Смородиновый пирог

Они встречались день за днём. Катались на велосипедах, ходили на озеро или просто сидели вместе в беседке, пока Антон работал над очередным заданием. Арсений успел лучше познакомиться с Майей, несколько раз мило побеседовав с ней, пока ожидал своего друга. Первое впечатление не обмануло его, женщина действительно оказалась милейшей из тех, что он видел. Антону полюбился Арсений, Арсению полюбился Антон, и они безмолвно знали об этом, при этом не переходя к чему-то большему. Что-то останавливало их, возможно, привитое годами осуждения ощущение неправильности происходящего. И если Арсений давно свыкся со своей сутью, Антону всё ещё порой было непривычно. Поэтому он не торопил его. В один из очередных походов на озеро между ними состоялся откровенный разговор на эту тему, и Антон рассказал о своих попытках отношений с женщинами. — Всё это было просто ужасно. Сколько бы я не упрекал сам себя, моё тело сопротивлялось, и я понял, что это не мой путь. Спустя время и множество споров с самим собой я смог принять это как должное. Потом была вереница неудачных попыток встречаться с кем-то, и вот я здесь. Арсений его понимал. Когда-то и он проходил через нечто подобное. — Но я, наверно, никогда не скажу об этом родителям. Всё, что угодно, лучше, чем признаться, что у них не будет внуков. Мама точно расстроится, а отец, я даже не знаю… убьет меня? — в этот момент он показался не взрослым парнем, а маленьким мальчиком, боящимся отцовского гнева. — Пусть лучше думают, что у меня просто ничего не складывается, что я предпочел семье работу и всё в таком духе. И для них, и для меня так будет спокойнее. И в этом Арсений его понимал. Они удивительным образом походили друг на другу в одних вещах, при этом отличаясь кардинально в других. Антон позвал Арсения на пикник, но сразу сказал, что понятия не имеет, где тут есть укромное место для них двоих. Погода была стабильно тёплой, но в этот день небо затянуло облаками, дарящими спасительную тень, отчего день казался ещё лучше. Арсений решился показать Антону пару красивых мест, которые обнаружил, бесцельно бороздя округу на велосипеде. Местность в этих краях была холмистой, с разбросанными мелкими деревнями. Раньше здесь вспахивали множество полей, но постепенно их забросили, отчего те заросли высокой травой вперемешку с мелкими полевыми цветами. В начале лета поля казались жёлтыми от цветов дикой капусты, зверобоя и лютиков, а потом те сменились множеством белых, фиолетовых и ещё большим количеством жёлтых соцветий, названия которых Арсений не знал. Он вообще плохо разбирался в растениях, но не признать не мог — всё это очень красиво. Порой здесь встречались хоть и густые, но небольшие по площади леса, по которым он иногда бродил, оставив велосипед на грунтовой дороге у самого его края. Иногда приятно вот так ехать в никуда, размышляя о чем-то своем. Обычно он подобным образом обдумывал идеи для книги, точнее сказать, укладывал уже имеющуюся информацию более компактно, так, чтобы вышел хороший сюжет. Иногда он посвящал это время своим душевным терзаниями, анализируя свои чувства и переживания. Все эти вылазки отлично прочищали голову. Однажды он объезжал такой лес по практически заросшей дороге, но та внезапно оборвалась, и он принял решение идти дальше прямо по траве. То было начало лета, она не успела вырасти достаточно высокой, и он, хоть и с неудобствами, но смог обойти лесной массив по кругу, пока не наткнулся на другую дорогу. По пути он сверился с картой и понял, что неглубокий овражек, который он только что преодолел, оказался истоком реки. Потом ему встретились пара подсохших кустов шиповника и даже дикая яблоня, с которой он сорвал и попробовал кислейшее на его вкус яблоко. Это был интересный, действительно занятный опыт, но повторять его он бы не решился, слишком энергозатратно. Кажется, здесь водились лисы и зайцы, но он их не видел. Зато слышал сов и часто наблюдал, как над полями кружатся хищные птицы, высматривая себе мышь-полевку на ужин. Встретившись, как обычно, у дома Антона, они начали свой путь. Арсений ехал впереди, показывая дорогу, и Антон ему доверял, не задавая вопросов, с интересом оглядывая окрестности. Обычно он не катался по грунтовым дорогам, предпочитая вылазки в близлежащий небольшой городок К. или