Смородиновый пирог

Минула неделя с поездки в издательство. Жизнь шла свои чередом, и в отношениях между ними практически ничего не изменилось, разве что касания стали интимнее, а взгляды — многозначительнее. Арсений разделял решение Антона скрывать истинную природу их отношений, поэтому в глазах всех, кроме, возможно, Паши, между ними была красивая, близкая дружба. Антон много думал о своих чувствах к Арсению, об их природе, о том, насколько они глубоки, и решил, что всё-таки любит. Любит той нежной любовью, о которой пишут в книгах. Которая заставляет парить над землей и совершать подвиги, и был рад этой любви также, как люди радуются солнцу после дождя. Она придавала ему сил, дарила душевное спокойствие, но пока он не решался разбрасываться словами. «Люблю» казалось ему слишком громким, слишком серьезным и в тоже время слишком пустым словом, сказать которое оказалось сложнее, чем найти ошибку в чужом запутанном коде без комментариев. Он всё ещё как будто ждал нужного момента, показывая свое «люблю» не словами, а действиями. И Арсения такой уклад полностью устраивал.

***

В один из привычно солнечных дней, наполненных ароматом спелых яблок и высаженных соседкой цветов, Антон вновь наведался к Арсению. Как обычно оставив велосипед в гараже, он прошел в дом через незапертую внутреннюю дверь. Пространство встретило его негромкой музыкой, льющейся откуда-то со стороны, и он, безошибочно определив направление, отправился в рабочий кабинет писателя. Арсений сидел перед открытым ноутбуком, на экране которого легко угадывался текстовый редактор с парой новых абзацев. Но вместо того, чтобы порхать пальцами над клавиатурой, тот сосредоточенно всматривался в небольшой клочок бумаги для записей и молчал. — Работаешь над книгой? — подал голос Антон, подходя к нему сзади. Арсений вздрогнул и обернулся. Очевидно, поглощенный собственными размышлениями, он не заметил течения времени и не услышал звука шагов. — Что-то вроде того. Разбирал заметки, — он вернулся к желтому квадратику, и Антон, обратив на него свое внимание, смог увидеть одно единственное слово. «Кольцо». — Прошлый я был довольно неосмотрительным, — продолжал Арсений. — Вот хоть убей, но я не понимаю, чем руководствовался, записывая это. Он попытался прилепить его на магнитную доску над столом, увешанную такими же разноцветными стикерами, кое-где он прямо на белой поверхности записал маркером короткие фразы, которые должны были вернуть его в сторону необходимых размышлений. Листочек не согласился с таким раскладом, отклеился и упал на стол, и Арсений был вынужден взять его и вновь поднять на уровень глаз. Антон особо не вчитывался во все эти разрозненные на первый взгляд записи, просто принял как данность его распорядок, но тут от него явно требовали какого-то ответа. Положив руки на плечи писателя и начиная несильно те разминать, он задумался. Тот благодарно замычал и откинулся головой назад, упираясь затылком в чужой живот. — Может, это про круг преобразований… ну, этих, преображений персонажа? — предположил он. Арсений отрицательно промычал. — Окружение? — Не копай так глубоко. Глубокую мысль я из прошлого расписал бы подробнее. — Ты так отзываешься о самом себе, — хмыкнул Антон, прекращая массаж, но рук не убирая, ласково его поглаживая. — Потому что мир не статичен и всегда пребывает в движении. Невозможно всегда оставаться одним и тем же человеком; ты из прошлого, настоящего и будущего неразрывно связаны между собой, но при этом, как по мне, совершенно разные люди. — Ага… — протянул Антон, введенный этой фразой в задумчивость. Арсений фыркнул, едва сдерживая смех. А после он на секунду замер, что-то осознав, взялся за ручку, лежавшую все это время прямо под рукой, и торопливым почерком что-то дописал на клочке бумаги. Антон внимательно следил за его движениями, перегнувшись через плечо, и вскоре смог прочесть незамысловатую надпись: «кольцо на мизинце». — Я хотел добавить деталь, символ, — довольно хихикнул он, поворачиваясь к нему корпусом. — Говорил же, что не нужно копать. Мои размышления не всегда несут в себе какой-то особый смысл.

