорит Тайлер. — Не мешайте нам! — приказывает Джош, подталкивая Тайлера к комнате в конце коридора. Мама останавливает его. — Ты же не будешь закрывать дверь? — спрашивает она, приподняв брови и прищурившись. — Дверь? — повторяет Джош. — А что? — Я же не дура, Джош, — говорит она. Она поднимает пальцы, показывая кавычки: — «Делать наш проект?» Чтобы ничего непристойного под нашей крышей не было. Ясно? Смущение похоже на электрошокер, прижатый к его мягким внутренностям. — Что! Мама! Всё не так. Поверь мне. Всё не так. У нас правда проект… Она хмыкает, отворачиваясь. — Не дура, Джош! — Я и не говорил! — отвечает он. Эшли шокировано наблюдает из ванной. Её красные волосы ей очень идут — возможно, даже больше, чем ему розовые. Он косит на неё взгляд, но она лишь бледно улыбается и следует за мамой на кухню. Он слышит, как включается микроволновка. В его комнате Тайлер стоит за столом и смотрит на рисунок Домика на дереве, размещённый на доске объявлений. — Как прошел день? — спрашивает Джош, закрывая дверь. — Ужасно, — говорит Тайлер. Он выглядит на двадцать лет старше, чем есть, его плечи опущены, как будто на них покоится весь мир. — Твой? — Бывало и хуже, но только технически. — Представляю. В дверь стучат. Джош закатывает глаза и подходит, чтобы её распахнуть. — Мам, может… Это не его мама. Это София. — Привет, Джош, — говорит она. — Твоя мама впустила меня. Ничего? Во рту слишком сухо, чтобы ответить. На дверь давят, пальцы Тайлера скользят по раме, когда он пытается её открыть. На мгновение Джош думает о том, чтобы выйти в коридор и закрыть за собой дверь, разделив эти две стороны своей жизни, но эта мысль так же слаба, как и его хватка на двери. Лицо Софии становится пустым, когда она видит Тайлера. — Ой. Привет, Тайлер. Тайлер даже не здоровается с ней. Дверь открыта, он отворачивается и идет к кровати Джоша, укладываясь так удобно, как если бы она была его собственной, заложив руки за голову и скрестив тонкие лодыжки. Когда никто не говорит, он приоткрывает горящие ревностью глаза. — Не обращай на меня внимания. Сделай вид, что меня здесь нет. — Вообще-то, я бы хотела поговорить с Джошем наедине, — говорит она. — Утром на тренировке у тебя не было этой помады. Ты специально накрасилась перед тем, как прийти? Она даже не вздрагивает. — Специально. Могу тебе одолжить. — Поговорим снаружи, — говорит Джош. — Тайлер, я вернусь через минуту, ладно? Тайлер не отвечает, наблюдая сквозь полуприкрытые веки. Джош всё ещё чувствует тяжесть его взгляда даже через закрытую дверь спальни. Он знает, какие здесь тонкие стены, поэтому выводит Софию на задний двор, закрывая за собой двери веранды. Здесь тепло, и он чувствует солнечные лучи по бокам головы, где раньше были волосы, — странное ощущение. — Мне нравятся волосы, — говорит она. — Немногие парни смогли бы решиться на этот цвет. — Спасибо, — говорит Джош. Он чувствует, что краснеет — боже, она такая хорошенькая. Даже красивая. — Извини, что я вот так появилась, — говорит она. — Я просто хотела узнать, как ты, как Эшли. Спросить, могу ли я что-нибудь сделать для тебя или твоей семьи. Её доброта ранит ещё больше из-за того, что Джош собирается сделать, что, как он знает, он должен сделать. — Да, мы в порядке, — говорит он, потирая затылок. — На самом деле, кроме нас никто ничего не может сделать, но я… я ценю это. Я передам Эшли. — Правда? — радостно спрашивает София. — Спасибо, я думала о ней. — Я… слушай. Я… я должен отменить наше свидание. Её лицо опускается. — Ой. Эм… это как-то… Вот отстой. — Да, точно, — выдыхает он. — Может, в другой раз? — Я так не думаю, — признается Джош. — Есть кое-кто ещё, и я не был уверен, что этот человек во мне заинтересован, когда мы договаривались, иначе я бы никогда не сказал тебе «да», поверь мне. Я чувствую себя… ну, ужасно. — Джош, всё в