Предназначение

      Ива проспала всю ночь и следующий день. Уставшая, сломленная и выбившаяся из сил неизбежной правдой, она рухнула на старую софу в небольшой комнате, прижалась зарёванным лицом к мягкой подушке и провалилась в глубокое беспамятство — без сновидений и самобичевания. Девушка мгновенно отключилась и уснула. — Не уверена, что она справится, — прошептала Элайя, опустившись на соседнюю кровать, — а что ты думаешь, Клубок? — Цыганка обратилась к чёрно-белому коту, прошмыгнувшему в тёмную комнату.             Он приглушённо мяукнул, запрыгнул на софу и улёгся в ногах гостьи. — Ты, как всегда, на стороне бабули. — Она улыбнулась, прежде чем расправить постель и устроиться поудобнее. — Поживём — увидим.             Элайя закрыла глаза.             И в доме воцарилась тишина.  

***

              Спустя неделю, или немногим больше, Ива поняла — от устрашающих картин не так-то легко избавиться. Её мучили видения, лица и постоянный озноб, дрожь в мышцах и суставах. Девушка много спала, делила комнату с Элайей, но большую часть времени молча наблюдала. Исследовала дом, с интересом разглядывала закоулки, кладовую и нескончаемое число стеклянных банок: от мала до велика, доверху набитых измельчёнными травами и различными порошками. Ива изучала ароматы, прикасалась пальцами к сушёным ветвям, внимательно читала книгу о целебных растениях, завернувшись в одеяло, прижималась щекой к подушке, опасаясь снова углубиться в мысли и почувствовать холодное тело и мокрую землю.             Постепенно воспоминания бледнели, неминуемо меркли, а Ива принимала истину, безоговорочно мирилась с нескончаемым потоком устрашающих видений. Это произошло. Это случилось. Полгода пряталось в самых тёмных углах подсознания, неожиданно вылившись наружу благодаря заговору старой ведуньи. И Ива не жалела. Теперь-то она знала истину, принимала как сбывшийся факт, испытывая лишь одно желание — дождаться весны и сохранить дитя.             Нет, девушка не чувствовала себя «сосудом» для вынашивания ребёнка, заговорённым «предметом», брошенным на произвол судьбы. Она искала силы, старалась стать мудрее, обучиться азам колдовского мастерства, и, в первую очередь, для малыша. Ива страшилась приближения родов, но в то же время жаждала возвращения Яна и его незаменимой поддержки. — Думаешь, он не знал? — поинтересовалась Ванда одним поздним декабрьским вечером, уже в преддверии Нового года. — Перевертыш всё видел. Он часть семьи. И был осведомлен, на что тебя заговорили. — Ян никогда не причинит нам вреда, — уверенно возразила Ива, опустив руку на живот и осторожно погладив. — Это невозможно. Он мог слышать, мог догадываться, но всё-таки не оставил на растерзание матери. Ян спас и меня, и ребёнка. — Девушка внимательно поглядывала через плечо Ванды, впитывая каждое движение. — Придёт весна, и вы убедитесь. — Вот только этого отродья здесь и не хватало, — недовольно пробурчала Ванда, насупившись. И Ива невольно сжалась, испытывав лёгкое покалывание в груди. — Семейные тайны клана Христовых доступны, как старейшине рода, так и перевертышу. Он знает всё, а если и нет, то чувствует. У зверей отличное чутьё.             Девушка ничего не ответила. Она отлично знала: цыгане и Христовы враждовали многие века; преследовали друг друга, убивали, истребляли... Они таскали девушек из деревни, заговаривали на дитя, точно как и той холодной мартовской ночью. Но Ян, он любил по-настоящему. Наверное, это была единственная истина — то, в чём Ива и не думала сомневаться. Его улыбка, искристые глаза, чёрные волосы и ямочки на щеках, едва уловимые за густой ухоженной бородой. Ян смотрел ясно, говорил по делу и уверенно. Ни что: ни шрам, ни происхождение, ни проклятие — ни что на свете, никогда не оттолкнуло бы от веры. И ведь они любили друг друга, ласково и преданно. Это чувство незыблемо билось в груди. Оно вселяло надежду. Нельзя было отказываться! Нельзя!.. Да и зачем бы Ян скрывал? Для чего же вдруг с утра решил отправить восвояси, спасти сразу две жизни: её и ребёнка? Ян пошёл наперекор родной матери. Уже тогда он выбрал сторону, ухватился за свет, проигнорировал тьму.              