помощь родителям с уходом за садом и огородом. Но всё же чаще он обращался взглядом к чужой спине, закрытой тканью голубоватой, слегка просвечивающей на свету рубашки, и ниже, к красивым ягодицам. Сегодня Арсений снова был в бриджах, на этот раз светлого кремового цвета. На фоне его загорелых ног те почти светились. По пути они проехали дом Арсения, тот, даже не замедляясь, просто указал на него рукой и сказал: — А вот здесь я живу. То был красивый двухэтажный дом, и, казалось бы, откуда у обычного писателя на подобный взялись деньги, но чуть позже Арсений развеял сомнения простым и логичным уточнением: — Мне с его покупкой помогали родители. Точнее, отец. Но сейчас, когда я обрёл какую-никакую популярность, я и сам смог бы купить такой. Антон совсем немного завидовал, но не той завистью, когда думаешь: «Почему он, а не я», а той, которая подталкивает тебя к действиям, потому что хочется так же. Одновременно с этим он испытывал иррациональную гордость за Арсения. Они выехали из деревни, о чём говорил большой знак с перечеркнутым красной полосой названием населенного пункта, и практически сразу свернули направо. Асфальт исчез очень быстро. Первое время по правую руку от них тянулся электропастух, за которым паслось небольшое стадо коров, а по левую — чьи-то поля, засаженные картофелем, но они быстро преодолели этот оплот цивилизации и выехали в места, которые явно не использовались под сельское хозяйство. Чем дальше они отдалялись, тем более заросшей была дорога, но по ней всё ещё можно было спокойно ехать. Дождей давно не было, отчего земля хорошо просохла и была достаточно твердой. Вскоре путь их начал петлять, сначала небольшой лес был справа, потом они пронеслись по полю, покрытому большим количеством желтоватого и коричневого сухостоя, сменяющегося полянками давно отошедшей земляники. Стоило им проехать мимо, в нос тут же ударял сильный запах ягод, который так же быстро пропадал. Потом снова лесок, и Антон уже хотел было задать вопрос о том, долго ли им ещё ехать, как Арсений замедлился и вовсе остановился. Он поставил велосипед на подножку и слез с него, разворачиваясь и дожидаясь своего спутника. Тот последовал его примеру и встал рядом, поворачивая голову туда же, куда смотрел его провожатый. Земля впереди круто уходила вниз, открывая отличный вид на холмы, покрытые единым зеленым океаном. Те уходили до самого горизонта, ввысь, настолько далеко, что можно было заметить характерную голубоватую дымку, которую видно только на большом от себя расстоянии. К этому моменту облака чуть разошлись, отчего по земле стремительно поплыли островки солнца. Внизу юркой змейкой поблескивала мелкая речка в объятьях кустов и молодых ив, и, если присмотреться, у самого горизонта можно было заметить крыши деревеньки. — Мне нравится, что отсюда видно так далеко, как это только возможно. Сразу ощущается, как мы малы по сравнению с целым миром. Знаю, бывают виды и получше, но отталкиваемся от того, что имеем. — Знаешь, а это прикольно. Никогда подобного не видел, — совершенно искренне ответил Антон, улыбаясь. Они замерли на мгновение, встречаясь взглядами. «Сейчас было бы правильным поцеловать его», — пронеслось в голове Антона, но вместо этого он снял со спины рюкзак и достал оттуда плед. Им не нужны были слова, чтобы скоординировать свои действия. Арсений взялся за один край, Антон за другой, и ткань расположилась на отличном ровном месте. Вскоре на неё посыпались угощения. Какие-то снеки, контейнеры с нарезанными фруктами, пара термосов, они разложили всё это поаккуратнее и расположились рядом с друг другом. — Чуть не забыл, — уронил Антон, достал ещё один контейнер и сразу же открыл его, являя миру несколько аккуратных и на вид очень вкусных сэндвичей с курицей. — Начнём с них, чтобы точно не испортились. Арсений согласно кивнул и взял один, тут же откусывая и невольно мыча от удовольствия. Антон улыбался, словно довольный кот, который смог урвать кусок рыбы с обеденного стола. Между ними завязалась непринужденная беседа, тёплый мягкий ветерок трепал взъерошенные кудри Антона, и Арсений смотрел на него внимательно и открыто. Возможно, чуть влюбленно. Арсений рассказал презабавнейшую историю о своём друге, которая приключилась с ним этой весной. — Представляешь, этот дурак потом догнался