А если сердце хочет...

Сону было шесть, когда он решил, что хочет быть на телевидении. Он смотрел, как айдолы поют на сцене, и думал: Как здорово, что все эти фанаты, так приветствуют тебя. Этих людей словно окружал яркий свет. Они были особенными существами, не похожими ни на что другое, что он видел. Поэтому он указал на телевизор, пока его родители сидели на диване, а его сестра строчила домашнюю работу, и заявил, что однажды он будет таким же, как они. Сону было семь лет, когда он впервые вышел на сцену. Он был не так хорош, но он усердно работал над этим выступлением с классом, и он выложился на полную. И когда публика аплодировала в конце выступления, а сам Сону стоял в самом центре, он был самым счастливым. Его глаза ярко сверкали, и он точно знал, что хочет видеть эти радостные лица и слышать эти овации всю свою жизнь. Сону было восемь, когда его на неделю положили в больницу. Во время урока физкультуры в один жаркий день ближе к концу лета у Сону неожиданно закружилась голова. Он сказал учителю, но тот подумал, что он притворяется, чтобы отдохнуть на лавочке. Десять минут спустя он рухнул на траву, намного бледнее обычного и с синеватым оттенком на губах. Его срочно доставили в больницу, и подумали, что у него может быть анемия, но потом, проведя более серьезные анализы, поняли, что дело в чем-то гораздо более серьезном. Сону было девять лет, когда у него диагностировали порок сердца. В тот день его семья была опустошена. Это был канун Рождества, и Сону едва ли знал, что означают слова, которые ему говорили врачи. Он просто знал, что с его сердцем что-то не так, но если бы кто-нибудь спросил Сону, он сказал бы, что его сердце такое же как всегда. Разве не все чувствовали странные скачки? Медленные, а затем быстрые, а затем прерывание дыхания? Сону имел дело с этим так долго, что думал, что это нормально и в этом нет ничего необычного. Но было понятно, что что-то не так. Им пришлось посадить его на лекарства, чтобы устранить эти дефекты и убедиться, что ему не станет хуже. Но это было нормально, потому что пороки сердца у детей обычно не так серьезны, как могли бы быть. Обычно лекарств хватало. Сону было двенадцать и лекарства уже не хватало. Они сказали, что будут продолжать принимать лекарство, потому что у них не было другого выбора, но в конечном итоге Сону, вероятно, потребуется пересадка. Это будет стоить денег. Много денег. Гораздо больше, чем его семья имела или могла заработать, но они попытаются. Сону подумал, что, может быть, было бы лучше, если бы они просто остановились. Ему не нравилось видеть, как его семья страдает из-за него. Это было несправедливо. Он изо всех сил старался быть веселым, улыбающимся и счастливым, и, похоже, это помогло. Казалось, им это нравилось, и они были благодарны за это, но когда Сону закрываь дверь в свою спальню и падал на кровать, он плакал. Он был так напуган. Он боялся смерти, но он также боялся жить. Сону было четырнадцать, когда его друг впервые не смог справиться с проблемами Сону и с тем, что он когда-нибудь может умереть. На самом деле, Сону не мог винить его в этом, поскольку, если бы этого не было у него, он, вероятно, и никогда не захотел сталкиваться с этим. Он лишь грустно улыбался каждый раз, когда друг медленно начинал отдаляться. Это было то, к чему он должен был привыкнуть, а затем Сону начал делать это самостоятельно. Он отстранился, решив остаться наедине с собой, потому что кто на самом деле знал, как долго он проживет? Зачем привязываться к людям? Зачем устанавливать связи и заботиться о людях? Это всегда заканчивалось болью. Сону было шестнадцать, когда его здоровье ухудшилось, и он навсегда попал в больницу. Отделение было именно таким, как он думал. Детским. Тем не менее, Сону смотрел на это сияющими глазами и улыбался подошедшим к нему детям, беззастенчиво спрашивая, что с ним не так. Многие из них страдали раком или опухолями и были подключены к капельницам, которые, казалось, никогда не покидали их запястья. Сону пытался не позволить печали воздействовать на него, но это было легче сказать, чем сделать. Увидеть, как