***

— Антош, — позвала его мама, жаря на сковороде картошку с грибами. На всю кухню стоял ни с чем не сравнимый аромат, от которого во рту скапливалась слюна и сосало под ложечкой. Хотелось поскорее отведать этот верх кулинарной мысли. — М? — многозначительно отозвался он, отрываясь от нарезания салата. — Я уеду на пару-тройку дней с твоим папой. Ты сам справишься? — Конечно, спрашиваешь еще, — лучезарно улыбнулся Антон. — А куда? — Сначала просто в город П. А потом на юбилей нашей общей подруги. Нас вчера пригласили, — Антон слушал её и кивал, быстро шинкуя огурец. — Если хочешь, мы и тебя захватим, но мне кажется, тебе оно ни к чему. Он сгрудил кубики в глубокую тарелку, в которой уже лежали нарезанные помидоры, и улыбнулся матери. — Как всегда меня читаешь, — та в ответ на это лишь многозначительно хмыкнула. — Мы с Арсением хотели сегодня звезды посмотреть, у него, оказывается, телескоп есть. Я аж загорелся, когда услышал, сам ведь недавно кучу денег чуть не спустил, помнишь, наверно. А у меня так некстати ноут накрылся, и пришлось все накопления на него потратить. — Помню, конечно, — усмехнулась она. — Ты был очень расстроен. Так что то, что вы будете вместе с Арсением, звучит просто замечательно, — она и правда была рада за сына. — Мне он нравится, очень интеллигентный мальчик. — Мам, он не мальчик, — позволил себе смешок Антон. — Он на шесть лет старше меня. — Всего-то? — изломила бровь Майя. — Я думала, больше, — такой ответ вызвал у Антона короткий смех, отчего лицо его приобрело крайне интересное выражение. — Ладно уж. В общем, сегодня вечером отчаливаем, просто чтобы это не стало для тебя сюрпризом. Порежь туда еще немного лука, — решив вопрос, она тут же вернулась к изначальному занятию. Антон уже предвкушал замечательный вечер. Закончив с делами, Антон проводил родителей, собрал немного вещей в лице той же зубной щетки и зарядки и добрался до дома Арсения на велосипеде. Привычно поставив свой потрепанный голубой велосипед рядом с чужим черным, он вошел не стучась. Потому что знал, что его ждут. Арсений вышел на звук открывшейся двери и тут же озарил его своей улыбкой. — Тоша пришел, — заключив его в объятья, приветливо протянул он и тут же поймал чужие губы, как будто соскучившись за прошедшие сутки. Господи, как же Антон был счастлив, когда его встречали вот так. Внутри все сжалось от переизбытка чувств, хотелось излить их словами, но те, как назло, не приходили в голову, поэтому он лишь сжал чужую талию покрепче и прижался плотнее, говоря: «я тоже соскучился». — Признаюсь честно, — немного отклонившись, чтобы не говорить в самые губы, начал Арсений. — Я плохо умею готовить, так что сегодня на ужин простейшая паста. Боялся все испортить. — Плевать, — хихикнул тот и коротко поцеловал его в нос. — Я съем все, что ты мне дашь. Они отстранились друг от друга, Антон кинул рюкзак на диван в гостиной и прошел на кухню, где Арсений уже раскладывал по тарелкам пасту с беконом в сливочном соусе. Наверно, это было самое сложное блюдо, на которое тот был способен. От тарелок шел вкуснейший аромат, и Антон незамедлительно взялся за приборы, но отложил их, когда услышал вопрос. — Тебе чай или кофе? — Кофе хочу. Мне нравится, как ты его делаешь, — он отклонился на стуле и посмотрел на Арсения. Тот отвернулся, из-за чего он не смог рассмотреть тень довольного смущения на чужом лице. Арсений никогда не страдал от заниженной самооценки (вообще-то, окружающие говорили ему, что она даже немного завышена), но именно от Антона комплименты действовали на него особым образом, заставляли смущаться, как мальчишку, и улыбаться невероятно глупо. Антон находил это очаровательным, а потому никогда на них не скупился, хотя и делал это немного неловко. Антон смотрел на одетого сейчас в домашние длинные шорты и свободную черную футболку с короткой белой