Предназначение

       Метель не прекращалась до багряного рассвета. На непродолжительное время тучи рассеялись, спальню заполнили солнечные блики, вскоре снова скрывшись за облаками. Ветер неминуемо сначала разогнал безрадостные тучи, а потом вновь застлал голубое небо, оросив землю очередным снежным вихрем. И полумрак заполнил каждый уголок просторной комнаты.             Ива взволнованно потирала голые пальцы, бродила по пушистому ковру, не отводя глаз от приоткрытых штор. Она без устали выглядывала в окно, в ожидании двух братьев. Они с минуты на минуту должны были показаться на крыльце, обильно запорошённом снегом. И вскоре покинуть территорию старого дома, скрыться вдали, среди хвойных деревьев. — У тебя не выпадет другого шанса, — напомнил Ян приблизительно четверть часа назад. — Бери только сумку. Деньги есть?            Он тоже был встревожен, но чувствовал себя гораздо лучше. Видимо, отвар, приготовленный стараниями Вассы, пошёл на пользу. Голова не кружилась, да и на ногах он стоял куда крепче. Вот только, жаль, от ломоты в мышцах не избавился. — Да, есть, но ты уверен? — Ива поднялась следом с постели. — Вавилия никогда не покидает спальню до обращения. — Что это значит? — Девушка расправила рукава своей рубашки, плотнее запахнув ремень на талии. — Я попытаюсь сдержать оборот, но как только ты отдалишься, процесс пойдёт с удвоенной силой. Не знаю, сколько времени останется... — Ян повернулся и, взглянув на Иву, не смог сдержать улыбку. Серьёзное лицо озарилось лёгким светом. — Беги и не оглядывайся. Уезжай. — А вдруг Дамьян заметит отсутствие раньше, чем отыщу машину? Её могли отследить по gps, а меня подать в розыск за угон, — пролепетала девушка, выправляя карманы на своих высоких штанах. — Уйти сейчас — единственная возможность. Не упусти момент, не для себя, так ради ребёнка. Здесь до весны ты... — Ян вовремя замолчал, чертыхнувшись. — В доме опасно.             Взволнованно подрагивая, Ива подошла к нему и прижала голову к груди, нарочно не заглядывая в глаза. Девушка готовилась к расставанию, с тех самых пор, как утренний свет озарил тёмную комнату, и она, не выспавшаяся, приоткрыла глаза. Удивительно, но всего закакие-то три или четыре часа сна девушке удалось набраться сил, точно как и Яну. Они проснулись рано, и не сразу поднялись с постели. Лежали молча: он — лицом к белоснежной спине, а она — поглаживая мерцавшее запястье на мужской руке. Кожа на полумесяце была чуть бугристой, и пульсировала под едва уловимыми женскими прикосновениями, озаряла темноту привычным багровым сиянием. И боль испарилась. Отметина лишь слегка саднила на коже.             Потрясающее чувство. Девушка, не проронив ни слова, так и замерла на постели, ощущая горячее тело, прижатое к спине, испытывая всепоглощающие эмоции: страх и волнение наряду с несокрушимым единением и счастьем. Они были вместе. Лежали на кровати, среди простыней, наслаждались тишиной и теплом, ласково переплетая пальцы и беззвучно обнимаясь.             Это был воистину самый интимный момент в её жизни. Ива не могла и слова вымолвить. Дышала поверхностно, нежилась в сильных объятиях, втайне мечтая растянуть минуты. И Ян вторил тем же чувствам. Безмолвно наблюдал за короткими ноготками, мирно скользящими по запястью, обвивал стройную талию рукой, тесно прижимал к своей груди, иногда касаясь губами волос или молочно-белого плеча. Их пальцы вновь переплетались, скользили от запястий по венкам к ладоням, и вниз, изучая, а затем и запоминая каждый миллиметр кожи.             