окончательно, увидел какую-то милую девушку и спьяну полвечера признавался ей в любви. Дошло до того, что он начал сочинять стихи и орать их на всё заведение, вставая перед ней на колени. И если бы эти стихи красивыми были, так нет — бред полнейший! Я даже воспроизвести это не смогу, настолько там все оригинально. Антон хохотал, как в последний раз, хватаясь за него руками. Если бы они не сидели на земле, он бы сел, это точно. — Не хотел бы я оказаться на её месте, — успокаиваясь, сказал он. Его рука лежала на чужом предплечье дольше, чем необходимо, но Арсений не стремился отстраняться. — Я потом извинился перед ней как следует. Он на самом деле безобидный, просто шумный и любвеобильный, — он двинул рукой, и Антон поспешно отстранился, думая, что тому может быть неприятно, но Арсений, как в ни в чём не бывало, взял его за руку, переплетая их пальцы и продолжая говорить. — В любом случае, я бы не дал ему натворить дел, серьезнее пьяных стихов. Возможно, я когда-нибудь вас познакомлю. Уши у Антона предательски горели. Тёплый сладкий чай с мятой, приготовленный Антоном, пришелся Арсению по душе, и он принял чёткое решение достать где-нибудь семена и посадить их в своём саду. Тут же озвучивая свое стремление, он услышал в ответ мягкий смех. — Можешь собрать, сколько захочешь, мяты у нас. Всё равно девать некуда. Арсений был благодарен. С Антоном было легко и приятно, он ничуть не пожалел о том, что решился дать шанс обворожительному, но несколько (скорее даже весьма) неуклюжему парню, соглашаясь на его предложение сразу после судьбоносной аварии. Это лето казалось Арсению лучшим. Когда большая часть угощений была уничтожена, Антон, лежа на боку и опираясь о плед локтем, внезапно сказал: — Не знаю, что я буду делать после выпуска, — ему захотелось поделиться с ним чем-то личным, можно даже сказать, сокровенным. — Всё это как будто нереально. — О чём ты? — О том, что понятия не имею, как жить эту жизнь. Вот я почти получил хорошее образование и вроде бы мне даже нравится то, чем я занимаюсь. Вроде бы у меня есть друзья, крутые понимающие родители, я ничем не обделен, и всё идет своим чередом, но ощущение, что чего-то не хватает, — он лёг на спину и вперился взглядом в местами подозрительно потемневшее небо. — Я никому об этом не говорил, но мне кажется, тебе можно довериться. Можно же? — зачем-то уточнил он. Антон, доверивший ему до этого множество других тайн, вел себя немного нелогично, но вместо того, чтобы упрекнуть его в этом, Арсений поспешил развеять его сомнения: — Можно. Конечно, можно. Мне иногда даже кажется, что мы столкнулись лишь для того, чтобы иметь рядом кого-то, кому можно рассказать то, что нельзя рассказать другим, — голос его звучал уверенно и мягко, и весь Арсений был в этот момент сосредоточением мысленной поддержки. Он зеркально повторил предыдущую позу Антона, приподнимаясь на локте и смотря на юношу взглядом, говорящим о его участии. — Но я не знаю, чем тебе помочь. Слова поддержки вряд ли тебе нужны, но что я могу сказать с уверенностью — однажды ты найдешь то, что ищешь, и ощутишь, что вот оно, то самое. Много кто сталкивается с подобным, и у каждого «то самое» совершенно разное. Кому-то нужен свой человек, кому-то — занятие, а кто-то успокаивается после банальной покупки машины. Знаешь, я ведь был таким же, пока не начал писать свои книги, ходил и искал непонятно что, пытался заполнить пустоту чем попало, а нужное мне было прямо под носом, — он усмехнулся так, будто удивлялся своей глупости. О том, что зачастую бывает так, что люди не находят то, что им нужно, и до конца своей жизни остаются несчастными, он решил умолчать, понимая, что сейчас это совершенно ни к чему. Антон повернул голову к Арсению, смотря снизу вверх взглядом, полным глубокой задумчивости. — Мне кажется, я как никогда близок к тому, что мне нужно, — сказал он негромко, словно страшась, что окружающие их трава и деревья могут подслушать их разговор. — Тогда ухватись за него и ни за что не отпускай, Тош, — так же тихо вторил ему Арсений. По пути назад их застала самая настоящая летняя гроза. Сначала это был небольшой грибной дождик, не представляющий ровным счётом никакой опасности, но постепенно небо стало темнее, тучи — тяжелее, а потом вдали и вовсе громыхнуло со страшной силой, заставляя припустить