Предназначение

        Рука об руку, они миновали лесную чащу, прошли через бор, выбравшись на дорогу уже в сумерках. Вопреки всему, Иве не хотелось покидать старый дом. Сначала она предложила выпить горячего чаю, а потом побыть вдвоём хотя бы час, среди укромной тишины, спрятавшись подальше от назойливых глаз. Ян согласился. Да и, по правде говоря, не горел неистовым желанием являться на порог к цыганам. С детства ему были привиты особые привычки и принципы, засевшие глубоко под корку и не позволявшие знаться с недругами рода. Но ради Ивы, во имя лучистых голубых глаз, молящих и вопрошающих, он сдался и невольно согласился. Пусть будет так. Они не потеряют ничего: ни времени, ни сил, ни надежды.             В темноте пробираться по загрязнённой дороге было непросто, но Ива, ощущая весомую поддержку, да крепкую руку, обхватывавшую талию, уверенно вышагивала вперёд, неосознанно улыбаясь, нежась в мужских объятиях. Счастье сочилось сквозь пальцы, прижатые к животу, растекалось по телу. И больше она не боялась, по крайней мере, тем тёплым апрельским вечером.              До подножия гор оставалось совсем немного. Вдалеке показались первые огни. Девушка взволнованно перебирала ногами, красочно описывая возлюбленному свои впечатления от празднества на поляне: переливающуюся мелодию, пробиравшую тело до самых костей, невесомые танцы и мягкие прикосновения Верховной. Ива активно жестикулировала, не скупилась в эпитетах, восхваляя неведомые ранее чувства, проснувшееся внезапно и обратившиеся в один несметный вихрь, разбросав прошлую жизнь по углам восторженной души. Ян слушал внимательно, вдумчиво, изредка кивая и мысленно тревожась не на шутку. Он понял, девушка причастилась к цыганскому обряду, приняла обет и вступила в тесный круг посвящённых в неведомое таинство. Именно эту часть её души Ян и почувствовал, впервые с декабря заключив в объятия. Ива, сама того не зная, добровольно отдала свою жизнь на служение Верховной, обрекла чистую душу на греховную практику, пробудив в себе скрытые возможности. Многие местные девушки стремились к этому, и мало кому удавалось сыскать расположение.             На протяжении девяти лет, Ян, в обличие зверя, бродил по округе, ощущая потустороннее присутствие, но ни разу так и не смог обнаружить ведьмино логово. Ведомый звериным чутьём, он с молоком матери впитал лютую ненависть к этому кочевому народу, вопреки всему, осевшему у подножия гор. Мог ли Ян смириться с тем, что Ива обрела свой дом среди цыганских ведьм?.. — Мы пришли! — весело объявила девушка, отворив калитку и прошмыгнув к покошенному крыльцу.             Ян уловил на светлом личике довольную улыбку, в одночасье осознав, что — да. Наверное, вопреки всем своим убеждениям, он смирится с чем угодно, если Ива будет рядом. Яна душили необъяснимые, непередаваемые чувства. И он отчаянно любил. Заботился лишь о благополучии своей половины. Предназначение, будто слепой инстинкт, заставляло защищать девушку даже от самой незначительной опасности. И он желал этого больше, чем избавления от своего родового проклятия. — Заходи и подожди тут, — Ива распахнула дверь, и Ян поморщился, уловив довольно резкий аромат душистых трав, ударивший в ноздри. — Я скажу Ванде, что мы вернулись. — Ладно.              Ян сунул руки в карманы чистых штанин, опасливо оборачиваясь и приглядываясь к незнакомому дому. Никогда в своей жизни он не был так близок к логову ведьмы. И от резких запахов сразу закружилась голова. Васса тоже увлекалась отварами, но Ян изредка заглядывал на кухню, и, видимо, поэтому не ощущал на себе каких-либо существенных воздействий дурмана. В то время как Ива скрылась в недрах тёмного коридора, мужчина оперся о деревянный проём, с подозрением озираясь и борясь с внезапной головной болью. Цыгане могли заговорить дом, наложить свои травяные чары, осыпать порог смесью, способной довести до беспамятства. Ян молча раздумывал над этим, борясь с яркими приступами боли в висках. Он уверенно стоял на ногах, но чувствовал себя разбитым и подавленным, отчётливо осознавая — дело в травах. — Мы пришли вместе, — донеслось издалека. — Ян беспокоится. Спрашивал о вас. — На кой чёрт ты его привела? — возмутила Ванда, и мужчина хмыкнул, тотчас же поморщившись от тягучей боли в голове. — Это дьявольское отродье! — Нет, Ян дотронулся до амулета и не причинил вреда, — заверила Ива, и голос её приобрёл твёрдые нотки. — Я провела здесь всю зиму, и благодарна за кров. Но сейчас нам совсем некуда пойти.             