порядке. Правда. Иногда у меня возникало ощущение, что тебе может нравиться… кто-то ещё. От этого ему становится ещё хуже, в его животе расцветает намек на панику: знает ли она, что это Тайлер? Тайлер не то чтобы это скрывает, но Джош знает, что он не готов выйти из шкафа. Джош даже не уверен, готов ли он быть публичным. В его старой школе всё было иначе, не так консервативно, как здесь, в Огайо. Официальные отношения с Тайлером откроют целую банку червей — что бы это ни значило. Хотя это черви. Хорошего мало. — Мне очень жаль, — снова повторяет он. — Ничего страшного, — уверяет она. Она даже улыбается, но на его взгляд это выглядит слишком грустно. — Знаешь, ты всё слишком драматизируешь. Кто-нибудь тебе говорил? — Никто, — говорит он. — Кроме тебя. Она хмыкает. — Слушай. Мы не перестаём общаться, хорошо? Не перестаём дружить? Я ведь… я почти уверена, что ты единственная причина, по которой я не завалю эту музыку на практике. — Клянусь, никто не слышал такого Mary had a little lamb, как у тебя. У неё даже смех милый. — Спасибо, возможно, я нашла свое призвание. Точно нет, но Джош не собирается об этом говорить. Они по-дружески обнимаются, и он провожает её до двери. Её прощальное пожелание искренне: — Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, напиши мне. Тебе или твоей семье. Вы хорошие люди, это видно. Увидимся в понедельник? Если только тебя снова не отстранят. Он ждет, пока она сядет в машину, чтобы развернуться, и Джош уже почти закрывает входную дверь, когда она опускает стекло и зовет его по имени. Удачи с Тайлером! — говорит она. Джош закрывает дверь, его сердце колотится. Она знает. Когда он подкрадывается к окну и выглядывает, её машина всё ещё возле дома — она достала салфетку из бардачка и вытирает губную помаду. От этого зрелища Джошу становится грустно. Грустно из-за того, что у них ничего не получилось. Он останавливается перед дверью своей комнаты, прислушиваясь к звуку с другой стороны — к какому звуку? Внутри Тайлер больше не лежит на кровати Джоша. Он устроился за столом со скетчбуком Джоша, листая его. Поза напряжена, он не поднимает глаз, когда слышит, как открывается дверь. Когда Джош подходит, чтобы заглянуть ему через плечо, он видит, что Тайлер остановился на новом наброске автопортрета Маленького Размытого: демонический дым, горящие красные глаза. — Кто он на самом деле? — спрашивает Джош. Тайлер пожимает плечами. — Я уже говорил, кто он. Я чувствовал себя… нет, не нелюбимым. Я знаю, что семья любила меня. Но я чувствовал, как будто всем на меня наплевать. Я воспринимал всё слишком тяжело и близко к сердцу. Думаю, мне казалось, что если я выдумаю этого отдельного от себя человека, то смогу притвориться, что он тот, кто никому не нравится. Он был всеми причинами, по которым я никому не нравился. — Ты выдумал его. — Мне не нравилось, что у нас одно имя, — признается Тайлер. — Но как только он обрёл своё, он как будто вырос. Как будто начал давать отпор. Я так долго винил его — из-за тебя я плохой, из-за тебя неполноценный, из-за тебя я никому не нравлюсь. В конце концов, ему стало плевать, кто что думает и что я говорю. Вся эта хрень пошла наперекосяк. Теперь мне кажется, что я единственный, кому не наплевать. И это меня пугает. Когда Тайлер смотрит на него, его глаза мокрые. — Я боюсь, что останусь только я или он. Джош протягивает руку, чтобы закрыть блокнот, и… Они в Denny’s. Тарелки с блюдами беспорядочно расставлены на столе в разной степени заполненности — признак вкусной еды. В заведении никого, за исключением официантки, засевшей за стойкой с книгой, как только она закончила их обслуживать. В моменты молчания они слышат, как она переворачивает страницы, как шуршит её палец по бумаге. — Расскажи что-нибудь — говорит Джош, слизывая взбитые сливки со своей вилки. — Чего о тебе никто не знает. — Ты уже знаешь много того, чего не знает никто, — говорит Тайлер. Он чувствует себя игриво, во рту липко-сладко. — Что-нибудь ещё, — настаивает Джош. Ненасытный. — Что ещё ты хочешь знать? — Что-нибудь. — Ладно, ладно, — говорит Тайлер. Свет над головой мягкий, и улыбки Тайлера кажутся более свободными и легкими. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как пытался продать своего брата на Крейгслист? Нет? О, забавная история. Я выставил хорошую цену, и он шел в комплекте со своим велосипедом и несколькими коробками макарон Kraft. И через какое-то время к нам домой заявился чувак — оказывается, он думал, что продается только велосипед. Я пытался убедить его взять с собой и Зака, но… — Ты это придумал, да? — смеётся Джош. — Если честно, да. Они смеются. — Серьёзно, — поправляется Тайлер. — Больше нет ничего, чего бы ты не знал. Я чувствую себя к тебе ближе, чем к кому-либо, даже к людям, которых знаю с детства. Это странно? Что я чувствую такую ​​связь с тобой? Джош мотает головой, улыбаясь. Их лодыжки переплетаются под столом. На воротнике рубашки Джоша что-то темное, наверное, еда, выпавшая из его смеющегося рта. Тайлер протягивает руку, чтобы смахнуть. Она липнет к его пальцу, черная, как краска. Он вытирает его о салфетку перед собой. — Думаю, было бы странно, если бы я не чувствовал то же самое. Жаль, что мы не переехали в Колумбус много лет назад. Мне кажется, что время, проведенное до того, как я узнал тебя, было… — …потрачено впустую, — заканчивает Тайлер, чуть тяжело дыша. — Да, я понимаю, о чём ты. Эй… ты вспотел. Хочешь выйти на минуту и остыть? Джош вытирает лоб. С его волос капает. Его рука становится черной, а вьющиеся волосы спереди на лбу выглядят розовыми, ярко-розовыми. — Мы не можем выйти без оплаты. Они подумают, что мы пытаемся сбежать. Где официантка? Когда они оба поворачиваются, чтобы посмотреть, место за стойкой пустует. Её книга лежит закрытая. — Наверно, на кухне, — говорит Тайлер. Джош вскакивает со стула. Когда он поворачивается, его рубашка на спине мокрая до черноты, как будто с головы стекает старый цвет волос. Тайлер ничего не говорит. Он где-то вычитал правило — не комментируй чью-то внешность, которую нельзя исправить за мгновение. Кроме того, Джошу идёт прилипшая к телу рубашка. Старший подходит к стойке и наклоняется, выкрикивая приветствие. Сытый и сонный, Тайлер опирается локтем на стойку. Он рассеянно протягивает руку и листает книгу официантки, но страницы пусты. Это заставляет его чувствовать себя… странно, поэтому он подходит к окну, прижимается лбом к прохладному стеклу и смотрит на парковку. Небо глубокого синего цвета, что может быть ранним утром или ранним вечером. Его взгляд рассеянно скользит по пространству, и он понимает, что его машины нигде не видно. — Джош, — бормочет он. — Что-то не так. Джош перепрыгивает через стойку. Он всё ещё зовет, но никто не отвечает. Мир кажется пустым и тихим — даже фонари не горят. — Джош, — зовет Тайлер. Джош выходит из кухни с бледным лицом. С кончиков его волос стекает чёрное, как будто он только что из душа. — Тайлер, там никого нет. Здесь пусто. — Как мы здесь оказались? — говорит Тайлер. — Ты помнишь? Я ничего не помню. — В каком смысле? — спрашивает Джош. — Мы… ладно. Мы приехали сюда. Ты привёз нас. — Нет, не привозил. Думай. Думай. Что было в прошлой главе? — Главе…? Тайлер закрывает глаза. Его голова пульсирует, ровно и в такт его сердцу. — Нет. Не знаю, почему я вообще это сказал. Я имел в виду, что последнее ты помнишь? Джош хмурится. Черный пот стекает по его лицу. Тайлер проводит по нему салфеткой, вытирая краску со вьющихся волос. Волосы под ними ярко-розовые. Разве Джош не упоминал что-то об этом… о покраске волос? Что-то о них. — Я не… томатный суп. Вроде бы. Эшли. Мы… — он поднимает руку, пальцы отрываются от его