Они больше не занимались любовью, вполне удовлетворённые ночным счастьем; напитанные сладостью поцелуев и терпкостью прикосновений. Мгновения страсти и желания — они будоражили сознание, заставляли улыбаться в пустоту, послушно сдаваться в объятия истинного чувства. — Уходи. — Невольно Ива вздрогнула и приоткрыла глаза, обнаружив себя посреди спальни, одетой и подготовленной к немедленному бегству. — Как только мы появимся на крыльце, выходи из дома и ступай по дороге. — Я совсем не готова, честно, — тихо пробурчала девушка, оторвав голову от мужской груди, и уставилась на его тёмно-синий свитер. — До весны, до апреля, долгих четыре месяца. Где я буду скрываться всё это время? Мне страшно, — Ива опустила голос до шёпота, — безумно. — Уезжай в Плевен, — настойчиво повторял Ян, испытывая лёгкий озноб. Он чувствовал её безрадостное настроение, но сам не верил собственным словам. Опасался за успех поспешного решения. Хотя и знал — это единственный шанс. — Всё будет хорошо, — в сердцах заверил Ян, обхватив хрупкое лицо руками и поймав вопрошающий взгляд. — Я обещаю, мы встретимся вновь. Прошу, обезопась себя. Защити ребёнка.             Ива судорожно вздохнула, но ничего не сказала. Только обвила его шею руками и прильнула к влажным губам в прощальном поцелуе. Нет, она отказывалась думать об этом, в глубине души борясь с предрассудками и страхом. Она пыталась набраться храбрости и воли, а затем бегом покинуть дом, рвануть к дороге, затеряться среди лесной чащи, осознавая — теперь-то она знает путь. — В следующий раз, когда мы встретимся, живот станет огромным, — шмыгнув носом, подметила девушка, прижавшись лбом к его подбородку. — Я буду ждать тебя у домика в лесу с первым половодьем, — хрипловато отозвался Ян, прикоснувшись ладонью к едваокруглённому животу. Не знай о беременности, то никогда бы не заметил. — И ты придёшь. — Да.            Ива закивала и крепко зажмурилась, поборов подступившие слёзы. — Уходи, — сбивчиво пробормотала она, прижав ладошки к вязаному свитеру, — скорее. Я обещаю, что покину дом сразу, как увижу ваши силуэты на крыльце. — Береги себя, — Ян вскользь погладил Иву по каштановым волосам, — и помни: силы найдутся, и есть смысл. Он растёт внутри тебя.             С этими словами, Ян отпрянул в сторону и, прерывисто выпустив воздух, стремительно покинул спальню, оставив Иву посреди комнаты в совершенно растерянных чувствах.            И следующие минуты показались вечностью. Девушка прислушивалась к стрелкам на стене, постукивала пальцами по белоснежному подоконнику, в ожидании заветного часа. Она поспешно облачилась в тёплую шубу, набросила цветастый платок на голову и надела высокие кожаные сапоги. Всё было готово: сумка на плече, перчатки на дрожащих пальцах. Не хватало только уверенности да щепотки мужественности. — Всё будет хорошо, — без устали повторяла Ива себе под нос, уставившись на крыльцо, запорошённое снегом.             Ян был уверен. Он сказал: это единственный шанс. И стоило довериться. — Боже...            Ива и не могла иначе.             «Ты и ребёнок — всё, что у меня есть», — вспомнились слова Яна.             И девушка улыбнулась, облизав губы. — Пора.            Сначала появился Дамьян, и Ива отпрянула от занавески, ощутив, как кровь в два счета застучала в висках и прилила к голове. Щёки запылали, а ноги подкосились. Следом показался и Ян. Он был совсем легко одет, не накинул даже старую куртку. Так и отправился вперёд по запорошенной тропе бок о бок с братом.       Белоснежные хлопья путались в его чёрных волосах, оседали на плечи. Ветер сметал снег как ненормальный, ворошил тёмные кудри, а Ива всё стояла на месте, будто приросла к половицам, провожая мужчин тревожным взглядом.             И только убедившись, что метель достаточно скрыла их от глаз, на носочках пробралась в коридор, предусмотрительно прикрыв за собой дверь. Тишина стояла непередаваемая. Ни звука! И только ветер завывал за большим витражным стеклом лестничного пролёта. Ива быстро прошмыгнула к поручням, не оборачиваясь поспешила вниз, скользя ладошкой по гладкому дереву. Сердце бешено колотилось в её груди, во рту пересохло. Ноги казались ватными, а грудная клетка то и дело сотрясалась в судорожном дыхании.             