Международная яма

      Куча подготовленных отчётов уже лежала на столе. Из форточки дул морозный ветер, заставляя поёжиться. Проветривать кабинет зимой — заведомо плохая идея, но Роспотребнадзор и духота не давали покоя, батарея сильно пекла прямо рядом со столом Арсения, отчего немного клонило в сон. Вроде выпил пару чашек кофе, но почти бессонная ночь давала о себе знать. Истраченные утром нервы одиноко махали белым платочком. Всё, что оставалось, — так это зарыться в бумаги и объятия кофеина. Остатки шоколадки стали единственной едой на сегодня.       Первостепенная задача — дожить до ужина и попытаться успокоиться. Литература, проведённая у своего класса, дала лёгкую эйфорию, но эффект быстро прошёл. Будем откровенными, у всех учителей есть классы-любимчики. Не люди, а именно классы. Там, где на уроках они рассказывают материал не в воздух, там, где хоть какая-то жизнь кипит, там, где ученики слушают и слышат преподавателя. Редко бывает такое, чтобы весь класс таким был, везде есть «умники», которые норовят сорвать урок, не сделать домашнее задание или передразнить учителя. Многие не обращают внимания, просто повествуя для остальной части детей. Но кто-то воспринимает такое поведение близко к сердцу…       Мыслей было много, завтра факультативы у выпускного класса. У Арсения на допах дети в этом году очень даже умные, но слегка разнеженные и иногда слишком самоуверенные. Ради красивых баллов надо держать себя в тонусе. Боевая готовность везде и всегда.       Сейчас вернуться в это состояние хорошо помог бы разговор со старым добрым Серёжей. Верным другом ещё со скамьи в главном корпусе педфака. Только вспомнишь о ней, и в голове сразу всплывают образы пары уставших подростков, которые устроили себе маленький перерыв. Вокруг куча ярких плакатов, нарисованных ими же. Активность в студсовете приносила много пользы и новых знакомств, но сильно осложняла жизнь. После пар приходить домой не в четыре дня, как все нормальные люди, а в девять вечера, к примеру.       Приходишь и просто заваливаешься спать. Сил ни на что не остаётся, хотя нужно работать, чтобы быть сильным и независимым в свои только наступившие восемнадцать. Юношеский максимализм остаётся, а постоянная гиперактивность исчезает. Это то самое время, когда начинают болеть колени, и все жалобно стонут о не вовремя пришедшей старости. Первое появление гастрита из-за быстрых редких перекусов и кучи быстрозавариваемой лапши.       Это время ошибок. Золотое правило: никогда никому не говори, что ты умеешь рисовать, и никогда не предлагай свою помощь сам. Тихая активность — лучший способ удержаться на плаву и не посадить на свою шею назойливых председателей, которым вечно что-то надо от бедных волонтёров. Встречались и крысы, которые обещали автомат по предмету за какие-то активности, а потом с невинным взглядом говорили: «Увидимся на экзамене». Такие обычно ждали доплаты за свои труды, либо идеальную подготовку к их никому не нужному предмету.       Арсений никогда не понимал, зачем ему, филологу, философия на первом курсе, но честно сдал всё на три и провёл следующие полгода без стипендии. Возмущённые речи родителей и угрозы о вылете с курса возымели эффект. Арсюша снова стал удобным и отличным учеником. Закрывать потом на четвёртом курсе свои проёбы за первую сессию было муторно. Но всё же ему повезло, что в свои двадцать два он был очень даже привлекательным молодым человеком с хорошей репутацией в универе. Пара улыбок, и часть троек тает на глазах.       Арсений усмехнулся: он на первом курсе сам себе понавставлял палок в колёса. Но, если честно, это был один из самых важных периодов в его жизни. Именно тогда он познакомился с Серёжей Матвиенко. Они два дурака, как два сапога — пара. Им просто хотелось тогда побольше засветиться, чтобы потом поменьше ходить на пары и не париться насчёт сдачи сессии. Родители никогда не одобряли пропусков, а Арсений никогда не говорил правду, считая, что он уже достаточно взрослый, чтобы иметь кучу секретов и свою собственную студенческую компанию.       Ошибочным ли было это суждение? Жизнь показала, что, наверное, да. В общаге жить, правда, не приходилось, но забираться туда к другу по пожарной лестнице было весело. Убегать по коридору, чтобы прохаживающаяся по этажам коменда не спалила нежданного гостя, и пережидать время в туалете, запершись на щеколду, пока рядом сновала уборщица, тоже. В общаге прогуливали пары, вместе иногда ночевали: Серёжа на своей койке, а Арсений на соседской — студенты-призраки, которым нужна была только временная прописка для работы, не были чем-то новым и неожиданным.       Вся конспирация только ради прилежной репутации перед родственниками, а риск свалиться с высоты третьего этажа оправдывался злой вахтёршей и турникетами на входе. Просто так не пройдёшь, а пожить настоящей студенческой жизнью хочется. Затем первые отношения, разбитые сердца, связи с женщинами и попытки стать тем, кем никогда не являлся. Всё смешалось в какофонию звуков и чувств, но зато всегда рядом был Серёжа. И теперь как был, так и есть. Поменялись роли, студенты стали преподавателями, университет сменился школой, а на смену юношеским проблемам пришли взрослые: оплата счетов, куча таблеток, походы к стоматологу, заканчивающаяся туалетная бумага и стиральный порошок.       Прошло шестнадцать лет, а его хвостик всё ещё маячит перед глазами. Когда-то на его месте были длинные шикарные волосы, — моды ради — потом стрижки «настоящих мужчин», сменявшиеся с бешеной скоростью. В итоге ни одна из них не сделала из Серёжи человека, похожего на русского брутала. Так и поселился на его голове небольшой хвостик, который он никогда не распускал. Нет, по пьяни было дело, конечно, но это в прошлом… Потом появилась борода, хотя она скорее всего нужна была для солидности.       