Предназначение

      Ива восседала на неудобном стуле, ёрзала по бугристой деревянной крышке, внимательно прислушиваясь к словам старой цыганки. Немало времени прошло. Сперва Элайя отнесла отвар и пропала. Не менее четверти часа Ива провела в одиночестве на кухне. Дружелюбный кот выскользнул в коридор следом за молодой хозяйкой, предоставив уникальную возможность подробно разглядеть помещение. Девушка с интересом привстала, обошла столы дважды: туда обратно; осмотрела полки с неизвестными банками, потрогала пальцами сухие веточки, развешанные у окна и чуть дальше от плиты, подметив предпочтительно зверобой и вербену.            Аромат витал невыразимый. Казалось бы, за несколько часов, проведённых среди полумрака, следовало привыкнуть. Но, нет, всякий раз, приближаясь к новой стеклянной чаше, или оборачиваясь, Ива улавливала свежие запахи: смеси трав, непохожие на знакомые ароматы.            Элайя вернулась, увела за собой в недра уже известной комнаты, освещённой лишь одной свечей, а Ива всё никак не могла надышаться свежестью и благовониями! Она сидела на стуле, мирно сложив руки на коленях, в ожидании спасения или приговора, окрылённая всколыхнувшимися чувствами и в то же время встревоженная придирчивым взглядом.            Ванда лежала, укутавшись в поеденный молью плед, медленно моргала, изучая Иву усталыми глазами. — Знаешь ли ты, что на протяжении веков Христовы гоняли цыган из Тъмена в горы. До пришествия Верховной они пользовались преимуществом. Поэтому мы и осели у подножия. Помню, как бабка обучала колдовству и тайным знаниям, — пожилая женщина не отводила глаз от Ивы, чем невольно вводила в недоумение и неловкость, — она-то повидала, прочувствовала жестокость этого отродья. Они убивали мужчин, таскали девок, которые вынашивали детей для продолжения рода. А потом, если не убивали, так без сил выбрасывали восвояси.             Она гулко вздохнула. — Таких как ты, Христовы кончали не задумываясь. Запечатление сыновей недопустимо. А теперь ты помечена дьяволом, — прошептала Ванда, — это не изменить. Ничего не исправить. — Нет, я не... — Деточка, как же я сочувствую. — Прошу, объясните, — взмолилась Ива, скомкав пальцами ткань кардигана. — Тебе не спастись, — Ванда покачала головой и отвела глаза, будто всё это время, точно как и Ива, пребывала в поисках ответов. — То, что произойдёт — неотвратимо. Уезжай. Переломи себя и забудь о нём! Спасайся. — Я не могу, — шёпотом ответила девушка, заметив Элайю в дверях. Цыганка принесла горячую воду и траву зверобоя. — Я люблю его, и обещала встретиться весной. — Ты погибнешь или погубишь перевертыша,— уверенно заявила цыганка, и в тихом голосе промелькнули нотки стали. — Запомни одну простую истину: когда у старшего сына появляется спутница жизни — это всегда грозит смертью ему или суженой. Иначе быть не может. Перевёртыш должен убить возлюбленную и омыться кровью. Приобрести могущество. А если не сможет, то его заставят.             Ива выслушивала молча и стойко, подрагивая изнутри перед неотвратимым финалом, отчаянно отказываясь верить собственным ушам. Несмотря ни на что, она надеялась на чудо, рассчитывала, что найдутся магические травы или обряд, которые непременно помогу снять проклятие. И бог знал, как она ошибалась! — Но если хозяйка рода попытается обратить невесту в язычество, не прознав о предназначении, перевертыш сгинет. Он умрёт, передаст право обращаться в зверя ближайшему родственнику. И твоему мужу придётся вспороть брюхо собственному брату, и до того как обратится в человека, перед самой смертью, набросить его шкуру на голову.             Девушка сглотнула, испытав сильную боль в висках. — Однажды Ян обмолвился, что Вавилия захочет сделать это, — вдруг припомнила она, ощутив беглое головокружение. — Это потому, что до поры до времени старейшина находилась в неведении. А потом, как только перевертыш обратился дважды, пелена неминуемо спала с её глаз. Поэтому тебя и попытались спасти. Отправили прочь из дома, вовремя поймали момент. — Ванда вздохнула, привстала, и Элайя метнулась к ложу, заботливо помогая справиться с затёкшими мышцами. — Тебе грозит смерть, — вновь заговорила она, — как только родишь — умрёшь.             