Ванда строго глянула на Элайю, мирно постукивавшую сапогом по скрипучему полу. Она, в отличие от бабки, не имела ничего против незнакомца из «Медвежьего Луга». Наоборот, с любопытством выглядывала в коридор, различая лишь отдалённые черты у двери. — Вы поможете или нет, — Ива покачала головой, — но мы будем бороться. В любом случае. — Глупая девчонка, — с явным сожалением вымолвила Ванда, отрицательно качнув головой, будто зная куда больше, чем она, Ян и Элайя. — Приведи перевертыша. Я взгляну на него. Если он, конечно, что-то ещё соображает.             Ива в недоумении посмотрела на старушку, а потом, глянув на Элайю, мигом выскочила в коридор, застав возлюбленного в полубессознательном состоянии. Ян держался на ногах, но взгляд казался затуманенным и растерянным, словно он видел то, чего в реальности и не существовало, находился где-то далеко, мысленно переживая не самые приятные ощущения. Ива почувствовала это, осторожно обхватила родное лицо, ласково заговорив: — Эй, ты меня слышишь?             Ян пробормотал что-то нечленораздельное, но головой кивнул. Перед его глазами пронеслись воспоминания из детства: обучение и грозный материнский настрой. Он боялся её, как огня, и недоумевал, почему за всякую оплошность доставалось именно ему, а не Дамьяну. Вавилия всегда отличалась властным и скверным характером, и они никогда не были близки. — Милый, — донеслось издалека, — вдохни это. Всё будет хорошо.             Ян слышал её голос, но не мог сосредоточиться и вынырнуть из подсознания. Болезненные воспоминания и не заслуженная строгость всколыхнули глубокие обиды, затянули с рассудком в жестокую игру, и Ян почувствовал себя сильно одиноким. Он знал, что Ива рядом, обнимает за плечи и пытается вразумить, помочь запрятать все тревоги восвояси, но оказался сам не в силах справиться с невыносимым давлением на височные области. — Что с ним такое? — заволновалась Ива, обмазывая приоткрытые мужские губы снадобьем, добродушно вручённым Элайей минуту назад. — Он не слышит меня. — Так работает зашита, — отозвалась молодая цыганка, замерев в дверях кухни. — Перевертыш придёт в себя совсем скоро. — Ян, — возразила Ива, глянув на подругу, — его имя Ян. Не обращайся так, пожалуйста. — Как скажешь. — Она пожала плечами. — Как очнётся, приходите, я пока успокою бабушку. Она не выносит Христовых. Только Вассу. И то из благодарности.             Ива не ответила. Ощутив довольно видимый холод в отношении возлюбленного, она подсознательно встала на его защиту и, отвернувшись, с тревогой заглянула в затуманенные глаза. — Вернись, всё будет хорошо, — шёпотом повторила девушка, поглаживая любимого по лицу, — я рядом. — Ива, — тихо отозвался Ян, прикрыв глаза, — что произошло? — Ох, — она с нежностью прикоснулась губами к его щеке, — слава богу. Давай приходи в себя. Нас ждут. — Чёртовы травы, — промямлил Ян, сощурившими и протерев веки. — Чёртовы цыгане. — Тише! — настойчиво попросила Ива, прижав ладонь к его губам. — Я молю тебя проявить немного терпения. Вы оба слишком строго настроены друг к другу! А сейчас на кону жизнь ребёнка. Нашего малыша, Ян. — Ива заглянула в мужские глаза. — Кем бы ни было зачато дитя — я его ношу под сердцем и люблю тебя. — Да, знаю, — смиренно согласился он, крепко обняв девушку за плечи, — пойдём,  потолкуем с ведьмой.            Ива улыбнулась, с благодарностью ухватившись за мужскую ладонь. И снова вместе, рука об руку, они миновали коридор и прошли в тёмную комнату. Ванда восседала рядом с Элайей на своём привычном месте. Разглядев Яна, она насупилась, сжала руки на коленях, будто опасаясь внезапного нападения. Но ничего не произошло. Ян, следом за Ивой, осторожно опустился на край стула, и, борясь с отголосками головокружения, попытался собраться с духом и запастись терпением. Он делал это ради Ивы. Теперь им было что терять. — Ну, здравствуй, — холодно поприветствовала старая цыганка, предвзято поглядывая на мужчину, — сын хозяйки рода Христовых, зверь во плоти и порождение инцеста.