головы, темные и влажные. — Мы покрасили мне волосы. — Последний урок в школе, — говорит Тайлер. — Я поехал к тебе домой, мы собирались спать… но сейчас мы здесь. И я не помню, как мы сюда попали. Где моя машина? — В смысле? — говорит Джош. Он показывает пальцем. — Она там, на стоянке. И теперь она правда там. Над ней горит уличный фонарь, отбрасывая вниз золотистый отблеск. Этот свет позволяет ему увидеть, что на переднем сиденье его машины кто-то сидит, темная фигура. Он дрожит, по всему телу бегут мурашки. — Это не я, — шепчет он. — Это не я там. — Кажется, мы спим, — говорит Джош. Он подходит к одной из стен и царапает краску. Она исчезает под ногтем его большого пальца. Под ней грубые необработанные доски, беспорядочно сбитые гвоздями. — Кажется, мы сейчас в Домике на дереве. Раздаётся грохот. Он никогда не чувствовал землетрясений, поэтому такая мысль даже не приходит ему в голову. Джош протягивает руку, и они цепляются друг за друга, столовые приборы падают со стола, тарелки разбиваются. Стулья переворачиваются, а стекла в окнах разлетаются вдребезги. Появляется большая трещина, и одна стена полностью рушится, затем другая, и ещё, пока… …не остаётся только Домик на дереве. — Что это было?! — Джошу приходится кричать, чтобы быть услышанным сквозь звук трескающейся коры. Домик на дереве под их ногами опасно раскачивается. Он сбрасывает рубашку, вытирает ею остатки своих темных волос, пока не остается ничего, кроме розового. Бока выбриты близко к черепу. — Какой-то сон во сне? — Не знаю, — отвечает Тайлер. Ему кажется, что из-под него выдернули ковер. Как он может видеть сны, но не знать, что спит? Как он может не помнить, как заснул? Эта мысль пугает его. Ужасает. Откуда известно, что, когда он думает, что бодрствует, он не спит? — Домик падает. Он скоро рухнет. — Надо подняться. Углубляться в этот нестабильный мир, который может разрушиться в любой момент, — противоречит логике. Но это логика сна. Это логика Домика на дереве. Джош останавливает раскачивающуюся веревочную лестницу рукой. Карабкаться сложно, когда кажется, что мир может в любой момент уйти у него из-под ног. Он достигает вершины и оглядывается на Тайлера, который всё ещё прижат к стене. Джош протягивает руку. Обещание её тепла и комфорта — единственное, что могло уговорить его выбраться из безопасного уголка. Сглотнув, Тайлер делает несколько шагов. Веревка обжигает ему ладони, когда он поднимается. Джош прижимает ладонь к люку над головой и решительным толчком открывает его. Что-то вроде песка сыплется вниз. Тайлер закрывает глаза рукой, чтобы защитить их, и быстро моргает, чтобы очистить их от песчинок. Домик на дереве скрипит под ним. — Быстрее! — кашляет Джош, подтягиваясь вверх и исчезая за люком. Он протягивает руку, чтобы помочь Тайлеру подняться внутрь. А затем Тайлер видит: Это был не песок. Это был пепел. Этот домик на дереве похож на совершенно другой мир. Слишком тихий, без треска коры, и почти не покачивается. В одной из комнат есть место, где могла бы быть дверь, если бы не сгорела дотла. Джош стоит в пустом проёме, глядя на лес, освещенный солнцем. Вся комната выжжена, опустошена огнём до тех пор, пока не осталось ничего, кроме обугленной шелухи. — Ты помнишь это место? — спрашивает Джош. Здесь, наверху, нет ни птиц, ни шума деревьев, и даже шепот его достаточно громок, чтобы его можно было услышать. Он указывает пальцем. — Смотри, вот веревочный мост, по которому мы перешли. Размытый стоял прямо здесь, когда мы впервые его увидели. А это, это тот домик, который горел. Кажется, это было так давно, что я совсем об этом забыл. И Тайлер тоже. Ему не нравится сходство Размытого с Джошем, стоящим в том же дверном проеме. Ему не нравится жуткое чувство в животе, как будто он видит ту старую сцену только под новым углом. Поэтому он отворачивается. Вплотную