надписью «YA» Арсения и не мог оторваться. Он с интересом наблюдал за его махинациями с молотым кофе, а после со сливками и пузатой кружкой. Было в этом то же очарование, что и с машиной, из-за чего Антон чуть не упустил момент, когда перед ним появился дымящийся напиток, запах которого тут же наполнил помещение. Солнце еще не до конца село, по стенам стелились ярко-оранжевые лучи, повторяющие форму окон. В теплом вкусном воздухе можно было заметить немного пыли, сверкающей при попадании на свет. Антон перевел взгляд на севшего напротив Арсения. Внутри внезапно засвербело невероятное желание поцеловать этого прекрасного человека, и он не стал себе отказывать, поднялся с места, подошел и склонился, тут же припадая к чужим податливым губам. — Блять, вот зачем ты такой охуенный? — чуть отстранившись, бросил Антон. Его рука покоилась на чужой шее, и он чувствовал ускоренное биение сердца под пальцем. Тот смотрел на него снизу вверх своими незаконно голубыми глазами и улыбался самым уголком губ, придумывая ответ. — Чтобы тебе было проще в меня влюбиться, — негромко отозвался Арсений, положил ладонь на чужой затылок и притянул Антона к себе, целуя на этот раз жадно и страстно, перехватывая инициативу на себя. От такого напора у Антона чуть не подкосились ноги. Новое для него ощущение прошлось волной по телу и сошлось внизу живота узлом возбуждения, заставляя рвано выдохнуть. Арсений медленно поднялся на ноги, заставляя Антона выпрямиться, и в пару шагов оттеснил его к кухонной тумбе, прижимая поясницей к столешнице, одной рукой он сжал чужие кудри, несильно, так, чтобы это было приятно, а вторую расположил сбоку. Антону от того, как его целовали, как прижимались телом к телу, стало по-настоящему жарко. Когда его нижнюю губу прикусили, он невольно охнул от неожиданности и тут же почувствовал влажность чужого языка, плавясь от ощущений. Он окончательно сдался, отдался полностью в чужие руки, негромко простонав от удовольствия, судорожно сжимая чужую одежду и подрагивая, совершенно не стесняясь своего возбуждения. Арсений отстранился и взглянул чуть затуманенным взглядом, облизываясь. Красноватый свет падал на него сбоку, и Антону невольно подумалось о том, какой красивой вышла бы фотография. Его ладони расположились на пояснице Арсения как родные. — Какой ты чувственный, котенок, — он шептал, стараясь сохранить интимность момента. — Боюсь представить, что будет, если я зайду дальше. — Я т-тоже, — запнулся Антон, дыша тяжело. — Но, если честно, я это даже предвкушаю, — в его лице проскользнуло смущение, и он перевел взгляд ниже, на чужую шею. Арсений на мгновение расширил глаза, понимая смысл его слов, а после понимающе улыбнулся. Антон видел это периферическим зрением, одновременно ему хотелось прижаться к его шее и ощутить биение пульса губами. Отказывать себе в этом не было никакого смысла. Подавшись вперед, он оставил первый поцелуй, а Арсений не препятствовал ему в этом действии, чуть отклонив голову в сторону для большей свободы и прикрывая глаза в удовольствии. Разомкнув губы, он судорожно выдохнул от несильного укуса, а после заговорил все тем же шепотом, коротко сжав чужие волосы: — Тош, пожалуйста, не оставь на мне засосы. По крайней мере, не здесь, — Антон чувствовал вибрацию, продолжая выцеловывать чуть солоноватую кожу. Послушавшись, он поумерил пыл, ведя губами, поднялся выше, к линии челюсти, а после оставил нежный поцелуй за ухом, как тот делал это раньше, вызывая тихий смешок. Они отстранились друг от друга через несколько минут, разгоряченные внезапной близостью. — Ужин сам себя не съест, — заявил Антон, и Арсений не нашел, что ему возразить. Сев друг против друга, они остывали и болтали о каких-то глупостях вперемешку с волнующими их вещами, наслаждаясь обществом друг друга. За окном стремительно темнело, и Арсений включил неяркую