***

  — Что? — переспросила Ива, крепко стиснув пальцы Яна в своей руке и подняв глаза на Ванду. — Только так рождаются перевертыши, — спокойно добавила цыганка, хмыкнув себе под нос. — Он знает, не так ли?             Ива приоткрыла рот в немом удивлении, глянув на возлюбленного. И ни единый мускул на его лице не дрогнул. Он лишь выпрямился и кивнул, обняв девушку рукой за талию и теснее прижав к своей груди. — Да, — без запинки ответил Ян, — это так. Моя мать двоюродная сестра отца. — Что? — Ива ошарашенно уставилась на него, а затем перевела взволнованный взгляд на Ванду. — Я не понимаю... — Это значит, что жена младшему сыну нужна только для продолжения рода. Они сношаются исключительно между собой, и дети рождаются с отклонениями, — цыганка кивнула в сторону Яна, — как он. Но больше одного перевертыша семья поработить не может. Отсюда и бесконечные толпы крестьянок и цыганок, которых утаскивали в старый дом. И ты, девочка, не стала исключением. — Но, выходит, что Дамьян... — Должен жениться на ближайшей родственнице, а перевертыш обречён на вечное одиночество в лесах. — Ванда пожала осунувшимися плечами. — Поэтому и заговорили на дитя, а потом в ночь венчания ты понесла. — Я была с Яном, — возразила Ива, теряясь в собственных догадках и покрываясь мурашками от весьма пугающих новостей. — Нет, не только, — вскользь ответила старушка, громко вздохнув. — А дело в том, что они не могут запечатлеться с чужой кровью. Любят друг друга, спят, творят грех и рожают бедных детей, обречённых на скитания. Они не принимают кровосмешения с чужими, для этого и нужны другие женщины. — Но... — Ива замолчала, опустив отрешённый взгляд на тесно переплетённые пальцы. — Вы, что, — она собралась с духом и обратилась к Яну, — женитесь на своих сёстрах?.. На родственниках?            Он прерывисто втянул воздух, старательно подбирая верные слова. Родовая тайна выглядела ужасно и дико, недопустимо для современного общества, но такова была их природа. — Меня готовили к другому. — И ты предназначен мне. Что значит, они не могут запечатлеться с неродной кровью? — Ива сильно встревожилась, сама того не осознавая. И её огромные глаза заметались от Яна к Ванде, и обратно. — Объясните, что это значит?! — Старший сын подвластен судьбоносным чарам. Он порождение запретной любви — предназначения или союза между мужчиной и женщиной рода Христовых. Ты его судьба, — спокойно разъяснила Ванда, выдержав испытывающий взгляд Яна, — а он — твоя. С этим не поспоришь. Но младший сын способен испытать судьбу единожды, и только с представительницей своего рода. — Боже, но что делать нам? — воскликнула Ива. — Почему Ян должен убить меня, и как Вавилия его заставит? И что значат ваши слова? Я разделила брачную ночь с Яном. Я помню это. — Его мать решила, что метки на твоей руке и запястье Дамьяна, это благословение на здоровое дитя, тем более учитывая предыдущий опыт. Но, видимо, что уж точно, не собиралась делить любимого сына с тобой. — Нет, — тотчас же твёрдо заявил Ян, — это невозможно.             Ива прикрыла рот, молча прислушавшись к разговору, до конца так и не осознав, о чём именно они толкуют. Шокированная рассказом, она закусила губу, в отчаянных попытках разобраться. — Ваш род издавна враждовал с цыганами, — продолжила Ванда. — Они боялись магии и колдовства. Несколько веков назад Господь проклял вас. Отсюда и фамилия: Христовы — несущие крест. И ты, мальчик, тащишь его. Какими бы ни были благородными твои намерения, и как бы сильно вы не любили друг друга, итог неотвратим. Ива жива, пока носит дитя. А как родит, считай, одной ногой в могиле. Если Вавилия не доберётся до неё первой, то призовёт тебя, сдавит глотку, и придётся идти, едва волоча ноги.             