Хозяин Леса

— Я думал, здесь не так много народу живёт, — Вик оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что никого рядом нет и никто на них не смотрит. Парень посмотрел из-за плеча Макса на старика, рот которого не закрывался уже несколько часов, и вытянул из рукава зажатую в ладони «дулку», затягиваясь и стараясь максимально незаметно выдохнуть пар. — Они тут не один десяток лет обитают, а то и больше. Вряд ли тут три калеки живут, — полушёпотом ответил Макс, ловко выудив из рук друга его испаритель и также незаметно затянувшись. Курить хотелось жутко, но Иван Иванович всё не заканчивал свою экскурсию и не оставлял гостей одних ни на минуту. Но, всё же, сладкая ерунда, которую «курил» Вик оказалась слишком сладкой для Макса: он начал сдавленно кашлять, всё равно пытаясь не выпускать пар — он слишком заметен. — А вот двор нашей Марь Петровны, да, — указывая на невзрачного вида домишко с покосившейся крышей, вещал Иван Иванович. — Она у нас тут повитуха местная, ребятишек только так ловит! И Машутку мою тоже принимала. А я чего думать долго над именем-то? Возьми да и назови её в честь Марь Петровны — Марь Иванна она у меня, эх, бойкая девчушка! Старик обернулся. Макс от неожиданности раскашлялся сильней, из его рта и носа тут же повалили клубы полупрозрачного, но всё ещё заметного пара. Иван Иванович крайне озадачено нахмурился, тут же повернулся к парню полностью, укладывая ладони на его плечи и придерживая: — Ты чего это, богатырь, дымом плюёшься? Али бесы какие на тебя… — Да не… кхе, — Макс постарался вдохнуть нормально, избавляясь наконец от раздражителя в виде пара. — Прохладно уже просто, — молодой человек кивнул головой на солнце, уже на треть скрывшееся за густыми, высокими кронами деревьев. — Солнце садится, на улице, всё же, не лето… Наглотался воздуха холодного, вот и… закашлялся. Вик ехидно хохотнул, прикусив внутреннюю часть нижней губы, чтобы не начать слишком уж очевидно смеяться. Макс курит уже не первый год, а всё никак не может найти «общий язык» с электронными испарителями. По сути-то, одно и то же, различие лишь в количестве никотина и запахе, а этот бугай бородатый, ну, совсем никак не может затянуться более «щадящим» устройством. — Ох, и правда темнеет уж, — старик поднял голову к небу, задумчиво почесав свою побелевшую от старости голову. — Затаскал я вас, ребятишки, и день закончился, — Иван Иванович вдруг оживился, озорно хлопнув самого себя по бедру. — Ишь, как время быстро летит, когда компания хорошая! — Ага, быстро, — Макс незаметно вернул Вику его игрушку. Как ни странно, но даже он был согласен с вечно всем недовольным Виком: сегодняшняя прогулка уже заметно вымотала и его самого, а старик всё никак не мог угомониться. — Иван Иваныч, может, закругляться уже будем? Поздновато как-то, не стоит по ночам людей шугать. — Прав ты, Максюшенька, прав, конечно. Но раз уж к Марь Петровне дошли, давайте к ней зайдём, а там и честь знать пора будет. Договорились? — Договорились, — за друга ответил Вик, заглядывая через хлипенький заборчик во двор Марьи Петровны, так сказать, проверяя его на наличие собак. — Ну, что? Идём? Иван Иванович расплылся в широкой улыбке, очень уж по-свойски похлопав блондина по голове. За сегодня дед делал так уже не один и не два десятка раз, так что Вик не стал даже возмущаться, практически привыкнув к подобному проявлению расположения. — А ты чего это как воришка какой через забор глядишь, заморышка? — Собак боюсь. И к немного обидному прозвищу Вик тоже успел привыкнуть. — Эвона как! — старик посмеялся. — Не боись, у Марь Петровны собак нет — мешают они ей. Зато кошка с котом, Варежка да Валенок, дом охраняют. Варежка ласковая, да мышеловка знатная, а Валенок — э-эх, разгильдяй! Малой ещё, с годок ему, лишь бы играться да баловать, всех собак соседних в страхе держит. Ух, задира так задира! Вик закатил глаза, поправив очки на переносице, и на пределе слышимости буркнул что-то вроде «безумно интересно». Правду сказать, отчасти, он был очень впечатлён памятью этого старика: за сегодня они зашли как минимум в десяток дворов, о хозяевах и жильцах каждого из которых Иван Иванович рассказал очень много важных, по его мнению, фактов, при этом рассказывая ещё и много всякой ерунды по типу кличек кошек и собак, когда в крайний раз обновляли крышу, кто и когда в лес ходил, сколько-чего оттуда принёс… Поистине прекрасная память для человека его возраста! Должно быть, не зря