Предназначение

      Вопреки безмолвным ожиданиям, Иве так и не удалось покинуть дом, ни на будущий день, ни  через неделю. Вавилия, неизвестно как, но прознав о беременности, не спускала с неё глаз. На протяжении всего дня, хозяйка дома наблюдала. Иной раз, пробравшись в портретную галерею и изучая глазами картины, Ива кожей чувствовала придирчивый женский взгляд, волей-неволей ощущая себя добровольной пленницей в доме собственного мужа. Иногда девушке ненадолго удавалось выскользнуть на улицу, но и в те редкие моменты одиночества карие глаза не оставляли ни на минуту.           И только по ночам, прижавшись щекой к подушке, Ива поджимала ноги, заворачивалась в одеяло и забывалась тихим сном, мысленно раздумывая над тем, где в ту самую минуту блуждает Ян. Помнит ли о ней? И если да, то догадывается ли о заточении в недрах родового дома?.. Ива часто ворочалась и размышляла о побеге. Она знала, стоит только попытаться, и Вавилия запрёт комнату на ключ. Однажды девушка уже видела увесистую связку, выглянувшую из глубокого кармана тёплой юбки.            Хозяйка дома предусмотрительно появлялась на пороге спальни в самые неподходящие минуты и будто бледная тень следовала за Ивой, куда бы она ни направилась. По ночам возвращалась в старое крыло. Она знала, девушка не решится выйти с наступлением сумерек, тем более теперь, когда снегу намело чуть ли не по самые щиколотки. Иву бы догнали, отыскали по следам. Возможно, даже запретили бы общаться с Вассой, проводить время на кухне. А ведь девушке так нравилось вдыхать аромат сушёных трав, развешенных на окнах, под высоким потолком, в шкафах и кладовых под лестницей.   — Ты знаешь, для чего их используют? — одним поздним вечером спросила старушка, застав Иву на кухне рядом с засушенной вербеной.   — Примочки для долго заживающих ран, — уверенно отозвалась девушка, приподняв уголки губ в грустной улыбке. — Я посещала кружок Травологии в университете, пока не стала женой и не попала в заточение.   — Тебе придётся перетерпеть, — тихо подытожила Васса, прошмыгнув в недра кухни, — не только ради себя, но и дитя, что носишь под сердцем. Настанет весна, Ян вернётся.           Ива обеспокоенно выглянула в коридор, опасаясь вновь столкнуться взглядом с Вавилией. Но всё было спокойно. Женщина примерно полчаса назад поднялась в старое крыло, как обычно, с приходом сумерек, растворившись во мраке.   — Сегодня она не придёт, не волнуйся, — заверила старушка, замерев у плиты.   — Я должна выбраться, ради ребёнка и Яна, — прошептала девушка, опустив ладонь на плоский живот. — У меня часто кружится и болит голова, иной раз не могу подняться с постели. И сон не идёт. Причина в чае или еде? — Ива вопрошающе посмотрела на Вассу. — Вы подмешиваете травы?   — Нет, деточка, я слишком сильно люблю своего старшего внука, чтобы намерено вредить его суженой.   — Пожалуйста, не говорите об этом вслух! — взмолилась Ива, разгладив складки на длинной серой юбке. — Ян просил не рассказывать. Никто не должен знать.   — И правильно. — Васса повернулась, неожиданно добавив: — Ребёнок здоров. Не переживай и, главное, не сдавайся. Веди свою игру, пока не наступит благоприятный момент.   — Мне всё равно не убежать.         Ива выглянула в окно и, разглядев одинокие снежинки, невольно припомнила о своей последней прогулке по таинственным комнатам особняка.       Минувшим утром, совсем истосковавшись в одиночестве, Ива, случайно заплутала среди старых комнат в дальней стороне дома и очутилась на пороге таинственной спальни. И это был последний раз, когда она позволила себе отправиться в настолько опасное и не оправданное «путешествие». Медленно продвигаясь по бесконечно угрюмым и холодным коридорам, она прикасалась пальчиками к шершавым стенам, помятым обоям и потрескавшейся краске, скользила ладонью по рельефным деревянным косякам, обрамлённым росписями, затаив дыхание в поисках неведомых открытий. Заточение подталкивало к опрометчивым поступкам. И Ива коротала часы по-своему.            