к одной тонкой стене стоит письменный стол, черный и подпалённый. Возле него скелет рабочего кресла, и он стоит рядом с ним, когда видит скелет человека, свернувшегося калачиком под столом. Он обернут куском металла, матового от сажи, цепляющегося за него, как мать за своего ребенка, чтобы защитить от огня. — Господи, — говорит он, прижимая руку ко рту. Он отводит взгляд в окно, откуда видно небо, верхушки деревьев, поднимающийся дым. Налетает небольшой ветер и сдувает пепел со стен, как черный снег. Джош приходит посмотреть и ругается себе под нос. — Это ты? — спрашивает он. — Или я? — Я не знаю, — говорит Тайлер. — Как его вообще можно опознать? Джош опускается на колени. Он нежно протягивает руку к трупу. Он крошится даже от его слабого прикосновения, череп распадается с шепотом костей и пепла. — Он держит пишущую машинку, — говорит он. Скорее всего, это я, — думает Тайлер. — Я ведь писатель, верно? Но, наверное, лучше не знать, потому что тогда он может усомниться. — Что бы здесь ни случилось, мы не успели это остановить, — говорит Тайлер, чувствуя, как сжимается живот. Через зияющие дыры в стенах дует ещё один ветерок, и домик на дереве мягко покачивается под его ногами, как лодка в океане. — Нужно подниматься дальше. Размытый может быть уже впереди. Сколько ещё домиков после этого? Два? Три? — Два, — говорит Джош. Он неохотно встаёт. Пепел прилипает к его обнаженной груди, как веснушки. На фоне почерневшей комнаты кажется, что его бледная кожа светится. Круги под его глазами ещё никогда не были такими темными, и он никогда не выглядел таким пустым. Совсем не похоже на парня, которого Тайлер когда-то знал, того, кого он впервые встретил, идя по пустыне к морю, того, кто всегда улыбался и никогда не чувствовал страха. Веревка, ведущая ко второму домику на дереве, висит несгоревшей. Когда Тайлер прикасается к ней, она кажется глянцевой, новой. Как будто недавно сплетённой. — А если там ничего нет? — спрашивает Тайлер, его живот сводит. — Что, если всё это время нужно было идти по другому пути? Что, если, когда мы поднимемся на вершину, последний домик на дереве окажется пустым? — Будем двигаться дальше, — обещает Джош. — Научимся летать. Губы Тайлера дрожат, пока он не сжимает их крепче. Он кивает и начинает подниматься по веревке. Когда его пальцы касаются люка, он оглядывается, чтобы посмотреть, идет ли за ним Джош. Он не идёт… словно не может отойти от скелета под столом. Его голова поворачивается, рука запущена в розовые волосы, он потирает выбритый бок, прежде чем с тревогой потянуть за более длинные пряди на макушке. Ему кажется, что он знает, что чувствует Джош: сожаление, как больно гадать, никогда не узнать, что здесь произошло. Незнание ранит, знание ранит. Всё ранит. — Джош, — мягко говорит Тайлер. Теперь его очередь протягивать руку помощи. Джош бросает последний взгляд на стол у стены, прежде чем последовать за ним вверх по лестнице. Затаив дыхание, Тайлер осторожно нажимает на крышку люка. Вокруг абсолютная темнота, которая становится светлее только по мере того, как его глаза привыкают к ней. Нет ни звука, только смутные очертания в темноте. Ничего, что могло бы предупредить его о том, что может поджидать в этой тьме. Словно настойчивая рука на его спине, подталкивающая вперед, Домик на дереве раскачивается. Тайлер опирается руками о край отверстия и подтягивается, моргая в темноте. Джош следует за ним, и они осторожно закрывают вход между собой, блокируя последние лучи света. На окнах есть что-то, защищающее от проникновения солнечного света: темная ткань, которая светится от солнца, несмотря на борьбу с ним. Они сидят в абсолютной тишине, и на мгновение Тайлеру кажется, что дыхание, которое он слышит, принадлежит Джошу, пока рука Джоша не прикрывает его рот, а палец не указывает сквозь темноту в угол