именно он тут главным был. — Пошли, заморышка, — тихо посмеялся Макс, потрепав друга по голове и взъерошив его волосы. Парень, пусть и ждал негативную реакцию, но был не совсем готов к тому, что Вик тут же с силой хлопнет его по руке, отталкивая от себя. — Максюшенька, держи при себе свои лапы. Макс закатил глаза, заходя в ограду следом за стариком, в то время как Вик плёлся позади, распуская волосы и собирая их обратно — это уже было настоящим ритуалом для парня после постоянных «приставаний» со стороны друга. Достал уже. Сколько можно лезть? Знает же прекрасно, что ему это не нравится, но всё равно лезет и взъерошивает его волосы! Сволочь, блин. Если он, Вик, молчит и не реагирует, когда этот дед его по голове хлопает или гладит, это не значит, что он не будет реагировать на идиотские действия со стороны Макса! Тем более, старик лапал его голову осторожно, ни одной волосинки из хвоста не выбилось, а этот… дикарь? А он чуть ли не все волосы из хвоста выдёргивает, придурошный! — Марь Петровна! Спишь уже, небось? Из-за двери послышался тихий, неразборчивый шум, но, по всей видимости, Иван Иванович расслышал, что говорила хозяйка дома. Или же просто сказал первое, что в голову пришло, в качестве ответа: — Открывай, коль не спишь. Зябко на улице уже, нечего людей добрых морозить! — Люди добрые вечером по гостям не ходят! — уже за самой дверью проговорила хозяйка дома, открывая жутко скрипучую дверь. По правде говоря, Вик ожидал увидеть какую-нибудь дряхлую старушку, уставшую от жизни и от всех на свете. Но дверь открыла женщина лет… от силы сорока. На её лице ещё не было особо заметных морщин, да и в целом… весь её вид буквально дышал молодостью и силой. А вот когда женщина переступила порог дома, выпрямляясь в полный рост, блондин ощутил странноватый укол своего достоинства. Марья Петровна мало того, что оказалась не какой-нибудь старенькой бабушкой с седыми волосами и морщинами, похожими на борозды от плуга, а вполне молодой, высокой и крепкой женщиной. И ростом она была на полголовы выше самого Вика. Ничего себе! Кто ж знал, что в такой-то глухомани найдётся такая высокая женщина? Высокая, крепкая и на вид даже суровая какая-то — визуально в ней было куда больше мужественности, чем в Вике или даже Максе. А руки… ни хрена себе у неё ладони! Сожмёт в кулак, ударит один раз, и всё, что жил — то в долг! Вик, весь день остававшийся либо молчаливо-депрессивным, либо саркастично-безэмоциональным, либо агрессивно-уставшим широко распахнул глаза и чуть приоткрыл рот от удивления. Макс слабо толкнул его плечом, чтобы привести в чувства и дать понять, что его поведение несколько оскорбительно, и тут же дружелюбно улыбнулся. — Здравствуйте, — кивнул парень, ещё раз толкнув друга, после чего Вик всё-таки «растаял» и тоже промямлил приветствия. — И вам не хворать, — кивнула женщина, сурово нахмурив свои чёрные, густые брови. — Дед Иван, это что ли твои студентики? — Знакомься, Марь Петровна, — старик положил ладони на плечи обоих молодых людей. — Богатыря Максом звать, заморышку — Виктором. Женщина нахмурилась ещё сильней. — Дед Иван, коль напомнил… поговорить мне с тобой надо. Пускай студентики твои в дом заходят, как раз вода согрелась, чаем травяным напою, — Марья Петровна сделала шаг в сторону, пропуская парней в дом. Да вот только оба как-то не спешили заходить — неудобно как-то без хозяйки в дом проходить. Женщина же скомандовала: — Заходите, чего на пороге стоите, как черти какие. — Типун тебе, Марь Петровна, на язык! Не пугай ребятишек, они ж городские, небось стесняются просто, — Иван Иванович улыбнулся, осторожно подталкивая парней вперёд. — Проходите-проходите, не бойтесь. Сразу в горницу проходите, да к столу садитесь, — старик лукаво прищурился. — Не бойся, заморышка, Валенок тебя не съест. Молодых людей почти в прямом смысле затолкали в дом. Макс сразу же направился куда-то вглубь, вычисляя, что такое «горница» и как её отличить от остального дома, в то время как Вик буквально прилип к закрытой входной двери ухом. — Ты чё делаешь? — Отстань. — Подслушиваешь, что ли? — Пытаюсь, а ты мне мешаешь. — Сдурел? А ну… Макс потащил было друга за собой подальше от двери, но блондин лишь зашипел на него, оттолкнув назад и снова прижавшись к двери. — Это вообще-то нарушение конф… — Заткнись, и так ни черта не слышно! — Вик, это абсолютно бестактно с твоей стороны! — Тихо ты! — Вик полуобернулся. — Уже в который раз за день, когда дед