Прошмыгнув сквозь очередную арку, девушка очутилась в знакомом длинном коридоре. Именно там она наткнулась на Дамьяна, выскользнувшего из спальни Вавилии. Какое совпадение, ноги будто сами отыскали путь. Вот только видеться с хозяйкой дома у Ивы не было ни малейшего желания. Сглотнув и приподняв подол длинной юбки, она медленно обернулась, и хотела было незаметно спуститься в холл, как вдруг расслышала приглушённый шёпот прямо за спиной. Он доносился эхом из отдалённых комнат, расплывался по затхлому воздуху, наводнив душу необъяснимым трепетом. Ива почувствовала, как жар обрамил щёки, и тело вспотело. Она неспешно обернулась, обвела испуганным взглядом лестничный проём, внезапно различив тёмную фигуру в длинном чёрном платье из чистого бархата.           Вавилия. Вне сомнений, это была она. Ива затаила дыхание, приглядевшись. Женщина, с присущей грацией, прошла в приоткрытую дверь позади искусных деревянных перил, и, опустившись на колени, прижала стиснутые ладони к половицам. Чёрные волосы, забранные в высокую причёску на затылке, выбились на висках и упали завитками на лоб и щёки. Босые ноги выглянули из-под пышных юбок, а подол задрался, обнажив тёмные чулки.            Ива, втайне наблюдая за Вавилией, прижалась щекой к холодной стене, опасаясь быть замеченной. Да будь её воля, она бы тотчас же сбежала вниз, но не могла! Вавилия расположилась боком посреди пустой комнаты сразу у перил, намеренно распахнув дверь и позволив лицезреть таинственную картину.            У девушки кровь заледенела в жилах, и колени задрожали. Меньше всего на свете ей хотелось быть застигнутой врасплох за непреднамеренным подглядыванием, но шёпот становился отчётливым и громким, заполнял коридор и комнату. Тусклые губы Вавилии безустанно повторяли одинаковые слова, а руки, плотно прижатые к полу, сильно подрагивали, будто старый паркет запрыгал ходуном под женским телом. Тяжёлые веки опустились, длинные ресницы затрепетали, а голова вовсе упала до колен, прижавшись лбом к дереву.           «Боже», — только и смогла выговорить Ива, в безмолвном ужасе стиснув подол юбки и буквально вжавшись в стену.           Страх захватил всё естество, просочился в вены и поработил тело, не позволяя и с места сдвинуться. Ива потеряла счёт времени, беззвучно наблюдая за медленными и резкими женскими движениями.  Вавилия то замирала, то вновь выгибалась, царапала ногтями пол до крови, стучала кулаками и билась в судорогах, нашёптывая неведомые слова. Глаза её закатывались, веки бледнели, кровь отливала от щёк и губ. Кожа отдавала фарфоровым блеском и нездоровой синевой, будто жизненные силы просачивались сквозь пальцы и расползались по пустынной комнате. А этот шёпот: пронизывающий и мерзкий, вселяющий страх и отчаянный ужас!.. У Ивы поджилки затряслись от жути. Она стояла и смотрела, не в силах оторвать глаза от сгорбившийся фигуры, пока вдруг, неожиданно, Вавилия не распласталась на полу, залившись тихим смехом. Чёрные пряди растрепались и застлали лицо, а следом довольная улыбка озарила губы и обнажила белоснежные зубы. Вавилия затерялась в пышных кудрях, перекатилась набок и, обхватив себя руками, отвернулась от двери. Ну а Ива, воспользовавшись мгновением, стащила туфли с ног и, привстав на носочки, почти бегом миновала комнату и ринулась вниз по лестнице, расслышав следом громкое дыхание и приглушённые шаги. Она ни разу не обернулась, сбежала по ступеням и остановилась только вблизи витражного окна на первом этаже у библиотеки. Запыхавшись, девушка вернула туфли на место, поправила юбку, и только удостоверившись в своём одиночестве, выдохнула гулко и с облегчением.            