Предназначение

      Ян и представить не мог, что однажды осознанно примет судьбоносное предназначение и встанет на защиту своего счастья. Оно было осязаемым и тягучим, наполняло душу сладким и проникновенным чувством единения. И не существовало мгновений бесценнее, чем дни, каждую минуту которых Ян проводил с Ивой. Они были неразлучны, как неотвратимое продолжение друг друга. Всегда вместе, всегда рядом: и днём, и ночью, словно пытались провести свои последние недели вдвоём, втайне опасаясь уже известной даты рождения дитя. Ива жаждала долгожданной встречи с ребёнком, но и страшилась дня, когда тучи сгустятся над головами, и Вавилия явится на порог. Разве они смогут противостоять? Да и как возможно защититься от настолько явной угрозы?..             Больше Ива не листала книги и не выискивала тайные заговоры и отвары. Она, как никогда, понимала — главное, провести отведённое время с любимым, позволить ему на долгие годы обречённого одиночества запомнить незыблемые мгновения счастья. Девушка осознанно пошла на риск. Вопреки здравому смыслу поняла, что ни за что не уедет в отведённое время, и даже если потянут за руки, она вырвется и бросится назад, в его объятия, защищая ребёнка и свои чувства.             Неужели они не могли рассчитывать на счастливую жизнь?             Ян задавался схожим вопросом. Влюблённый без памяти, он постоянно думал об этом, отрицая даже саму мысль холоднокровного убийства своей половины. Сердце отчаянно колотилось в груди, переполненное любовью и нежностью к единственной женщине в его жизни. И он с трепетом наблюдал за ней, ходил по пятам, впитывая каждое движение, запоминая жесты и улыбки, мерцание в глазах, и самые нежные касания, которыми Ива одаривала его в стенах старого цыганского дома.             Неминуемо, но соприкосновение с колдовскими тайнами, отложило свой видимый отпечаток на женской судьбе. Ян ощущал небольшие изменения в её настроении, чувствовал обречённость и грустное смирение, передававшееся и ему. Однако, несмотря ни на что, боролся и не позволял Иве унывать. — Что ты делаешь? — заинтересовано спросил Ян, застыв на кухонном пороге и застав Иву у плиты.             Небольшая кастрюлька с водой кипела на огне, и в воздухе витал уже привычный аромат трав. За два дня Ян привык к запахам, довольствуясь малым. Они нашли кров до рождения ребёнка. Больше ничего не волновало, по крайней мере, на тот самый момент, не считая тайной связи матери и брата. Но об этом Ян раздумывал постоянно, съедаемый изнутри противоречивыми чувствами и сомнениями, он никак не мог поверить словам Ванды, опасаясь истины. — Это отвар для малыша, — обронила Ива через плечо и мягко улыбнулась, когда почувствовала мужские руки на талии и животе.             Ян приблизился к девушке и, заключив в объятия, опустил голову на покатое плечо, разглядывая взрывные пузырьки кипящего снадобья. — Замена современным витаминам? — Да, вроде того. — Ива опустила ладонь поверх мужских пальцев. — Помогает от тошноты, питает ребёнка. — Ты, гляжу, совсем сроднилась с травами, — Ян улыбнулся, — напоминаешь Вассу. — И не воротит от избранницы с колдовскими замашками? — Нет, ничуть. — Он поцеловал девушку в щеку. — Если тебе это нравится, я буду вынужден смириться. — Да, видимо, придётся потерпеть. — До глубокой старости. — Или всего месяц, — шутя обронила Ива, и мужские объятия тотчас же окрепли. — Я несерьёзно, ужасная шутка, прости. — Знаю, о чём думаешь, но, нет, — Ян отрицательно мотнул головой, — я не трону тебя. Никогда. — Я не этого боюсь, глупый, — Ива погасила огонь и, осторожно отставив кастрюлю на дальнюю комфорку, медленно развернулась, скользнув животом по мужской рубашке. — Я страшусь забвения. Не хочу оставлять ни тебя, ни ребёнка. — Мы проведём вместе долгую жизнь. Ничего не случится, — уверенно заявил Ян. — Я не позволю причинить вам боль.             Он опустил руку на круглый живот, выпяченный вперёд и создававший между ними довольно существенную преграду, ласково погладил, в очередной раз, подивившись его размерам, как вдруг ощутил сильный толчок, сначала у пальцев, потом чуть ниже, вблизи багрового запястья. — Удивительно, — тихо выговорил Ян, в изумлении уставившись на небольшой бугорок, появившийся на животе и пропавший следом, — в тебе бьётся новая жизнь. — Он вздохнул. — Думаешь, надежда есть, и это наш ребёнок? — Он наш, — заверила Ива, обвив крепкую мужскую шею руками, — ну а как иначе?             