называет моё имя, его в сторону куда-то уводят «на разговор». Хотя бы сейчас дай мне узнать, в чём дело, а? Макс недовольно цокнул языком и ушёл в сторону, признавая своё поражение. Пошёл он, сам ищет себе проблемы на голову! Пусть подслушивает, пусть встревает в неприятности и выставляет себя в дурном свете! Его проблема, чтоб его! — Дед Иван, Олеська-то наша… — Что такое, Марь Петровна? Девка-то на сносях, поди уж скоро? — То-то и оно, дед Иван. — Ну-ка, говори живее, не тяни! — Срок уже подходит, кабы девка-то пораньше разродилась, сегодня-завтра… или лучше б ещё денёчков пять походила. — Не уж-то думаешь, что она… — Скорей всего, как раз в его день и разродится. — О-о-ох, беда-то какая-я-я! — То-то, надо было нас с бабкой Глафирой слушать! Избавились бы от приплода, как узнали, Олеська девка молодая, ещё б родила. А теперь что? — Да кто ж знал-то… почти полвека не было его, я, башка дурья, понадеялся уж, что оставил он нас в покое… Откуда знать-то было, что явится в этот год? — Вот он и явился, ребятёнка почуяв! Столько зим сидел голодом, потому как мы осторожны были, а теперь чего? Распустил ты всех, почуяли свободу, да и стали воротить дела, совсем с законами не считаясь! — Тише, Марь Петровна, тише… ещё, глядишь, и обойдётся всё… — А коль уж нет? Чего тогда делать-то будем? — Тогда… а тогда вот, что. Вик чуть сильней навалился на дверь, но ничего расслышать уже не получалось. Старик что-то шептал, и пусть дверь была не такой уж толстой, но разобрать слова всё равно возможным не представлялось. Блондину не оставалось ничего, кроме как сдаться, отступить от двери. Чёрт знает, может, сейчас нашепчутся и молча в дом пойдут, а тут он под дверями сидит. — Ну, что, шпион, доволен? Вик лишь как-то мрачно поправил очки, подходя к другу. — Понятней не стало. Но вот кое-что очень… — Молчи. Я не хочу знать, о чём говорят люди за закрытой дверью, когда не хотят, чтобы их услышали. — Ты!.. — Я, в отличие от некоторых, ещё сохранил остатки воспитания. — Да пошёл ты к чёрту! — Сам иди. Оба молодых человека впились друг в друга взглядами. От Макса почти ощутимо веяло осуждением и своеобразным презрением, в то время как Вик, казалось, ещё чуть-чуть и задымится от полного непонимания происходящего и дикой злости на друга. Значит, как в институтской раздевалке подглядывать за девушками перед физ-рой, так это нормально, это можно! А как послушать, о чём говорят такие же «очень знакомые», как и девчонки в раздевалке, люди — так это смертный грех! Что за двойные стандарты? Что за верх абсурда? Или что, когда это делает сам Макс — это хорошо и правильно, а кто-то другой — казнить, нельзя помиловать? Вик зло прыснул, уверенно направившись к входной двери с явным намерением покинуть этот дом. Но парень не успел сделать и трёх шагов, как Макс схватил его за собранные в хвост длинные, холодно-белые волосы, несильно, но более, чем ощутимо дёрнув его назад. — Далеко собрался, принцесса? Встань и жди, пока они не зайдут в дом, а после катись на все четыре стороны и показывай свои психи кому хочешь! — бородатый парень притянул к себе друга за волосы, заставив его прижаться спиной к своей груди и запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — А если захочешь, пешком до трассы прогуляешься, и, если повезёт, какой-нибудь добрый самаритянин тебя подберёт и до ближайшего города довезёт! — Макс, мне бо… — Ты у меня уже вот, где сидишь со своими выкрутасами! — Макс указал пальцами на свою шею. — Я тебя уже столько времени терплю и пытаюсь быть весёлым-добрым-спокойным, только бы твоё высочество доволен был и не скатился к ебеням в свои «депрессии», а ты только и делаешь, что на нервах моих играешь! Так что будьте добры, вашество, завалите пасть и стойте ровно, пока Вы здесь находитесь и вынуждены работать со мной в команде! Парень оттолкнул блондина в сторону, когда тот собрался отойти подальше резко дёрнул его за руку, заставив встать рядом с собой. Достал. Достал! Мало того, что в принципе ведёт себя, как мразь избалованная, так ещё и лезет в чужие дела и выпендривается, когда ему замечания делаешь, и… да сука! Сколько можно позволять ему так себя вести и закрывать глаза на всё это демонстративное поведение?! Вик отвернулся, низко опустив голову. Он сжал тонкие, дрожащие пальцы в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь. Да и голову он опустил, чтобы скрыть дрожащие губы… Он, конечно, не подарок, да и сейчас вдвойне не подарок, но… к