Да, точно, так и было. Ива не собиралась сдаваться, сомневаться и, уж тем более, бояться — страшиться неминуемой встречи. Наоборот, девушка считала дни, поглаживала метку на запястье, принимая прошлое как данность, и отказывалась мириться с вполне предсказуемым финалом. Они не умрут, не погибнут! По крайней мере, Ива приложит все усилия, попытается изменить судьбу бок о бок со спутником жизни.  — Волнуешься? — спросила Элайя одним тёмным вечером, заплетая рыжие локоны в большую косу за спиной.            Они делили комнату, на протяжении всего дня ютились рядом: то на кухне, то в хлеву, то на опушке леса. Ива не отнимала зверобой от груди, прятала под тканью лифа. Однажды молодая цыганка заметила это и, получив в ответ вполне себе вразумительное объяснение, решила поинтересоваться:   — Ждёшь апрель и половодье?  — Да.  — Я бы тоже ждала, — мечтательно пролепетала Элайя, упав на подушку и ловко обхватив руками, — не будь спутник перевертышем.  — Это ничего не значит, — устало возразила Ива. — Вы его совсем не знаете.  — А ты — хорошо?            Девушка хотела ответить, но вовремя замолчала и отвернулась к плотно зашторенному окну. Ива слышала, как лютый зимний ветер завывает на улице, раздувает снег по округе, запорашивает крыльцо и тропы. Старые деревянные ставни глухо ударялись о бревенчатые стены, колокольчики, подвешенные на лесках у сводов ветхого крыльца, заводили свою песню, временами навеивали жути.             Ива коротала дни за изучением травяных настоек. Иногда пробовала кончиком языка и сильно морщилась, ненароком вдыхая терпкий аромат через ноздри. Сотни флакончиков на десятках полок. И каждый был полезен. Элайя понемногу рассказывала о свойствах трав, углубляясь в самые истоки. И девушка с энтузиазмом впитывала совершенно новые знания, как губка, вбирала в себя соки, в безудержном стремлении познать как можно больше, отыскать среди тысяч рецептов всего одно — самое важное. Ива, несмотря на отчётливый ответ Ванды, надеялась на несбыточное чудо. И только вера придавала сил.            Надежда.  — Достаточно хорошо, чтобы довериться, — наконец, ответила Ива, уронив голову на мягкую подушку.           Свеча на краю стола почти догорела. Огонёк отбрасывал колеблющуюся тень на потрескавшуюся стену, пробуждая на душе тревожно-сладостные воспоминания. Минуло полтора месяца с последней встречи, а тоска не унималась. Только временами, во сне, когда тело отдыхало, а сознание путешествовало где-то далеко, за границей мыслимых вершин.  — И каково это чувство? — вдруг спросила Элайя, подперев подбородок рукой и внимательно посмотрев на Иву.  — Я всего лишь хочу обнять его и испытать неземное успокоение.  — Значит, это и есть предназначение? — не унималась девушка, накручивая выбившийся локон на палец. — Как это — так сильно любить? И быть в разлуке? У меня бы сердце не вынесло.  — Чувства невозможно описать, — призналась Ива, томно прикрыв глаза. — Я могу сказать только одно — каждая секунда в его объятиях бесценна.  — И он, правда, любит тебя?.. — Элайя сощурилась. — Как и ты? Никогда не могла определиться, что лучше: свобода выбора или судьбоносное вмешательство. Две половины находят друг друга, тянуться, забывают о прежних пристрастиях. Бросают семьи, отдаются на волю невиданной тяги и обретают любовь. Они соединяются, но какой ценой? — Цыганка посмотрела на своё запястье. — Не уверена, что смогла бы вынести такое.  — Предназначение не рок, и не благо, — Ива пожала плечами, припоминая, как сама боялась и вместе с тем жаждала быть с Яном. — Это решение. Это выбор, которому нельзя противостоять. Однажды Васса обмолвилась: «следом за тягой и неконтролируемым желанием наступает умиротворение и смирение. А потом и глубокое осознанное чувство». Любовь — неземное удовольствие. И мы вместе приняли её как истинное благо.  — И тебе совсем не страшно?.. — Элайя затаила дыхание с восхищением и трепетом поглядывая на девушку, внимая каждому слову.  — Нет. — Свеча догорела, и комната опустилась во мрак. — Настанет апрель, сойдёт первый снег, и мы воссоединимся вновь. Это случится, и когда я окажусь в его объятиях, страх уступит место уверенности. Единение придаст сил. Вместе мы справимся.  — Слушаю и понимаю:  в твоих словах правда. Ты любишь его. И как бы тяжело ни было, я попытаюсь помочь и обучить всему что знаю.  — Правда? — Ива различила женский профиль.  — Финал останется прежним. Перевертыш не сможет уехать отсюда, а ты не сможешь оставить его и сбежать.  — Верно.  — Да поможет вам Господь.   — Если бы мы в него верили…  — Ты видела дьявола, Ива, — поведала Элайя, нагнав жути на девичье сердце, — ты помнишь его, знаю. И признаёшь существование нечистого, но смеешь не веровать в бога? Они как два полюса — реальны и ощутимы вот здесь. — Глаза привыкли к темноте, и Ива увидела, как цыганка ткнула себя пальцем в голову, затем в грудь. — Молись у икон о спасении его чёрного духа, об освобождении. Проси о снисхождении невинной души младенца. Травы не помогут без веры.  — Дьявол вхож в божий дом, Элайя, — прошептала девушка, в ознобе припоминая Вавилию в ореоле света и икон. — Она спокойно посещает церковь. Она водит дьявола об руку с богом. И ничего не страшится.  — Так и есть. Она связана с тьмой. Вавилия — самое воплощение сатаны, его плоть и дух. Старейшина рода богохульно названного именем Христовым.   — И Ян рождён из её чрева… — Ива закрыла глаза, мирясь с горькой правдой.            Кем бы он ни был: спасением или погибелью, но являлся неотъемлемой частью её жизни, её тела, её души и разума.           «Во имя отца, и сына, и святого духа…» — мысленно вымолвила Ива, а вслух беззвучно прошептала:  — Единое неделимо.    

***

               Время устремилось в бегство. Часы неминуемо обращались в дни, а они — в недели. Свет по инерции сменялся ночью, плавно перетекал в полумрак, и вновь возвращался к мрачным рассветам. Солнце не показывалось месяц. Только тучи и метели. Снежные вихри, один за другим.             Февраль вышел тёмным. Сугробы запорошили округу по самый пояс. Небольшие тропки, расчищенные у домов, заметало в одночасье. Многие жители запаслись едой и питьём на долгие месяцы, точно медведи в берлоге, безвылазно сидели дома, совсем не выходили на улицу, и небольшие одноэтажные постройки были запорошены снегом, буквально погребены в тяжёлых белоснежных объятиях. Иногда Ива выходила на крыльцо, расчищала узкую тропу до калитки к лесной опушке. Она боролась с колким снегом и ветром, крепко держала лопату, издали различая мерцавшие огни вдалеке.             Сумерки стремительно опускались на Тъмен. И девушка никогда не встречала места мрачнее. Иногда чудилось: мир вязнет в хаосе и вьюге. Среди тёплых стен, в обществе Элайи и Ванды, часы летели незаметно, но стоило лишь выглянуть на улицу, как время замирало. Ива зачастую забывала о неминуемом приближении родов. Поглаживала округлённый живот, с энтузиазмом погружалась в чтение, намеренно игнорируя душевные позывы и тревожное скрежетание в желудке. — Пей настойку каждое утро, — посоветовала Ванда, протянув небольшую стеклянную бутыль, — по одному глотку натощак. Это поможет лучше, чем ветки зверобоя. — Они не знают, где я? — шёпотом спросила Ива, закутавшись в тёплый плед. — До сих пор никто не явился на порог. — Это и не к чему. Они уверены — до родов ребёнок защищён. И придут сразу, как малыш появится на свет.             У Ивы кожа покрылась мурашками. Однако сдаваться она не собиралась. Каждый вечер без устали, не жалея себя, изучала старые записи Ванды, благородно переданные Элайей. Девушка листала потёртые страницы, читала с упоением и явным фанатизмом. Засиживалась допоздна. Иногда Элайя тоже оставалась, готовила ароматный чай, подсказывала и направляла, но мало говорила вслух. Изредка девушки обменивались одной-двумя фразами, и проводили часы в тишине. Со временем Ива понемногу прониклась симпатией не только к молодой цыганке, но и её бабке. Девушка всегда отличалась чрезмерной наблюдательностью, и про себя отмечала: на деле Ванда не так строга. Вопреки первому впечатлению, ведунья наставляла внучку, терпеливо обучала Иву, готовила к встрече с таинственными «последователями» Верховной. — Скоро мы отправимся в путь, но решение остаётся за тобой, — напомнила Ванда, опустив горячие руки на девичьи плечи, — принимать обет или только