Международная яма

      Двадцать седьмая гимназия возвышалась над застеленной белой пеленой набережной. Холодный жёлтый цвет стен слепил глаза случайным прохожим и норовил растопить лёд на лениво застывшей реке, которая просыпалась лишь в середине весны, когда быстрый ветер подталкивал к самому её центру небольшие расколовшиеся льдинки на радость палящему солнцу.       Зима в Санкт-Петербурге редко выдавалась такой снежной, как в этот год. Обычно жители и частые гости города понуро разгребали меховыми ботинками остатки снега, перемешанного с кучей химикатов и небезызвестной солью, и молились про себя, прося всех, кто находился где-то там наверху, лишь об одной услуге: не упасть, поскользнувшись, мягким местом в эту грязную кашу. Лёд в центре чистили очень нехотя и нередко огораживали особо опасные места красно-белыми лентами. Но это так, для виду. Вряд ли кто-то в верхушках хотел вникать в проблемы своих интеллигентных подданных. Этим миром правили они и люди на машинах, желающие лишь быстрого рассасывания пробки и побольше свободного места на и так узкой улочке.       Поэтому всё, что оставалось простым смертным, так это быстренько ковылять в свои временные пристанища. Взрослые спешили на работу, а дети бежали в школу, крепко поддерживая друг дружку за обожжённые морозом ладошки. Носить перчатки и шапки в их возрасте совсем не модно, даже несмотря на то, что влажная погода сильно понижает градус, а нынешнее солнышко совсем не греет. Сейчас бы поторопиться и наконец укрыться в душных кабинетах, где сильно шпарит отопление: хоть где-то губернатор решил постараться и не ждать окончания зимы, сбрасывая всё на авось.       Там, за чуть запотевшими окнами на покрытой льдом речке — всё ещё единственном месте, которое не было затронуто щедрым слоем химии из одинаковых на вид больших белых пакетов, — искрился снег. Арсений глубоко вздохнул и перевёл уставший взгляд на Пашу — директора и самопровозглашённого правителя гимназии, где он успешно преподавал последние лет десять. И знаете, что? Его, в принципе, всё устраивало в спокойной и размеренной жизни учителя русского языка и литературы. В этом большом пятиэтажном здании теплилась важнейшая частичка его жизни. Это была не первая гимназия, в которой Арсений преподавал, но именно она стала для него по-настоящему вторым домом — без всяких сарказмов.       Здесь он вбивал в головы непослушных бушующих деток знания, которые и половине из них в будущем не пригодятся. Это, конечно же, не мешало ему отчитывать учеников за каждую пропущенную запятую, или наоборот, непонятно почему появившуюся. Преподавателем Арсений был очень строгим и требовательным, зато баллы на ЕГЭ у учеников были стабильно высокие. Как-никак он учитель года с большой и искренней любовью к своей работе.       Конечно же, было и время, когда Арсений сильно выгорал, но счастливые лица бывших учеников, благодарящих его за все ценные уроки, которые он им преподал, помогали снова и снова вставать по утрам и заходить в душное метро, чтобы в утренней толкучке проехать пару станций, а затем зайти в светлый холл, приятно пахнущий живыми цветами, которыми был уставлен каждый подоконник в длинных коридорах. Кстати, отличный вариант для избавления детей от привычки сидеть на первой попавшейся ровной, но хрупкой поверхности. Пару выговоров от уборщицы за случайно опрокинутые цветы и несколько минут, проведённых под грозным взором родителей, сорвавшихся с работы, творят чудеса.       Да уж, это утро явно не предвещало такой скоротечной, свалившейся на голову Арсения беды. Ещё недавно он, улыбаясь, подходил к главному входу здания, дорожку перед которым трепетно расчистили, чтобы дети не падали, да и взрослые тоже. В наушниках играли The Prodigy, а хорошее настроение, казалось, невозможно было испортить.       — Здравствуйте, Арсений Сергеевич! — перекрикивая музыку, его окружили девочки. Даша и Карина — две талантливые пианистки из десятого класса, находившегося под его руководством.       Арсений улыбнулся и с нежностью потрепал каждую из них по голове, сбрасывая снег со светлых макушек. В их возрасте он тоже шапку не носил, а потом как-то слёг на два месяца в самом разгаре учебного года. С тех пор всегда укутывался в шерстяное обличье. Да, старость, зато тепло. После этой мысли в больную спину тут же что-то прилетело. Арсений обернулся и устремил взгляд сначала на остатки снега у своих ног, а затем и на виновника торжества.       — Доброе утро, Арсень Сергееич, — заулыбался Миша, тут же пряча руки за спину.       — Метко кидаешь, но сейчас не лучшая погода для игры в снежки, — покачал головой Арсений, всё же одарив своего ученика лёгкой улыбкой. Не умел он на своих детей сердиться.       — Да просто снег не липкий, — пожал плечами Миша, шмыгнув красным носом.       — Это из-за мороза, так что тебе здесь делать нечего, бери девчонок, и идите в класс.       — У нас сейчас математика, — горестно вздохнув, сказала Даша. В их гимназии ребёнок с глубокой любовью к точным наукам был редкостью.       — Тем более, вам нужно поторопиться, Мария Ивановна опозданий не любит, вы же знаете.       — А можно у вас в лаборантской отсидеться? — с надеждой в голосе протянул Миша, подходя чуть ближе. Умоляющий взгляд кота из Шрека вряд ли помог бы в такой ситуации, но попытаться стоило.       — Дети мои, идите с Богом, потом насидитесь, — Арсений покачал головой и быстро загнал детей в тёплый холл. В этом году проблем с отоплением не было, поэтому согреться можно было всего за пару минут.       Арсений хмыкнул и поджал губы. С того момента прошло всего ничего, а настроение ему уже безбожно испортили. Видно, тётя Зина всё-таки сглазила, обидевшись за тот случай, когда один из его детей случайно разбомбил половину посуды, повинуясь желанию похвастаться своей силой перед хихикающими одноклассницами. Наверное, не стоило тогда так яро защищать парнишку. Но дело сделано, проклятье сработало.       — Паша, ну какие новые учителя моим детям? Середина десятого класса, они уже привыкли к Виктории Алексеевне, — Арсений был в гневном ужасе, узнав, что на его класс нашли новую управу: смена главного учителя по английскому, да ещё и не в начале года. Может, это всё-таки карма или месть Паши за тот балаган, что устроили его дети на новогоднем утреннике для первоклашек, проводить который их заставили как самых активных и отзывчивых? Больше Паша в своей жизни так не ошибался.       — Арс, ну ты же сам видишь, текучка у нас бешеная с этими англичанами, постоянно то переводятся, то в декрет. И Вика твоя хвалёная тоже, между прочим, не куда-нибудь, а в декрет. Это она ещё долго продержалась, — огорчённо вздохнувшего Павла Алексеевича и самого такая ситуация порядком заебала. Почему учителя географии, химии и любых других дисциплин работают себе по десятку лет и не сменяются каждый семестр, а у этих проклятых англичан будто шило в одном месте?       — А мне какая разница? Паш, сделай хоть что-то, ты же директор, как так, в январе месяце?       — Да Арс, подожди, не устраивай драму. Я кое-как, но уговорил Оксану встать на место Вики, правда, это только до конца года, сам понимаешь, она и так пашет за троих, а тут ещё и будущий выпускной класс. С дополнительными я тоже всё порешал: у нас новый преподаватель. Парень устроился классный, молодой, резюме у него такое, что я сам завидую. Жил и учился в англоговорящей стране, подтверждённый уровень носителя языка, квалификация по преподаванию крутая. А сам он родом из Москвы. Так что не боись, — Паша подмигивает Арсению и склоняет голову в его сторону, пока тот хмыкает, нервно барабаня пальцами по столу. Выведен из равновесия только новостью о том, что меняется педагогический состав у класса под его руководством. Вот кто как, а он за своих детей горой. Всегда.       — Зовут-то хоть как твоего этого оборванца? — спрашивает Арсений без особого интереса. Можно даже сказать, что просто так, для справки.       — Да не оборванец он. Звать Антоном. Андреевичем, — добавляет Паша. — Можешь сам его расспросить обо всём, что тебя так сильно волнует, если горишь желанием, конечно. Он на полставки пока стоит, со следующего года полноценно выходит.       — Только не говори, что в одиннадцатом он будет вести у тех, кто сдавать экзамен по английскому собирается… — Арсений удручённо вздыхает, мотая головой в явном недовольстве. Нет, всё-таки это явная месть. За свою жизнь он не успел натворить столько зла, чтобы теперь его дети испытывали такой стресс, а тётя Зина из столовой всегда раньше ему добавки подкладывала и явно не могла обозлиться на своего любимчика за один маленький косячок.       — Именно это я и хочу сказать. А пока твои — главные претенденты. У остальных всё не так плохо, параллель полностью на учителях немецкого, там две группы, ну а «В» класс как-то стабильно держит при себе Екатерину Владимировну. Надеюсь, так и останется, у меня проблем по горло вечно с англичанами, хоть самому квалифицируйся и вставай работать, чтобы этот беспорядок прекратить, — безысходность всей ситуации медленно, но верно заставляет Пашу превращаться в незатихающий мотор. Удивительно, как у него ещё сил хватает, чтобы раз за разом заводиться из-за этой темы вновь. — А вообще, что ты на него взъелся? Вы ещё не знакомы, а ты уже пропитан к нему всей своей небезызвестной поповской ненавистью. Хоть бери и измеряй дозиметром уровень радиации, что от тебя исходит. Успокойся, а, не делай скандал из мелочи.       — Меня категорически не устраивает то, что этот, как его там, такой молодой, — Паша приподнимает руку в надежде возразить, но Арсений нагло гнёт свою тему: лучшая защита — это нападение. — Что, в школе учителей поопытнее не найдётся для моих ребят?       — Вот через несколько минут как раз он придёт, сам и спросишь. Не через меня, я в нём вижу перспективного сотрудника. Уж получше будет, чем те, кто здесь работает по сорок лет, да с того времени не меняет свою программу преподавания. Он, может, окажется профи и будет преподавать как боженька. Хуже твоим оболтусам Антон точно не сделает, в этом я уверен.       Арсений бурчит себе под нос что-то сомнительно культурное и подхватывает под локоть папки с бумагами, за которыми он изначально и шёл. Стоит ему приподняться из-за стола и педантично поправить пиджак, как дверь распахивается, и в ней показывается виновник дискуссии. Высокий кудрявый парень в светлых брюках и свободной лиловой футболке заходит в кабинет, вытаскивая наушник из уха и убирая его в кейс. Арсений оценивающе оглядывает его с ног до головы, подмечая, что у этого оборванца, похоже, наклонности типичной сороки с уделки: на руках кольца, все разные, а на шее несколько подвесок, одна из которых — увесистая серебряная цепь. Он точно преподаватель, а не шестнадцатилетняя девчонка в самом расцвете полового созревания? Как он вообще прошёл металлоискатель на входе? Ходячий лайфхак для проноса балисонга за пазухой. За такими, как он, глаз да глаз нужен.       — Здравствуйте, Павел Алексеевич и… — здоровается Антон, находясь в небольшом смятении: директора он знает, а вот его собеседника — пока нет.       — Арсений Сергеевич. Попов, — резко представляется Арсений. В голосе слышен нажим и нескончаемое сомнительное удовольствие от такой скорой встречи с человеком, которого он уже мысленно заставил сделать харакири. А это 110 статья УК РФ, Арсюш, ты заканчивай.       — Шастун Антон Андреевич, — Антон протягивает руку, не желая в коллективе прослыть человеком, что не знает делового этикета. — Приятно познакомиться, — на букве «р» слышится небольшой акцентный рык, но на это внимания не обращают. Или обращают, но намеренно не подают вида.       — Взаимно, — натянуто улыбается Арсений, пожимает протянутую руку и снова брезгливо оглядывает своего собеседника. Рукопожатие довольно сильное, а сама ладонь тёплая и чуть шершавая. Антон либо одинокий, либо не белоручка, коим является сам Арсений.       Спустя пару минут и ещё столько же торопливых попыток Арсения побыстрее свалить, Паша всё же теряет остатки бессмысленного стремления наладить контакт между этими двумя, благодарит Антона за то, что тот пришёл, и идёт с ним в какой-то кабинет на третьем этаже, видимо, чтобы показать новое место обитания.       Арсений направляется в противоположную часть коридора, закатывает глаза и вздыхает. Может, помедитировать, и все проблемы пройдут? Или зажечь благовония, сесть на коленки и твердить аффирмации, пока голос не сядет? Зачем ему все эти страдания? Сейчас надо идти писать учебный план для трёх классов на февраль и готовить уроки на начавшуюся с таких выбивающих из колеи новостей неделю, а он всё успокоиться не может. Здрасьте, я ваша тётя, так сказать. Вот чего-чего, а такого он не ожидал: майся теперь с этим Антоном, будь он неладен. Приехал откуда-то, доброжелательный из себя весь такой, строит умнейшего на планете, а на деле каким будет, никому не известно.

***

      Мантры на удачу, включённые только ради фонового шума, не спасли Арсения, и он наткнулся на того, чьё имя так тщательно выводил каллиграфическим почерком в дневничке. Подарили его дети на недавно прошедший день учителя. Он, вроде, должен быть чуть ли не волшебным, по крайней мере, надпись «Death note» на обложке весьма красноречиво выражала все арсеньевские намерения.       Антон этого явно не подозревал, поэтому не убежал в испуге подальше, когда они столкнулись в главном холле. Арсений как раз торопился в столовую, чтобы успеть до общего потока голодных школьников, потому что иначе пообедать сегодня он не сможет вообще: во время нашествия этих маленьких орков столовая ходит ходуном, а ещё собственных мыслей можно не услышать за криками «пятый «Б», забирайте порции!». Знакомство поближе, отложенное до лучших времён, вдруг перемещается в графике. Не повезло тебе, Антош, после встречи с голодным и злым Арсением ещё никто не выживал.       — Арсений Сергеевич, добрый, — Антон смотрит на часы, сверяясь по времени. — День. За кофе решили зайти?       — Конечно, мне же в час дня не хватает бодрости после сумасшедшего седьмого класса, — специально язвит Арсений, чуть нервно перекладывая ключ от своего кабинета из руки в руку. Нет бы попробовать наладить контакт, или, хотя бы, попытаться вести себя как профессионал — а он считает себя именно профессионалом с большой буквы — и стремиться завязать будничный разговор двух учителей, абсолютно точно не наполненный кучей издёвок и нескрываемой агрессией.       — Ну, приятного аппетита, а я, пожалуй, пойду, — Антон, наивно думая, что сей бессмысленный разговор был только ради приличия, поправляет красный шерстяной шарф, кутаясь в него по самый нос: на улице странно промозгло для солнечного зимнего дня.       — Стоять! — окликает Арсений. Антон аж вздрагивает от неожиданности, но всё же послушно разворачивается. Любопытство чистой воды. Кто этот ваш зверь невиданный, представившийся Арсением Сергеевичем Поповым?       — Что-то хотели? — отвечает Антон, вежливо, хоть и чуть натянуто, улыбаясь.       — Тебе лет-то хоть сколько? — пренебрежительно обращается на «ты» Арсений, потенциально ставя себя чуть выше этого выродка, как он уже успел переименовать его в своих мыслях. Уже не оборванец, но и нынешнее прозвище не лучше.       — Двадцать шесть мне. Вы, кстати, что преподаёте, я забыл спросить? — нерешительно прищуривается Антон, соизмеряя, был ли этот факт ранее оговорен кем-то из тех нескольких коллег, с кем он успел поздороваться этим утром.       — Какое это имеет значение в данной ситуации? — учтиво огрызается Арсений и показушно приподнимает правую руку, устремляя взгляд на часы. Дисплей тут же начинает ярко светиться, показывая время: осталось всего ничего, а потом начнётся игра на выживание среди тех, кто успеет занять очередь на раздаче первым. Хотелось бы назвать каждое такое событие резнёй, но, увы, контингент участников не позволяет.       — Просто интересно стало — я без каких-либо злых намерений спрашиваю, поверьте, — осторожно отвечает Антон, не совсем понимая, почему на него беспрестанно словно свысока смотрят. — Вы наверняка знаете, но я преподаю английский язык.       — Ещё бы не знал, — хмыкает Арсений, внутреннее закипая, потому что этот диалог выводит его из себя. Однако он сам виноват, что начал безотлагательное знакомство, не желая дожидаться следующего случая. Пока память свежа.       Арсений точно никому не признается, что втайне хотел надавить на Антона, чтобы тот убежал подальше отсюда, сверкая пятками и откидывая свои шикарные кудри назад. Ну, или понял, с кем дело имеет, и очень сильно постарался научить класс, находящийся под руководством и чутким надзором Арсения, хоть чему-то полезному. Времени на исполнение этого плана было в обрез, а Арсений, между прочим, хочет успеть взять себе тарелку вкуснейшего горохового супа с сухарями, что сегодня по расписанию в школьной столовой. Видимо, не в этот раз.       — Вы ведь классный руководитель, да? — не теряет надежд на повышение продуктивности диалога Антон, силясь зацепить-таки Арсения на какой-никакой разговор. И да, такие вопросы немного снижают уровень токсицизма, витающего облаком вокруг статной фигуры Арсения, который, заложив руки за спину, гремит ключами, нервируя обоих.       — Так и есть. Десятый класс, — сухо бросает Арсений, словно не желая отвечать вовсе.       — Может, и букву ещё назовёте? — Антон чуть наклоняет голову в бок и пытается мило улыбнуться. Крутите барабан в надежде выиграть автомобиль, а не злого преподавателя. Всё это, конечно, шутки, он не из тех учителей, что будет отыгрываться на учениках за свои обиды, вы не подумайте, просто хочется посмотреть на воспитанников человека, так яро распыляющего вокруг волны пассивной агрессии.       — Десятый «А» класс. Вам стоит хорошенько это запомнить, — Арсений удовлетворённо кивает, понимая, что рыбка уже попалась на его крючок. Занимательное сравнение, учитывая примерно одинаковую большую любовь и к рыбе, и к Антону. Как-то предложили дети Арсению Сергеевичу рыбку съесть или… А впрочем, не важно, в любом случае, уберите рыбу.       — Чтобы знать врага в лицо? — уточняет Антон, тихо и немного нервно посмеиваясь.       — Вам это кажется смешным? Советую задуматься о том, у кого вы собираетесь преподавать и чему вообще сможете научить, — серьёзно заявляет Арсений. Ощущение, правда, что он отчитывает школьника за то, что тот мусорит в коридорах, рисует на партах и клеит жвачки на стулья девчонкам. Прям целый букетик.       — Нет, что вы, я понимаю всю серьёзность и ответственность моей профессии. Просто неудачная шутка, извините, — пытается выкрутиться Антон, чувствуя себя неловко в большей из всех возможных степеней. Хотя, он не знает, какая большая, будем честны, матанализ он пока не преподаёт, а значит, эта информация и вовсе не нужна его кудрявой голове.       — Господи, и ты будешь вести у моих детей второй язык?       — Получается, что так. Не полностью, правда, о чём я сожалею, поверьте, — заверяет Антон, примирительно поднимая руки. Он либо сейчас окончательно сдастся, поднимая белый флаг, либо его сожрут и косточки даже не оставят. Видно, дети у Арсения — самая важная болевая точка. Было такое ощущение, что он играет в сапёра: лишний шаг — вправо, шаг — влево — конец игры. Антон и в детстве-то логики основных алгоритмов не понимал, поэтому тыкал просто так, что говорить про его плачевное положение сейчас…       — А я нет, — без упомянутого ранее искреннего сожаления произносит Арсений, смотря коронным испепеляющим взглядом прямо в зелёные, немного растерянные из-за такого ответа, глаза.       — Знаете, такими темпами нам туго придётся вместе… — горестно вздыхает Антон, понимая, что его не слишком радостно воспринимает главный, пожалуй, коллега.       — Да что вы, Антон Андреевич. Нисколько не разделяю этой печали, — сценично восклицает Арсений. — «Самое ценное, чему научила меня жизнь: ни о чём не сожалеть», Сомерсет Моэм, — коротко, но броско цитирует он, блистая своими разношёрстными знаниями в области литературы и всего, что хоть как-то её касается.       Антон после такого неожиданного поворота пребывает в немой прострации, шокированный столь интеллигентным способом отшить человека. Надо будет потом взять у этого Арсения книгу с записанными выражениями, чтобы пользоваться в случае чего. Этакий сборник нелепых цитат, пользовавшийся когда-то популярностью у возомнившей себя крутой детворы, но только специально для взрослых. Ну, каждому полезен навык произнесения тостов на застольях, а если есть ещё методы, как красиво уйти от разговора, так это уже комбо просто.       Сегодня безоговорочную победу в этой номинации одержал Арсений, одним своим строгим пиджачным видом уничтожив Антона, который порядком запарился в застёгнутом пуховике, отчего тот пришлось в спешке расстегнуть, чтобы не зажариться заживо у коридорной батареи. Хоть на отоплении экономить здесь не принято, уже неплохо. Бывает ведь, что по школе люди ходят, замотавшись в шарфы и в шерстяных свитерах от того, что натурально холодно сидеть в привычной рубашке или блузке.       — Вы что, литературу ведёте? — предполагает Антон, опираясь лишь на богатый словарный запас и знание имён мировой классики. Как говорится, на войне все средства хороши. А информация, собирающаяся малюсенькими кусочками отовсюду, лишь намекает на какие-то выводы.       — Поразительная догадливость, — вновь язвит Арсений, театрально прикрывая рот ладонью. — Есть ещё умные идеи? — спрашивает он и поднимает руку чуть выше, аккуратно поправляя уже порядком отросшую чёлку. Антон наблюдает за ним и сам неосознанно зарывается в кудряшки, приглаживая их, чтобы сильно не торчали и не смели лезть в глаза.       — А вы своих детей под себя воспитывали? Они, небось, такие же язвительные, как и вы. Не повезло им… — идти ва-банк, отвечая грубостью на грубость? Да запросто! Только вот сам пару мгновений назад хотел всеми силами не затрагивать эту тему, но всё же легче наткнуться на мину, чем утонуть в бездонном океане из ненависти и сарказма, направленного в его сторону.       — Ты кто такой вообще, чтобы детей моих трогать? Знаешь, глядя на тебя я вспоминаю Есенина с его «Не тужи, дорогой, и не ахай», — агрессивно фыркает Арсений, услышав парочку нелестных в адрес собственного класса.       — Это который матный? — хмурится Антон, слепо блуждая в недрах своей памяти. Да, бесполезно.       — Удивлён, что ты знаешь хоть что-то о его творчестве.       — Да ладно вам, все в детстве смеялись же над этим, — пожимает плечами Антон. Ох уж эти знаменитые поэты, развлекающие себя, а впоследствии и своих потомков нецензурными рифмующимися строчками.       — Интересно, а ты знаком с «Чёрным человеком»?       — С кем?       — Всё ясно, надеюсь, что к вашему предмету у вас менее халатное отношение, иначе это моим ребятам не повезло, — Арсений чуть хмурится, поглядывая на мнущегося около главного выхода Антона.       — Вы сможете спросить об этом своих учеников на следующей неделе. Извините, но сейчас мне пора, правда, — уведомляет тот, дважды нажимая на экран телефона.       — Ах пора ему! Как разговор зашёл о детях, так сразу бежать. Интересно, ты всегда так делаешь?       — Не волнуйтесь, с уроков в магазин за хлебом я не сбегаю, но всё же личное это личное, думаю, вы понимаете, — Антон, пытаясь не выглядеть жалко в глазах Арсения, что топит его в язвительном юморе, отвечает новым выпадом. Но всё ещё разговаривает на «вы», поскольку с его стороны слишком уж комичным выглядит переход на дружескую форму общения с этим ходячим словарём подколок и насмешек, где о дружбе нет ни единого упоминания. Это только ему так повезло или Арсений со всеми так диалог ведёт?       — Конечно не понимаю, я слишком стар для личного пространства и новомодных заимствований, — не перестаёт Арсений, только углубляясь в дебри собственного красноречия в критических ситуациях.       — А не подскажете ли случаем, где я могу взять список класса? Со следующей недели я начинаю, и хотелось бы рассчитать материал на определённое количество человек, — стремится перевести тему Антон, видя, как каждая из них неизбежно ведёт в тупик из-за того, что Арсений увиливает от нормальных ответов. Раз за разом Антон только панически вычёркивает в голове строчки из мысленного списка тем, на которые можно переговорить с человеком, которого знаешь меньше суток, а тот явно испещрён недоброжелательностью и пылает синим пламенем, словно стая туч над бездной моря.       — Могу продиктовать на эльфийском, — не унимается Арсений. Подумаешь, полил грязью коллегу, которого толком не знает, такое же почти каждый день случается. Так, рутина. Хоть совесть и капала на мозги, но останавливаться совсем не хотелось. Было что-то приятное в том, чтобы вот так стоять и смотреть, как Антон уже запарился и с ним, и будучи одет по виду в очень тёплый дутый пуховик.       — Спасибо, но я пока только по-английски вас могу понять, не считая русского, конечно. Так что вынужден отказаться, — Антон глубоко вздохнул и улыбнулся. Какая же вы всё-таки язва, Арсений Сергеевич, нарочно пытаетесь вывести из себя и тешите своё самолюбие.       — Очень зря. Эти познания были бы шире, если бы вы, не уважаемый мною пока Антон Андреич, читали Толкина.       — Специально для вас найду там глоссарий эльфийского, распечатаю и повешу на стену в кабинете, — особенно выделяя «вас», отвечает Антон, пока стоящий рядом Арсений озлобленно смотрит на часы. Звенит звонок. — Gotta go, ой, простите. Мне действительно нужно идти, я опаздываю, — Арсений лишь смотрит, склонив голову и, не разобрав иностранной фразы, сказанной, видимо, больше по привычке, чем от злости, закатывает глаза. Не нравится ему этот Антон, хоть убей.       — Надеюсь, со временем межличностная коммуникация выйдет на новый уровень. Тогда, может быть, она перестанет быть односторонней. Я, между прочим, из-за вас тоже опаздываю, — заканчивает Арсений, видя пробегающих мимо него обитателей среднего звена гимназии. Всё-таки не светит ему сегодня спокойно поесть в окно между двумя классами: из-за сдвига в расписании у старшеклассников обед только после седьмого урока, а значит ему стоит поторопиться, чтобы хоть на собственный урок у собственного класса не опоздать. Станет ли он сообщать об уходе учителя английского? Естественно, нет. А о приходе нового? С вероятностью в сто двадцать восемь процентов его ответ будет таким же.       — Don't you try to scare me, the only one I've met there, — пробубнил Антон под нос специально, чтобы его ненароком не слышали, а после этого понял, что это и в обратном случае не даст плодов: в базе данных об учителе литературы не значится графа со знанием иностранных языков.       Помимо эльфийского, на котором Антон зарёкся напечатать гневные проклятия и повесить на стену в своем уютном небольшом кабинете, который раньше был закреплён за милой девушкой: там всё блистало чистотой, тетради и пособия оказались во встроенных шкафах, а на одной из боковой стен красовались цветные карты США и Соединённого королевства. Как и полагается кабинету английского языка, собственно. Для полноты картины не хватало таблицы неправильных глаголов где-нибудь над доской, но это совсем уж необязательно: Антон не планировал никого заставлять их учить.       — Хорошего дня? — больше вопросительно, чем утвердительно напоследок бросает Антон, прежде чем пискнуть от того, что молния зажевала кожу на подбородке. И даже шарф ситуацию в этот раз не спас. Арсений посмотрел на него и закатил глаза. И как ребёнок может успешно учить его детей?       — Хорошим он быть не может, потому что я, по вашей милости, не успел поесть, — держитесь все, кто встанет на пути у непокормленного Арсения. Хотя, здесь может быть оговорочка. Ныне по расписанию у его десятого стоит литература, а против них он безоружен даже в случае длительной голодовки.       С мыслью о недоеденном протеиновом батончике в верхнем ящике стола и с тоскливо завывающим желудком Арсений разворачивается и направляется в свой кабинет, расположенный на втором этаже. Узкий коридор заворачивает слегка вправо — за это можно сказать спасибо священным дворам-колодцам Петербурга — и усеян кучей кабинетов. Пока Арсений быстрым шагом идёт по немного скользкой, выглядящей ещё совсем новой плитке, в голову приходит идея попить чай со своим любимым Сергеем Борисовичем в лаборантской после его урока физкультуры. Может, Серёжа даже отпустит детей слегка пораньше, если удастся заманить его на посиделку любимым печеньем, что всегда хранится в стеллаже рядом с кучей книг на все случаи литературной жизни.       — Здравствуйте, мои дорогие. Жду ваших рассказов о прошедших каникулах, а потом мы начнём урок, — Арсений вальяжно заходит в класс и окидывает всех присутствующих полным теплоты взглядом. Настроение от долгожданной встречи со своими любимыми учениками успешно поднимается: через минуту мысли о новом англичанине сменяются откровениями шестнадцатилетних подростков, которые с лёгкой грустью вещают о том, как провели новогодние каникулы. Может, случайная встреча с Антоном и последующий диалог были не самыми лучшими моментами в жизни Арсения, но в ней всегда было место для тех, кто радовал его глаз одним своим присутствием.       — Здравствуйте, Арсений Сергеевич! — нестройный рой проходится по классу, а затем все шумят ещё больше, рассказывая о том, кто, как и где успел повеселиться.       — Это всё хорошо, но у меня для вас есть несколько новостей, — Арсений делает короткую паузу и приподнимает руку вверх, призывая детей к молчанию. Пара шепотков пролетает из угла в угол, а потом всё стихает. Любовь, царившая в их маленькой семье, была абсолютно взаимной, так что никто не хотел расстраивать своего классного руководителя. — Итак, следующим уроком по расписанию у вас физкультура, но не надо отчаиваться, я поговорил с Сергеем Борисовичем и попросил вас сильно не гонять. Все мы тут люди, так что я прекрасно понимаю ваш похмельный настрой, и никто не будет сильно трясти отъеденные за праздники бока. Но учтите, чтобы каждый был в спортивном зале. Вы знаете, я прогулов не потерплю, зайду к вам и проверю. Кобелев, это тебя в первую очередь касается!       — Ну, Арсений Сергеевич, когда я так делал? — Ванька Кобелев разводит руками и строит самую невинную мину, на которую только способен.       — Я за тобой слежу, Ваня, помни про это, — Арсений скрещивает руки на груди и облокачивается бёдрами о стол, строго поглядывая на своего подопечного. — И ноги со второго стула убери. Я сейчас подсажу к тебе Марию, и ты мигом научишься правильно сидеть.       — Ну, Арсений Сергеевич! — недовольно пищит Маша, тут же оглядываясь на одноклассника. Тот в ответ корчит рожу и показывает язык. — Боже, да ты ведёшь себя как маленький ребёнок, — ворчит она, отворачиваясь. По классу пролетают смешки, но угроза всё же действует, и Ваня садится смирно, складывая руки перед собой на манеру самого послушного в этой гимназии первоклассника.       — Не нервничай, Маш, пока переезд не планируется. Но не расслабляйся, Ваня, я придумаю, кого к тебе посадить, помни, ты не на диване перед телевизором лежишь, а на уроке находишься, — Ваня в ответ на это что-то бубнит. Арсений в свою очередь удовлетворительно кивает, надеясь, что они поняли друг друга. — Так, дети мои, не забывайте, что у нас на носу поездка, и я всё ещё жду подписанные вашими родителями документы, но уже не так терпеливо, как раньше. В конце следующей недели они все должны быть у меня на столе, если кто-то потерял образец, то скажите мне, я выдам вам новый, — после этой новости по классу снова проходится рой голосов, который, на удивление, тут же быстро стихает. Староста, сидевшая за первой партой, неуверенно поднимает руку, привлекая внимание учителя. — Да, Настя, что такое?       — Арсений Сергеевич, к нам на перемене заходил Павел Алексеевич и сказал, что английский у нашей части класса будет преподавать Оксана Александровна, а на допах у нас будет новый учитель — Антон Андреевич, и ещё, что он профессионал своего дела и будет с нами потом уже на полных правах до конца выпуска. Вы можете поподробнее рассказать нам об этом? — тараторит Настя, чуть нервно барабаня отросшими ноготками по столу.       — Да, это правда, у вас смена главного англичанина и преподавателя на факультативах, но не волнуйтесь сильно. Оксану Александровну вы прекрасно знаете, она иногда замещала Викторию Алексеевну, а что до нового учителя, то будем надеяться, что он и правда очень хорош, в любом случае, помните, что вы всегда можете мне рассказать, если что-то пойдёт не так. Остальная часть класса может не волноваться насчёт французского: у вас всё остаётся по-старому.       Арсений поправляет галстук, чуть покачивая головой. Всё своё недовольство он на детей вывалить не может, — не в его стиле — поэтому остаётся надеяться, что этот Антон Шастун превзойдет все не слишком высокие ожидания, возложенные на него, а дети будут достаточно смышлёными, чтобы сразу пожаловаться своему классному. Во всяком случае, ученики послушно кивают, всё ещё неловко переглядываясь между собой.       — Итак, важные вопросы мы обсудили, так что можем начать урок. Надеюсь, вы все за каникулы прочитали поэму Некрасова, если нет, то у вас есть пара дней, чтобы наверстать упущенное перед сочинением. Сегодня мы рассмотрим нравственный идеал счастья в поэме «Кому на Руси жить хорошо» и затронем образ Матрёны Тимофеевны. Открывайте учебники, которые на следующем занятии, Женя, должны быть у всех. Я уже говорил, что носить один учебник на двоих бесполезно, если вам тяжело, то оставляйте все нужные книги в моём кабинете, места хватит, поверьте, я за десять лет до сих пор не заполнил стеллажи кабинета полностью.       Арсений разворачивается, начиная писать тему в самом верху доски. Под шум шуршащих листков и щёлканья ручек думается очень даже хорошо. Мысли о возникшем недоразумении не заставляют себя ждать — Арсения очень смущает то, что Паша сам подошёл к его детям и обсудил с ними столь щепетильный вопрос. Это была совсем не ревность, а сплошное недовольство тем, что с ним никто не посоветовался. Не было сомнений в том, что Паша всё продумал и решил поговорить с учениками первым, пока Арсений удовлетворял своё нежное эго издевательствами над Антоном. Понятно было, что Паша думал, что заведённый Арсений может сдуру перепугать и запутать детей, но даже после мысленных оправданий было неприятно, что его посчитали таким некомпетентным преподавателем.       Мел от напора скрипит. Отколовшийся кусочек с тихим стуком падает на пол, где его тут же постигает участь смерти под до блеска начищенным ботинком Арсения. Он глухо хрустит, на фоне слышится умирающий крик, наводящий драмы, и всё стихает.       — Арсений Сергеевич?       — Главу «Крестьянка» в поэме исследователи называют особенной. Во-первых, большая часть этой главы написана от первого лица. Такого в поэме Некрасова больше нет. Во-вторых, героиней поэмы становится женщина, крестьянка Матрёна Тимофеевна Корчагина, — Арсений разворачивается, игнорируя поднятую руку, и подходит к своему столу, чтобы вывести на экран подготовленную заранее презентацию.       — Арсений Сергеевич, с чего вы взяли, что у нас могут появиться какие-либо жалобы? На ваш взгляд, новый преподаватель некомпетентен? — подаёт голос Настя, всё-таки не выдерживая, и опускает руку на парту. Класс снова начинает тихо перешёптываться, а потом и вовсе галдеть, когда кто-то проговаривается, что случайно встретился с новым англичанином в коридоре.       — Настя, на уроке литературы мы думаем и говорим только о литературе, а не решаем судьбу учителей. У вас на следующей неделе с ним первый дополнительный урок, сами всё и увидите, — Арсений отрывает взгляд от экрана и строго смотрит на зашумевших детей. — Я хочу, чтобы вы выписали в тетради цитаты из главы, описывающие образ Матрёны, затем мы с вами обсудим, можно ли считать её по-настоящему счастливой.       Класс мгновенно всё понимает и снова шелестит, тихо переговариваясь и тыкая пальцами друг другу в учебники. Арсений оглядывает их и грустно улыбается: он всегда достаточно сдержан, но всё рассыпается, как только дело касается этих детей. Большая часть из них с ним ещё с пятого класса, так что, можно сказать, они вместе прошли и огонь, и воду, и разбитые коленки, аккуратно обработанные преподавателем, всё время носившим в их импровизированные походы аптечку. Может, в чём-то Паша был прав — с ними Арсений становится более чувствительным.