Вавилия не появилась на лестнице, не заметила или просто не последовала вниз. Не важно. Ива собралась с духом, порадовавшись своему успешному бегству, мысленно поклявшись больше никогда не подниматься в старое крыло. Ноги её по-прежнему дрожали, дыхание казалось сбивчивым и поверхностным. Странное таинство усилило тревогу, породило множество вопросов, лишь утвердив девушку в догадках: этот дом был проклят. И стоило, во что бы то ни стало, улучив момент, бежать восвояси, пока длинные ухоженные пальцы не добрались до её тела и не утащили за собой в потаённые мрачные уголки старинного особняка.   — Верно. Пока нет, — уверенный голос Вассы заставил встрепенуться и прислушаться.            Ива прикрыла глаза, опершись руками о стол, отгоняя прочь страшные воспоминания.   — Ты тоже в добром здравии. Вот, возьми, — Васса протянула приятно пахнувшую тоненькую сухую ветку, — это зверобой. Поможет отогнать злых духов.   — Что?.. — Ива в изумлении уставилась на старушку, но дар приняла.            И с тех пор ночные кошмары и головокружение больше не выжимали из неё все соки. Девушка начала высыпаться и, несмотря на явное предвзятое отношение к мистике, — не считая оборота Яна, это же она видела своими глазами, — Ива спрятала ветку зверобоя под свою подушку.           Прошла ещё одна неделя, близился декабрь. Снег запорошил лужайку по колено, и заднее крыльцо никто не расчищал. Иногда девушка выскальзывала за дубовую дверь, проваливалась по лодыжки в снег и стояла минут десять, пока ноги не костенели. Без устали она вглядывалась в лесную даль, украдкой поглядывая на метку, в томящемся ожидании. Представляла, как Ян выйдет из леса, и они снова встретятся, обнимут друг друга и скажут самые тёплые слова. Тоска по спутнику жизни иной раз сводила с ума и заставляла чаще задумываться о бедных женщинах, которые, точно как и она, стали заложниками судеб, разделив предназначение со зверем. Ян рассказывал — были и другие. Они влюблялись и погибали. Некоторые добровольно уходили из жизни.            Какова же была эта тяга и любовь?  — Ты простудишься, — донёсся мужской голос из-за спины. — Пойдём в дом.  — Как будто кого-то это действительно волнует, — вскользь обронила Ива, даже не взглянув на озадаченного Дамьяна. — Захотел бы помочь, то увёз меня отсюда.  — Ян улетел, а ты сама вернулась в Тъмен, так что не руби сплеча и не вини меня в своих горестях.   — Всё-то ты знаешь, верно?           Ива смерила мужа равнодушным взглядом, миновала порог и направилась прямиком через террасу в дом, оставляя мокрые отметены от кроссовок на ковре и паркете. Она тихо злилась и, в последние недели, отчаянно избегала его общества. На виду у Вавилии, конечно, Ива улыбалась и старалась не привлекать к себе необоснованного внимания. Она боялась огласки, опасалась, что Дамьян расскажет. А он по-прежнему молчал, но и это обстоятельство, разумеется, ни в коей мере не унимало его непростительного поступка.           Ива с явным содроганием вспоминала, как Дамьян явилсянавестить на следующее утром, как она вновь пришла в себя в постели их общей спальни. Он присел на краешек застланной кровати и, крепко сжав ладони, объявил, что на этот раз им придётся задержаться.   — И разве ты не увезёшь меня к Хостелу? — вознегодовала Ива, но заметив Вавилию в коридоре, понизила голос до шёпота. — Я не могу и не хочу здесь оставаться.   — Увезти тебя не смогу, — Дамьян посмотрел на неё с таинственной мукой, по-видимому, недоговаривая нечто важное, — придётся коротать зимние месяцы здесь.  — Нет, — Ива покачала головой, — нет, ты не понимаешь, ведь я…   — Беременна, — закончил он, чем ввёл девушку в недоумение. — Знаю, слышал.   — Это мать тебе сказала? — Ива мимолётно посмотрела в сторону двери и, поймав цепкий женский взгляд, едва не задохнулась от нахлынувшего ужаса. — Прошу, не оставляй здесь одну.   — Я не уеду, — заверил Дамьян, обхватив рукой дрожащую ладонь, — ведь это наш ребёнок.   — И ради его блага, молю, давай покинем дом. Уедем, но, нет, не в Плевен. Можно остаться в городе. Ближе к лесу, — взмолилась Ива, тотчас же бегло добавив: — Что же тебя держит? О чём я не знаю?