шестилетний ребенок с глухим стуком рухнул на пол, как медсёстры бросились к ему, пытаясь помочь… а затем понять, что он больше никогда не вернется. Все это было слишком впечатляющим для него и он сомневается, что сможет когда-нибудь к этому привыкнуть. Ему было шестнадцать, когда все его друзья, наконец, сдались и перестали навещать его. Сону старался не думать об этом, старался не позволить одиночеству окутать его. В целом, все было хорошо. У него были родители, сестра и Плакучая Ива снаружи, которые предлагали крепкую, длительную дружбу, не похожую ни на что другое. Сидеть под деревом и смотреть из-под колыхающихся ветвей было почти как оказаться на противоположном конце завесы реальности. Сону мог смотреть и представлять, что мир был другим местом, представлять, что его жизнь имеет совсем другой сценарий. Но он уже начал смиряться с тем, что жить ему не суждено. На самом деле, он начал полностью сдаваться. Зачем бороться с той судьбой, которая уже была ему предсказана? Сону было шестнадцать, когда мальчик-японец вошел в игровую комнату детской палаты и в его жизнь. Нередко в палате появлялись подростки примерно его возраста. Было несколько таких же постоянных пациентов, как и он сам, к которым всегда приходили братья и сестры, но что-то в том, как Ники сидел в том маленьком кресле в углу, чувствую себя неудобно, заинтриговало Сону. Так они и познакомились. Он не ожидал, что заведет нового друга, не говоря уже о том, кто, казалось, заботился о нем так же сильно, как и его родители. Они проводили много времени вместе, просто разговаривали, смеялись и узнавали друг друга, и вскоре Сону почувствовала, что, возможно, еще осталась какая-то надежда. Может быть, он хотел бы продолжать жить. Каждый раз, когда они держались за руки, Сону задавался вопросом: сердце так быстро бьется из-за его порока или просто потому, что то, как Ники смотрел на него, заставляло его чувствовать себя нужным и любимым. Не то чтобы он был идиотом. Сону знал, что, означают бабочки, которые вспыхнули в его животе, и он знал, что, вероятно, забегает вперед, очарованный тем фактом, что кто-то действительно хочет быть его другом, и не беспокоится о его состоянии. По крайней мере, пока Ники не перестал появляться. Когда Сону проснулся после приступа, а Ники рядом не было, он не особенно волновался. Он знал, что Ники не сможет оставаться с ним долго, к тому же его родители и сестра были рядом с ним, так что все в порядке. Но он солгал бы, если бы сказал, что не ожидал прихода Ники на следующий день, и когда он этого не сделал, его сердце снова, кажется, начало падать и терять надежду. И с каждым днем, когда Ники не появлялся, оно опускалось все ниже и ниже. Сначала было больно. Это было очень больно, потому что Ники сказал, что никогда не бросит его, как другие друзья и он поверил ему. Но потом он разозлился, потому что Ники действительно заставил Сону поверить ему. Он чувствовал, как злость закипает в нем при мысли о Ники и его предательстве, и когда Ники появился снова, всё чего хотел Сону - хорошенько ударить его. Вместо этого он повернулся и побежал, не сдержав при этом слёз, потому что, в конце концов, он на самом деле не злился на Ники. Ему просто было больно. Но Ники пообещал никогда больше не оставлять его, и Сону каким-то образом снова поверил ему. А потом он узнал, что наконец-то встал в очередь на трансплантацию, и то, о чем он только мечтал, скоро станет возможным. Но один из лучших дней в его жизни, превратился в две недели чистого ужаса, потому что он знал, что многое может пойти не так. Он был достаточно взрослый, чтобы быть в палате без ярких рисунков солнца и радуги, по крайней мере, так он сказал своему врачу, и хотя статистика операций была хорошей и все время улучшалась, в глубине души он все еще думал о тех немногих, которые так и не смогли сделать это. Те немногие, что умерли на столе, те немногие, чьи тела отторгли трансплантат, атаковали чужеродный орган, пока тот не умер. Это был риск, как и все остальное, но он знал, что у него не было другого выбора, кроме как пройти через это, потому что даже малейшая