подсветку на кухне, которая создавала уют, обнимая пространство своим мягким светом. — Мой отец меня на дух не переносит, — когда разговор зашел о семье, заявил Арсений, выглядя при этом совершенно спокойно. — Пару лет назад он во мне души не чаял, но потом узнал о моем, на его взгляд, постыдном, секрете и его переклинило. Чуть не отдал меня в лечебницу, — никто давно так не называл психиатрические больницы, но из уст Арсения это звучало органично. — Это же ужасно, — тяжело и сочувствующе вздохнул Антон. — Тебе, не знаю… не обидно, что он вот так? — Было. Я даже пытался с ним говорить, донести что-то, но я как будто вел беседу со стеной, — он подпер голову рукой. — Сейчас мне все равно, главное, что мама с сестрой за меня горой. Надеюсь, тебя не настигнет моя участь, Тош. — Я тоже надеюсь на это, Арс, — негромко сказал он и уставился в полупустую кружку с кофе мрачным взглядом. Лицо его было таким не из-за самой темы разговора, а из-за того, что он представил слова родителей. Их ошарашенный взгляд и всякое такое. Это его и правда беспокоило, и тот факт, что он может обсудить это хотя бы с кем-нибудь, определенно его радовал. — Знаешь, я с предыдущими партнерами это не обсуждал, но с тобой все это так легко выходит, — невесело хмыкнул он. — Просто я к себе располагаю, — улыбнулся Арсений и накрыл чужую руку своей в жесте поддержки. — Кстати, у тебя есть сестра? — Антон поднял на него повеселевший заинтересованный взгляд. — Есть. Старшая, — его лицо посветлело при ее упоминании. — Юля, она сейчас в Германии, переехала с мужем. — Вы близки? — зачем-то спросил Антон, в очередной раз подлавливая себя на том, что он пересекает все возможные и невозможные границы. И Арсений позволял ему это, отвечая честно и прямо, каждый раз удивляясь самому себе. — Не очень, если честно. Я практически ничего не знаю о ней, а она — обо мне, это закономерно, мы выросли и практически ушли из жизни друг друга. Но мы всегда приходим на помощь, если в этом есть необходимость, мы явно не чужие люди. Наверное, можно сказать, что мы любим друг друга той особой родственной любовью, которая давно перестала требовать подтверждения. Она просто есть, и вы оба об этом знаете. Надеюсь, когда-нибудь мне посчастливится вас познакомить. На последних словах в душе у Антона потеплело. Слова Арсения значили, что с наступлением осени он не собирался оставить его. Он хотел связать с ним свое будущее, и от этого осознания на лице его отразилась робкая, но такая счастливая улыбка, которую тот тут же заметил. — Тош, — позвал он его. — Да? — он тут же одернул себя, принимая серьезное выражение. — Ты ведь захочешь меня видеть, когда настанут холода и придется вернуться в город П? — он звучал несколько обеспокоенно. Его глаза смотрели с потаенной надеждой, и Антон невольно задумался. Неужели он выглядит таким ветреным? — Конечно, — ответил он, стараясь звучать настолько убедительно, насколько это возможно. Оставлять Арсения в его планы не входило, и он был рад слышать, что тот думает так же. — Но тебе придется терпеть мое вечное нытье во время сессий и написания диплома, — Арсений весело хмыкнул, он был готов выдержать не только нытье, но и самые настоящие истерики. Невольно Антон пустился в раздумья об их совместном будущем. Возможно, они съедутся. Наверно, он поступит в магистратуру, и Арсений его в этом поддержит. А Арсений продолжит писать свои книги, и вечерами они будут сидеть в одной комнате каждый за своим ноутбуком, иногда прерываясь на поцелуи. Он ощущал, что такая перспектива не вызывала в нем отторжения, все это скорее казалось ему по-своему романтичным. Они говорили еще. О многом, на самом деле, о семье, их планах, о том, что им хотелось бы от этой жизни, и Антон невольно удивился тому, как органично на самом-то деле в его жизнь вписывался Арсений. Они сдвинули стулья ближе, чтобы