Ива не смогла и слова вымолвить. Голова разболелась, а от былого воодушевления не осталось и следа. Она поняла: всё дело в дурмане и травах, развешанных под потолком. Разум постепенно освобождался от магических оков, точно из объятий предназначения в самые первые дни, проведённые в обществе Яна. Ива понимала: грядёт неминуемая расплата. Но они и счастливы-то толком не были! За что же отвечать?.. За любовь? За нежность? За предназначение? — Но есть одна лазейка, — подметила Ванда вскользь, поймав испуганный женский взгляд, — призрачная надежда. Я чувствую, ты сведущая в травах. Знаешь что-то? — Ох, да! — Ива оживилась, взволнованная словами ведуньи. — Я изучала травологию! А здесь, в этих стенах, стало легче, пусть и ненадолго. Чудится, будто я всё смогу... — Возможно, так и есть, — подметила старушка, перекатывая в ладонях небольшой чёрный шарик. — Я готова обучить своим знаниям, помочь освоить цыганские обряды, если ты взамен поддержишь меня. — Но, погодите, — удивилась Ива, прижав ладошку к груди, — какую же помощь предложу? Всё, что могу, так это просить у вас кров, умолять не выставлять на улицу. — Это как раз то, что нужно, — внезапно вымолвила Элайя, — да, бабушка?             Ванда грозно цыкнула на неё, заставив поникнуть и тотчас же замолчать, а затем, протянув Иве маленький шарик, добавила: — Пока ты здесь, мы в безопасности до весеннего солнцестояния. Не нужно будет каждый месяц набираться сил и готовить зелья, в надежде на безопасность. — Отчего же?..             Девушка встревожено сжала в кулаке тёплый шарик, твёрдый на ощупь и излучавший сильное тепло. Оно взывало к тайным уголкам души и воскрешало веру, твёрдость и незыблемые надежды. — Тебя Христовы не тронут до рождения, но потом, — Ванда вытянула руку, молчаливо потребовав свою «безделушку» назад, — берегись. — А как же Ян?.. Да и чем моё присутствие поможет? — Ему не одолеть родовое проклятие, — цыганка махнула рукой, — а об остальном ты узнаешь в своё время. Сейчас я буду ждать согласия на справедливый обмен.             Ива вернула шарик в горячие женские руки, внезапно ощутив странный холодок. Удивительно! Она будто лишилась осязаемой поддержки, явившей взору неведомые тайны, переданные колдунье вместе с крохотной вещицей. — Сначала скажите о Яне, — настойчиво поросился Ива. — Я вижу, ты любишь своего возлюбленного и приняла предназначение безоговорочно, смирилась с судьбой. Вот только перевертышу я ничем не помогу. Ему нести свой крест до гробовой плиты. — Ванда сунула шарик в карман платья. — А вот себя ты вполне можешь обезопасить. — Васса велела найти вас. Она сказала, что здесь поддержат. Но муж отказывался верить. Он говорил: цыгане опасны... — Конечно, ведь они пытались изолировать тебя, — Ванда обнажила свой беззубый рот, в голос рассмеявшись. — И разве перевертыш не пытался отправить тебя восвояси вместе с мужем? — Ян никогда не причинит вреда ни мне, ни ребёнку, — уверенно заявила Ива. — Мы предназначены. Так было суждено с самого рождения. И отметины тому подтверждение. — Она вытянула руку, продемонстрировав алое запястье. — Он перевертыш. Вам не суждено быть вместе, — сухо заявила ведунья, безразлично бросив мимолётный взгляд на полумесяц. — Он убьёт тебя сразу после рождения дитя. Вавилия призовёт к ответу. — Нет, Ян не сделает ничего подобного, — воскликнула девушка, поддавшись эмоциям. Кому, как ни ей было знать о силе предназначения? — Мы связаны и любим друг друга. А я всего лишь прошу помочь. Дать кров. И если для этого требуется обучиться вашим знаниям, я согласна. — Хорошо, — протянула Ванда, задумчиво посматривая на Иву исподлобья, — но разве ты можешь верить в искренность слов, учитывая род, в котором он появился на свет?.. Обезопась хотя бы дитя. Я научу, а ты слушай и запоминай! Перевертыша не спасёшь. — Цыганка медленно поднялась на ноги, и седые волосы разметались по плечам. — И не избавишь от бремени. Это невозможно. Но я пролью свет на то, что было забыто и похоронено в недрах твоей памяти. — Что?..             Ива встрепенулась. Захотела встать, но Элайя безмолвно поднялась за спиной и усиленно надавила на плечи, крепко сжав пальцами женские ключицы. — Замри, — властно попросила Ванда, приблизившись и прикоснувшись одной рукой к тёмной макушке, а другой к затылку. — Ты вспомнишь, но только не сойди с ума. Картины будут устрашающими.  