домика. Свернувшись на полу в углу, лежит Размытый. Он сливается с темнотой в своей черной одежде, его красная шапка низко надвинута на лоб — прямо на глаза, как маска для сна. Его руки сложены вместе и зажаты между щекой и полом. Вокруг него клубится дым, и он выглядит так, будто погружён в глубокий неприятный сон, всё ещё восстанавливая себя после взрыва в тюрьме. — О боже, — одними губами произносит Тайлер с бешено колотящимся сердцем. Он чувствует вкус кожи Джоша, даже после того, как Джош убирает ладонь. Тише, — показывает Джош, прижимая палец к губам. Тайлер кивает. Крайне важно, чтобы они добрались до следующего домика на дереве, не потревожив Размытого. Только теперь каждый звук здесь кажется усиленным. Слышно, как кровь стучит у него в ушах. Его сердцебиение кажется таким громким, что он удивляется, как оно не разбудило демона в углу. По комнате появляются смутные очертания, и Тайлер невольно осматривает обстановку: очевидно, что это домик, в котором жил Размытый. В углу, где он спит, расстелены одеяла, изрядно потертые и в затяжках от необработанных деревянных стен и полов. Вокруг него развешаны примитивные фигурки, которые выглядят так, словно он сплел их сам: ловцы снов. Десятки и десятки ловцов снов. Тайлер дрожит, думая о том, какие сны могут мучить такое существо, как Размытый. С потолка на своих стеблях свисают цветы в разной степени высыхания. Он не может определить их цвет в темноте (и его знания о цветах в лучшем случае ограничены), но они похожи на подсолнухи. Несколько опавших лепестков хрустят под его ногами, его сердце колотится от того, насколько громким кажется звук в темной тишине домика на дереве. Несколько столов расположены в стратегически важных местах, и завалены документами, изогнутыми от использования. Он лишь мельком щурится на один из них — без света что-либо прочесть невозможно. Джош осторожно взбирается по лестнице, стараясь держаться как можно тише. Они обмениваются многозначительным взглядом. Слишком темно, чтобы разглядеть лучшие черты лица Джоша, но Тайлеру это и не нужно (лицо Джоша всегда нарисовано картиной в глубине его сознания). Он может представить себе мягкие, обеспокоенные карие глаза, скептически опущенный рот. Я следом за тобой, — думает Тайлер. Он показывает большой палец вверх, и это всё, что нужно Джошу, чтобы исчезнуть через последний люк. Как бы Тайлер ни старался, он не может увидеть проблеск того, что находится по ту сторону — он предполагает, что это должно быть что-то, что он испытает сам. Его рука лежит на веревочной лестнице, когда он замечает единственную знакомую форму в темноте: барабанную палочку Джоша. Тайлер меняет курс. Ему даже в голову не приходит оставить палочку: она принадлежит Джошу. Она нравилась Джошу — нравится. Единственная вещь, которой абсолютно не может быть у Размытого. Он молча поднимает её, проводит по ней пальцами в темноте. Хорошо отшлифованная древесина, вырванная из зубов собак Размытого, вся разгрызена. Тайлер помнит, как был с ними в лифте, боролся с ними, какие звуки они издавали… — Вор, — бормочет Размытый из угла. Тайлер поворачивается, держа палочку как оружие. Он ударяется об стол и скидывает несколько пустых банок на пол, где они разбиваются, звук усиливается в маленьком пространстве. — Все всегда воруют у меня, — говорит Размытый, шапка по-прежнему низко надвинута на глаза. Его голос хриплый, как будто он ленится или пьяный, язык заплетается. — Потому что у меня есть всё, что стоит украсть. Но что дает… дает… тебе право? — Я не краду, — говорит Тайлер. — Я возвращаю её. Она с самого начала не была твоей. — Не… важно, боже мой, ты когда-нибудь затыкаешься? — рука Размытого поднимается вверх, отчаянно пытаясь потереть ноющие виски, но у неё не хватает сил, и она падает ему на грудь, почерневшие пальцы дрожат. — Неужели я недостаточно