к дому как можно быстрее. Когда дождь превратился в самую настоящую стену из воды, а они преодолели большую часть пути, выехав на асфальтовую дорогу и не успев увязнуть в грязи, Антон рассмеялся. Громко и заливисто, как будто происходящее с ними было в наивысшей степени смешно и глупо. В самом деле глупо. — Я такой дурак, Арс! — смеялся он, поравнявшись с его велосипедом. — Ну самый настоящий дурак, я не посмотрел прогноз погоды! — его светлая футболка полностью промокла, облепив тело и просвечивая, с волос лилась вода, но лицо его выражало крайнюю степень счастья. И он вновь разразился хохотом, и Арсений не мог не заразиться этой весёлостью. Они вымокли до нитки, вода ощущалась просто ледяной, но то, что они попали под этот ужасающий дождь вдвоем, не давало ему расстроиться. Поэтому он смеялся. Специально выруливал на лужи, обдавая и себя, и Антона тучей брызг, потому что хуже сделать уже невозможно, шутил совершенно тупые шутки, а тот их подхватывал и разгонял до абсурда, вызывая новый взрыв хохота. Самые настоящие влюбленные дураки, не иначе. Мир в этот момент пах для них дождевой водой, мокрой травой и озоном. Они доехали до дома Арсения в тот момент, когда гроза оказалась практически над их головами. Стоило молнии сверкнуть, буквально через секунду раздавался оглушающий грохот, от которого внутри всё инстинктивно содрогалось. Хоть до дома Антона осталось совсем немного, Арсений не мог его отпустить. — Пережди непогоду у меня. Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — обеспокоенно проговорил он, когда Антон уже было сел на свой велосипед. Рюкзак Арсений держал в руке за лямки, наверно, планировал найти ключи. Тот хотел было в свойственной ему манере начать препираться, мол, ничего ему не будет, не сахарный, не растает, но после пары секунд раздумий решил остаться. Потому что расставаться не хотелось, и, если у него появился повод провести вместе пару лишних часов, глупо им не воспользоваться. Он слез с велосипеда и подошёл к Арсению под навес над крыльцом. Сразу стало ощутимо холоднее, от сильных порывов ветра бросало в дрожь, а капающие с волос ледяные капли вызывали стаю мурашек на спине. И всё же он не мог оторвать взгляда от стоящего перед ним взволнованного и такого же промокшего насквозь, но при этом такого красивого Арсения. Расстояние между ними едва ли было приличным. В глаза бросилось то, как он раскрыл губы, чтобы о чем-то сказать, и в это мгновение Антон решился. Положив руку на чужую шею, он склонился ниже и мягко-мягко прижался своими губами к губам Арсения. Поцелуй получился смазанным, тот от неожиданности дёрнулся и ахнул, и Антон, испугавшись, что всё испортил и всё это время неправильно интерпретировал чужие действия, отстранился. Он уже хотел рассыпаться тысячью извинений, но Арсений пресёк все это, кинул сумку на пол с характерным звуком удара о деревянное покрытие, положил ладонь на его щеку и прильнул жарко и страстно, словно всё это время держался из последних сил. Они прижались друг к другу как можно ближе, Антон обхватил своими руками чужую талию и чуть сжал, с энтузиазмом, но от прилива чувств немного неловко отвечая на чужой поцелуй. Мокрая одежда показалась до противного холодной, но постепенно это чувство сменилось жаром тел. Они жались с каким-то отчаянием, будто стремились стать одним целым. — Знал бы ты, скольких усилий мне стоило дождаться от тебя первого шага, — проговорил в чужие губы Арсений, тут же осыпая чужое лицо и шею множеством быстрых поцелуев. — Чёрт бы тебя побрал, Антон! — Прости, — засмеялся тот в ответ, снова вылавливая его губы, забираясь большими и горячими ладонями под мокрую футболку и оглаживая чужую спину. Он ощущал, как мелко подрагивает Арсений, то ли от холода, то ли от того, что творилось между ними. А может, от всего сразу, чёрт его разберет. — Офигеть, у тебя такие мягкие губы. Арсений захихикал, и тот непонимающе уставился на него. — Всю романтику убил, — решил объясниться Арсений. — Кто бы говорил, — хмыкнули в ответ. Не сговариваясь, они вновь слились во влажном поцелуе. Звуки грозы отошли на второй план, холод перестал существовать как явление, а весь этот день превратился в единую подводку к мигу их единения. Происходящее ощущалось таким правильным и естественным, Антон был не горазд на красивые