Угрюмый вид и баритон плохо нагоняли страху. Все школьники любили и уважали преподавателя за то, что тот хоть и гонял их по всяким нормативам, но всегда разрешал включать свою новомодную музыку в колонках — детские вкусы, на удивление, часто совпадали с Серёжиными. Больше всего повезло спортсменам: им разрешалось прогуливать занятия, за них вступались при вызовах на ковёр к директору, посвящённых обсуждению кучи пропусков из-за соревнований и тренировок. В здоровом теле — здоровый дух — главное оправдание, а розданные за дверью подзатыльники — главное лекарство от слишком завышенного самомнения и нежелания посещать уроки.       Деревянная дверь заскрипела, впуская Арсения в небольшой спортивный зал. Куча окон и новый отполированный деревянный пол. Не самое просторное помещение, но большего в столетнем здании не сделаешь. Повезло, что гимназия славилась своим престижем и щедрыми денежными взносами. Дети могли спокойно бегать и прыгать, окружённые комфортом и новым оборудованием. Такого не было, когда Арсений сюда только устраивался, но с появлением Паши на директорском посту всё изменилось в лучшую сторону.       Почти все помещения были отремонтированы, отговорки о нехватке денежных средств исчезли. Детские корпуса засияли новыми красками, а в кабинетах среднего и старшего звена появилась куча новой техники и удобных стульев, благодаря которым уменьшилось количество девичьих истерик из-за появившейся на колготках стрелки. Учителя, до этого страдавшие от монотонного заполнения бумажных журналов, что потом лежали в архиве «для правдивости фактов», были избавлены от этой муки: теперь электронный дневник убрал кучу бумажной волокиты.       Вместе с тем и дети перестали носить свои тонкие дневники, которые становились с каждым годом всё проще и проще: от кошечек и машин до самых дешёвых белых дневников за тридцать рублей по акции. Словом, приход Паши стал новой отправной точкой, а девиз «всё лучшее — детям!» с лихвой выражался в наглядной статистике: стали набирать больше первых классов, но средние и старшие формировать только из весьма сильных детей. Те, кто в начальной школе не блистал хорошей успеваемостью и любил красных лебедей, рано или поздно уходили из школы сами.       Арсений подошёл ближе к ярко-красным скамейкам и тут же привычно увернулся от мяча, со свистом пролетевшего в паре сантиметров от его лица. Он немного нервно поправил синий галстук и кинул грозный взгляд на своих детей, расположившихся по обе стороны волейбольной сетки. На уроке физкультуры у его учеников нужно либо не появляться вообще, либо делать это будучи разодетым как при параде, чтобы если что, то сразу в гроб, и поминай как звали.       — Бог мой, Никита! Это уже третий раз за этот год, ты так скоро убьёшь меня, — Арсений качнул головой, поднимая чуть укатившийся в сторону волейбольный мяч.       — Извините, Арсений Сергеевич, больше не повторится, честное слово, — Никита подбежал к нему и виновато пожал плечами. — Сами понимаете, иногда очень сложно силу удара рассчитать. Вы ещё зашли так неожиданно…       — Беги играть, великий волейболист, — засмеялся Арсений, украдкой оглядывая весь зал. — Серёжа, вылезай из дупла.       — Да здесь я, здесь, — Серёжа вышел из тренерской с красивым новым мячиком в руках и тут же кинул его в сторону девчонок. — Вот, девчат, этот полегче будет, а то Столымов убьёт вас подачами и глазом не моргнёт.       — Кстати, Кобелев где? — Арсений подошёл поближе к Серёже, протягивая тому руку. — Привет, друг, что-то душновато у вас тут, не думаешь?       — Стало, как только ты зашёл, — улыбнулся Серёжа, хлопнув по чужой протянутой руке.       — Очень смешно, Сергуль. Кобелев, ты где? Вылезай, я с миром пришёл!       — Да тут я, Арсень Сергеич, — отозвался Ваня, тут же вскакивая с лавочки, находящейся за спиной Серёжи.       — Ты чего расселся там, очередной бойкот против любимых одноклассников? — спросил Арсений, на что подросток лишь горестно вздохнул, бормоча что-то под нос.       — Я твоего Кобелева на поле не пущу, он волейбольные мячи постоянно пинает, как кость в горле уже у меня сидит, — начал ворчать Сергей, злобно посматривая на ссутулившегося Ивана.       — Да я же не специально!       — Да ладно в игре, Ваня, так ты просто так их попинать любитель. Я тебе сколько раз говорил, что не футбол это, вот весной тепло будет, и пойдём в парк мяч гонять, а сейчас либо сиди на попе ровно, либо играй со всеми нормально. Потом разорванные камеры от этих мячей ты вручную зашивать будешь? Я устал говорить Павлу Алексеевичу, что нужно обновить спортивный инвентарь.       — Да ладно, что ты на парня взъелся? Он у нас спортсмен и юный комсомолец, пойдёт у меня ГТО сдавать. Иди, Ванюш, играй с мячиком, но если не будешь слушаться преподавателя и активно прогуливать, то снова пойдёшь со мной на ковёр к директору, я ясно выразился? — Арсений подошёл к ученику и похлопал того по плечу, Ваня на это лишь закивал, а затем умчался побыстрее на площадку, чтобы о его грехах больше не вспоминали. — Ах да, Сергей Борисович, можно вас на пару слов? — вспомнив цель своего балета, Арсений пошёл по краешку разметки спортивного зала, чтобы его больше не зацепило здешними снарядами, и поманил за собой Матвиенко. Дойдя до конца спортивного зала, Арсений уселся на новые синие маты под ворчание Серёжи, который встал рядом, вертя в руках свисток и изредка посматривая на играющих рядом детей. Он потёр левую туфлю, заметив на ней грязь, лишь цокнул.       — Чего ты хотел-то? — спросил Серёжа, а затем громко крикнул на парней, которые начали закидывать девчонок мячами со стойки, пока преподаватели в уголке болтали о своём.       — На пару слов говорю, Серёж, только ты не беси, мне достаточно за сегодня вестей. Кстати, об этом. Зайди чуть позже ко мне в кабинет, пожалуйста, — попросил Арсений, толкая друга в плечо. — Рамазанов, положи мяч обратно, я всё вижу!       — Вот это настолько срочно? У меня так-то урок сейчас идёт, этих твоих бешеных одних не оставишь. Я, конечно, удивлён, что сегодня все в сборе, но рисковать лишний раз не буду, — покачал головой Серёжа.       — Это потому что я хороший педагог. А они хорошие дети, и ты зря на них наговариваешь. Отпусти их пораньше тогда, а сам ко мне.       — Совесть имей, я и так их сегодня не гоняю. По твоей просьбе, между прочим, — Серёжа слегка ударил Арсения свистком по ноге, выражая всё своё недовольство им, его учениками и всем миром в целом. Бывают дни, когда встал не с той ноги, а бывают такие, когда кажется, что ты с того света вылез по будильнику…       — Всего десять минут, Серёж, у ребят сегодня куча уроков, они устали, — продолжал уговаривать Арсений, не сдавая позиций. Вроде надо уговорить друга, но тут одновременно ещё и детям выгода получается.       — А я не устал?       — Тем более, отпускай их, и айда ко мне в лаборантскую, — Арсений хитро улыбнулся и примирительно погладил друга по плечу.       — Арс, мне домой надо, я вчера ещё отмечал. А сегодня вот, стою здесь, — с явным сожалением в голосе произнёс Серёжа, подошедший ближе, так, чтобы игравшие рядом девчонки его не услышали.       — А если я скажу, что с меня чай? — Арсений ещё шире улыбнулся и подмигнул. И кто бы знал, отчего вдруг такая лучезарность появилась в нём самом, когда он только вышел из смертоносной схватки с новым коллегой.       — Мне бы что покрепче. Какой чай, Арсений? — засмеялся в ответ Серёжа, взмахивая руками.       — С имбирным печеньем, которое у меня лежит с незапамятных времён? — наклонил голову Арсений, ходя с козырей.       — Ты знаешь, на что давить, да?       — Это значит, что я жду тебя через, — бросив взгляд на часы, Арсений удовлетворённо добавил, — шестнадцать минут? В моей лаборантской.       — Я пошлю тебя куда подальше вместе с твоим чаем, если ты через минуту не уберёшься отсюда, — пробурчал себе под нос Серёжа и покорно ушёл в сторону части поля девушек, которые начали жаловаться на слишком тяжёлый мяч и на слишком сильную команду мальчиков. — Так, Никита, быстро ушёл к девчонкам, будешь с их стороны своими подачами раскидываться. А вы, Арсений Сергеевич, уйдите с глаз моих долой.       — Уже ухожу, — и Арсений, скрипя подошвой своих туфель, насколько это возможно, широко зашагал к выходу из зала с самодовольной улыбкой на лице.       В боевой готовности через обещанные шестнадцать минут, с учётом задержки, Арсений встретил своего гостя: тот нехило испугался, потому что как только он появился в дверном проёме, издал щелчок электрический чайник. На столе уже стояли две кружки с закинутыми в них пакетиками чая, а рядом с ними нераспечатанная коробка того самого печенья, на которое так позорно повёлся Матвиенко.       — Опа, Серёженька, открывай пока печенье, чай сейчас будет. А я открываю книгу жалоб, — протянул Арсений, усаживаясь на стул и грациозно закидывая ногу на ногу.       — Арс, пожалуйста, скажи мне уже, что у тебя проблемы на личном фронте, потому что твоя девушка не умеет готовить пасту с песто или переставила все твои книги во время уборки, из-за чего ты очень злишься на неё, а она бесится, потому что у тебя закидоны как у последней истерички, — Серёжа своих надежд так и не оставил, потому что последний раз слышал разговор, зашедший о женщинах в биографии Арсения, больше лет семи назад. С тех пор двое друзей лишь иногда тосковали в барах, но не в минуты расставания, и никто не возвращался ни к одному из них сквозь сны и расстоянья…       — Либо ты мне не друг, либо ты бы узнал первым о любовной линии в тоскливом сюжете моей жизни, — вздохнул Арсений, но его выражение лица быстро сменилось, когда он вспомнил, о чём хотел поговорить. Точнее, о ком. Или всё-таки о чём? Предвестником скорого выноса мозга Серёже поминутно и по пунктами стала хитрая улыбочка, не сходившая с лица всё то время, пока он что-то искал в одном из ящиков своего стола. Наконец обнаружив сахар, Арсений протянул его другу: знал, что к чаю нужен ровно один кубик. Для хорошей беседы, так сказать.       — Что на этот раз, Арсюш?       — Моему классу поставили какого-то неуча молодого на допы по английскому. И основного препода тоже поменяли, — добавил Арсений. — Но по поводу Оксаны я не переживаю, она у нас адекватная, ребята должны быстро войти в ритм. А вот этот новый… — он постучал пальцами по подбородку и нахмурился. В его богатом лексиконе было много слов, чтобы описать Шастуна, но ни одно из них не было достаточно приличным.       — Мне послышалось, или ты действительно сказал не «новая», а «новый»? — Серёжа усмехнулся, смотря на скривившееся лицо друга.       — Именно. Парень какой-то, ещё совсем зелёный, Паша его разрекламировал так, будто у него есть звезда на аллее славы…       — Так круто же. Ребятам вместо старой карги достанется хороший преподаватель иностранного, — Серёжа в недоумении почесал затылок: причины такого серьёзного беспокойства он не понимал совсем.       — Ты на чьей стороне вообще? Я веду к тому, что надо его двинуть, либо я его задвину своими же руками. Он наверняка неопытный совсем, ему всего двадцать пять или двадцать шесть, я уже не помню, — недовольно склонив голову, Арсений сделал вид, что пытается вспомнить названный когда-то Антоном возраст. — Короче, почти все мои дети в следующем году будут сдавать профильный предмет: иностранный. И вот категорически не нравится мне этот длинноногий увешанный браслетами Антон. Он одет не пойми во что, Серунь, я вообще сначала подумал, что это какой-то десятиклассник, а оказалось, что это будущий главный англичанин у моих детей.       Ещё чуть-чуть, и Арсений бы драматично вскочил со стула, чтобы начать свой глубокий монолог про то, что, где, когда и как он исправил бы в новом преподавателе. Серёжа повертел головой, но так и не обнаружил ни одного следа валерьянки, которую он оставил ещё в прошлом году где-то на стеллаже. Время для её использования пришло, а сама она испарилась. Вылакал уже всю что ли…       — Соизволил сказать имя только после того, как морально разгромил его. Прямо в твоём стиле, Арс, — покачал головой Сергей: иногда его друг сильно перегибал палку и истерил без повода. — Ты же ему, я надеюсь, всё это в лицо не собираешься высказывать?       — А что мне делать? Руки ему целовать? Или, может, серенаду под окном ещё спеть? — Арсений встрепенулся и чуть не опрокинул чашку со стола. Он пробормотал что-то гневное под нос, а затем поставил её на место, после этого ещё с полминуты аккуратно поправляя.       — А просто остаться на уровне делового общения, не?       — Чтобы он за полтора года до нуля сбил имеющийся уровень английского у моих детей? Серёж, вот скажи, ты совсем того?       — Ты чаю попей и успокойся, — Серёжа чуть приподнялся и потянулся за ещё не успевшим остыть — с божьей помощью — чайником. — Совсем не рассматриваешь возможность того, что он не болванчик? Что в нём говорит о том, что он убийца уровня языка у твоего десятого класса?       — А каким он ещё может быть в своём возрасте? Если ты забыл, то я напомню, что ему всего двадцать шесть, Серый, у него стаж работы от силы года два-три, он сам ещё как ребёнок и ведёт себя соответственно со своими этими висюльками и выкрутасами, — Арсений глубоко вздохнул и тут же отхлебнул из кружки, в которую заботливо налили кипятка. Скривился, потому что слишком горячо, и аккуратно поставил на место.       — Арс, ему не всего двадцать шесть, а уже двадцать шесть. Он же не школьник, которому поручили заменять уроки у таких же учеников, как он. Я не думаю, что Паша — Арс, слышишь, я про нашего Пашку сейчас говорю — взял бы на работу плохого преподавателя, а потом его же поставил бы в следующем году выпускному классу. Ты сначала подумай хорошенько, а потом уже камнями молодняк закидывай, — Серёжа монотонно размешивал сахар, постоянно ударяя ложкой о бортики кружки. Арсений недовольно покачал головой, а затем отобрал её из рук Серёжи и отложил в сторону. Посмотрите, какие мы нервные, уже обычные звуки нас раздражают. Что дальше, Арсюш? Начнёшь на людей бросаться? — Успокойся уже и расскажи нормально про твоего любимого Антона.       — Не мой он, — буркнул Арсений, вцепляясь пальцами в картонную упаковку печенья, пытаясь её открыть. И кто придумал такие неудобные коробки? Вроде начинаешь там, где надо, а потом умудряешься раздербанить половину и всё равно не открыть. — Паша сказал, что учился он где-то за бугром, там же практиковался, а сейчас соизволил вернуться на родину и исполнить свой священный долг. Чацкий он, нерадивый, припёрся и строит из себя невесть кого! — Арсений окончательно разорвал картонную упаковку и кинул её на стол.       — Тише, тише, ты чего нервный такой, я не понимаю. Ты свою тираду для него прибереги, но пока он не невесть кто, а неопознанный объект. Посмотрим, у нас как раз должен быть педсовет завтра, — Серёжа засунул обратно в коробку вылетевшее из неё печенье и похлопал Арсения по коленке.       — Вот будут у тебя дети, Серёжа, тогда ты поймёшь, — фыркнул Арсений и снова глотнул чая с ромашкой. Нервы ни к чёрту.       — Я тебе раз сто говорил, что они не твои дети, — Арсений на это заявление злобно зыркнул на друга. Сергей лишь покачал головой и примирительно поднял руки. Это бесполезно. — Ладно, ладно, я понял. Слушай, может тебе всё же женщину найти или там мужчину, если ты у нас такой геюга. Да, трудно найти человека, который тебя будет терпеть, но это лучше, чем сидеть одному в своей заваленной книгами квартире и лысого гонять. Ты подумай, Арс, я тебе как друг это говорю.       — Какая женщина, какой мужчина? Серёж, я тебе тут душу изливаю, а ты мне всё об одном и том же. Единственный, кто мне сейчас нужен, так это нормальный преподаватель по английскому. Вот его я буду и уважать, и любить, и всё остальное там, что надо, тоже буду делать.       — Вот Шастун окажется нормальным, я тебе говорю, и ты возьмёшь свои слова назад, — пробубнил Серёжа, отправляя в рот остатки печенья. — Слушай, вот это вкуснее, чем обычно, ты там же брал?       — Там же, там же, — закивал Арсений, пододвигая остатки от коробки в сторону друга. — Ты кушай, Серёженька, кушай, зачем тебе мои проблемы, если есть имбирное печенье и чай с ромашкой?       — Я не понимаю, что ты от меня хочешь. Вот что я сделать должен? Парня в лес увезти, подвесить на ветку, попытать пару часов, а затем там же закопать, чтобы травка цвела и зеленела, а твои нервишки остались нетронутыми?       — Слушай, а там у тебя друзья, вроде, были?       — Арс, я тебе говорю в последний раз. Ты подожди первых дополнительных и послушай, что дети твои скажут, с которыми ты и так, и сяк кружишься, а потом уже выводы какие-то делай, — Серёжа одним глотком опустошил чашку и со стуком поставил её на стол. — Ты понял меня? — Арсений поморщился, но кивнул. — Я сейчас домой ухожу, а ты тут посиди, подумай и тоже иди.       — Мне нужно план на следующую неделю доделывать… — Арсений устало вздохнул, скрещивая руки на груди. Не то чтобы он сильно обиделся на друга за отсутствие поддержки, но прислушиваться к нему не спешил. Понимал, что ведёт себя как ребёнок, но с разбушевавшимися эмоциями ничего сделать не мог. Было в этом длинноногом что-то, не дающее покоя. Понять что именно, он не мог, поэтому и злился на всё и сразу. Ну, и чего греха таить, он никогда не был против того, чтобы потешить своё хрупкое эго любыми существующими в этом мире способами.       С мыслями о сегодняшнем дне и о новеньком Шастунишке Арсений проводил Серёжу, подготовил кучу бумажек, заполнил журнал, а затем поехал домой. Тревожность и накопившаяся ярость никуда не ушли, даже когда он спустя час стоял в душном вагоне метро. Они лишь приумножились после того, как по новым ботинкам пару раз прошлись выходящие и входящие на станциях люди. Всего десять минут, проведённых в вечерней толкучке, раздраконили Арсения окончательно, так что домашние занятия, одинокий просмотр телевизора и подготовка к занятиям прошли под тихое нервное бурчание. Он злился, что-то ронял и злился ещё больше. Вот как получилось, что какой-то младенец, который был выше его на голову, смог испортить некогда хорошее настроение? Удивительно, сколько талантов в одном человеке. И швец, и жнец, и на дуде игрец.       