*** 

               Ива была не только напугана, но и введена в крайнее оцепенение. Она отчётливо ощущала, как от сухих горячих ладоней старой цыганки исходят лёгкие импульсы; проникают под кожу, пронизывают едва ли не каждую клеточку, вызывают волны мурашек, табуном рыскающих по ослабленному и довольно озябшему телу. Откуда-то повеяло холодком, но девушка, бессильно прикрыв глаза, никак не могла распознать, отличить действительность от напускных иллюзий. Откуда ни возьмись, душу всколыхнуло тревожное чувство. Ива словно провалилась куда-то восвояси, прямо посреди комнаты на том самом табурете, глубоко под землю. В недра подсознания. Она исследовала каждый захолустный уголок, заглянула во все щели, с приближением неотвратимой и ужасающей истины. И ноги её замерзали, тело казалось нагим и безвольным, а волосы развевались на ветру, обдували осыпанную мурашками кожу.            Девушка попыталась вздохнуть, но не смогла и рот приоткрыть. Просто стояла на мокрой траве, издалека различая звонкий, заливистый смех. Он растекался по местности и наполнял душу необъяснимой жутью. Нет, это чувство не было похоже ни на что другое. Страх будто бы обволок безвольное тело, налили конечности тяжестью. И спёртый воздух, несмотря на временами шквалистый ветер, неминуемо густел в ноздрях, с трудом пробираясь в лёгкие.                 «Боже… Почему так холодно?» — промелькнуло в голове.            В то время как вокруг бушевал шквалистый вихрь. Он трепал деревья и длинные каштановые волосы, разносил по оголённым плечам, эхом вибрировал в ушах. Призывал за собой страшные и крики и не менее пугающие звуки: смех, даже хохот, сотен людей, топот и возню, ароматы костра и тухлый, кисло-сладкий, запах подгнившей плоти. Ива хватал ртом воздух, отчаянно пыталась согреться, но на протяжении долгих мучительных часов так и не могла пошевелиться.  — Открой глаза, — послышалось у самого лица, — посмотри на меня.            Девушка не признала этот голос: глубокий, чуть хриплый, но взывающий и требовательный. Как будто по неведомой чужой воле, её веки затрепетали, и свет ударил в лицо. Яркий и непереносимый. И глаза заслезились. Ива хотела прикрыть лоб рукой, но конечности по-прежнему деревенели, не подчинялись разуму.            Теперь голоса и тени, мелькавшие туда-сюда, казались вполне осязаемыми. А запах дыма и плоти заметно усилился. Ива даже закашлялась, но как-то беззвучно. Она словно лишилась голоса. Попыталась позвать: «Дамьян», но безрезультатно. Ни звука не вырвалось из горла.          «Что происходит?»  — Ну же, посмотри на меня, — вторил настойчивый голос.            Ива испытала безмолвный ужас, ощутила, как к обнажённым плечам прикоснулись ледяные руки: шершавые и мозолистые. Они помяли кожу, задержались на тоненьком нательном крестике, вмиг отпрянули, а потом, спустя мгновение, ухватились за серебряную цепочку и рванули на себя. Девушка беззвучно вскрикнула, расслышав свой возглас глубоко внутри, но не ушами, а шестым чувством. Суставы немыслимо заломило, мышцы задрожали, зубы звонко заколотились. Язык впал куда-то вглубь рта, не позволяя раздышаться, прильнув к нёбу. А грубые руки, лишив единственной защиты, по-хозяйски скользнули ниже, сжали округлые груди и затеребили всколыхнувшиеся соски, ввергнув беззащитную душу в крайнее смятение и хаос.            Девушка не могла прикрыться, защититься и отпрянуть в сторону. Преодолевая тайный ужас и безмерный страх, она лишь улавливала очертания высокого и страшного на вид мужчины. Свет сильно бил в глаза, не позволял разглядеть, только чувствовать омерзение и улавливать людей в балахонах. Их было много.  