Ян улыбнулся, собираясь с мыслями. — Знаешь, я бы хотел провести долгую и спокойную жизнь, среди глухих лесов, вместе с тобой. Я бы хотел устроиться на обыкновенную работу, заниматься хозяйством, избавиться от родового бремени, но это невозможно. — Ян глубоко вздохнул. — Нам придётся отчаянно побороться за свою судьбу. Наверное, поэтому я и принял это решение. Оно обдуманно. — О чём ты? — Ива взволнованно погладила широкому по плечу. — Что случилось? — Я хочу вернуться в «Медвежий Луг» и поговорить с братом. Это необходимо. — Нет, — встрепенулись девушка, сильно сжав пальцы на его плече, — нет, Ян. Не делай этого! — Ива, я не могу выбросить из головы слова Ванды. Она отчётливо дала понять, что... — Он сглотнул. — Что мать и брат связаны совсем не как...             Ему было сложно произнести это страшное слово вслух, и неведение терзало душу, населяло разум тревожными мыслями. — Милый, понимаю, ты встревожен, но, прошу, не уходи. Я не хочу расставаться, особенно теперь, когда нам отведено так мало времени... — Я вернусь, Ива, — Ян прижался пальцами к белоснежному подбородку, нежно погладив тыльной стороной ладони по щеке. — До рождения ребёнка им нет смысла держать нас на расстоянии. Важнее всего здоровое дитя. И это вплотную зависит от твоего состояния. — Откуда ты знаешь? — спросила девушка, вопрошающие заглянув в зелёные глаза. — Дамьян на стороне матери. Они вместе сотворили это со мной... — Он мой брат, — возразил Ян, — да и неясно наверняка, ворожба это или наше слияние той же ночью. — Боже... — Ива сглотнула ком, мгновенно подступивший к горлу, — я пойду с тобой. Лучше вместе, чем порознь!.. — Нет, ты дождёшься здесь, — твёрдо заявил Ян, и лицо его огрубело, приобрело глубокие серьёзные черты, точно как и голос. — Вечером вернусь. Пойми, я должен знать. Это важно. — Но что изменится, если ты развеешь все свои сомнения? — дрожа, спросила Ива, впившись пальцами в широкие плечи, скомкав в кулаках лёгкую ткань серо-голубой рубашки. — Ты... — Она опустила голову. — Мне страшно. Пятнадцатого мая, — чуть больше пяти недель осталось, — родится ребёнок. И я знаю, что, скорее всего, один из нас умрёт. И если Вавилия призовёт, ты не сможешь сопротивляться. Значит, жертвой стану я, и... — Не хорони себя раньше времени, любимая! — строго попросил Ян, встряхнув девушку за плечи, — говорю же: мы будем бороться! Я не допущу этого, — намеренно, по слогам, повторил Ян. — Не бойся, Ива. Я тебя люблю. — Ладно, — не поднимая глаз, она обречённо согласилась, с тяжёлым сердцем выпустив мужчину из объятий, — так и быть. Только, молю, вернись ко мне. — Всё будет хорошо, в конце концов, я направляюсь в родной дом. — Ян обхватил любимое лицо руками и запечатлел на губах нежнейший поцелуй. — Буду вечером и рассчитываю на тёплый ужин. — Хорошо, — прошептала Ива, встревоженно улыбнувшись, — береги себя. — Обещаю.             Ян приподнял уголки губ в мирной ухмылке и, махнув рукой, поспешил скрыться за порогом в тёмном коридоре. Девушка опёрлась рукой о столешницу и прикрыла глаза, опустив ладонь на живот, осторожно поглаживая, и мысленно успокаивая себя. Ян отлично знал, на что идёт. И был уверен в своих силах. Не мог жить в неведении. Он заслужил право — познать истину. Вот только это не могло спасти их души. Впрочем, как и уберечь от близящейся даты.             Воспоминания невольно просачивались в разум, доставляли неописуемое неудобство. Девушка отчаянно старалась не думать, но ощущения и по сей день казались настоящими. Вавилия и Дамьян. Они совместно надругались над её телом. Такое не забыть, не простить, не выстрадать!.. И Ян решил отправиться на встречу с самыми жуткими людьми, когда-либо встречавшимися в её жизни!..             Они все были родственниками. Семя Вавилии сочилось по венам Дамьяна, точно как и наполняло жилы возлюбленного. Кровавое родство. Безумные, страшные вещи, ведомые старинными обычаями.             Девушка прерывисто вздохнула и распахнула глаза, обратив свой взор на православную икону, украшавшую противоположную стену от зашторенного окна. — Храни тебя господь, — беззвучно прошептала Ива, прикусив губы до боли, — да простит он за чуждую веру и проклятие, переданное при рождении.    