чему применять силу? К чему вести себя также, как отец Вика? К чему дёргать, таскать за волосы, хватать за руки… Он, вообще-то, не просил тянуть его за собой и «помогать». И терпеть он себя не просил. Не нравится: вон дверь — вон вышел! Но зачем же… обязательно как отец?.. В дом наконец вошли Иван Иванович и Марья Петровна. — Ребятишки, а вы чего же в горницу-то не зашли? Стоите тут в потёмках, как незнамо кто! — заулыбался Иван Иванович. — Ну-ка, Марь Петровна, наливай гостям чаю своего! Ох, и чай у Марь Петровны — такого ни у кого в деревне-то и нет, никому не говорит, какие травки в него собирает, секретничает всё! Хозяйка дома уверенно прошла к ещё одной двери, что, очевидно, и вела в ту самую «горницу», а за ней и беловласый старик. Макс, не задумываясь, прошёл следом. Уже из горницы дед Иван выглянул, позвав Вика: — Заморышка, чего стоишь? Ну-ка, пошли в горницу, тут светло, тепло — как раз твои ручонки ледяные отогреются! — Я… простите, мне нужно ненадолго выйти. Вик двинулся было к выходу, но снова почувствовал стальную хватку на своей руке. Макс слишком быстро оказался рядом и столь же быстро потянул его за собой. Снова как отец… Для сопротивления у блондина явно не хватало сил. Как и в своём не таком уж далёком детстве, под крышей отца, ему оставалось лишь подчиняться и молча следовать чужим указаниям. Макс грубо дёрнул Вика, усаживая его на деревянную скамейку, только после этого убирая от него руки. — Чего это вы, ребятки, смурные такие? Поссорились? — Ага, возникли некоторые разногласия, — Макс искоса глянул на несколько раз вздрогнувшего блондина. — Но теперь всё в порядке, мы все вопросы решили, так что не обращайте внимания. — Ну, и хорошо тогда, — неуверенно сказал старик, садясь на скамью напротив, пока Марья Петровна хлопотала с чаем. — Вы смотрите, ребятишки, не ссорьтесь понапрасну — жизнь она ж такая штука, без друга доброго никуда. Бывает, что друг делает чего не так, так вы не обижайтесь — он же как лучше хочет, думает помочь как, а выходит у него не очень. — Ага, да только иной раз прибить этого «друга» не за его дела, а за поведение хочется. — Ну так, дружок, ты ж сам себе друга выбираешь, не так ли? — Да прицепилась дрянь какая-то с детства, и не отстаёт, — фыркнул Макс, обхватив глиняную кружку с душистым чаем и сделав несколько смелых глотков. Горячий чай сильно обжёг язык и горло, парень закашлялся, но чай не выплюнул, тяжело втягивая воздух через рот. — Эвона тебя как сразу наказали-то за слова такие злые! Максюшка, разве можно так? — С ним — можно. Всё равно без меня никуда не денется, — немного присвистывая на шипящих звуках из-за всё ещё горящего языка, пробурчал Макс. Кажется, это была последняя капля. Вик резко подскочил с места, выбегая из горницы и из дома вовсе. — М-м, псих! Беги-беги, попсихуй где-нибудь в углу! Чёрт знает, куда он бежал, но куда-то очевидно бежал. Парень на ходу вытащил из заднего кармана джинсов стандарт с какими-то белыми таблетками и выдавил себе в руку сразу штуки четыре, закидываясь ими на бегу. Пошёл он к чёрту! Просто… просто к чёрту! Пусть делает дальше всё, что хочет и как хочет! Это всё его проблема и пусть делает с ней, что хочет! Идиотские детские воспоминания, накатившие на парня, заставляли глаза слезиться. Мало того, что зрение у него само по себе было ни к чёрту, так ещё и эти слёзы дурацкие! Отец сильно сдавил хрупкое плечо Вика, с силой зашвыривая его в комнату, при чём совсем не заботясь, как и куда приземлится его сын — мальчик-подросток лет четырнадцати, выглядевший при этом от силы на одиннадцать, сильно приложился спиной и головой об угол кровати. Болезненные стоны-всхлипы нисколько не охладили пыла мужчины. Он подошёл к нему, нависнув сверху, подобно огромной, мрачной туче, и схватил за шею. — Пап… пожалуйста, прости! Я… я больше так не буду! — Заткнись, тряпка! — удар по лицу. — Сколько раз, сколько раз я буду тебе повторять?! Ты, выблядок, будешь делать то, что я тебе сказал! Если ты не хочешь — пожалуйста, катись на все четыре стороны! Ах, да, куда же ты денешься? — отец мягко провёл пальцами по его волосам, а после сразу же вцепился в них пальцами, запрокидывая его голову назад. — Ты без меня — ничто! И никуда ты без меня не денешься, сопляк! Вик начал задыхаться, слёзы сдавили горло. Парень стянул с себя очки, пытаясь вытереть глаза, но… поскольку он сам не знал, куда и как бежит, банально даже не пытался увидеть дорогу перед собой, сейчас