Ванда обречённо вздохнула, глянув сначала на Яна, а потом и на перепуганную девушку, прежде чем договорить: — Ты не спасёшь свою любовь и перевернёшься вновь. Я это вижу. Она падёт от твоей руки. — Я никогда не причиню Иве боль, — уверенно возразил Ян, тихо обратившись к испуганной девушке: — Всё будет хорошо. — Да, вижу, — Ванда кивнула, распознав горячую любовь в его словах, — но она заставит. — Нет.               Ян отрицательно качнул головой, надёжно прижав Иву к своей груди, погладив по волосам и лицу, стараясь успокоить и вселить надежду, веру в светлое будущее. Но врать себе не мог. В глубине души он уже знал — Ванда права. Каждое слово — истина. И у них осталось слишком мало времени. — Тогда, быть может, ты объяснишь Иве, с кем ещё три года назад связал свою жизнь Дамьян? И почему он это сделал? Откуда взялась метка на руке, раз уж вы предназначены? — Цыганка насупилась и прищурилась, в ожидании ответа. — Дамьян обвенчался с Ивой в прошлом сентябре, но не из-за большой любви. Им двигало желание порадовать свою законную жену. Но, интересно, как ваш отец смотрел на это? Неужели вы — Христовы, настолько испорченный род, что восхваляете порок и передаёте своих любимых друг другу, не зависимо от близости кровного родства? — Я не... — Ян запнулся, в искреннем недоумении добавив: — Я не знал, понятия не имел о том, что... — Он снова замолчал, ошарашенный внезапной истиной. — Слышал о прошлом рода, но и понятия не имел, что Дамьян пойдёт по стопам... Считал, они  счастливы. И подумать не мог, что брат и мать... Это неправильно.             Ива отняла голову от мужской груди, испытав его смятение и безудержную боль. Девушка сама едва не догадалась, а услышав из любимых уст, пришла в оцепенение и жуткий трепет. Невыносимая правда душила и стискивала горло своими цепкими прикосновениями куда сильнее, нежели боль при обращении, когда мышцы разрывает, кости заламывает и выкручивает в страшных судорогах. Наверное, Ян, впервые в жизни, не смог спрятать свои чувства, мгновенно отразившиеся на побледневшем лице. Он встрепенулся, и объятия ослабли. В голове без устали проносились самые странные моменты, которые он подмечал. И стоило догадаться. Понять, наконец, почему Дамьян не последовал за Ивой, будучи её мужем. Почему брат позволил жене пережить зиму в этом доме среди цыган и потомственных ведьм. И почему замерцала метка на его запястье. Каждая минута — всё это вело  к одному-единственному моменту. Рождению ребёнка.             Стоило догадаться ещё зимой. Он должен был понять!            С усилием выпрямившись и отпрянув от Яна, девушка вдруг испытала уже знакомый тающий озноб. Он прокатился по всему телу, от макушки до кончиков пальцев на ногах, принёс за собой отвратительную дрожь. К горлу подступила вязкая тошнота, солоноватая на вкус, она скопилась во рту, едва не вырвавшись наружу. Ива прислонилась к покачивавшейся спинке стула, в наводящем ужасе припоминая, сначала отдалённые размывчатые картины, а потом и вовсе отдельные образы. Подрагивая, девушка погрузилась в мысли, далёкие от реальности, но внушавшие истинный страх. Она отпустила барьеры и увидела лицо Вавилии, а затем те самые драгоценные камни, вплетённые в чёрные волосы. Женщина приблизилась к ней, на ходу вытащив гребень и распустив пряди по обнажённому телу, окроплённому кровью. На ней совсем не было одежды.           