иметь возможность касаться друг друга, взялись за руки, и голова Антона устроилась на чужом плече. Он вложил в этот жест всю свою преданность и доверие, походя на самого настоящего котенка, ищущего ласки. Арсений давал ее с лихвой, поглаживая большим пальцем чужую ладонь, целуя нежно-нежно, так, как мог только он, и Антон млел, чувствуя, что теперь ни за что не сможет от всего этого отказаться. На улице достаточно стемнело, и Арсений вытащил во двор телескоп. Большой и сложный аппарат, дающий возможность заглянуть хоть и не в самые, но глубины космоса. И хотя лучше было бы выехать куда-нибудь в поле, где источников света не было вовсе, того факта, что окружающие их дома погасили даже наружные огни, было достаточно. Здесь всегда было слабое световое загрязнение, отметил Арсений, сверяясь со своими заметками на телефоне и настраивая телескоп, вращая его так, чтобы направить на один из объектов, которые он хотел показать Антону. Антон с ним в этом вопросе не спорил, задрав голову и рассматривая внезапно ставший так близко Млечный путь. В городе его не было заметно совершенно, и, похоже, он видел его впервые за этот год, так давно он не смотрел на незасвеченное небо. Глаза его привыкали к темноте, отчего складывалось ощущение, что звезд с каждой секундой становилось больше. В лучших традициях подобных наблюдений, он показался себе совсем уж крохотным на фоне окружающего мира. Все его проблемы отошли на второй план, и он погрузился глубоко в себя, не думая ни о чем и при этом практически отключившись от реальности. Эта летняя ночь была довольно прохладной, он кутался в одолженную у Арсения олимпийку, зарываясь носом в ворот и с наслаждением вдыхая столь полюбившийся запах. — Тош, — голос Арсения раздался совсем близко, заставляя короткой вздрогнуть. Он стоял позади, мягко обняв чужую талию и говоря на ухо. Антон повернул к нему голову и тот продолжил, — я настроил. Сейчас хорошо видно Юпитер, решил начать с него. Антон пару секунд пялил в чужое, едва различимое в темноте лицо, а после коротко его поцеловал. Скорее он просто прижался своими губами к губам Арсения, но тот все равно ласково ему улыбнулся, позволяя отстраниться, чтобы подойти к телескопу. Осторожно, так, чтобы ни в коем случае его не сместить, он заглянул в окуляр и застыл, рассматривая пусть и мутное, но различимое изображение планеты в миллионах километров отсюда. Вот знакомые коричневатые полосы, вот знаменитое красное пятно, и в голове с трудом укладывалось, что вот он, обычный человек, может наблюдать эту громадину своими собственными глазами. — Нравится? — хмыкнул Арсений, тоже смотря на Юпитер, который выглядел для него ярко-желтой, почти оранжевой звездой. — Очень, — восхищенно выдохнул Антон и оторвался от созерцания, выпрямляясь. В силу роста ему приходилось нагибаться к окуляру, и из-за этого спина быстро начинала болеть. — А Сатурн видно? — Видно. Но он будет очень мутным. Хотя знаменитую форму все равно можно различить, — Арсений был собой доволен, наблюдать за восторженным Антоном ему нравилось намного больше, чем за звездами. — Хочу посмотреть! — воскликнул он, и Арсений, посмеиваясь, зарылся в свои заметки, чтобы перестроить аппарат. Они долго смотрели на звезды, планеты и даже, немного, другие галактики, едва различимые человеческим зрением, и Антон реагировал на все это с таким по-настоящему детским восторгом, что Арсению невольно подумалось, кажется, телескоп он купил именно ради этой ночи. Ради этих горящих глаз и множества вопросов, сыплющихся на него нескончаемым потоком. У них замерзли руки, Антон мелко дрожал, но упорно не желал уходить, с наслаждением слушая рассказ Арсения об очередной звезде в каком-то из знаменитых созвездий. И только светлеющее небо заставило их вернуться в дом. Горячий чай пришелся очень кстати, и пока Арсений был в душе, Антон, уже