сравнения, поэтому назвал бы их кусочками паззла, мысленно смеясь своей очередной глупости. Арсений счёл бы это милым. — Ты с самого начала это планировал? — спросил Арсений, смотря на самого обворожительного в своей жизни парня чуть сощуренными глазами. — Всё это была чистая импровизация. Я и правда забыл посмотреть прогноз погоды. Ответом ему служил тихий смешок и очередной поцелуй. С трудом расцепившись через чёрт знает сколько времени, они перетащили велосипеды в арсеньевский гараж, для чего им пришлось снова вымокнуть под дождем, хотя и высохнуть-то они особо не успели. Там стояла дорогущая на первый взгляд машина, и Антон не удержался от комментария: — Твоя? — А чья же ещё? — съехидничал тот, а Антон ничуть не обиделся, тихо присвистнув. У него самого машины не было, хотя права он получил ещё в девятнадцать. Иногда по необходимости он брал отцовскую, но о своей, тем более такой дорогой, приходилось пока только мечтать. И чуть-чуть планировать. В чужом доме царил среднего уровня бардак. Не такой, какой называют запущенным, а такой, какой говорит о том, что здесь кто-то живет. Пара немытых тарелок в раковине, беспорядочные на первый взгляд записки на рабочем столе, след от кружки на журнальном столике и немного пыли на полу и на ряде других поверхностей. Обстановкой явно занимался дизайнер, пространство было организовано грамотно и красиво, на мгновение Антон даже засмотрелся. Больше всего его поразила самая настоящая библиотека в гостиной. Куча полок, между которыми встречались всякие занимательные и милые вещи. Статуэтка с отдыха, фотография в рамке, небольшая вазочка с камушками с моря, большая ракушка, в которой было слышно море, кое-где были растянуты тонкие проволочные гирлянды, которые наверняка создавали уют в зажженном состоянии. — Прости, тут немного не прибрано, — начал оправдываться Арсений, убрав футболку с дивана и закинув её в шкаф. — Сходи в душ и отогрейся, я сейчас принесу тебе сухую одежду и полотенце. — Все норм. Ты же не обязан постоянно убираться и гостей не ждал. А ты пойдешь? — На втором этаже есть ещё один, схожу туда. Тебе вот эта дверь, — он указал рукой на нужную. — Положи одежду в стиральную машинку, я ее запущу потом. Антон не стал возмущаться и сразу последовал указаниям. Ванная оказалась под стать дому, с подобранной плиткой, явно качественным ремонтом, в общем, отличной. Он взглянул в большое зеркало на свою чрезмерно счастливую физиономию, выгреб из карманов всякую мелочь, благо, телефон остался в рюкзаке и не должен был промокнуть, и принялся раздеваться, закидывая одежду в стирку. Тёплая вода показалась обжигающей после уличного холода. Дверь приоткрылась, и послышался голос Арсения. — Белья нет, поэтому придётся пока так. Ничего страшного? — Да не парься, Арс! — перекрикивая шум воды, отозвался он. Через матовые двери душевой кабины была видна чужая фигура без рубашки. Антон поймал себя на мысли, что вид без преграды ему понравился бы больше. — Вообще не проблема. Спасибо. Дуй сам уже греться, — прозвучало немного возмущенно. Он беспокоился, что ещё секунда в мокрой одежде и тот заболеет. — Хорошо, хорошо, — посмеялся тот, положил стопку одежды на стиральную машину и удалился. Через полчаса они уютно расположились на кухне. Арсений колдовал над кофемашиной, делая им по чашечке горячего напитка, а Антон, отзвонившись маме, что останется на время непогоды у Арсения, влюбленными глазами смотрел на чужую спину. Тишину прерывало лишь гудение кофемашины, завывание ветра, шум дождя за окном и тихие, едва различимые звуки стиральной машинки. Идиллия. Они ещё много целовались и говорили в этот вечер. На кухне, когда Арс наконец сладил с кофемашиной, в гостиной под звуки совершенно дурацкой и неинтересной комедии, а после в кровати. К одиннадцати часам всё ещё не распогодилось, поэтому было принято решение остаться вместе, чтобы не возвращаться мало того, что под дождем, так ещё и в темноте. Антон хотел поначалу из приличия лечь на диване, но быстро отбросил эту мысль, когда Арсений просто и прямо сказал: — Хочу тебя под боком. И я ведь знаю, что на самом деле ты отдельно спать совершенно не хочешь, ведь желания у нас сходятся. Поэтому не неси глупостей и тащись в спальню, буду тебя обнимать и целовать за ушком. Арсений был совершенно, абсолютно прав.