— Она сглотнула слюну, скопившуюся в горле. — Здесь совсем не по себе. А вчера я лишилась чувств у библиотеки. Твоя мать заварила довольно странный чай.   — Она никогда не причинит вред этому дитя, поверь. — Дамьян опустил руку на живот, и Ива испытала довольно противоречивое чувство.          Девушка осознавала — шанс небольшой, но ребёнок вполне мог принадлежать Яну. И ей нравилось думать об этом, рисовать в своём воображении красочные картинки тихих семейных летних вечеров, когда она в мужских объятиях читает книгу их совместному ребёнку.            «Осталось только выпутаться, сбежать из этого дома!»  — Откуда тебе знать? — Ива скользнула взглядом по его ладони, вдруг различив алый силуэт на мужском запястье. — Дамьян, что это? — тотчас же выпалила она, но, вовремя одумавшись, быстро добавила: — Метка мерцает красным, точно как моя, помнишь?           В недоумении и страхе, она дождалась, пока супруг уберёт руку с живота, а затем натянула одеяло по самую шею, раздумывая над тем, что увидела. Могло ли это быть правдой?.. У Дамьяна тоже заискрилось запястье? Но по каким неведомым причинам?.. Ива не знала. Тогда она даже не догадывалась.   — Отдыхай, я зайду позже.           Он вскользь коснулся губами её волос и покинул спальню, плотно прикрыв дверь. И на том спасибо. А Ива ещё длительное время не могла вылезти из постели, припоминая внимательный женский взгляд и отметину на запястье мужа.            Тревожные мысли бились в голове, терзали усталый разум. По ночам накатывали слёзы, просыпались потаённые страхи. Благо, Дамьян не ночевал с ней в одной постели. И от былых тёплых отношений не осталось и следа. Кто бы мог подумать, что, спустя всего три месяца, они позабудут друг друга, — Ива точно, — а ведь, казалось, любовь нерушима.            Но что же она знала об истинном чувстве до судьбоносной встречи с Яном?..            Ничего.           Ива мало знала о любви, пока впервые не прижалась губами к его губам, не ощутила тяжесть желанного тела, не отдалась навстречу предназначению. И теперь, словно птица в клетке, коротала зимние вечера в огромном доме, при первой же возможности прогуливаясь и изучая окрестности, но ни за что не поднимаясь выше второго этажа. Вскоре девушка запомнила родственников мужа в лицо, подолгу разглядывая портреты в галерее, и всё чаще замирая у реалистичного холста с изображением Яна. У неё не было ни единой фотографии, впрочем, как и крохотной возможности запечатлеть любимого на плёнку. Только этот портрет. Любимая часть дома, не считая комнаты «невест», где они проводили время вдвоём в течение недели перед отъездом.           И девушка подолгу стояла напротив старого витражного окна, слышала, как завывает ветер в древней части дома, насильно заставляла себя вновь спускаться в холл и хотя бы немного посидеть в библиотеке.            Она видела бесконечные полки, вспоминала пылкие объятия; смотрела на кресло у камина и думала о том же. Порой неистовая тяга доходила до абсурда, и девушка опустошала не одну чашку мятного чая, чтобы успокоиться. Предназначение неминуемо тянуло в лес, навстречу горам и своему избраннику — любимому зверю.           И постепенно Ива стала понимать несчастных женщин, бросавшихся с обрывов и лишавших себя жизни при помощи острых ножей и верёвок. Днём она сжималась под властным и холодным взглядом Вавилии, а под покровом ночи поглаживала живот или прерывисто дышала в подушку, лаская своё тело, надавливая на пульсирующие точки промеж бёдер. Она искала способ выжить и выбраться наружу. Ива жаждала свободы, отсчитывала дни до весны, в отчаянном страхе лишиться рассудка. Она молча наблюдала за погодой, помогала Вассе на кухне, избегала Вавилию, мягко улыбалась Дамьяну. И так изо дня в день, одно и то же!..           Пока однажды, в первых числах декабря, не удалось вдруг уличить момент. И, выскользнув из дома, почти бегом ринуться к лесу.  

