Смородиновый пирог

Встретиться решено было после полудня, когда давящая дневная жара спадет и вода на озере как следует прогреется. Арсений неспеша ехал к дому Антона на многострадальном велосипеде, с наслаждением вслушиваясь в пение птиц. Из сочетания звуков он смог различить синиц, а откуда-то справа, из небольшого леса, на самом-то деле в достаточном отдалении от деревни, порой доносились крики кукушки. За спиной у него болтался полупустой рюкзак, он взял полотенце, сменную одежду и самое главное — пару своих книг. Когда он заезжал, по склону мимо пронеслась компания ребят, громко перекрикивающаяся между собой, и Арсению невольно подумалось, что в этот момент они похожи на стайку резвых птичек. Как вчера это делал Антон, он оставил велосипед у перил террасы и взобрался по ступенькам. Дверь была открыта, но при этом завешена москитной сеткой, он не осмелился войти и вместо этого громко постучал, надеясь, что обитатели дома его услышат. Откуда-то изнутри донеслись торопливые шаги, и перед ним предстала довольно высокая женщина средних лет. Секунду она смотрела на гостя вопросительно, словно вспоминая, ждёт ли она кого-то. А после на её лице отразилась приветливейшая улыбка, отчего она буквально сделалась копией Антона. — Ты Арсений, да? Я Майя. Арсений невольно облегченно выдохнул. Та секунда непонимания на чужом лице показалась ему вечностью. — Да, верно, я за Антоном. — Помню, помню, он рассказывал. Антон в саду в беседке, я отведу тебя. — Не стоит, — всполошился Арсений и остановил уже двинувшуюся женщину. — Я сам его найду. Мне ведь туда? Он указал рукой направление. — Да. Ну, как хочешь, — она легко пожала плечами. — Хорошо вам погулять, мальчики, — она вновь улыбнулась и скрылась за сеткой. Арсению эта женщина показалась невероятно легкой, даже короткая беседа между ними ощущалась приятной. Он спустился вниз и пошёл по дорожке, вскоре достигнув сада. Беседка приветливо белела меж деревьев, он быстро увидел знакомую спину. Ему хотелось подойти незамеченным и немного подурачиться — закрыть Антону глаза и спросить: «Угадай кто?», но планы его были вероломно нарушены шуршанием травы под ногами, на которое Антон заинтересованно повернул голову. — О, Арс, — он был рад его видеть, очень. Внутри тут же поселилось трепетное чувство нежности при виде знакомых голубых глаз. — Черт, уже время? Он заглянул в ноутбук, стоящий перед ним на столе, и засуетился, пытаясь придумать, что делать. — Блин, мне тут немного осталось, сможешь подождать? — спросил он, пока Арсений поднимался к нему в беседку. Та была небольшой, но уютной, со столом в центре, за которым и расположился Антон. В подобную погоду сидеть здесь наверняка одно удовольствие. Чуть в отдалении от ноутбука стоял графин с домашним лимонадом, а по правую руку — полупустой стакан, беспроводная мышка и телефон. Почему-то экраном вниз, но зато благодаря этому Арсений смог рассмотреть чёрный чехол, обклеенный наклейками с Риком и Морти. Забавно. — А что ты делаешь, если не секрет? — Арсений сел рядом с ним, немного нагло заглядывая в ноутбук. Впрочем, он ничего не понял — там была открыта среда разработки, да ещё и делящая экран на две части. — Выглядит жутко, — добавил он. — Да так, таска одна внезапно упала, поправить кое-что в коде надо. Тут дел на полчаса осталось, сможешь подождать? Я могу отложить, но хочется сразу закончить, — он смотрел на Арсения, ожидая ответа, а после внезапно добавил, — кстати, как твое колено? — Конечно. Не торопись, я всё понимаю. Колено заживает, даже не болит уже. Это по учебе или работе? — он вернулся к изначальной теме, явно показывая, что последствия аварии его ничуть не беспокоят. — Работе, устроился вот по знакомству, дают небольшие задания и платят неплохо. Но, видишь, иногда не очень вовремя. Будешь лимонад, кстати? Я сейчас за вторым стаканом сбегаю. — С большим удовольствием. Антон с облегчением улыбнулся и выбрался из-за стола, по пути мимолетно коснувшись чужой руки на столе. Не прошло и минуты, как он вернулся и налил Арсению освежающий