настрадался? — Это ты меня спрашиваешь? — говорит Тайлер. Пальцы болят от того, что он сжимает барабанную палочку. С ней он чувствует себя могущественным. Опасным. — Потому что лично я думаю… — Молчи, фарисей, — говорит демон. На этот раз его рука умудряется подняться и отодвинуть край красной шапки, обнажая темные глаза и прямую переносицу. Он лениво наблюдает за Тайлером, подергивая ногами, испытывая жажду потенциальной энергии. Даже в полумраке он с каждой секундой выглядит всё здоровее, тени под глазами исчезают, а дым вокруг него истончается. — Почему ты здесь? Ты пришел заглянуть в мою клетку и посмеяться? Просунь пальцы сквозь прутья… посмотри, что с ними будет. — Я просто иду мимо. — Тайлер показывает вверх, на последний домик на дереве. Размытый фыркает. — Там для тебя ничего нет. Ни для кого из нас. — Это я сам решу. — Ты один? Где твой верный напарник? — спрашивает Размытый. — Этот разрушающий сны паразит, которого ты подцепил, как клеща в лесу. Я был уверен, что там, где ты, будет и он — спокойно катаясь на твоей фалде. — Не говори о нем так, — огрызается Тайлер. — Правда ранит, — говорит Размытый, с сочувствием хватаясь за грудь. — О, как это больно. Мы оба знаем, что он не создан для поверхности нашего мозга. Отпусти его, пока он тебя не уничтожил. Пока он нас не уничтожил! Мы можем оставить всё в прошлом и снова стать друзьями. Никто не знает тебя так, как я, Тайлер. Никто. — Ты просто боишься, — бормочет Тайлер. — Возьми свои слова обратно! — Правда ранит, — насмехается Тайлер, закатывая глаза. Ему приходится нависнуть над спальным местом Размытого в углу, чтобы добраться до веревочной лестницы. Прежде чем начать лезть, он зажимает палочку между зубами для сохранности. И он почти у люка, когда рука Размытого обхватывает его лодыжку. Мощного рывка, который он делает, хватает, чтобы Тайлер сорвался с веревочной лестницы, и упал на Размытого сверху. Барабанная палочка со стуком вылетает из его зубов и откатывается в сторону. — Я знаю, что Джошуа ждет тебя там, наверху, — говорит Размытый, его хватка настолько крепка, что кости в запястьях Тайлера скрипят. — Если я поменяюсь с тобой одеждой, он никогда не узнает, кто из нас настоящий. Я могу вытолкнуть тебя из Домика на дереве, и никто никогда не найдёт твоё тело. Где-то в глубине сознания Тайлера всплывает крошечное тельце в траве, раздувшееся от смерти, черно-синее и растерзанное стервятниками. Это не будет его судьбой. Это не должно ей быть. Это не может ей быть. Прилив силы позволяет ему вывести Размытого из равновесия, и он выбирается из-под него, царапая руками грубый деревянный пол, чувствуя стекло под ладонями, когда ползет к лестнице, которая находится почти в пределах его досягаемости. Тайлер чувствует, как пальцы хватаются за его обувь, цепляются за шнурки, а затем его рука соскальзывает — потому что она приземлилась на барабанную палочку. Он позволяет руке, схватившей его за рубашку сзади, развернуть себя. На мгновение он оказывается лицом к лицу с демоном, который выглядит точь-в-точь как он, а затем резко замахивается барабанной палочкой, стиснув зубы от того, что наверняка будет ужасным звуком-дерева-по-коже-и-костям, но когда палочка касается Размытого, он распадается, измельчается, превращается в воющий дым. Палочка словно взрывается и превращается в песок в его ладони, ускользая сквозь пальцы. Размытый почти сразу начинает собираться заново, дым клубится вокруг фигуры, смутно напоминающей человеческую. В центре этого урагана находятся два пылающих красных глаза, злобные прорези. Возможно, осталось всего несколько мгновений, и Тайлер не тратит их впустую. Его последняя мысль — это тоска по палочке, по тому, что Джош любит, но что было потеряно и оставлено позади. Затем он распахивает люк и бросается в него, едва успевая закрыть Размытого позади себя.