Ива боялась — вдруг поймают? Она хорошо держалась, и почти выбралась из дома, когда внезапно расслышала тихий голос за спиной. Ладонь застыла на железной ручке. И сердце ёкнуло. — Ива, обожди минуту. — О, господи, Васса! — Девушка обернулась, прижав дрожащую руку к груди. — Прошу, никому не говори. Я должна уйти, немедленно! — Тише, деточка, — бабка прижала палец к бледным губам, вытащив из кармана старого платья небольшую засушенную ветку, — не торопись. Погоди-ка и возьми вот это. — Что? — Ива безоговорочно приняла безвозмездный дар. — Это зверобой. Убери спрячь поближе к животу и груди. И носи постоянно! Можешь повесить на шею, покрошить листья в амулет. — Но зачем это... — Убережёт от сглаза. Они не смогут тебя найти. Никто. Пока сама не захочешь. — Ох, — Ива беззвучно вздохнула, — спасибо за помощь!       Она протянула руки и крепко обняла старушку за плечи. — Иди к окраине Тъмена, найди Ванду. — Кого?             Девушка отпрянула от Вассы и, выпрямив спину, взволнованно посмотрела, издали припоминая странную встречу у Хостела. Она точно видела, как обернулась и заметила совсем старую цыганку в обществе невысокой рыжеволосой девчушки. Холодок тотчас же прошёлся по венам. — Ты знаешь, о ком я говорю, не так ли? — Васса прищурилась, отчего морщины на её лице заметно углубились, породив отчётливые тени. — Да... — Ива непроизвольно вспомнила, как во время венчания тоже слышала странное имя: «Ванда». — Найди её. Это поможет. — Старушка приоткрыла запертую дверь, впустив лёгкие снежинки в недра тёмного коридора. — А теперь ступай и не оборачивайся! Никто не пойдёт следом. — Васса уверенно махнула рукой. — Да хранит Велес от невзгод. Тебя и дитя во чреве.  

***

              Ян мигом спустился по лестнице и замер в дверях библиотеки, завидев младшего брата у панорамного окна. Дамьян задумчиво смотрел на снегопад, потирая горячие ладони. И было нечто странное в его взгляде: пустое и отрешённое. Ян поборол внезапно вспыхнувшую тревогу, припомнив о своём обещании. Ива ждала наверху. А он, первым делом, направился в старую часть дома. Убедился в отсутствии матери. Отец тоже остался вместе с ней, как и много лет подряд, в приближении цикла. Надо же, впервые это обстоятельство не навеяло былую грусть. Однако, тем угрюмым утром, безопасность возлюбленной была воздвигнута в приоритет. И Ян, несмотря на зыбучее чувство в груди, да шрам, неприятно прожигавший запястье, знал — Ива справится. Она выберется из этой западни, чего бы ему это ни стоило!              И больше не медлил. Беглым шагом миновал два этажа, собрался с мыслями вблизи обращения, и прошёл вглубь богатой библиотеки.             Тяжёлый стук сапог о деревянные половицы невольно отвлёк Дамьяна от сумрачных мыслей. Он обернулся и, спрятав руки за спиной, посмотрел на брата, приподняв брови. — Попрощался? — Да, — равнодушно ответил Ян, мельком кивнув. — Пора в путь. Чувствую, как саднят мышцы, хотя отвар Вассы заметно улучшил самочувствие. — Хорошо.            Они взглянули друг на друга, прежде чем Ян добавил: — Пойдём со мной, нужно поговорить. — Ладно.             Дамьян не стал спорить. И это породило тревожное чувство в грудине, усиленное переживаниями и близящимся обращением. Ян знал, ему не место в доме, только не с приходом снегопада. Руки саднило в суставах, покалывало ладони. И чем дальше он отдалялся от Ивы, даровавшей приют и обратившей в прах былые страхи, тем отчётливее ощущал, как зверь внутри неторопливо просыпается и овладевает телом. Неосознанно он провёл рукой по взлохмаченным волосам, второпях отворив раздвижные двери и протиснувшись на высокое крыльцо. — Всё нормально? — встревожился Дамьян, первым спустившись на заснеженную тропу, утонув сапогами по самые щиколотки.             В отличие от брата, он был тепло одет: взял пальто с цветастой софы, предусмотрительно накинув на плечи. — Может, захватишь куртку? — Вены печёт, — Ян отрицательно мотнул головой, прикрыв лицо от колючего снега. — Да и не нужна мне одежда. Обращение вот-вот случится. Пойдём.             