возможность того, что он может стать лучше и жить полноценной жизнью с Ники рядом, была для него более чем достаточной. Еще больше помогло то, как Ники смахнул слезы, прилипшие к его щекам, как он прижался к его губам нежным поцелуем. Сону был потрясен, его больное сердце быстро билось в приятной нервозности. Его губы дрожали, когда он смотрел на Ники, смутно слыша его комментарий о том, что он хочет попросить Сону стать его парнем после того, как он очнется. Сону не был тупым; были времена, когда он чувствовал, что у Ники могут быть чувства к нему, но он предпочитал пытаться игнорировать их, зная, что что-то подобное, вероятно, было невозможно для них двоих по множеству причин. Однако Сону забыл обо всех этих причинах, как только Ники поцеловал его. И он согласился на просьбу Ники, выйти из операционной живым. Сону было семнадцать, когда ему сделали операцию по пересадке сердца. Ему было семнадцать, когда он вышел из операционной живым. Его зрение было расплывчатым, когда он открыл глаза, в которых не было ничего, кроме цветных пятен, движущихся в хаотичном порядке. Звук казался далеким, будь то голоса или писк машины, к которой он, кажется, был подключен. — Сону, ты проснулся, — сказал чей-то голос. Сону повернул голову к нему, чувствуя себя словно в каком-то пузыре. Его глаза были тяжелыми, а во рту пересохло. Он открыл рот, чтобы сказать это, и прежде чем он успел это осознать, соломинку прижали к его губам, и он начал пить. Он задается вопросом, сказал ли он что-нибудь, потому что его рот снова шевельнулся, но слова не отложились в его сознании, и вскоре он снова заснул. В следующий раз, когда он проснулся, ему действительно удалось не заснуть, его родители были взволнованы и счатливы, а его сестра еле сдерживала слезы рядом я ними. Сону сам испытал огромное облегчение от того, что он сделал это. Он справился. Но когда он огляделся и не увидел Ники, он не мог не почувствовать себя немного грустным. Несколько часов спустя, когда он проснулся в третий раз, Ники сидел рядом с ним с учебником на коленях и тихо работал над домашним заданием. Сону с нежностью смотрел на него, не показывая, что он проснулся, пока Ники не поднял голову и подпрыгнул от удивления, увидев, что старший не спит. Сону тихо хихикнул: — Удивил тебя, да? — Его голос все еще был несколько хриплым из-за сна и отсутствия речи в последние пару дней, но он прекрасно произносил слова. Ники быстро закрыл книгу у себя на коленях и положил ее на пол, потянувшись вперед, чтобы схватить руку парня и крепко сжать ее. Покалывание началось с кончиков пальцев и оттуда распространилось по всему телу. — Я рад видеть тебя очнувшимся, — тихо сказал Ники, поглаживая его руку. — Я надеялся быть здесь, когда ты проснешься в следующий раз. Я не хотел, чтобы ты думал… — Он замолчал, будто не решился закончится и без того понятную фразу. — Не волнуйся, — с улыбкой успокоил его Сону. — Я так не думал. Младший вздохнул, потянув руку Сону к себе на колени, чтобы поиграть с его пальцами. — Э-э… — Ники откашлялся, нервно поглядывая на него. Сону попытался не засмеяться, наблюдая, как румянец начинает расползаться по его шее и щекам. — Итак… до твоей операции. — До моей операции? — спросил Сону, притворяясь невинным, получая удовольствие от того, что смущал Ники, как только мог. — Ага. Об этом. О том, что я сказал… и сделал… ты знаешь, гм… — Ники неловко потер затылок и почти прошептал: —Поцелуй? Бабочки снова запорхали глубоко в животе Сону при упоминании об этом. — Верно. Поцелуй. Он нервно облизал губы, а затем добавил: — Ты что-то еще говорил, верно? — Что я хочу, чтобы ты вышел из этой операции, чтобы я мог… — Ники делает глубокий вдох и успокаивается и уже уверенным голосом продолжает: — Чтобы я мог попросить тебя стать моим парнем? Новое сердце Сону прыгало так сильно, что он боялся, что это станет заметно на мониторе, но этого не произошло. Он переплел свои пальцы с пальцами Ники, какое-то эйфорическое счастье охватило его, и все, что он мог сделать, это рассмеяться, потому что он почти не мог в это поверить. — Да, — выдохнул он. — Я буду твоим парнем.