напиток, а после поставил прямо перед ним. Больше они не говорили. Казалось, слова им и не особо-то нужны. Антон пересел поближе и даже чуть-чуть передвинул ноутбук. Он вернулся к своему занятию, сосредоточенно сдвинув брови и вспоминая, на чём его прервали, но при этом едва сдерживая лукавую улыбку. Но Арсений все равно уловил её, в ответ как бы невзначай двинув ногой, отчего их колени соприкоснулись. Большего он себе не позволил, но ни один из них не стремился ни отодвинуться, ни перейти к чему-то другому. Им нравилось так, как есть. В этом касании было больше интимности, чем в самом жарком поцелуе, отчего кончики ушей Антона трогательно покраснели. Они так и застыли в этом моменте. Арсений неспешно пил лимонад и слушал тихое клацанье клавиатуры ноутбука, перемешанное с шелестом яблонь. Иногда до него доносились негромкие, но четкие ругательства Антона, у которого что-то там не работало. Арсений задумался, погрузился в самого себя настолько, что вздрогнул, когда крышку ноутбука захлопнули. — Я все, — констатировал Антон и уже собрался было сходить домой за вещами и пойти на озеро, но почувствовал чужое касание на своём запястье. — Подожди. Я принес книги, отнесешь домой, чтобы не носить весь день с собой, — он зарылся в рюкзак и выудил их. Антон, оставшись на месте, с благоговением взял два увесистых издания в руки. Обложки были красивыми. Очень. Художник явно постарался на славу и сразу становилось ясно — он держит в руках две интереснейшие истории. — Вау… — раскрыл одну из них и пробежался глазами по ровному чёрному тексту на хорошей белой бумаге. — У меня такое впервые. Обязательно верну, — он вскинул глаза на чужое, хоть и смущенное, но довольное лицо. — Они теперь твои вообще-то. Открой форзац. Антон послушно раскрыл нужное место и в удивлении расширил глаза, читая чуть угловатую надпись чёрной гелиевой ручкой. К концу она поднималась выше, Арсений либо держал книгу под наклоном, либо просто всегда так писал по листам без разлиновки. «Милейшему Антону в благодарность за вкуснейший смородиновый пирог». Ниже стояла подпись автора. Антон закрыл лицо раскрытой книгой и смущенно захихикал. — Даже боюсь открывать вторую. — Откроешь, когда начнешь читать. Пусть пока остаётся секретом. Тот покивал и принялся собирать ноутбук. Рассовал телефон и мышку по карманам, взял ноутбук под мышку, а книги — в другую руку и растерянно забегал глазами, пытаясь сообразить, как ухватить графин, но Арсений молча поставил пустые стаканы друг в друга и взял предмет посуды. — Я помогу. Идём. До озера ехали на велосипедах. Стоило им подъехать и пристроить их, Антон тут же скинул с себя прямо на траву рюкзак, футболку и голубые шорты, оставаясь в зелёных плавках, совершил короткую пробежку по пирсу и прыгнул в озеро, поднимая тучу брызг. Арсений невольно рассмеялся, наблюдая за этим ребячеством. Антон же, вынырнув, взмахнул головой, стряхивая воду с намокших кудрей, подобно собаке. — Вода отличная! — закричал он радостно. Людей вокруг, к их удивлению, не было, поэтому они могли вести себя, как того пожелает сердце, не сдерживаясь. И Антон вёл себя громко и ярко, как мог только он, Арсения это ничуть не смущало. Ему нравилось. — Сейчас, подожди немного. Он расстелил полотенце, переложил на него свои вещи и вещи Антона, а после неспеша разделся, оставаясь в черных плавках. Позади послышался несдержанный вздох восхищения. Это был Антон, уже выбравшийся из воды. С мокрых волос на его всё ещё бледные плечи с россыпью редких родинок капала вода, сверкая на солнце. Одна из капель проворно скатилась по его груди на живот и скрылась за резинкой плавок. Там, где на самом-то деле были не прочь оказаться пальцы Арсения. — Ты что, Аполлон какой-нибудь? — выдал он без тени смущения, рассматривая чужое тело. — С чего такой вывод? — уголок губ Арсения дёрнулся вверх в лукавой полуулыбке. Всё с Антоном понятно. А Антона действительно мурашило от того, насколько сильно ему нравилось его тело. С большим трудом он удержал себя от того, чтобы не протянуть руку и не коснуться