Вик в полной мере почувствовал, насколько глупо он поступил, не глядя вперёд: молодой человек со всего маху врезался в дерево, выронив очки. Когда это он успел добраться до леса? И как в принципе? Бежал по деревне, между домов… только что на него чуть не кинулась какая-то собака. А сейчас вокруг был лишь густой, тёмный лес. И непонятно, в какую сторону нужно идти, чтобы вернуться обратно и… Вик громко всхлипнул, опускаясь на колени и пытаясь нашарить в кармане телефон. Вот он. Фонарик… фонарик… чёрт. Куда там надо жать, чтобы фонарик включился? Парень прищурился, надеясь что-нибудь разглядеть на ярко горящем экране смартфона. Одни размытые пятна. Блондин снова всхлипнул, вытирая рукавом слёзы. Да, кажется, стало чуть получше. По крайней мере, смог разглядеть иконку фонарика. Где же теперь очки искать? Вик сильно щурился, светил телефоном перед собой и шарил по земле ладонью, точно слепой котёнок тыкался в маму-кошку носиком. Ветки, шишки, иголки, трава какая-то… никаких очков! С психу, молодой человек сильно ударил кулаком по стволу сосны, в которую недавно врезался, и плюхнулся на землю, прижимаясь всё к той же сосне спиной. Парень прикрыл глаза тем же рукавом. Как глупо. Надо же было ему так распсиховаться… как будто бы он никогда ничего обидней не слышал. И ничего больней не чувствовал. Сам же виноват. Правда, виноват. Макс столько для него делал, всё время старался как-то поддержать, отвлечь… А он вечно как тварь неблагодарная себя вёл. Однако, Макс очень долго терпел и молчал. Не удивительно, что он всё-таки сорвался. Правда, повод оказался слишком уж каким-то… глупым. Вик делал и говорил куда более стрёмные вещи, с чего же Макса вывели из себя какие-то подслушивание и «да пошёл ты»? О, кажется, успокоительные действовать начали, раз уж он начал анализировать ситуацию и перестал ныть. Уже что-то. Неплохо. Ещё бы очки найти… когда-нибудь. Телефон в руке начал вибрировать. Вик повернул его экраном к себе. Макс звонил. Нет, он ещё не настолько успокоился, чтобы говорить с ним. Парень нажал кнопку блокировки, экран потух, вибрация прекратилась. Вик медленно поднял взгляд бледно-голубых глаз вверх, к кронам деревьев. Либо лес был настолько густым, что из-за ветвей ничего не было видно, либо… уже было настолько темно, что не видно неба. Вроде же, он и в самом деле не так уж долго бежал, от силы может минут… пять? Снова завибрировал телефон. Вик повторил ту же комбинацию действий. Парень подтянул согнутые в коленях ноги чуть ближе к себе, обнимая их обеими руками и укладывая на них голову. — Беги, беги за солнцем, сбивая ноги в кровь, беги, беги, не бойся… играть судьбою вновь и вновь… м-м-м… лети, лети за солнцем, к безумству высоты… Лети, лети, не бойся, так можешь сделать только ты-ы… Вик сипло рассмеялся, запрокидывая голову назад и ударяясь затылком о ствол дерева. — Какой у меня ужасный голос. Простите все, кто когда-либо со мной разговаривал: я искренне сожалею о том, что вам пришлось так сильно страдать! — парень горько улыбнулся, снова пытаясь увидеть что-то в небе. Из уголков его глаз медленно-медленно скатились две прозрачные слезинки. Блондин бессознательно залез пальцами одной руки в рукав другой, нервно наглаживая глубокие шрамы большим пальцем. — И я искренне сожалею, что слишком труслив, чтобы избавить всех вас и в будущем от своей компании… Вик неосознанно начал скрести ногтями по шрамам, закусывая губы. — Улететь бы птицей, прочь от проклятой земли… с небом чистым слиться — вот, о чём мечтаешь ты… — Какая интересная песня, — Вик вздрогнул, резко оглядываясь по сторонам в попытке увидеть источник звука. — Кто здесь? — Вы зря себя ругаете, юноша, у Вас прекрасный голос: не низкий и не высокий, не слишком громкий, но и не тихий. Мелодичный, мягкий и столь… нежный, — незнакомец — а это точно был незнакомец, ну, то есть, мужчина, — продолжил говорить, словно бы игнорируя вопрос молодого человека. Но… в другой ситуации Вик испугался бы, чувствуя напряжение и дискомфорт даже под действием седативных, с которыми он слегка перебрал. А сейчас… незнакомец говорил так мягко, вкрадчиво. И голос у него был очень бархатистым, низким, совсем… совсем не раздражающим и не пугающим. — К… кто Вы? — Вик поднялся на ноги, пошатнувшись, но тут же почувствовал, как кто-то поддержал его под руки, помогая выпрямиться и встать ровно. Руки мужчины были не многим теплее, чем у самого Вика. Но они были очевидно больше и крепче. Может, уже