получить защиту до рождения ребёнка. — Меня влекут травы и тайны, — честно призналась Ива, закрыв книгу. — Наверное, впервые за годы, именно здесь — в Тъмене, среди этих стен, я чувствую себя дома. Ничто в жизни не происходит случайно. — Ты надеешься обрести силы, отыскать ответ среди магических искусств, но в своё время потерпишь неудачу. — Ванда тяжело вздохнула. — Итог один. И ты это знаешь. — Неважно. Сейчас я вполне готова встретить смерть. Вот только дотяну до весны. Увижу Яна и рожу своё дитя. — Тебе даже не придётся жертвовать собой. Они сами явятся за ребёнком. — Мы что-нибудь придумаем. — Ива твёрдо махнула рукой, отчаянно отказываясь верить в туманное предсказание. — А сейчас я готова к посвящению в таинство. — Ты приняла решение. — Ванда незаметно улыбнулась, похлопав по её плечу. — Да будет так.             Ива проводила старушку взволнованным взглядом, мысленно раздумывая над своими словами. Ванда напоминала о предназначении, постоянно заговаривала о судьбоносном решении и неотвратимости выбора. И девушка знала, она понимала, но в душе противилась и отказывалась мириться. Ива настойчиво копалась в книгах и заметках в поисках благополучного исхода. Ян не убьёт её. Вавилия не заберёт дитя. Они будут жить. Вместе.  

***

             В лесу царила темнота. Благо, небо озарили звёзды. Впервые за месяц, вьюга стихла, унесла свои ноги восвояси, явив следом ослепительный солнечный свет и морозный воздух. Ива не могла насладиться оранжевыми бликами на снежинках, с непередаваемым восторгом провожала закат, прикасаясь пальцами к алым лучам на стене маленькой кладовой. Она намеренно отдёрнула плотные шторы, решила полюбоваться, и задержалась на дырявом пуфе как минимум на полчаса. Горы скрыли солнце сразу после обеда, не позволили уловить полный цикл, но девушка и без того чувствовала себя счастливой.             Пробираясь по чуть протоптанной тропе прямиком через лес, Ива вспоминала о закате, думала о близящемся марте, с теплотой и волнением воображая, что ожидает впереди. Той тёмной ночью было новолуние. Звёзды освещали небо, но среди деревьев царил полумрак. Девушка двигалась быстро, не успевала мёрзнуть. Она шла следом за Вандой, постоянно спотыкаясь о собственные ноги. Элайя замыкала процессию.             Безлунная ночь в последнее воскресенье февраля издавна слыла особенной, несла в себе скрытые магические силы, и почиталась местными цыганками, посвящёнными в таинственные обряды. Ива помнила, как однажды Ян обмолвился, что существует три главных праздника в году. И «Зимнее новолуние» входило в часть мистического цикла. Зверь бродил по округе, выискивал ведьм — цыганских женщин, — но не улавливал ни звука. Они умело прятались среди непролазной чащи, защищались травами и колдовскими чарами.             Накануне одного из главных праздников в году, Ива долго не могла уснуть. Элайя тоже. Девушки шёпотом переговаривались, пока свеча не догорела. — Что меня ждёт? — встревоженно спросила Ива, поглаживая округлый живот. — Таинство, — тихо поведала Элайя, заинтриговано заламывая пальцы на руках. — Ты соприкоснёшься с великим даром. — И это поможет сохранить дитя? — Ива, — цыганка приподнялась и внимательно посмотрела на девушку, — ни одно заклинание на свете, ни один отвар — ничто не поможет избежать вашей участи. Мне жаль. — Но я не потеряю надежду, — Ива почувствовала, как голос дрогнул, — понимаешь? Смириться с заговором — да, принять судьбу — конечно! Но не разлуку с ребёнком. — Он не твой... — Он наш! — настойчиво возразила девушка. — Я ношу дитя под сердцем. И никто не убедит в том, что с его рождением, я должна молча отойти в сторону и смотреть как сына или дочь уносят в «Медвежий Луг»! И я не стану дожидаться, когда Вавилия занесёт нож над головой. Мы будем бороться. Скоро март, затем и апрель. Ян вернётся. И вместе мы справимся.             Элайя с сожалением выслушала Иву, испытав щемящее чувство в груди. Она от всего сердца сочувствовала девушке, наверное, поэтому, устроившись удобнее, едва слышно прошептала: — Ты можешь бороться. Так будет правильно.             