переодетый в домашнюю одежду, сидел на кухне и грел руки о кружку, все еще улыбаясь чему-то своему. С Арсением было не так, как с другими. В голове у Арсения действительно был самый настоящий мир, и ему до глубинной дрожи хотелось узнать его. Антону хотелось прочитать все книги, которые читал Арсений, побывать в знакомых ему местах, увидеть их его глазами, слушать музыку, которая ему нравится. Стать как можно ближе, слиться в единое целое и прожить так остаток жизни. Хотелось прокричать то самое «люблю» на весь мир, показать, что Арсений теперь принадлежит лишь ему одному. И если тот внезапно захочет переселиться на край мира, он последует за ним не раздумывая. Но пока он просто встретил его из ванной нежными поцелуями, тут же уводя в сторону спальни. Тот, одетый в одно только белье, сжимал руки Антона в своих и хитро улыбался в поцелуи, однозначно понимая, о чем он думал. В спальне царил интимный полумрак из-за занимающейся зари. Не в силах оторваться от чужих губ, Антон никак не мог подступиться к кровати, пока его не толкнули, заставляя упасть и резко выдохнуть. С удивлением он обнаружил себя прижатым за плечи, смотрящим снизу вверх на гордо восседающего на его бедрах Арсения. На мгновение происходящее показался ему нереальным, так красива была картина, представшая его глазам. Тот посмотрел на него несколько секунд, словно оценивая, а после вероломно схватился за край его футболки, тут же задирая её до самой шеи. Антон однозначно расценил это действие, самостоятельно избавляясь от предмета одежды. Откинув его на пол, он нервно сглотнул, оставаясь приподнятым на локтях. — Расскажи мне, как тебе нравится, Тош, — негромко попросил Арсений, сверкнув глазами в полумраке комнаты. Он неспешно огладил руками чужую грудь, задел большими пальцами соски, отчего Антон шумно втянул носом воздух. На лице Арсения отразилась ухмылка, считав чужую реакцию, он припал губами к бусинке соска, поигрался с ней языком, сделал тоже самое со вторым и с удовольствием отметил чужой участившийся пульс и потяжелевшее дыхание. — Значит, тебе нравится, когда трогают соски? — выпрямившись, но продолжая ласки пальцами, заключил он. Антон пару раз покивал, сглатывая слюну и уставившись на него немигающим взглядом. — Арс, — смог он наконец выдохнуть, — я себя кроликом чувствую… И меня это пиздец заводит. Тот посмеялся и провел ладонями вниз, к плоскому животу. Антон вообще был немного тощим, и Арсений отметил для себя, что было бы неплохо хотя бы немного его откормить. — Значит, мы в этом сойдемся, — от его ласковых ненавязчивых поглаживаний по телу Антона расходились волны мурашек. Расслабившись, он откинулся головой на подушки, но пока они разговаривали, ничего не предпринимал. — Не мнись, — поерзал Арсений. — Руки мне на задницу положи уже. — Блять, — выдохнул Антон, от переизбытка чувств перестав фильтровать свою речь, и выполнил чужое указание, наслаждаясь мягкостью ягодиц, ненадолго сжимая те жестко, но Арсению это, похоже, было по душе. — Не знаю, Арс, мне пока нравится все, что ты делаешь. Но меня мучает только один важный вопрос: кто сверху? — Его уши чуть ли не светились от накатившего внезапно смущения. — Мне как бы без разницы, просто моя задница не особо готова к таким приключениям, придется подождать… — его голос опустился до шепота. — Ты, — ничуть не смутившись, ответил Арсений, продолжая потираться о него сквозь несколько слоев ткани. Ему явно не терпелось перейти к десерту. — Я подготовился, — Антон от такого заявления забыл, как дышать, а тот ухмылялся, довольный собой. — Но вести буду я, Тош, — он склонился к его уху и жарко зашептал. — Сначала я оседлаю твой член, — он оставил короткий поцелуй на шее и вернулся к уху, — и буду скакать так, как мне этого захочется, а потом лягу под тебя и все равно буду командовать. Антону стало жарко. Чертовски