самое время переживать? — Прошу простить мои манеры, — незнакомец усмехнулся, но отчего-то до сих пор так и не отнял рук от Вика. — Я местный землевладелец, в начале весны вернулся, так сказать, к истокам и решил несколько… модернизировать местные устои и порядки — пора и эту глухомань приобщить к современному миру. Мужчина посмеялся, вытащив что-то похожее на сосновую иголку из волос Вика. — Кажется, Вы не о том хотели узнать, так ведь? — парень неуверенно кивнул, до сих пор силясь увидеть лицо собеседника в темноте. — Можете обращаться ко мне Виктор. Могу ли узнать Ваше имя? Блондин удивлённо вскинул брови, а после отступил на шаг назад, наконец освобождаясь от плена чужих ладоней. — Это очень забавно, но… меня тоже зовут Виктор. Лучше просто Вик. Виктор низко рассмеялся, снова выуживая что-то из почему-то распущенных волос блондина. — Мне бы очень не хотелось сокращать столь импонирующее мне имя, но, полагаю, Вы правы — так будет лучше, чтобы не возникло путаницы. А сейчас… не расскажете, что же Вы делали в глуши, один, да ещё и в столь позднее время? — Я… не могу ответить на этот вопрос, — смутился Вик. Не говорить же, что он разревелся, как девчонка, нажрался таблеток и сбежал, потерявшись? — Хм, тогда что Вы ответите на предложение покинуть чащу леса? Уже весьма прохладно, у Вас руки просто ледяные, — Виктор явно задал вопрос чисто формально. Не успев договорить, он мягко обхватил запястье Вика и потянул куда-то в одному ему известную сторону. — П-постойте, — блондин потянул свою конечность на себя, и к его неожиданности хватка тут же ослабла. — Я потерял где-то здесь свои очки, без них почти ничего не вижу. Нужно сначала их найти, и потом… — Прошу, — Виктор вложил очки в ладонь блондина. — Я подобрал их перед тем, как заговорить с Вами. Думал вернуть их в более освещённом месте, чтобы от них было больше толку. И чтобы Вы вновь случайно их не выронили, Вик. Парень смущённо, как-то глупо улыбнулся, сразу же натягивая очки на законное место. И правда толку мало оказалось — кругом было уже так темно… Вик схватил телефон, чтобы посмотреть на время. Ни фига себе! Половина одиннадцатого? Он же… да тогда и солнце ещё не село, часов семь было от силы! Восемьдесят семь пропущенных от Макса. Семьдесят с чем-то сообщений — и в обычном мессенджере, и в разных приложениях. Кажется, он его убьёт… — Так что, Вик, теперь Вы готовы возвращаться? — мужчина протянул ему руку, не собираясь давить на него и принуждать, только предлагая. Парень тяжело охнул. — Перед смертью не надышишься, — блондин не взялся за протянутую ладонь, лишь включил фонарик на телефоне и, переступив через корень дерева, торчащий из земли, двинулся за своим неожиданным знакомым. — С чего бы Вам готовиться к смерти? — некоторое время спустя, заговорил Виктор, предупредив, что впереди очень много ям и торчащих корней деревьев. — М? — Вик не сразу понял, о чём речь, но очень скоро до него «дошло». — Просто… кажется, я долго тут блуждаю, совсем потерял счёт времени. Мой друг очень много раз звонил мне, а я ни разу не ответил. Он точно будет в бешенстве, когда увидит меня. — Раз уж он Ваш друг, разве не должен быть счастлив увидеть Вас в полном порядке? — мужчина сделал паузу. — Или я неверно понимаю концепцию дружбы? — Просто… мы с ним поссорились перед тем, как я ушёл. Он был очень зол на меня, а теперь наверняка захочет оторвать мне голову за несколько часов отсутствия и полного радиомолчания. — Хах, в таком случае, боюсь, что даже я не в силах буду спасти Вас от его праведного гнева, — Виктор хохотнул, пробираясь дальше через корни и прочие препятствия. — Будьте осторожны, впереди слышно журчание воды, в темноте будет вдвойне сложно её заметить. — Хорошо. Как-то неловко. Неловко, но не так, чтобы эта неловкость вызывала напряжение или неприязнь. Просто неловко как-то от того факта, что незнакомый человек пробирался с ним через лесную чащу, которую он и сам не помнил, как преодолел по пути к своей «остановке», да ещё и в некотором смысле этот незнакомый человек пытался поддержать его. — Знаете, Вик, я не был в этих местах много лет, с самого детства. Но такое чувство, будто бы и не уезжал отсюда ни на один день. Всё те же могучие сосны по сторонам и над головой, те же травы под ногами, тот же приятный запах хвои… те же голоса птиц и журчание ручья. Словно снова оказался в том далёком детстве, когда дедушка водил меня здесь за руку. — Вы… Ваше детство здесь