Точно! И незнакомцы сновали вокруг. Одни стояли совсем рядом и будто поддерживали её нагое тело на весу, другие нашёптывали неразличимые слова, изредка обмазывая спину, плечи и ягодицы каким-то пахучим отваром. Ива ёжилась, сопротивлялась изнутри, но душа оказалась заперта в теле, точно, как и разум. Умом она всё понимала, а физически неспособна была и пальцем шевельнуть.  — Иди за мной, — позвал тот же пронзительный голос, — уже пора.             Он говорил не на болгарском языке. Ива могла поклясться, и пыталась мысленно читать молитвы, заклиная бога о защите, но тени лишь смеялись в ответ, нашёптывая тут и там:  — Тебе не спастись. Теперь ты наша, наша, наша…          «Отче, отче наш…», — пыталась повторять Ива.          А вокруг снова слышала лишь:  — Нет! Ты наша, теперь наша!           И мысли путались в голове. Девушка сама не заметила, как против воли направилась вперёд по мокрой траве. Глаза её были широко распахнуты, но не моргали. Руки опущены вдоль тела, медленно передвигавшегося куда-то следом за высоким мужчиной. Он был обнажён и шёл об руку с невысокой темноволосой женщиной. Её чёрные пряди, покрывали спину и ягодицы. Ива, наблюдая за ужасающей картиной, будто из окна мирно мчащегося поезда, но, в тот же миг, ощущая каждое дуновение и прикосновение, беззвучно захлёбывалась в слезах и непобедимом страхе. Она не понимала, пока что нет, даже не догадывалась о магическом ритуале, свершённом месяцы назад. Послушно шла за парой, различая тяжёлую мужскую поступь. Яркий свет сменился тенью от огромного кострища, и девушка испытала дикий ужас, рассмотрев копыта вместо ступней, густую шерсть, вместо привычной кожи на икрах. Скользнула взглядом выше, распознав волосатые ягодицы и поросшую спину, в одночасье, потеряв сознание от резкой боли промеж ног. И верхушки деревьев закружились перед глазами.       Она упала на землю, обрела своё тело, но в отчаянном стоне, не могла сопротивляться. Только лежать и жмуриться, не видеть длинных сальных волос и заросшей бороды до самого пояса; горящий жёлтых глаз и когтистых пальцев, теребивших груди. Она мысленно молилась, стискивая траву, вырывая с корнем прямо из-под тела, в надежде, что это сон. Самый реалистичный и ужасающий, пугающий бред за всю её жизнь!            Но, нет, вопреки здравому смыслу, это видение не было сном или зловещей иллюзией. Огромные горящие глаза заставляли смотреть, наблюдать за тем, как в её лоно вторгается чужое инородное тело. Холодное и безжизненное, ведомое похотью и предназначением рода. Ива лежала на траве, широко раздвинув ноги, и видела своими глазами искажённую морду самого дьявола. Женщина с длинными чёрными волосами пряталась в тени, нашёптывала ему на ухо, поглаживая по плечам: «Леонард, излей в меня семя. Леонард, даруй роду новую жизнь». А девушка в слезах задыхалась от боли и неравномерных толчков, омерзения и унижения. Люди столпились вокруг. Сотня незнакомцев в длинных тёмных балахонах. Были и обнажённые. Они не скрывали своих лиц. Ликовали и бились в конвульсиях, вывёртывали суставы и кости, принимали самые немыслимые формы и вслух восхваляли дьявола.  — Время настало, — прошептала женщина и, выпрямившись, вышла на свет, опустилась на колени перед замученной девушкой, явив собой истину. — Чёрная месса…           Вавилия. Ива не смогла выговорить вслух, но отчётливо различила выпуклые скулы и пронзительные глаза, белоснежную кожу щёк и венки, проступавшие на мраморной шее. Её длинные густые волосы коснулись живота, обнажённой груди, бёдер и плеч… Ива не могла смотреть, пыталась закрыть глаза, но магическим образом вновь взирала то на Леонарда, голова которого внезапно обратилась в животное — противное и склизкое, а прямо из висков протянулись тяжёлые бараньи рога.            «Боже…» — только и мелькнуло в голове.  — Чёрная месса, — пробормотали остальные следом за Вавилией.          И потянулись к беззащитному женскому телу. У Ивы зрачки заполнили почти всю радужку, расширились от необузданного кошмара и отчаянной паники. Она распахнула рот, громко воззвав к Иисусу. Но он не откликнулся. Не слышал. Никто её не спас!..  — Я больше не хочу! — закричала девушка, что было мочи. — Хватит! Молю. Прекратите!            Она забилась в истерике, задрожала телом: руки и ноги выгнулись, ягодицы приподнялись.  — Всё будет хорошо, — сладко-приторный мелодичный голос раздался у самого уха.           И Ива с диким криком открыла глаза.           Обнаружив себя на табурете посреди тёмной комнаты, она вскочила на ноги, обхватила тело руками, шарахнувшись к дверному проёму. Щёки её оросили жгучие слёзы, сквозь тело стремительно пронеслась доселе неведомая дрожь. Ива разрыдалась, неудержимо и громко; осела на пол, прижавшись лбом к прохладному деревянному косяку, хватая ртом воздух, по сию минуту ощущая омерзительное дыхание и ледяное вторжение в сокровенное тело. Девушка сокрушалась в слезах, осознавая — это не было видением, не было сном или игрой воображения. Вавилия отдала её тело, осквернила «сосуд», заполнила чужим семенем!            Былая вера словно выпорхнула из оболочки, покинула плоть, вместе с душой, вывороченной наизнанку. Остался только озноб, завладевший каждой вымученной клеточкой тела, да сильный страх, поработивший душу.  — Ива, — тихо позвала Элайя, мигом приблизившись и присев на корточки, — пойдём. Тебе нужно полежать.  — Что это было… — в слезах воскликнула она, вопрошающе взглянув на Ванду.            Цыганка присела на кровать, сложила руки на коленях, смиренно вторя женскому взгляду. Она смотрела на Иву молча, с печалью и тоской, ощущая её ужас перед неведомым событием, чёрным таинством, свершившимся почти девять месяцев назад.  — Тогда твоё запястье замерцало, — наконец, объявила ведунья, наблюдая за тем, как Элайя помогла Иве подняться на ноги. — В ночь весеннего солнцестояния, в ночь на двадцать первое марта, старейшина рода заговорила твоё тело на дитя. Отдала тебя дьяволу, не спросив, обменяла на будущего ребенка, зачатое в брачную ночь после венчания. Этот ребёнок во чреве — порождение зла. Ты не мать, перевертыш не отец. Только Вавилия и её спутник.  — Нет…             Ива не понимала и большей части слов, но смысл уловила отчётливо. В горючих слезах она уронила ладонь на чуть округлившийся живот, отказываясь верить собственным ушам.  — Нет, это моё дитя! Мой ребёнок! Чтобы эта сумасшедшая не задумала, я не отдам его. Никогда! — Девушка отчаянно закачала головой. — Она не заберёт его.  — Отчего же, заберёт, — тихо возразила Ванда, испытав искреннюю жалость к совсем молодой, но обречённой на гибель, девушке. — С родами Вавилия призовёт к ответу и тебя, и перевертыша. Теперь вижу — вам не избежать участи. Только смерть старейшины рода спасёт от неминуемого исхода. Но Вавилия безмерно сильна. Она бессмертна для наших трав и заклятий. Проживёт на этом свете ещё не менее ста лет. И обратит в прах не одно женское сердце.  — Не ты первая, — прошептала Элайя, обхватив девушку за плечи, — не ты последняя.