Вавилия подошла близко, осторожно уложила Иву на постель и, подобрав подол пышного венчального платья, оголила гладкие ноги. Её прикосновения были лёгкими и нежными, они не доставляли видимой боли, не причиняли неудобств. Поражённая таинственным недугом, Ива только и могла лежать, тяжело дыша, облизывать губы в преддверии желанного таинства. Кровь леденела в жилах, но, спустя мгновение, снова прожигала сосуды насквозь, заставляла выгибаться навстречу и молить о слиянии.           «Лежи, милая, я помогу», — томно прошептала Вавилия, поманив рукой Дамьяна, застывшего в дверях.           Ива не помнила его глаз, возможно, вовсе не смотрела. Зато чувствовала своё тело, могла шевелить руками и ногами, отчаянно желая мужского вторжения. И не было ни стеснения, ни страха. Ничего. Только похоть и абсурдное стремление отдаться навстречу безудержному инстинкту. Ива себе не принадлежала, не узнавала руки и видела чёрные густые волосы вокруг  плеч. Она-то возвращалась в своё тело, всхлипывала, и слёзы текли по раскрасневшимся щекам, то вновь проваливалась в небытие и громко стонала, прогибаясь под тяжестью мужского тела. Дамьян был рядом, дышал прямо в ухо, и тихо просил прощения. Он умолял простить за этот грех. Но Ива не могла. Разум просыпался и разрывал сердце на части. Вавилия прикасалась к ней пальцами, гладила кожу, водила ладонями по груди, пощипывая соски, нависала сверху и будто вторгалась в тело, вытесняла поруганную душу, пронизывала насквозь своим холодным голосом.           И вскоре комната закружилась, Ива вскрикнула, то ли от удовольствия, то ли от боли. Сама не поняла. Вскочила с постели и бегом кинулась прочь, разрываясь в рыданиях и убийственном ужасе. Она бежала так быстро, металась по коридорам, пока, вновь, не оказалась на огромной постели в «комнате невест», и не услышала тихий скрип старой двери. Ян показался на пороге, принёс неведомое успокоение. От одного его присутствия, слёзы на девичьих щеках будто высохли. Ива вытянула руки, умоляя об утешении. И он не отказал. Медленно опустился на край кровати и поцеловал прямо в губы, такие горячие и трепещущие… Любовь родилась и вспыхнула в одночасье, забытая поутру и вскормленная страхом.  — Мне жаль, девочка, — тихонько заговорила Ванда, разглядев слёзы, застывшие в ее глазах.  — Откуда вы знаете? — сипло спросила Ива, уставившись на цыганку отсутствующим взглядом.  — Всё просто, ведь я сама была на твоём месте.             Ужасающая, дерущая, изматывающая душу, правда, открылась каждому из них. Но Ян пришёл в себя значительно быстрее, испытав безумие и сковывавший страх, он осторожно приблизился к Иве, прижался губами к взъерошенным волосам, молчаливо успокаивая и поглаживая по спине. Он тоже понял. Без лишних слов. Не стоило объяснять. И боль любимой женщины стала его болью. Единое неделимо. Раз и навсегда.  — Были? — дрожащим голосом спросила Ива, обхватив пальцами мужскую ладонь и прижав к своим губам. — Что это значит?  — А как вы оба думаете, почему Васса отправила тебя сюда? — Ванда вытащила шарик из кармана и осторожно помяла в руках. — Много лет назад, до рождения внучки, когда моей дочери исполнилось шестнадцать, я стала заложницей своих эмоций в первый и последний раз в жизни. Пошла на поводу у чувств и полюбила твоего отца. — Она кивнула Яну, поймав его взгляд. — Станимир был молод. Я годилась ему в сёстры, если не в матери. Тебе тогда исполнилось всего несколько месяцев. А я уже забеременела. И понятия не имела об ужасающих традициях рода Христовых.  — И если Ян сын Вавилии, то Дамьян… — Ива вздохнула.  — Дамьян ваш сын, — спокойно заключил Ян, совладав с эмоциями. Один из них должен был мыслить здраво.  —  Я выносила его и, сразу после родов, с кровотечением, едва унесла ноги, — мирно продолжила Ванда, погрустнев на глазах. — И если бы не Васса, не видать мне этих долгих лет. Я осталась у неё в долгу. Поэтому ты здесь, Ива, да и ты, Ян, тоже. Я родила Дамьяна, и, вопреки всем таинствам, умудрилась не только выжить, но и даровать ему светлые пряди.  — Точно,  — тихо протянула Ива, — ведь Дамьян совсем непохож на Вавилию…  — Но, тем не менее, он её сын, а я лишь бесценный сосуд для вынашивания, прочем, как и ты,— добавила цыганка. — Воспоминания, настигшие несколько минут назад — правдивы. Все до единого. Я тоже прошла через это и была женой Станимира. Наверное, он любил по-своему. Попытался объясниться, но о таких страшных вещах нельзя молчать. Я помню, как Вавилия прикасалась, как она вошла в моё тело и позволила мужу оплодотворить себя, использовав чужую плоть. — Ванда сочувственно посмотрела на девушку. — С этим вам обоим жить. И ребёнок, бьющийся во чреве, не принадлежит ни тебе, ни Яну. Вам придётся отдать его, а затем… Лучшее, что сможешь — это бежать. Сразу, не медля уезжай из города. Оставь его здесь, брось чувства, отпусти.  — Нет, — Ива отрицательно покачала головой, проявив невиданное упорство. — Ни за что. Я не смогу с этим жить.  — Значит, вы оба обречены.  — Или благословлены.  — Предназначение не всегда бывает благом, — напомнила Ванда, но, вздохнув, смиренно добавила: — Вы можете остаться. Я обязана Вассе жизнью. И не стану отплачивать злом на безмерное добро. Она единственная из всего вашего гнусного рода, кто проявил радушие и стал другом на протяжении долгих девяти месяцев. Оставайтесь. Я приму роды, помогу чем смогу, но затем… Вам решать, как поступить. И как распорядиться своими жизнями.

***

             Ива устало улеглась и провалилась в сон сразу, стоило прикоснуться головой к подушке. Изнеможённая и сломленная, она почти не разговаривала. Только пожелала Яну добрых снов, чуть не свалившись без сил прямо посреди комнаты, о которой и не подозревала раньше. Столько раз проходила мимо и не заглядывала за небольшую дверь, а тут выяснилось, что теперь у них своё укрытие. Девушка была безмерно благодарна Ванде не только за правду, но и за приют. Она-то знала, чего старушке стоило позволить Яну остаться. Но из самых светлых чувств, у цыганки не хватило сил прогнать их восвояси. И здесь Васса приложила свою руку.  — Осторожно, — заботливо попросил Ян, придержав за талию, а потом и вовсе стащив кардиган и тёплое платье, предварительно расстегнув каждую пуговицу. — Ложись и поспи. Сегодня был тяжёлый день.  — Да, — прошептала Ива, забравшись на свежие простыни и устроившись на боку, осторожно обхватив живот рукой. — Иди сюда, я мечтала об этом с первых чисел декабря.  — Не поверишь, но я тоже.           Ян устало снял с себя одежду, аккуратно сложил на старой деревянной тумбе и опустился на кровать, медленно подвинувшись к Иве и положив руку под голову. Недолго, но они смотрели друг на друга, должно быть, оба подбирая нужные слова. Ива прикрыла глаза, коротко зевнув.  — И что же будем делать со всем этим?.. — шёпотом спросила она, ощутив тёплую мужскую ладонь на талии, у самого живота.  — Сражаться, — мягко ответил Ян, не представляя иного пути, — а какой же выбор?  — У нас его просто нет, — обречённо отозвалась девушка, медленно проваливаясь в сон.  — Есть, Ива, — несмотря ни на что, даже на собственные сомнения, заверил Ян, наблюдая за её мирным дыханием. — Чем бы всё не закончилось, я никогда не откажусь от вас.           Это было последнее, что девушка услышала, прежде чем, с улыбкой на губах, прошептать всего несколько самых важных слов:   — Добрых снов, любимый.  — Добрых снов.