прошло? — Ха-ха-ха-х, не конкретно здесь, но в окрестностях — это да. Как я и говорил, земля, на которой располагается деревня Лешево, принадлежит моей семье уже не первое поколение. И какой-то достаточно весомый кусок леса — тоже мой. Так что… было время, когда моя семья жила здесь. Пока не скончался мой дедушка, наша семья жила по тем же порядкам и обычаям, что и все местные. А после мой отец счёл нецелесообразным оставаться здесь и продолжать стоять на месте, и мы переехали. Сейчас же, когда почил и мой отец, я решил вернуться, чтобы посмотреть, каков потенциал у местных жителей и у семейных владений в целом. Виктор замолчал, снова засмеявшись. — Прошу прощения, я слишком разболтался — уже несколько месяцев сижу в этой глуши, изголодался по общению с людьми, в речи которых не встречаются слова «коли», «нежели», «типун тебе на язык» и «авось». — Нет-нет, ничего страшного. Мне очень интересно, правда! — Вик, до этого находившийся на грани нервного срыва и морального истощения, в самом деле заметно приободрился. Этот мужчина, лица которого он до сих пор так и не увидел, действительно показался ему интересным и куда более приятным, чем все пара десятков человек, которых он за сегодня встретил. И не только за сегодня. — И какие же у Вас планы на Ваши владения? — Хм… думаю организовать здесь что-то вроде музея. Полагаю, современному обывателю было бы интересно посмотреть на быт людей, не изменившийся за несколько сотен лет, не так ли? По крайней мере, немного всё тут облагородить, добавить несколько строений, типа гостиницы, пары кафе и чего-то вроде того, и… вполне себе прибыльный бизнес, Вам так не кажется? — Вполне, — согласился Вик. Звук ручья становился всё громче. Вот только за оживлённым разговором блондин полностью перестал обращать на него внимание. И в решающий момент, когда парень уже должен был увидеть воду в свете фонарика своего телефона, как этот самый телефон вдруг завибрировал, а фонарик погас. Снова звонил Макс. Несколько успокоившийся Вик смахнул кнопку приёма вызова, собираясь ответить, но из трубки тут же раздался взволнованный, хриплый выкрик: — Вик, чёрт тебя дери! Где тебя носит?! Почему… почему ты не отвечал?! — если бы не резкость и громкость, с которых был начат разговор, всё наверняка обошлось бы без каких бы то ни было происшествий. Но Вик не успел сориентироваться и ответить, не успел привыкнуть к темноте, не успел увидеть воду… и благополучно на полном ходу вступил в ручей. Дно ручья оказалось столь же неровным, как и вся земля вокруг, но мало этого — в сентябре вода была уже более, чем ледяной, а глубина и ширина ручья вполне могли бы сойти за небольшую речку. От неожиданных холода и сырости Вик сдавленно пискнул, шагнув назад и самым благополучным образом поскользнувшись на влажной земле. Во время падения его нога зацепилась за торчащий из земли корень дерева, и, кажется, он не только задом ударился смачно, но и несколько повредил ногу… — Вик? Вик?! Что происходит? Где ты?! — Вик! — совсем рядом раздался голос Виктора. Мужчина, кажется, опустился рядом с ним на корточки, осторожно высвобождая его ногу из ловушки корней под тихий-тихий стон самого Вика. — Как Вы? Сильно ударились? Как Ваша нога? Шипя от боли, блондин сел, поправив очки перепачканной в глине и песке рукой. Вряд ли с ногой что-то серьёзное, но… больно, чёрт! — Вы можете ею пошевелить? Попробуйте, нужно выяснить это, чтобы понимать, сломана она или нет. Вик, стиснув зубы, пошевелил ногой из стороны в сторону. — Вроде, двигается. — Должно быть небольшой вывих или ушиб, — Виктор вздохнул. По звукам, кажется, он снял с себя что-то, а после на плечи Вика легло что-то большое, тёплое, похожее на плащ. Парень попытался было отказаться, но получил настоятельную рекомендацию не вредничать, после чего ему в руки всучили телефон, из динамиков которого всё ещё звучал хриплый и взволнованный голос Макса. — Осмотрим Вашу ногу в более подходящих условиях. Вы не против? — Н-нет… сейчас, секунду, пойму, как встать, и… Вик только и успел, что охнуть от неожиданности, когда его подхватили на руки и велели крепко держаться за шею. Подхватили на руки, прижали к груди и велели обнимать, как принцесса принца, когда тот несёт её в свой замок от злодейки-мачехи. Да что за ерунда такая! И как же хорошо, что в темноте было совсем не видно, как сильно Вик покраснел… Запах чужого одеколона ударил в нос. Обычно его раздражали запахи чужих одеколонов, ну, помимо