его. О, Боже, как вообще можно быть настолько красивым? — Ну… это… — он неопределенно повел руками, указывая на Арсения, — это же «вау». Прости, это наверно слишком прямолинейно, — смутился он, но не отвернулся. В плавках очень некстати почувствовалось шевеление, и он развернулся и вновь зашагал по пирсу, делая вид, словно ему вновь захотелось прыгнуть. — Всё в порядке, — засмотревшись на аккуратные округлые ягодицы, обтянутые намокшей тканью, ответил Арсений. А после он громко и слегка ехидно рассмеялся, разбегаясь и прыгая в воду раньше Антона. Холод на мгновение объял всё тело, но быстро сменился приятным теплом. Пару раз гребнув руками, он вынырнул и сделал долгожданный вздох, который, казалось, в своём удовольствии можно было сравнить с первым поцелуем. Но стоило ему вытереть глаза ладонью, его резко обдало волной брызг, и откуда-то со стороны раздался задорный антоновский смех. — Негодник! — закричал Арсений, ударяя рукой по воде, желая отомстить. — Сам не лучше! — загоготал Антон, брызгаясь в ответ. Кричать, брызгаться и заниматься всеми теми вещами, которые, с точки зрения общества, не приемлемы для двух взрослых мужчин, им нравилось. Так же, как им нравилось проводить время друг с другом, им нравилось проводить время порознь, каждый занят своим делом. Это лето стало первым, что они проводили вместе, и моменты близости приносили им чувство эйфории, казалось, сам воздух наполнен сладостью знакомства. Вдоволь накупавшись, они развалились на полотенцах прямо на берегу. Солнце опустилось достаточно, чтобы дарить им спасительную тень от близлежащих ив, и они могли не беспокоиться о том, что заработают солнечные ожоги. Воздух был тёплым и густым при практически полном отсутствии ветра, поэтому в их положении было наиболее комфортно. Антон раскрыл свой портфель, достал оттуда литровую бутылку воды и принялся жадно пить. Арсений завороженно наблюдал за тем, как под натянутой кожей дёргается кадык Антона, и поймал себя на мысли, что ему хотелось бы прикоснуться к нему губами. Может, пройтись нежно, едва касаясь и поддразнивая, а может, оставить свой след. В зависимости от настроения. — Будешь? — тот протянул ему бутылку, и Арсений с благодарностью принял воду, делая пару глотков. Иронично, Антон занимался тем же, чем и Арсений мгновение назад. Чувство, от которого он стремился избавиться, прыгая в прохладную воду, вернулось вновь. — Я устал, — заявил Антон, укладываясь на полотенце и складывая руки на плоском животе. — Я, признаться честно, тоже. С тобой не соскучишься. Прикрыв глаза, Антон по одному лишь голосу смог понять, что тот улыбается. Наверно, чуть устало, но наверняка довольно. Антону нравилась чужая улыбка. И особенно ему нравилось, когда её причиной становился он сам. В такие моменты его всего колотило, по спине пробегала волна гребаных мурашек, а лицо ощутимо загоралось. Он знал, что этого не видно, но все равно чувствовал и понимал — так он реагировал на одного лишь Арсения. — Расскажи о своей работе? О писательстве. — А что ты хочешь услышать? — Арсений подтянул к себе ногу, сложил на колене руки и упёрся в них подбородком, заинтересованно смотря на всё ещё не раскрывшего глаза Антона. Тот слышал шуршание ткани, но не реагировал. — Ты работаешь сейчас над новой книгой? — Сейчас — нет. Ну, как сказать, я сдал готовую рукопись перед отъездом сюда, и теперь от меня требуется минимальное вмешательство, все вопросы можно решить по телефону. Максимум, по видеосозвону. Последняя книга из меня все соки выжала, думаю, она получилась, как минимум, достойной. Сейчас я просто обдумываю идею для будущего произведения. Пишу много заметок, структурирую их и убираю те, что кажутся плохими. — О чём твоя последняя книга? — Антон раскрыл свои обворожительные зеленоватые глаза и взглянул прямо на Арсения. — О войне. О любви. И о честности. Не хочу спойлерить, — он очаровательно дёрнул уголками губ вверх, как бы извиняясь за свое молчание. Антон ничуть не обижался. — Наверно, тяжело любить, когда вокруг творится что-то ужасное? — Как по