Но Ива промолчала, сделала вид, что не расслышала. Предпочла отвернуться к стене и, превозмогая дрожь в теле, попыталась уснуть. И ночью она видела самые красочные, добрые сны. Не думала о будущих родах, Вавилии и прочейнечисти. А к утру все тревоги забылись, развеялись по ветру, будто дурной сон. Девушка воспарила духом. В ожидании ночи она летала по старому дому, придерживая книгу подмышкой, как ни в чём не бывало, помогала Ванде и мысленно готовилась познать неведомое таинство «причащения» — так они называли первое посещение праздника.             Солнце постепенно скрылось за горами, сумерки опустились на город. И в воздухе заискрился лёгкий морозец. Ива вышла на покосившееся крыльцо, облачённая в тёплую шубу и высокие сапоги. Голову, по наставлению Ванды, покрыла толстой шалью.             Каким же славным выдался день! Небо озарилось лёгкими перистыми облаками, а вскоре и вовсе очистилось от дымки, предоставив взору невероятные звёздные дали. Ива зачарованно запрокинула голову, обернулась вокруг себя, впервые за долгие мучительные месяцы непогоды, наконец, разглядев миллионы ярких точек, разбросанных по небу, словно блёстки на платье. Нереальная, потрясающая картина!             На протяжении всего пути, пролегавшего через запорошенные овраги, да непролазные кустарники, девушка украдкой поглядывала на небо, вдыхала свежий воздух, отчётливо ощущая присутствие Яна. Он бродил неподалёку. Зверь чуял неладное, но не мог отыскать путь, заколдованный прародителями цыганского табора, осевшего в Тъмене вот уж как пять или шесть столетий назад. Они редко покидали дом, но, несмотря на отказ от кочевой жизни, чтили традиции рода, точно как Христовы, и соблюдали обычаи.             Ива вздрогнула, почувствовав отчётливое жжение в запястье и, придержав рукой платок, обернулась. Элайя застыла рядом, в недоумении уставившись на неё. — В чём дело? — Всё в порядке.              Ива качнула головой и решительно пошла следом за Вандой. Она ускорила шаг, испытав невероятное воодушевление в предвкушении совсем новых знаний. Надо же, а ведь всего полгода назад девушка и подумать не могла, насколько круто изменится жизнь всего через несколько месяцев... — Слышишь? — негромко спросила Элайя, нагнав девушку на расчищенной тропе. К празднику приготовились. — Эту музыку? — Что? — Ива приспустила шаль с головы, почувствовала колкий морозец на коже, и вдруг различила лёгкую мелодию, разлившуюся по лесу издалека. — Да, — она кивнула, поражённая открытием, — но откуда?.. — У подножия отдалённой горы под древним названием «Булката и Дъщеря»... — Невеста и дочь? — удивилась Ива, улавливая зазывающий мотив среди деревьев.             Кавал разливался сладостью по округе, объявлял о празднике лун. И девушка с трепетом ускорила шаг, в надежде приблизиться к неведомой тайне. — Да, древнее поверье о дочери одного зажиточного мужа. Жена умерла, и он стал жить со своей же наследницей. — Постой, — удивилась Ива, — с родной дочерью? — Именно, — Элайя кивнула, потуже затянув шаль у горла, — за кровосмешение у них родился мёртвый ребёнок. Дочь не выдержала потери и бросилась со скалистого холма. Местные жители прозвали гору над ним в честь самоубийцы, погубленной родным отцом. — Ужасная история, — Ива сглотнула. — Правда? — Элайя странно глянула на неё, но больше ничего не сказала.             Девушка подметила эту незначительную деталь, но не успела спросить. Впереди показались первые огни. Они мерцали совсем рядом, за ближайшими деревьями, и в одночасье выбили из головы все посторонние мысли. Ива даже позабыла о метке, покалывавшей запястье. Голубые глаза распахнулись, зрачки расширились, и девушка, замерев на мгновение, не спеша направилась прямиком к источнику света. Она обошла Ванду, отступила от расчищенной тропы, моментально провалившись в сугроб по колени. Заинтригованная яркой мелодией, да бесчисленными движущимися огоньками, Ива выбрала самый близкий путь — напролом через непролазный снег, к деревьям. Хвойные ветви, под тяжестью белоснежных хлопьев, местами провисали до земли, и девушке пришлось изрядно постараться, чтобы пробраться к освещённой поляне. — Ох, — только и вырвалось из груди.             