тех, к которым он привык. Одеколон Виктора нисколько не был противен, наоборот, был очень мягким, совсем не таким ярким и тяжёлым, как подавляющее большинство запахов, присущим мужским духам. Тепло же, исходившее от, как выяснилось, заметно более высокого и физически развитого мужчины, также было очень приятным, успокаивающим. Если бы не вся неловкость ситуации, Вик был бы не против ещё какое-то время посидеть «на ручках» — после холодной земли и столь же холодной воды, оказаться в тёплых объятиях оказалось до безумия приятно. — В-Виктор, пожалуйста, не стоит, я и с-сам могу идти… — Прошу, Вик, не беспокойтесь, мне совсем не трудно — Вы столь миниатюрны и аккуратны, я боюсь слишком сильно Вас обнять и случайно навредить, — мужчина рассмеялся. — К тому же, идти не далеко. Не беспокойтесь, просто держитесь крепче, вот и всё. — Вик, что происходит? Ты цел? Вик, скажи мне хоть что-нибудь! — Чёрт, Макс, — опомнился блондин, подцепив телефон и приложив его к уху. — Макс, я… я почти до конца в порядке, просто немного упал. — Клянусь тебе, Вик, я тебе обе ноги переломаю, если ты выкинешь что-то подобное ещё раз! — на том конце послышался не то вздох облегчения, не то вздох, полный своего рода разочарования: человек на том конце точно понапридумывал себе всего самого плохого, в то время как с его «головной болью» всё оказалось относительно в порядке, и, пусть он этому рад, но его понастроенные мысли о плохом, на которые он потратил столько времени и сил, рухнули, и теперь за облегчением пришло некое разочарование. — Где ты? И что там за мужик с тобой разговаривает? Тебя кто-то из местных нашёл или как? — Ну, можно и так сказать, — Вик снова покраснел, поджимая губы. Было очень и очень неловко от того, что друг говорил с ним в такой форме, и более того — не очень-то корректно обозвал его, по сути, спасителя. — Я… давай потом поговорим, ладно? Сейчас не лучший момент. — Вик, я… прости меня. Я сорвался, и… только не отключайся, Вик! Давай поговорим, пока ты не вернёшься, хорошо? Блондин до крови прокусил внутреннюю часть губы. Ну, уж нет. Пусть Вик и признался самому себе в том, что он сам был виноват в произошедшей ссоре и, по сути, всём, что произошло позже, но ему всё равно не очень-то хотелось снова идти на поводу у друга, позволившего себе подобную грубость. — Поговорим потом. Вик решительно нажал на клавишу сброса вызова, убирая, насколько это было возможно, телефон и снова обращая всё своё внимание на достаточно странного, но чарующе-таинственного спасителя. — Виктор, простите за этот дурацкий разговор… и за то, что причинил Вам столько неудобств, — мужчина, нёсший Вика на руках, явно перепрыгнул через что-то, и парень был вынужден крепче прижаться к нему, ухватиться за его шею по-настоящему, а не так, для вида. — Я же говорил: держитесь крепче, — усмехнулся Виктор. — Нет нужды просить прощения за то, в чём нет Вашей вины. Разве Вы виноваты в том, что Ваш друг позвонил в столь неудачный момент? Или в том, что Вы оступились в темноте? Может, тогда виноваты ручей или темнота? Блондин немного опустил голову. Вопрос был в самом деле хорошим. Всем своим сознанием он понимал, что он был риторическим, но отчего-то глупо начал в самом деле рассуждать, виновата ли темнота, что он не увидел воду? И тут до него кое-что дошло… — Я… — Конечно, ни темнота, ни ручей не виноваты, как не виноваты и Вы, — Виктор продолжил, снова обходя какое-то препятствие. — Кстати, Вик, я считаю, что наше с Вами знакомство уже в полной мере можно считать достаточным для того, чтобы предложить перейти на «ты». Как считаете? — Да, конечно, ты… так ты. — В таком случае, Вик, я очень рад нашей с тобой сумбурной, но очень приятной встрече. — Я тоже… и спасибо т-тебе. — Спасибо? За что же? — Ты нашёл какого-то непонятного парня с палками в волосах в лесу, решил помочь выбраться, а теперь вовсе несёшь меня на руках… это очень неловко для меня, но очень и очень… здорово с твоей стороны. Спасибо, — смущённо опуская голову, произнёс Вик. И после этого парень снова вспомнил о своём небольшом наблюдении. Он разблокировал телефон, включив фонарик и посветив им под ноги своего спасителя. — Чтобы не быть совсем бесполезным, хотя бы посвечу… — В этом нет особой нужды, Вик, — мужчина посмеялся, немного ускорив шаг. — Как и в благодарности: я просто сделал то, что должен сделать любой порядочный человек. Однако, твой фонарик и правда поможет — так мы можем идти чуточку быстрее.