Но более удивительным стал факт того, что всегда педантичный Арсений Сергеевич на следующее утро чуть не опоздал на собственный урок. Сначала он проспал, потом пролил выгоревший кофе себе на рубашку, пару раз поскользнулся и чуть не упал, а сейчас сидел на кресле и уже третий раз пытался добиться от своего же ученика внятного ответа.       Либо проклятие на него всё ещё действовало, либо девчонки были правы, и он засрал всю вселенную своими негативными мыслями. Верить в это, конечно, не хотелось, но унизительно оправдывать себя тем, что он просто встал не с той ноги, уже не получалось. Очередной день шёл под откос, а что делать с этим — непонятно.       — Столымов, ещё раз, — Арсений потёр переносицу и недовольно покачал головой. — Правописание изменяемых и неизменяемых приставок. Милый мой, ты как ЕГЭ у меня на высокие баллы сдашь, если ничего не учишь? Или сразу после школы будешь радостно приветствовать небо в облаках и юность в своих модных кроссовках?       — Я учил правила, честное слово, просто из головы вылетело, Арсений Сергеевич, ну, с кем не бывает? — вздохнул подросток, неловко переминаясь с ноги на ногу. Находиться под строгим внимательным взглядом преподавателя — не самое лучшее времяпрепровождение.       — У тебя на всё одна отговорка и куча вопросов в воздух. Вон, смотри, Плотникова, бедная, прямо надрывается уже. Скоро её попытки подсказать тебе хоть что-то шёпотом превратятся в истошные крики. Вы параграф пару раз перед уроком прочитайте, а не сюсюкайтесь мне тут по углам, — усмехнулся Арсений, одарив сначала Никиту, а затем и покрасневшую Настю своим фирменным взглядом. — Настюш, ты выходи, а ты, оболтус, стой позорно рядом, смотри и слушай, как тебе нужно было отвечать.       — Ну, с неизменяемыми приставками всё просто. Они пишутся всегда одинаково, и неважно, какая буква стоит в корне или в каком значении употребляется слово. Приставки, которые пришли в русский из других языков, также пишут всегда одинаково. Но в русском языке много приставок, написание которых регулируется различными правилами, а также смысловыми значениями, — чётко начала Настя, чуть смущаясь под пристальным взглядом своего одноклассника. Пару раз она хрустнула тонкими пальцами, отчего сама вздрогнула и ещё сильнее покраснела.       — Хорошо, Настя, напиши нам пару примеров на доске и, будь добра, удели особое внимание приставкам «пре-» и «при-», которые мы уже с вами изучали, — Арсений Сергеевич удовлетворительно кивнул, наблюдая за тем, как девушка аккуратно вырисовывает буквы, пытаясь подражать каллиграфическому почерку учителя. Её руки чуть подрагивали, но, на удивление, Насте это несильно мешало. Буквы получались красивыми и точными, хоть и чуть резкими.       — Приставка «пре-» пишется в случаях, когда она вносит в слово значение крайней степени признака и когда она близка по значению к приставке «пере-». Приставка «при-» придаёт словам значения: близости, непосредственного примыкания к чему-то, приближения, присоединения, неполноты действия. Вроде всё, — девушка отряхнула руки от мела, стараясь случайно не испачкать свою длинную синюю юбку. Оглядев себя, она опомнилась и встала ровно, немного стеснительно поглядывая на преподавателя.       — Молодец, Настюш, пять. А ты, Никита, я надеюсь, внимал словам своей подруги, а не просто законно пялился на неё, — Арсений оставил пометки в электронном журнале и в блокноте, пару раз кивая.       — Я всё запомнил, честное слово, — улыбаясь, ответил парень, подходя поближе к Анастасии, аккуратно дотрагиваясь до её руки, пока учитель не видит.       — Вот и отлично, повторишь всё, что запомнил, в конце урока, — Арсений хитро оглядел двух влюблённых подростков и наконец-то отправил обоих на свои места. — Вы, ребята, думаете о чём угодно, только не об учёбе. Я всё понимаю — сам таким был и никого не пытаюсь напугать. Просто хочу вам напомнить, что лучше начинать готовиться к экзаменам уже сейчас, чем потом делать всё в спешке. Факультативы у нас начнутся только в начале следующего года и будут обязательными. Нам всем придётся хорошо попотеть. Но это потом, а сейчас все быстренько открываем учебники: мы продолжим с того момента, где остановились в прошлый раз.       Арсений хлопнул в ладоши и под шелест тетрадей включил проектор. Пришла пора очередного прорешивания одних и тех же тем. Оставалось надеяться, что это хоть как-то поможет детям, у которых поголовно по куче репетиторов на все случаи жизни. Главной задачей Арсения было потихоньку успокоить шалившие нервишки у учеников. Может, это как-то поможет им, а, может, даже и ему самому. Он каждый раз волнуется как в первый, а тут ещё и свои дети, которых он растит шестой год. Нервы уже ни к чёрту, но ребятам об этом лучше не знать.       Как назло урок с его десятым классом у Арсения был единственным сегодня, поэтому после него наступила эра пятых, восьмых классов и единственного окна: во время него он решил себе устроить передышку и откинулся на спинку удобного крутящегося стула, перед этим включив одну из подборок медитативной музыки. Именно она помогла ему дожить до последнего седьмого урока и подарила желание переключить всё своё внимание на проверку тетрадей. Пара таких стопок, и можно будет топать домой, подальше от сплошного шума и духоты, которые сильнее тянут на выход, подбивая побыстрее вырваться из лап работы. В дверь тихо постучали, а потом медленно приоткрыли её. Хорошо, что завхоз ещё вчера петли смазал: пронзительный скрип Арсений точно бы не пережил.       — Арс, ты что тут один сидишь? — Серёжа заглянул в кабинет и непонятливо повертел головой из стороны в сторону.       — Тетради проверяю: не хочу все тащить с собой — восьмиклассников проверю здесь, а пятиклашек оставлю на дом, у них там как раз коротенькие сочинения, — Арсений чуть оттянул галстук, который будто пытался придушить его. Нет уж, в таких условиях это что-то не слишком приятное, во всяком случае у него ещё не появились наклонности юного суицидника, призывающие его нырнуть с головой в петлю. Хотя, ещё не вечер…       — Какие тетради? Я думал, у тебя тут что-то важное, раз ты на педсовет опаздываешь, — Серёжа устало покачал головой и уставился на явно шокированного Арсения, который тут же ринулся яростно листать свой ежедневник. — Да, Арсюш, у тебя уже совсем кукуха поехала, даже таблеточки не спасают.       — Твою мать, — с чувством выругался он, и от этого сразу стало как-то легче, но ненадолго. В ежедневнике на сегодня стояла жирно обведённая пометка о собрании — было непонятно, как он умудрился её проморгать. — Там все только меня ждут, да?       — Не совсем, там ещё Женька из ученического комитета не пришёл. Паша хочет с ним обсудить пару мероприятий для родителей, говорит, что это нам только на руку, а-ля престиж школы повысит и покажет всем, какие мы молодцы, раз выращиваем такую талантливую молодёжь, — Серёжа лениво прислонился к косяку, пока Арсений носился вокруг стола, начиная паниковать. — Успокойся.       — Я вообще в полном спокойствии, я тебе говорю, — Арсений нервно поправил волосы и схватил блокнот и пару ручек, сунув их в карман.       — Я вижу.       — Так, говоришь, Паша опять хочет пустить всем пыль в глаза, рассчитывая завлечь к нам побольше золотых избалованных подростков? — Арсений быстро сменил тему и выгнал Серёжу из кабинета, тот пробурчал что-то под нос, но всё же вышел.       — Он ради пожертвований для гимназии всё что угодно сделает, но его за это винить нельзя: деньги всегда тратит на новое оборудование и хороший ремонт, а повеселить уставших родителей — лишь дополнительный плюс. Некоторых из наших учеников палками надо гнать в кружки, а то обленились уже совсем, — Серёжа с тихим ворчанием подтолкнул Арсения к лестнице, уводя его подальше от собственного кабинета: привычка того постоянно дёргать ручку и так закрытой двери порядком раздражала. Ломай, Арсюш, ломай, мы же все деньги только на ремонт дверей и тратим.       — А Ира там будет? — спросил Арсений, быстро шагая по коридору. Как за ним успевал Серёжа — непонятно, но тот у нас спортсмен, да и привыкший.       — Это которая Мягкова?       — Да, она же у нас ведёт драмкружок.       — Не должна, Паша, вроде, не планировал что-то ставить, а так давно бы тебя подключил, — Серёжа улыбнулся и пихнул друга в плечо: его веселило то, что самый артистичный и вместе с этим самый занятой преподаватель в их гимназии именно Арсений. Того упросить быть ведущим или помочь поставить на сцене очередное творение Шекспира — проще простого. Правда, он же потом ещё полчаса будет плакаться и жаловаться на то, что ему времени, видите ли, на все его дела не хватает.       — Это неправда, — Арсений поджал губы и дёрнул ручку, распахивая дверь в приёмную директора. Секретарша, которая до этого спокойно попивала очередную чашку кофе, закусывая его шоколадом, встрепенулась и вскочила.       — Вас все заждались, Сергей Борисович, Арсений Сергеевич, — девушка недовольно посмотрела на них, но всё же проводила в обширный кабинет директора. Арсений был тут ещё вчера, так что ничего не успело поменяться. Всё тот же длинный роскошный деревянный стол, занимающий почти всё пространство, и куча стеллажей с разной нужной и ненужной документацией. Все личные дела учеников хранились именно здесь, под чутким надзором Павла Алексеевича.       — Опаздываете, — сказал он сам, отрывая взгляд от ноутбука.       — Прошу прощения, — Арсений обворожительно улыбнулся всем присутствующим, отчего Серёжа закатил глаза, но всё же уселся рядом с другом. Тот показушник чистой воды, пытается задобрить суровых преподавательниц, чтобы те на него не злились и не шипели. У них же не коллектив, а змеиное логово какое-то, а Арсений Сергеевич в нём самая обожаемая мышка, которую почему-то ещё не съели.       — Так, раз все в сборе, то мы можем начинать, — Паша поднялся со своего стула, именуемого местным троном, и поправил пиджак, оглядывая порядком заскучавших учителей. — У нас наступает третья четверть — самая длинная и главная. Я понимаю, что все мы совсем недавно вернулись с праздников, но расслабляться не стоит. У нас отличные показатели по олимпиадам, так что их надо поддерживать. Увеличение внеклассных занятий приветствуется, но не переусердствуйте, а то дети начнут в обмороки падать. Кстати, о них, Василиса Анатольевна, как там Настя?       — Спасибо Господу, что с ней всё в порядке, это всё их сидение в интернете виновато. Говорит, что забыла поесть, но я же не глупая, я понимаю, что она подсела на очередную диету и грохнулась прямо посередине урока. Это её дело, конечно, но с родителями я поговорю. Ещё пострадает на моём уроке, а я виноватой окажусь, — женщина недовольно защебетала, размахивая руками. Арсений поморщился: от учительницы географии у него всегда болела голова. Он начал осматривать стены, увешанные дипломами в свободных от шкафов местах, и случайно наткнулся на Антона, который уселся прямо рядом с директором и внимательно слушал рассказы своей коллеги, постоянно качая головой.       — Хорошо, спасибо, Василиса Анатольевна, будем надеяться, что этот очередной прилив постоянных диет не распространится на всех старшеклассниц, — Павел Алексеевич мягко улыбнулся, тут же переводя тему. — Я бы хотел обсудить с вами западающие предметы: их у нас немного, но это нужно быстро исправлять. Я понимаю, что у нас гимназия с уклоном на иностранные языки, но нам всё же нужно поправлять успеваемость по точным наукам, а именно по математике и физике. Показатели улучшились с прошлого года, но этого недостаточно. Да, многие дети поступают на факультеты иностранных языков, но мы должны поддерживать всех наших подопечных и помогать им сдавать ЕГЭ по данным предметам на высокие баллы. Виктория Павловна, на вас сейчас основное количество факультативов по математике, поэтому попрошу вас поднажать.       