мне, любовь, напротив, спасает людские жизни. Порой одна только любовь способна вытащить тебя из самых глубин. Подарить надежду, когда верить больше не во что, — Арсений звучал так, словно знал, о чём говорил. Антон молчал. Арсений тоже, но молчание не разлилось между ними тягостной патокой, нет. Это были секунды, наполненные размышлениями, и каждый их них понимал — они необходимы, как солнце необходимо зеленой листве. — А ты любил когда-нибудь так же отчаянно? — внезапно спросил Антон и внезапно почувствовал, что, возможно, перешёл ту черту, к которой и подходить-то не стоило. — Не так, но любил, — Арсений так не считал, и Антон понял это по чужому ответу, невольно улыбаясь. — Расскажешь? — А ты хочешь услышать? Это скучнейшая история о расставании. — Все, что касается тебя, мне интересно, — Антон прощупывал почву, намекал на свой не только дружеский интерес. — Мы познакомились ещё в университете. И поначалу наша любовь была яркой, обжигающей, такую называют страстью, и мне кажется, подобное начало не несло в себе ничего хорошего. Мы слишком быстро съехались с ним… ней, — внезапно исправился он, и Антон зацепился на это исправление, вклиниваясь в разговор. — Не исправляй местоимение, чтобы показаться в моих глазах нормальным, — он не видел этого, безынтересно рассматривая облака в вышине неба, но Арсений взглянул на него с благодарностью, затаенной в глубине глаз. — Речь ведь о мужчине? — Да. Прости. — Не извиняйся. Я тоже… — Антону не нужно было договаривать, чтобы Арсений его понял. — Что было дальше? — А дальше мы утонули в рутине и поняли, что друг для друга не созданы. Скопище бытовых неурядиц испортили наши отношения. Я готов был мириться с его мелкими привычками, а он — нет. Каждый раз, стоило мне оставить грязную тарелку в раковине, а не вымыть её сразу, он закатывал истерику. Я порой разбрасывал вещи; он подобное ненавидел, раскладывая всё ровными стопками. Он хотел, чтобы я аккуратно выдавливал зубную пасту снизу тюбика и подворачивал его по мере того, как она заканчивается; я же вечно забывал, делая это, как попало. Кажется, мелочь, но он не выдержал, и я не выдержал, в конечном итоге мы, наверное, впервые с нашего знакомства сели и спокойно поговорили, приняв решение расстаться. Вот и всё. Подобно бенгальскому огню, мы горели друг другом красиво, но недолго. Он мне всё ещё по-своему дорог, иногда мы поздравляем друг друга с праздниками и спрашиваем, как дела, но мы оба знаем, что нам не по пути. Знаешь, я понял, что настоящая любовь редко зарождается подобной искрой. Она требует хотя бы немного времени для того, чтобы раскрыться в полной мере, и самое главное — люди должны уважать друг друга и уметь строить диалог. Тогда мы не умели разговаривать в силу возраста, но теперь у меня на руках ценнейший опыт, который я готов применить. — Это грустно. Но это правильно. Знаешь, я такой же, как ты, — хмыкнул Антон, — в плане, если нападет вдохновение кодить, я забываю обо всем на свете, и чёрт с этими грязными тарелками, — он помолчал, а после поспешно добавил. — И я всегда не прочь поговорить. Арсений негромко посмеялся и, ведомый порывом, в благодарность за понимание зарылся рукой в чужие всё ещё чуть влажные кудри. Антон разомлел от этого касания, по телу его разлилась волна тепла, которая бывает, если тебя касается твой человек. Правильным казалось отодвинуться, не показывать то, как ему это нравится, но он не послушал голос разума. Он проигнорировал эти мысли и прикрыл глаза, тихо промычав и подавшись к ласкающей его руке. Арсений смотрел на него и не мог оторвать взора. Чуть изогнутые в милейшем выражении удовольствия брови, длинные подрагивающие ресницы и легкая щетина, избавляться от которой Антон не счёл необходимым. Молодое долговязое тело, покрытое островками солнца, пробивающегося сквозь едва заметно покачивающуюся листву, лежало перед ним совершенно открытым, взволнованное в своем доверии. Вскоре он отнял руку, и Антон раскрыл глаза, встречаясь с внимательными голубыми. — Искупаемся ещё? — спросил Арсений. — Конечно.