На тяжёлых ногах он направился прямиком через непролазную пелену, вперёд по тропе, запорошённой снегом. Дамьян, глянув вслед, решительно сдвинулся с места. Он не хотел оставлять брата без присмотра.             И они шли бок о бок, пока старинный дом не скрылся за непроглядной завесой снегопада. Вскоре вблизи показались первые ветви. И Ян, понемногу успокоившись, оперся рукой о ствол широкого хвойного дерева, прикрыл глаза, едва справляясь с дотошною болью в жилах. Кости заскрежеталисразу, как он понемногу отпустил контроль, отчётливо испытывая пробуждение зверя. — Ты должен был сказать, — заговорил Дамьян, сунув руки в карманы пальто и замерев за спиной брата. — Не понимаю, мы всегда были друзьями. — Прости, но я не мог, — сбивчиво отозвался Ян, стиснув зубы. — Никто не должен знать. — Но Ива была в курсе. Все догадывались, кроме меня. — Она стала невольным свидетелем обращения. — А ты позволил смотреть? — Дамьян повысил голос, стараясь перекричать ветер. — Послушай, знаю, конечно, у вас обоих алые метки. Я понял сразу, как увидел, вы спутники жизни. И это ничего. Правда. Вот только ты пропадёшь. Страдания Ивы неправильны. И это всё тоже неправильно. Ты же помнишь страшилки о предназначении старшего брата?.. — Да, конечно, — Ян сильно зажмурился, — но это неважно. Ты дал слово помочь. — И оставил невыполнимое обещание.             Дамьян перевёл дух, встревоженно проглядывая на брата. По правде говоря, он не имел ни малейшего понятия, как объяснить своё истинное предназначение. И до сих пор, на протяжении уже восьми месяцев, никак не мог совладать с животной тягой. Дамьяна удивляли отношения его жены и брата. И не было ревности. Он любил обоих, испытывал самые неподдельные эмоции, но всё никак не удосужился прочувствовать и понять суть: предназначение он знал, как похоть, непобедимую, почти больную любовь. И это не походило на ласковые прикосновения, которыми Ива одаривала брата. Не унимало страсти и тоски по суженой. И Дамьян знал, понимал — это неправильно!.. Но ничего не мог поделать. Судьба решила за него. Заставив вновь отчётливо предчувствовать беду. — Брат, — позвал Ян, с трудом выпрямившись и прислонившись спиной к хрустящей коре дерева, — скажи, я же могу тебе доверять? — Что? — Дамьян прикрыл лицо рукой, различая родные черты совсем рядом. — Да, но... — Тогда выслушай и попытайся понять. — Ян не чувствовал холода, лишь дикий жар в венах.             Он вытянул подрагивавшую руку и увидел, как снег тает, едва соприкасаясь с огненной кожей. Близилось обращение. А Дамьян, будто бы догадавшись по его лицу, тихо уточнил: — Ты недаром попросил пройтись до опушки, верно? — Он запахнул длинное пальто, мысленно проклиная непогоду. — Только не говори, что Ива пошла на это... — Брат, — Ян закрыл глаза, поборов очередной приступ, — она должна быть в безопасности. Я рассчитывал на понимание. — Ты знал: мать и отец останутся в спальне до вечера, опасаясь оборота. Традиции ни за что не будут нарушены. — Дамьян глубоко вздохнул, вдруг осознав истину. — Она ушла? Ты позволил ей сбежать с ребёнком? В такую метель?.. — Так будет лучше для них обоих. — Да пойми, Иве нельзя покидать дом! — воскликнул Дамьян, обернувшись к замёрзшей реке. — Отпусти её, брат.             Превозмогая грызущую боль и колющую дрожь в теле, Ян преградил путь, издав несвойственней рык, вырвавшийся из горла. — Ива должна уйти. Обязана спокойно выносить ребёнка. И ты прекрасно понимаешь — мать попытается докопаться до истины. Но она не должна узнать о нашем предназначении, по крайней мере, до весны. Иначе, Ива не переживёт зиму. А если погибнет она... — Ты не сможешь обращаться в зверя. — Да. — В этом и кроется суть предназначения рода — встретить свою судьбу и познать истинное опустошение. Мать вынудит убить Иву, — это же настигло Ульриха и Димитрия однажды, — иначе ты не сможешь хранить свой долг. Она заберёт ребёнка — ты лишишь жизни возлюбленную. — А я не стану, — Ян закашлялся, — не смогу. И придётся защищать её ценой всего, что было дорого с рождения. — С приходом солнца и тепла ничего не изменится! — Ива родит. Я попытаюсь сделать всё, приложить силы, чтобы противостоять матери. Но для этого нужно вернуться весной, а ты... — Он упал на колени, взволновав и без того встревоженного брата. — Ты должен сделать это. Не думай обо мне.             