Вика откинула длинные волосы назад, но всё же кивнула. Она пришла к ним в прошлом году и хорошо повысила результаты по экзаменам у выпускных классов, поэтому Паша очень бережно к ней относился, боясь потерять такого прекрасного педагога, хоть и с характером.       — У нас очень мало часов, чтобы так стремительно вбивать в детей знания, они просто не успевают выучить одну тему, как сразу подлетает новая. Мы делаем основной упор на экзамены, но нам не хватает времени на пробники. Я бы хотела попросить увеличить их количество и нагло отобрать пару уроков у своих коллег, — Вика мило улыбнулась, но её взгляд показывал, что она яро готова бороться до конца.       — Я посмотрю, что можно с этим сделать, — кивнул Павел Алексеевич, помечая что-то в своём ежедневнике — главном атрибуте каждого уважающего себя преподавателя. — Хорошо, кого-то ещё из основных предметников не устраивает количество часов, выделенных на пробники?       Паша окинул взглядом каждого преподавателя иностранных языков, математики и русского, в частности Арсения, который лишь отрицательно покачал головой, не отводя взгляда от Антона. Тот, наконец заметив, что за ним уже как десять минут следят, повернулся в сторону Арсения и слегка поёжился. Ну, а что ты хотел, Антош, после такого свирепого взгляда ещё никто не выживал. Кстати, это очередная статья, Арсюш, только уже 105 УК РФ. Осторожно, смотри не присядь на шесть лет, тебя даже справочка не спасёт. Будет тебе передачки Серёжа носить и плакать в телефонную трубку. Вот тебе оно надо?       — Если всех всё устраивает, то мы перейдем к другим новостям. У нас новый преподаватель в коллективе. Прошу любить и жаловать, пополнение на кафедре иностранных языков, — Паша жестом указал на Антона, сидевшего рядом среди абсолютно незнакомых людей под гневным взглядом Арсения. Видно, что он волнуется, потому что вздрагивает, видимо выходя из своих мыслей. — Шастун Антон Андреевич, — представил директор. Тот встал и громким движением отодвинул стул, самолично от этого звука зажмурив один глаз и прикусив губу. «Мистер-Неловкость» этого года точно присуждается ему. Вообще стоило бы расслабиться: не на гильотину же его ведут, а просто презентуют новому коллективу.       — Здравствуйте, —сказал Антон, разворачиваясь к остальным преподавателям. Что люди вообще говорят в таких ситуациях? Единственная мысль у него в голове — бегущая строка со сплошными беспорядочными гласными.       — Антон, не садитесь, мы, в частности кафедра английского и немецкого и её руководитель — Екатерина Владимировна, — женщина привстала со своего места, символически показываясь новоиспеченному учителю гимназии, вежливо, но так нехотя улыбаясь, что у неё на лбу написано всё негодование из-за очередной смены подчинённых. Арсений же в это время недоверчиво смотрел на него, скрестив руки. — Хотели бы услышать от вас небольшой рассказ о деятельности и планах. Такая традиция. Каждый, кто приходит сюда работать, на первом своём педсовете говорит о том, чем может помочь ученикам этой школы, какие знания может преподнести и как именно, — закончив говорить, директор кивнул, передавая слово Антону, который явно не ожидал, что сейчас придётся при всех рассказывать о планах. Это же надо ухитриться не обосрать преподавателей английского, уже работающих здесь. Задача не из лёгких, особенно если на вас теперь обращены взгляды абсолютно всех учителей.       — Приветствую ещё раз. Как уже сказал Павел Алексеевич, я Антон, мне двадцать шесть, — «и я алкоголик» — добавил про себя Арсений, даже не пытаясь скрыть надменную ухмылку. — Но уверяю вас, это не повод перестать меня слушать в этот конкретный момент. Про моё резюме вам прекрасно расскажут слухи, я перейду к более thrilling, простите.       Оговорившись, Антон, начав переминаться с ноги на ногу, посмотрел вниз на стол, словно у него там записи, хотя на деле просто провёл рукой по деревянной поверхности. Публичные выступления даже подобного рода — явно не его. Ладони привычно начали потеть, — не из-за волнения, просто организм любит подставлять его — поэтому Антон поднял взгляд вверх и решил продолжить, чтобы поскорей закончить с этим и не осквернить свою ещё не существующую, но уже подпорченную репутацию.       — Важной, по моему мнению, части. Как я успел понять, большая проблема российских школ состоит в однотипности программы и заданий, поэтому это я и начну искоренять с теми учениками, которые пока стоят в моём расписании, а именно с пятым, восьмым и десятым классом, — обведя взглядом оживившихся учителей названных им классов, Антон продолжает. — Я думаю, что язык может быть безумно интересным, если показать его красоту и раскрыть с другой стороны: стороны дискуссий, — он слегка взмахнул руками, — тематических уроков, погружения в культуру и развлекательного элемента.       Красиво закончил, ничего не сказать. Павел Алексеевич что-то записал в свой ежедневник, а дамы, сидящие рядом с повелительницей иностранных языков школы, яро о чём-то зашептались. Серёжа посмотрел в их сторону и хмыкнул. Этот новый Антон явно станет их жертвой. Не повезло пареньку: сначала Арсений на него взъелся, теперь и змеиное общество подключилось.       — А как доживу, надеюсь, выйду на основную ставку, но это пока лишь anticipations with a touch of jitters, — поставив жирную точку в своей визитке, Антон опустился на место, обернувшись в сторону директора, что в одобряющем жесте поднял голову от записей, широко улыбаясь, и нацелился продолжить собрание: на повестке дня ещё висели некоторые вопросы.       Вдохновенный монолог был двояко воспринят коллегами: некоторые вздыхали, и по ним было видно сожаление и надменность, кто-то всё время оглядывал его, измеряя, преподаватель ли тот вообще. К числу первых относился Арсений, а к числу вторых — Серёжа, который увлёкся речью про язык, хотя ничего не смыслил ни в одном, кроме русского. Были и те, что периодически закатывали глаза и вскидывали брови, прикидывая, как скоро очередной новый кадр иностранщины покинет стены их учебного заведения. Они многих пережили, а значит, и этого переживут.       — Спасибо за такой полный рассказ. Коллеги, предлагаю не отходя от темы иностранных языков обсудить наше сотрудничество с одним из вузов города. Как мне помнится, Екатерине Владимировне я поручал подготовить проект олимпиады по английскому языку, которая должна быть отправлена до конца недели в комиссию университета, чтобы её рассматривали как вступительный тест при поступлении наших учеников в это учебное заведение. Не в том виде, что они её получат, но и сотрудничества ещё нет. Прошу в бумажном виде передать копию мне, а также скинуть на корпоративную электронную почту школы и рабочие почтовые ящики всем преподавателям английского языка, включая Антона Андреевича.       — Конечно, Павел Алексеевич, — Екатерина мило улыбнулась — как это у неё получилось, Антон так и не понял — элегантно встала со своего места, даже стулом не скрипнув, и передала запечатанный конверт лично директору в руки. На такое показательное выступление Арсений фыркнул и покачал головой: он прекрасно знал Варнаву со всеми её выходками — та только красовалась перед Пашей, это уже классика жанра.       Павел Алексеевич кивнул и перешёл к главной и своей любимой части: решил подробно обсудить, кто, где и что натворил за прошедшие пару дней. Больше всех, естественно, досталось Арсению, в чьём подчинении находились ребята, у которых явно шило в одном месте застряло: иначе не объяснишь, как они умудрились натворить очередной кипиш в столовой. Он, как всегда, стоял горой за своих детей, хотя сам прекрасно знал, что большая их часть — те ещё проказники. Вот вроде взрослые уже, а всё равно витают в облаках. Ничего с ними сделать нельзя — материнская любовь, как говорится, абсолютная и всё прощает. Арсеньевская любовь далеко от неё не ушла.       Спустя целый час преподаватели наконец-то вырвались на свободу. Никто не любил задерживаться на работе допоздна: почти у всех были вечные — или не очень — партнёры по жизни и собственные дети, с которыми тоже нужно было делать уроки. Впереди их ждал длинный вечер, куча тетрадей и подготовка к завтрашним урокам — не все учителя законно отдыхали по субботам. Ученики свято верили, что страдают от этого больше, но это неправда: никому не хотелось переться в школу в раннее утро выходного морозного дня. Температура с каждым днём стремительно понижалась, и единственное, чего хотелось каждому человеку в мире, — остаться дома под тёплым одеялом. Не это ли настоящее счастье?       После такого загруженного дня хотелось верить, что его остаток пройдёт лучше, но не получилось. С пятном на рубашке, разозлённый детскими выходками и своей сегодняшней невезучестью Арсений уселся на диван в гостиной и включил телевизор — так, для фона. Возможно, стоило принять предложение девчонок погадать на каких-то там картах и узнать, за что ему такие напасти и мысли о Шастуне, которые не покидали голову, — это было даже удобно, ведь свалить все проблемы на него было проще, чем разгребать всё самому, — но Арсений отказался, за что потом поплатился. Заходя в метро, он был чуть не убит дверью, которая, повинуясь порыву ветра, слегка заехала по прекрасному графскому личику. Не слишком больно, но очень унизительно и неприятно. Зря вы, Арсений Сергеевич, не верите в знаки от Вселенной.       Затем очередные десять минут, проведённые в душном вагоне метро, куча людей, непонятно откуда взявшихся, но с удовольствием прошедших по заново начищенным после вчерашнего балагана ботинкам. Ворчливая бабка и огромная очередь в ближайшем продуктовом магазине. Дома в холодильнике мышь повесилась, а материнские ворчания об отсутствии личной жизни в тридцать четыре года поселились где-то под кухонным столом и часто давали о себе знать вибрирующим на тумбочке телефоном. Родители требуют внуков и хорошую невестку, а всё, что сейчас надо Арсению, — пачка молока, немного овощей, пара часов тишины и отсутствие людей вокруг. При всей своей социальной жилке он тоже очень сильно устаёт. Особенно в такие неудачные дни, как этот.        — Арсюш, ну, ты подумай, мы ведь не молодеем. Отец твой так вообще уже каждые пять минут за сердце хватается, — раздался из динамика жалобливый голос матери.       — Не говори ерунды. Как несколько младенцев поможет отцу выздороветь? — Арсений кладёт трубку и с силой давит на виски: сейчас бы по паре стопок и спать, а не выслушивать однотипный трёп матери.       Очередная сгоревшая порция кофе, часть которой в несваренном виде лежала неприметной кучкой прямо около плиты, не оставила никаких надежд. Вот бы этот день поскорее закончился, но дел ещё оставалось много. Для начала надо убрать бардак на кухне, который образовался после приготовления чего-то, слабо похожего на полноценный ужин. Сухие салфетки заканчивались, как и нервы у Арсения, который, уже порядком выдохшийся, сел проверять тетради. Это было единственное дело, прошедшее без косяков. Минимальное количество ошибок у маленьких пятиклассников, которые очень корявым почерком описывали зимний пейзаж с картинки из учебника. Материал усвоен, а учитель доволен. Хоть что-то в этой жизни могло порадовать Арсения даже в такие, казалось бы, совсем невезучие будни.       Уснул он там же, с включённой настольной лампой на непроверенной последней тетради — шея за это спасибо не скажет. В чуть подрагивающей руке находились очки: Арсений снял их, потому что глаза начали предательски болеть и чуть слезиться. Самое проблемное место в его могучем здоровом теле. Нервы были спасены внезапным сном. Следующий день — суббота, долгожданный выходной. На неделе у него всегда было много уроков, — филологов по классике жанра вертели на чём только угодно трепетно и долго — поэтому на выходных Арсения никто не смел трогать. Оставалось надеяться, что чёрная полоса была длиной в один чёртов день и что завтра не будет срочных дел и гнусных мыслей об Антоне, которые и свели его в эту полную проблем яму.