***

                 Дорога была тёмной и мрачной. Солнце пряталось за дождливые серые тучи. Временами накрапывали холодные капли, падали на лицо и волосы, заставляли ускорять шаг. Но воздух достаточно прогрелся. И если Ян и ощущал озноб на коже, то, что уж точно, не из-за непогоды. Он взволнованно прятал обнажённые руки в карманах штанин, местами забрызганных грязью, приближаясь к родовому дому, мысленно перебирая все возможные варианты исхода будущей встречи. В том, что мать и брат в поместье, мужчина и не сомневался. Он знал — они тоже ждут. Да и разговор откладывался слишком долго. Следовало ещё осенью объяснить матери положение, рассказать о предназначении и поставить перед фактом — он будет жить по своему и не станет отказываться от Ивы. Он не тронет её и пальцем. Никогда. И чувства, вспыхнувшие в сердце, не угаснут. Это невозможно. Чтобы Вавилия ни сделала, они будут бороться!..             Да, вопреки всему, Ян желал сказать это матери в лицо. Вавилия обязана знать, что не получит ни Иву, ни ребёнка. Быть может, через его труп. Но они будут живы.             И чем ближе Ян подходил к «Медвежьему Лугу», преодолев кованую ограду, тем отчётливее ощущал зловоние, знакомое с раннего детства. Изнутри его немного колотило. Он волновался не на шутку, хотел скорее убедиться или опровергнуть страшные подозрения, а затем покинуть родное поместье. И на этот раз — навсегда. Ян много думал в последние два дня с момента оборота и воссоединяя с Ивой. Он хотел договориться. Пообещать матери обращаться каждую зиму и нести свой крест до могилы, в обмен на жизнь возлюбленной. Разумеется, проклятие было необратимо, но рядом с Ивой он мог принимать человеческий облик даже зимой. Без сил и мотивации, но это было возможно! Отвар, приготовленный Вассой в начале декабря, неплохо помогал. Пусть и не на длительное время, но придал воли и желания бороться. Ива явила собой бесценный дар — особую возможность. И Ян не собирался лишаться этого, казалось бы, незыблемого чуда. Готовился бороться до конца.           Родовой дом виднелся издалека, тормошил былые чувства. Ян, сколько себя помнил, всегда недолюбливал старое крыло, казавшееся мрачным и тоскливым. Оно виднелось сразу с дороги, величественное и холодное, обласканное тёмными желаниями и запретными практиками. У Яна кожа на затылке покрылась мурашками. Приверженцы язычества, Христовы носили фамилию Господа, да только не имели никакого отношения к православию. Мать хранила тайные секреты за тяжёлой дубовой дверью спальни, всегда величественная и гордая своим происхождением. Она властвовала над ним с самого рождения, определила путь и обрекла на вечные скитания среди непролазной лесной чащи.          «Порождение инцеста», — промелькнули слова Ванды в голове.           Нет, прежде Ян не отождествлял себя с пороком. Но, видимо, зря. Он и без рассказа, отлично знал своё место, жил без веры ровно тридцать лет и два месяца, пока судьба не привела Иву на порог «Медвежьего Луга», и не перевернула его жизнь с ног на голову.           Задумавшись, Ян и не заметил, как не спеша подобрел к величественному крыльцу, обрамленному венцом славы. В центре зияла большая буква «Х» и крест. Он сощурился и даже усмехнулся вслух, впервые за столько лет распознав перевёрнутую святыню. Рассадник зла, порока и тщеславия. И как же он не замечал раньше?..  — Покончим с этим.            Ян, не мешкая ни минуты, решительно поднялся по кованым ступеням и, отворив тяжёлые двери, будто вдохнул дыхание вечности. Старинный спёртый запах тлена забил ноздри, и ему пришлось постоять немного, привыкая к знакомому, но такому далёкому аромату. Стены дома были пропитаны плесенью, свежая краска над аркой местами облупилась, да и парадная лестница более не казалась настолько величественной. С детства многое изменилось. И Ян, словно очнувшись от дурмана, наконец, трезво посмотрел на родовое убранство, испытав одно единственное желание — скорее удалиться восвояси и, вновь почувствовать себя, не животным, а живым человеком, из плоти и крови.           