***

        Снег хлопьями валил без перерыва, напоминая день обращения. Стукнул месяц, а Ива до сих пор испытывала пронизывающий холод в суставах, болезненность в мышцах и озноб на коже. Но, тем не менее, без устали вышагивала по сугробам, навстречу лесу, в непреодолимой тяге, зазывавшей в самые недра хвойной чащи. Облачённая в высокие кожаные сапоги, да тёплую шубу — одежду, обнаруженную среди старинных платьев и ажурных блузок в платяном шкафу, Ива преодолевала шаг за шагом. Она отчаянно стремилась убежать как можно дальше от ненавистного дома, избавиться от наблюдательного взгляда и бесконечно серых комнат. Припоминая, насколько же приятно было проводить часы в старом деревянном доме у подножия гор. Девушка хорошо запомнила дорогу, задумав переждать некоторое время в тишине одной уютной комнаты. Да и разразившаяся пурга вполне могла сыграть на руку. Снег шёл обильный, крупный. Он довольно быстро заметал следы.             И девушка рискнула.             Вскоре первые деревья оказались позади, а Ива сильно запыхалась. Неподалёку простиралась река, покрытая лёгкой кромкой льда, запорошённой снегом. Так она и ориентировалась, припоминая, как Ян вёл через лес, прямиком через орешник и колючие кусты репейника. Лёгкая улыбка тронула губы. Девушка вспомнила, как отчищала рукава вязаного кардигана от приставучих колючек, восседая на табурете неподалёку от печи. Наверное, это было лучшее время за многие месяцы. Свободное и тихое. Ива трепетала под нежным мужским взглядом. Удивительно, но она по сей день испытывала те самые безудержные эмоции, словно Ян был рядом. И шрам потягивало. Он саднил кожу, безмолвно направлял навстречу затерявшейся избе.  — Ива! — послышалось за спиной.          «О, нет».            Девушка остановилась как вкопанная, прямо посреди кустов, провалившись в снег сапогами едва не по колени. Она не сомневалась, о побеге обязательно узнают, не обнаружив её призрачного присутствия в библиотеке или картинной галерее. Васса бы непременно смолчала. В стенах сумрачного дома Ива доверяла только ей. Но вот Дамьян… Притворщик и предатель! Девушка злилась на него, в сердцах упрекая за свою же нерасторопность и несдержанность. Он мог спасти обоих, вывезти из дома, но ничего не сделал, а теперь вдобавок направился следом, нагнав почти у самой реки.           И на что она только рассчитывала?..  — Ива, куда ты собралась? — Дамьян схватил девушку за руку, одёрнув назад.           Он увидал женский силуэт из окна парадной гостиной, впопыхах набросил своё пальто на плечи и, позабыв о тёплой обуви, выбежал на улицу в летних туфлях. Старый родовой особняк хранил слишком много тайн, точно как и Дамьян. И он не мог рассказать о своих секретах, впрочем, как и Ива, и Ян, и Васса. Ведомый чувствами и страстью, полыхавшими на запястье, знал лишь одно — необходимо срочно вернуть девушку домой.   — Подальше отсюда, — воскликнула Ива, выхватив руку и прижав к своей груди. — Прошу, не останавливай. Я пережду метель в надёжном месте, а потом вернусь в город. Так будет правильно.   — Нет, не будет, — Дамьян запахнул пальто, застегнув на все пуговицы, подрагивая на ветру, — и ты знаешь это. Бежать в лес сломя голову в метель не более чем безрассудство. Мы должны вернуться, немедленно! В чащобе нет ничего, только смерть, на которую ты обрекаешь и себя, и нашего ребёнка. — Он схватил девушку за плечи, легонько встряхнув. — Ян уехал, оставил тебя здесь, понимаешь? Так достаточно страданий. Хватит. Довольно, Ива. Ты моя жена. И будь со мной, пожалуйста.           