Дамьян сжал кулаки, точно разрываясь на части. С одной стороны — брат и семейные узы, а с другой — судьбоносное предназначение. И что он мог противопоставить этим словам? Ян был прав. Издревле проклятие рода передавалось из уст в уста, и казалось всего лишь легендой, глупой страшилкой. Дамьян и подумать не мог, что его старший брат взвалил на себя предназначение рода, а когда увидел своими глазами, да ещё и осознал — Ива и Ян спутники жизни, совсем отчаялся. Он понял — брату, так или иначе, но придётся отправиться наперекор судьбе. И если Ива не погибнет от его руки, случится неминуемое. Проклятие лишит Яна жизни. Точно так произошло с Владимиром. Он отказался убивать возлюбленную, и пал от рук хранителя рода. Никто бы не оставил их в покое. То же ждёт и его брата. Васса была свидетелем тех лет. Дамьян никогда не придавал её словам должного значения, но теперь поверил бы во всё, что ему скажут.             «Если у старшего брата появляется спутница, существует два исхода: умирает либо суженая, либо он сам. Хранитель рода лишает жизни зверя, когда он отказывается причинить вред возлюбленной. Третьего не дано. Его удел лишь подчиниться и умереть», — припомнил Дамьян, а вслух добавил: — Мать тебя заставит. У неё есть власть над зверем. — Весной я вернусь и попытаюсь всё исправить. Но сейчас никто не должен знать! Поэтому Ива обязана уйти отсюда. Ради себя и дитя. — Это мой ребёнок, — сухо бросил Дамьян. — Он может быть нашим.             И снова братья посмотрели друг на друга. — Ты прекрасно знаешь, что сделала мать во время минувшего дня весеннего солнцестояния. — Но ты сам привёз Иву и позволил этому случиться! — вознегодовал Ян, ощутив невыносимый прилив ярости. Зверь просыпался и стремительно порабощал разум. — Я и подумать не мог, что метки замерцают! И уж тем более не догадывался, что вы предназначены, пока вчера не увидел алые полумесяцы.  Но это невозможно! Мать не позволит, зверь — тоже! Вы оба убьёте друг друга. — Ива любит меня, — сквозь боль выпалил Ян, завалившись на спину и расслышав свой голос уже со стороны. — И это истина. — Вы просто смирились! Сдались! Ребёнок может выжить, но он не ваш! Ива не мать, а ты не отец! Вавилия не сдастся, пока вы оба не окажетесь сломлены. Она убьёт её или тебя. Вы проиграете, брат. — Дамьян отступил, с ужасом наблюдая за мучениями Яна.             Он не хотел смотреть. И знал, что брат не слышит. Больше нет. Дрожа всем телом, Ян пятился назад, в страхе перед смертью и неотвратимостью выбора. Не имея ни малейшей возможности помочь. У них не было шанса. Дамьян понимал. Но мучения Яна и страдания Ивы гулким эхом отдавались у него в груди.             Не в силах больше сопротивляться, Дамьян решительно направился прочь, различив за спиной яростный рык. Ветер подхватывал звериный рёв, разносил по округе, вселял ужас в братское сердце. И руки его дрожали, зуб на зуб не попадал, в то время как запястье нещадно ломило. Он чувствовал вкус предназначения на своих губах, ощущал в холодном воздухе, но никак не мог выбросить из головы слова Яна. Умом он понимал — это безрассудство, но сердцем знал — они достойны лучшей жизни. Ни смерти, ни потери дитя.            Никто не заслуживает подобной участи!             Предназначение неминуемо подталкивало к пропасти. Вот только Ян и Ива до сих пор не осознали. Не приняли истину, понадеявшись на незыблемое чудо.