жарко, член его от таких грязных речей налился тяжестью, что не скрылось от плотно прижимающегося к нему Арсения. Тот сунул руку между ними и огладил его возбуждение сквозь ткань шорт, продолжая говорить: — Признай, тебе уже не терпится услышать, как я буду выстанывать твое имя от удовольствия, — Антон прикрыл глаза, невольно представляя себе эту картину, пока Арсений в очередной раз принялся ласкать его шею. — А я сдерживаться не буду, — он прикусил его мочку уха, вырывая всхлип, а после выпрямился, давая себе пространство, зарываясь рукой в чужое белье и обхватывая горячее возбуждение. Антон от неожиданности сжал чужие бедра, приоткрывая рот в молчаливом удовольствии. Арсений не сдержал восторженного стона предвкушения, представляя себе, как то будет ощущаться внутри. — Раздень меня, Тош, — от сочетания такого невинного обращения и бесстыдной руки на члене Антона повело. Он беспрекословно подчинялся его указаниям, стягивая с чужих ягодиц ткань белья, освобождая возбужденный член. Арсений же привстал и сам стянул с себя боксеры, а после кинул их на пол, ненадолго оставив Антона без внимания. Тот ничуть не расстроился и, словно завороженный, наблюдал за его действиями. — Можно? — он взялся за резинку шорт Антона, намереваясь те снять. Страсть страстью, но было важно получить согласие. Так ему было спокойнее. — Спрашиваешь еще, — коротко облизнул губы Антон. В следующую секунду он предстал перед Арсением во всей красе, и тот, прежде чем вновь прикоснуться к его возбужденному органу, несколько секунд смотрел, намеренно смущая Антона. А после он взял его в руку и несколько раз провел по всей длине, огладил большим пальцем головку, размазав капельку предэякулята, со шкодливой улыбкой опустился ниже, оказавшись в интимной близости. Антон наблюдал за всем этим, затаив дыхание, будто боясь спугнуть наваждение. Арсений же высунул язык и широко провел им по стволу, заставляя Антона судорожно вдохнуть. Он медленно вобрал его в рот, лаская языком, опускаясь все ниже. Прикрыв глаза, он самозабвенно дарил ему ласки, ощущая, как чужая рука в кольцах зарылась в его волосы. — Блять, Арс… — Антон поплыл. Он почти потерял связь с реальностью, отдаваясь в чужую власть и наслаждаясь этим, перебирая чужие, все еще чуть влажные после душа волосы. — Что, котенок? — спросил тот, отрываясь от своего занятия и заменяя рот рукой. — Поцелуй меня, — голос его дрожал от возбуждения. Арсений многозначительно хмыкнул, поднялся выше, устраиваясь на чужих бедрах и склоняясь к нему. Он провел языком по его губам, заставляя приоткрыть рот, целуя влажно и глубоко, одновременно с этим потираясь ягодицами о его член. Антон сгорал в любви к этому невероятному человеку, с потаенной гордостью осознавая, что сейчас, в это мгновение они принадлежат лишь друг другу. Отстранившись, он потянулся к тумбочке у кровати, открыл верхний ящик и зарылся туда рукой, пытаясь найти флакон смазки среди всякой мелочи. Вскоре ему это удалось, он выдавил немного себе на пальцы и завел руку за спину, смазывая колечко мышц, проникая в себя самыми кончиками. Зрелище просто восхитительное, особенно в лучах восходящего солнца. После он размазал небольшое количество смазки по члену Антона, приподнялся над бедрами, взялся за него и направил в себя, насаживаясь медленно, чуть кривясь с непривычки. Антон, боясь сделать что-то не так, умостил свои огромные ладони на его бедрах, оглаживая, но не сжимая, немигающим взглядом уставившись в его лицо. Усевшись, Арсений длинно и шумно выдохнул. Уперевшись руками в грудь, он неспешно, будто на пробу приподнялся и не сдержал рвущегося наружу стона удовольствия. Первое впечатление его не обмануло — ощущения были великолепными. Он медленно двигался вверх и вниз, и Антон не сдержался, начиная подмахивать в такт его движениям, заставляя того закатить глаза в удовольствии. Постепенно