Ива придержала самую увесистую ветвь и, выскользнув на расчищенную просеку, приоткрыла губы в изумлении. Тени, маячившие вдалеке, оказались совсем молоденькими стройными девушками. Облачённые в лёгкие белоснежные парящие наряды, они танцевали вокруг высокой пожилой женщины, исполнявшей задушевную мелодию на кавале. Музыка растекалась по воздуху, впитывалась в жилы вместе с кровью, расплывалась по телу возбуждающим мотивом,подбивая сбросить шубу, выпустить наружу свою сущность и присоединиться к немыслимому танцу.             Девушки кружились в свете десятков трепещущих факелов, возносили грациозные руки к небу, опускали к земле, и прогибались всем телом, навстречу ласковой, но, в то же время, могучей мелодии. Тонкие запястья искрились нитями света, обрамлённые блестящими кольцами золотистых камней, босые ноги задорно переступали со снега на землю, покрытую жёлтой травой. И таинство вершилось, вопреки сумеркам и морозному ветру, будоражило разум и тело.             Ива зачарованно наблюдала, притопывая ногой в такт изумительной музыки, впитывала каждое движение, запоминала и воспроизводила в памяти, как нечто бесценное и неуловимое. И снег местами таял под их белоснежными босыми ступнями. Улыбчивые лица, нашёптывающие беззвучные слова, олицетворяли тепло и радость, мир и знания!.. А женщина, игравшая на инструменте, будто блистала изнутри. Обрамлённая густыми волосами, она молодела на глазах!.. У Ивы кровь забурлила в жилах. Она стояла как вкопанная у опушки, молча хлопала глазами, кончиками пальцев повторяя движения. Она увидела, как помолодевшая женщина распустила тёмные кудри по обнажённым плечам и, набросив лёгкую прозрачную ткань на нагую плоть, вышла из круга. А мелодия продолжалась... Словно расплывалась из недр движущихся тел, растекалась над танцующимипарами, независимо от источника звука.        «Ива», — раздалось прямо в голове, и девушка в изумлении посмотрела на прекрасную женщину, вышедшую из круга в ореоле света, распространявшегося по телу среди вьющихся волос.             Она напоминала ангела — божественное создание, сотканное из нитей невысказанной доброты и непередаваемого тепла. Летящая и улыбчивая, нежная и беспечная, посвящённая во все тайны на свете!..           И незнакомка общалась мысленно. Губы не шевелились.           «Ива, пойдём со мной. Оставь одежду здесь», — с улыбкой, она протянула руки. — Но...           «Не беспокойся, ты не замёрзнешь. В объятиях празднества мы все сотканы из света».             Ива послушно сбросила с плеч тёплую шубу, сама не заметила, как лишилась сапог и шали. Она оставила одежду на снегу, в одной тоненькой сорочке сдвинувшись с места и направившись следом за таинственной незнакомкой, в глубинах подсознания уже понимая — это и есть Верховная.             Время замерло на месте. Перед глазами в неистовом танце проносились девушки; кружили вокруг неё, водили хороводы и бесшумно пели песни. Ива слышала их голоса в своей голове, но не различала ни слова ушами. Мир обратился в водоворот искрящихся событий, и девушка едва могла дышать, ощущая руки на теле, испытывая нежные чувства, вырывавшиеся из самого сердца. Они окрыляли душу, возносили разум и тело на пьедестал невиданной любви к природе и изящным женским движениям. — Попробуй это, — предложила Верховная, протянув бокал, до краёв заполненный багровой жидкостью.             И Ива, не задавая вопросов, в один миг осушила сосуд, вернула в женские руки, следом распустив кудри по ветру. Миллионы звёзд над головой мерцали созвездиями, тепло растекалось по телу, а снег таял под ногами. Девушка стояла на месте, сражённая невиданными видениями и чувствами, околдованная магическим отваром, познавая тайны древности, приоткрывая в себе наглухо захлопнутые двери. — Ты всегда была частью нас, — ласково пролетала Верховная, опустив ладонь на круглый живот. — Это дитя родится в любви и проживёт счастливую жизнь, если ты позволишь. — Ребёнок... — Ива ощутила первые толчки, чуть не задохнувшись от биения сердца, выскользнувшего из груди и подкатившего к горлу. — Это... — Это любовь, девочка, — с теплотой отозвалась Верховная, отступив. — И мы приветствуем тебя с распростёртыми объятиями.