Дамьян опустил руки, в нетерпении и неведомой мольбе поглядывая на девушку. Но она не проронила ни слова. Минуту стояла на месте со слезами на глазах, осознавая, насколько муж не прав, как многого не знает и даже не догадывается о предназначении рода. Иной раз девушке казалось, что Дамьян лишь притворяется о своём неведении, намеренно заставляет сострадать, задумав дурное вместе с матерью!.. Но серые глаза искрились искренностью. Любил ли он теперь?   — Ты не прав, — только и смогла вымолвить Ива, и женский взгляд потускнел, омрачённый тревожными мыслями.          Дамьян заметил это, встревоженно обхватил её ладонь крепкими пальцами, затянутыми в плотную перчатку, неожиданно испытав неосознанный укол совести. Они любили друг друга. Когда-то давно, возможно, ещё год назад, Дамьян испытывал к жене самые нежные чувства. Но теперь, в пылу гнева и измены, мог ли он зайти ещё дальше, позволить Иве ускользнуть независимо от воли матери?.. Многое приключилось со дня венчания. Любовь, похоть, страсть, желание — что только он не испытал за три осенних месяца.  — Отпусти меня, — со слезами на глазах взмолилась Ива, уловив тревогу в очах, цвета хмурого неба, — пожалуйста.            Она хотела попросить ещё раз, вновь попытаться уговорить Дамьяна отступить, прислушаться к взывавшей совести. Они друг другу не принадлежали. Никогда. И метки на руках тому незыблемое подтверждение. Вот только если бы в недавнем времени багровые пятна не оросили и его полумесяц…  — Ива, не двигайся.           Девушка хотела заговорить, даже протянула руки к гладко выбритому лицу, но не успела и слова вымолвить.   — В чём дело? — За спиной послышалось тяжёлое сопение, издали напомнившее уже знакомое рычание. — Что это?            Не медля ни секунды, Ива обернулась, в одночасье распахнула свои огромные глаза, обрамленные густыми ресницами. Кислород закончился, и лёгкие опустели, а сделать вдох, — казалось бы, вполне себе не сложная задача, — но она не смогла. Задыхаясь, прижала руку к груди у самого горла, уставившись на огромного бурого медведя, не раздумывая догадавшись — это он. Полумесяц незамедлительно защипало, а в горле пересохло. Невыразимое чувство сразило грудную клетку, нахлынув прямиком за неконтролируемой горечью и близостью предназначения.          Медведь сопел и издавал прерывистые рыки, скалил острые зубы, склонив голову. Густая шерсть покрывалась снежными хлопьями, лапы провалилась в сугробы, но он не двигался. Замер в опасной близости. Между ними не было и пять шагов.   — Осторожно, — прошептал Дамьян, обвив рукой её талию, — медленно идём назад.   — О боже… — только и смогла вымолвить Ива, захлёбываясь в чувствах и непреодолимой тяге. — Нет, — она упёрлась ногами в снег, отказалась отдаляться, заглянув в глаза дикому зверю, — постой. Не надо.   — Совсем с ума сошла? — упрямо процедил Дамьян сквозь стиснутые зубы, в страхе наблюдая за животным. — Хочешь отправиться на тот свет вместе с нашим ребёнком? Этот зверь опасен  и голоден. Медведи на зиму впадают в спячку, а если просыпаются — непременно жди беды!             Но Ива не слушала. Да и как она могла, когда зелёные глаза зверя мерцали знакомыми искрами. Она лелеяла это мгновение многие ночи напролёт, ворочаясь без сна, просыпаясь в кошмарах. И отметина пылала, напористо подталкивая вперёд. Не осознанно, но девушка вытянула руку и ступила навстречу дикому животному, где-то в подсознании заведомо принимая свою роль, испытывая неконтролируемую тягу.            «Так и должно быть», — блеснуло в голове.            И безбрежную тишину разбавил тихий женский голос, породивший волны дрожи на теле Дамьяна:   — Ян, — прошептала она, подрагивая, и неугомонно следуя зову сердца. — О, Ян.  — Ива… — мужчина попытался остановить жену, но она отдёрнула руку и медленно, почти неуловимо, к ужасу Дамьяна, стянула перчатку и прикоснулась обнажённой ладонью к лохматой холке. — Ива, ты меня пугаешь.  — Господи, это он, — в слезах пролепетала девушка, пропустив мокрую шерсть сквозь пальцы, нежно погладив за ухом. — Ты пришёл.     С молчаливою любовью, Ива опустилась на колени,провалившись в снег. Она не видела ни леса, ни деревьев, ни метели;  не чувствовала ветра и озноба. Только его близость и зелёные глаза.   — Подойди, — тихо позвала Ива, поглаживая руками по звериным лапам, — он не опасен. И не причинит вреда.  — Что происходит? — ошарашенно выпалил Дамьян, встав за девичьей спиной и исследуя глазами заметно редеющую шерсть на сгорбленной туше зверя. — Невозможно…  — Он снова меняется… — Ива почувствовала это, опустила голову и прижалась губами к мохнатой шерсти, сильно зажмурив глаза, испытывая непередаваемые чувства единения. — Всё будет хорошо. — Зверь дрожал в её руках, издавал протяжные звуки, словно на скотобойне в преддверии собственной гибели. — Тише, я с тобой.            А Дамьян, ошеломлённый до глубины души, стоял, пригвождённый к одному месту, не в силах пошевелиться. Он собственными глазами видел: шерсть на бугристом теле опадала, заметно редела, да и сам зверь мистическим образом изменялся. Лапы превращались в руки, на бледной коже проступали выпуклые вены, волосы на холке темнели. В объятиях Ивы дикое животное приобретало вполне видимые человеческие очертания, напоминая его старшего брата. У Дамьяна едва не помутился рассудок. Ошарашенный, он опустился на колени, рядом с Ивой, разглядывая знакомые черты, дрожащими руками бегло расстёгивая пуговицы на пальто.   — Что это такое…          Дамьян многое повидал и был вовлечён в тайны рода, но с подобным перевоплощением сталкивался впервые.  — Ян?..           Брат появился на снегу, обнажённый и обессиленный.  — Он замерзает, — воскликнула Ива, отбросив тёмные завитки с бледного лица.   — Сейчас!            Дамьян стащил пальто и, осторожно приподняв брата за пояс, помог натянуть одежду на плечи. У него поджилки затряслись от страха и волнения. А Ива, вскочив на ноги и протянув руки, придерживая любимого за талию, вдруг впервые осознала — муж действительно не знал. Подобную тревогу не сыграть, не притвориться. Глаза Дамьяна бешено скользили по лицу и телу брата. Видимо, он в панике соображал что делать, пока внезапно не разглядел алую отметину на мужском запястье.           Ива обняла Яна, обвила рукой его шею, что-то прошептав на ухо. Сама не заметила, как их пальцы переплелись, и полумесяцы прижались кожей друг к другу, явив собой полную луну.  — Не понимаю, — слабо пробормотал Ян, зарываясь лицом в каштановые волосы, испытывая дикий холод и одновременно содрогаясь от блаженства, — Ива…   — Всё хорошо, — она заулыбалась, прижимаясь губами к его бледной щеке, — я здесь, пойдём.          Дамьян с замиранием сердца неотрывно наблюдал за двумя горящими запястьями, внезапно впервые осознав истину. Перед его глазами тотчас же будто спала пелена, напоминавшая тяжёлые непроницаемые занавески в парадной гостиной, распахнутые навстречу ослепительному летнему солнцу. Его старший брат и жена были предназначены судьбой.          Он втянул воздух, поспешно подхватив Яна под плечо, безмолвно проявив заботу и поддержку, помогая девушке тащить обессиленное тело к дому. По пути он не проронил ни слова. Только молча наблюдал за дорогой, прислушивался к тяжёлому дыханию брата, в душе, точно как он, подрагивая, вот только не от холода, а непримиримого осознания.           Дамьян стал вторым из клана, кто узнал о смертельном предназначении, и первым, сохранившим тайну до гробовой доски.