Арсений ускорился, насаживаясь до основания в стремлении получить больше. Его член истекал смазкой, пачкая живот партнера и требуя ласки. — Подрочи мне, — на выдохе приказал Арсений, и Антон не смел его ослушаться, принимаясь осторожно работать рукой, ощущая, что вот-вот и он не выдержит, спустит, едва все началось, словно подросток. Мысли о грустных котятах немного помогала делу, но вид Арсения возвращал его к изначальному состоянию буквально через мгновение. Он был великолепен в своей властности, Антон, несмотря на то, что скакали на его члене, чувствовал, что в подчинении находится он сам. И от этого ощущения все внутри заходилось волнами трепета. Внезапно Арсений замер, усевшись на его члене и дыша тяжело. Он взялся за чужую руку и убрал ее от своего члена, из-за чего Антон непонимающе на него уставился, но одновременно с этим радуясь внезапной передышке. Не хотелось облажаться в первый раз, если честно. — Бок закололо, — смеясь, выдал он. — Да ты старик, получается, — съехидничал Антон, и Арсений расширил рот в возмущении. — А ты пацан. По тебе же видно, что ты не кончил только потому, что я остановился. Перепалка эта обладала особым оттенком комичности, потому что Арсений все еще сидел на чужом члене, медленно ерзая. Никто из них на самом деле не обижался. — Моя очередь лежать, — сказал Арсений и слез с Антона. Они поменяли позу, Арсений оказался снизу, а Антон между его широко разведенных ног. Проведя пару раз рукой по члену, распределяя новую порцию смазки, он вновь направил его в уже податливое отверстие, проникая одним плавным движением, и тут же почувствовал, как его талию обхватили ногами, а чужая рука оказалась в волосах на затылке. Арсений сжал те и заставил пригнуться, выдыхая в самые губы: — Выеби меня хорошенько, котенок. «Блять», — в очередной раз пронеслось в голове Антона, по телу пробежалась волна дрожи. Он сразу сорвался на быстрый темп, втрахивая Арсения в кровать, стоны которого казались музыкой для ушей. Тот все еще держался за его волосы, но теперь не сжимал так сильно, просто стремясь показать, что он здесь главный. Откинув голову назад, Арсений закрыл глаза, ощущая приближение оргазма, видя фейерверки перед глазами. Осмелев, его партнер принялся целовать чужую шею, плечи и ключицы, иногда не совсем контролируя себя и наверняка оставив пару следов, и его это полностью устраивало. Антон делал свое дело с чувством, с толком, двигаясь так, как хотелось, из-за чего никаких дополнительных указаний давать не пришлось, а сладостная судорога не заставила себя ждать. Сжавшись особенно сильно и всхлипнув, Арсений обильно кончил, запачкав их животы. Антону потребовалась всего пара-тройка глубоких и сильных толчков, чтобы излиться следом, замирая и наполняя его, очаровательно изломив брови. Чувствуя, как чужой член подрагивает внутри, Арсений, едва ли контролируя себя, притянул Антона к себе и глубоко, мокро, с напором, можно даже сказать, пошло поцеловал, все еще ловя отголоски прошедшего оргазма. Им понадобилось еще несколько секунд, чтобы пройти в себя после оглушающего по своей силе удовольствия, расцепиться и лечь рядом, тяжело дыша. Только сейчас они заметили то, что на их телах выступил пот. Арсений, лежа на боку и созерцая пытавшегося отдышаться Антона, краем мысли подумал, что стоит потом сменить простыни. Антон смотрел на него в ответ и улыбался, ведомый каким-то особым стремлением, он придвинулся ближе и вовлек его в полный нежности поцелуй. По сравнению со всем, что они творили до этого, он показался даже целомудренным. — Ощущение такое, что все в моей жизни было лишь одной длинной подводкой ко встрече с тобой, — шептал разомлевший Арсений. — Я настолько хорош? — отшутился Антон, заключая его в объятья. — Очень даже, — хмыкнул тот, укладываясь головой на чужую грудь. Изнуренные этим днем, они быстро уснули.