В доме было тихо. Ни звука. Где-то далеко тикали часы. И только. Обезоруживающая тишина. И даже Васса не вышла навстречу. С первого взгляда, казалось, будто в доме пусто. Ни души. Но Ян знал — это не так. До старого крыла было рукой подать: два лестничных пролёта, картинная галерея, да один длинный коридор. Всего ничего, но скольких усилий ему потребовалось, чтобы заставить себя подняться сначала по ступеням, потом пройти вперёд и, миновав портреты предков, остановить напротив витражного окна, видневшегося вдалеке. От перил оно виднелось всего лишь разноцветной точкой. Дом, простоявший семь столетий, был огромным и будто бесконечным.           Спальня матери находилась в дальней части. С детства у Яна с этим местом были связаны самые неприятные воспоминания. Он страшился старинной дубовой двери, выкрашенной золотом, но, тем не менее, именно туда, в конечном счёте, и отправился за ответами. Половицы иногда скрипели под ногами, выдавали присутствие, но никто не услышал и не вышел навстречу. В доме сохранялись потусторонняя тишина и видимый полумрак, многие века таившие отвратительные и гнусные предания древнего рода.          Наконец, преодолев, наверное, самые тягучие минуты в своей жизни, Ян остановился у знакомой двери и, протянув руку, медленно толкнул в сторону. На удивление, тяжёлое дерево поддалось, явив неподготовленному взору воистину ужасающую, прожигающую до костей, картину. Нет, и вечности никогда не будет достаточно, чтобы свыкнуться. Ян застыл на пороге, ошарашенный и поражённый до самой глубины души. Он мог догадываться, отрицать или глушить в себе истину. Но, в ту самую минуту, различив силуэты матери и брата, понял — это правда. Всё, до последнего слова Ванды, явило собой безоговорочную истину.             Два обнажённых тела на постели, едва прикрытые струящейся тканью шелковых простыней, прижавшиеся друг к другу в поцелуях и жарких прикосновениях. Тошнотворная, неправильная картина! Ян гулко вобрал воздух в лёгкие, стиснув зубы в явственной борьбе. Показалось, будто он различил окровавленные тени на постели — отголоски минувших лет, детских кошмаров, затаившихся в подсознании. Ян отчётливо ощущал запах крови, видел обнажённые тела, припадавшие друг к другу в пьянящих объятиях, перепачканные свежими багровыми пятнами. Воспоминание оказалось настолько ярким и привнесло в разум целый вихрь неконтролируемых устрашающих эмоций, что Ян, сжав кулаки до боли в суставах, едва не задохнулся, наблюдая за матерью и братом.  Длинные чёрные волосы, скрывавшие наготу Вавилии, прятавшие от остеклённого взгляда округлившиеся формы, и светлые пряди брата, выделявшиеся среди мрачных красок, заполнявших комнату. Ян застыл как вкопанный на пороге, не мог и пальцем пошевелить, сражённый тошнотворным зрелищем. Никогда, даже в лютом кошмаре, ему бы не привиделось настолько впечатляющее и насквозь прожигающее зрелище. Христовы обратили в прах и веру, и семью, и собственные чувства! Растоптали последние осколки тепла, обратив в зыбучую пыль, тотчас же забившую лёгкие, не позволяя нормально вздохнуть.            И Ян стоял и смотрел, хотел закрыть глаза и отвернуться, но не смог. Порабощённый мятежными чувствами, он подумал: надо уходить. Но, ухватившись за дверную ручку, вдруг поймал горячий женский взгляд, зацепившийся и молниеносно пронзивший тело колкими мурашками. Вавилия увидела старшего сына, осторожно отпрянула от Дамьяна, упавшего на спину и, схватив перчатки, проворно натянула по самые локти. Чёрные кудри рассыпались по молочным плечам, скрыли обнажённое тело до бёдер, но Ян, борясь с эмоциями, разрывавшими грудную клетку, боялся даже опустить взгляд ниже материнского лица. Он неотрывно наблюдал за женским лицом, уловив лишь краем глаза выпяченный живот, ошарашено осознав, Вавилия, точно как и Ива, забеременела от Дамьяна. — Не беспокойся, брат не очнётся до вечера, ему было слишком хорошо, — громко пропела женщина, вспорхнув с кровати и, накинув на плечи лёгким пеньюар, босиком приблизилась к сыну. — Долго же ты преодолевал путь от берлоги до поместья. Или же провёл время в компании моей невестки? — Что это... — Ян запнулся, пораженно уставившись на раскрасневшиеся щёки матери и томно поблескивающие глаза. — Вы... Это отвратительно. — Ну, что же, дорогой, — Вавилия улыбнулась, прикоснувшись рукой к мужскому плечу, и Ян ощутил жжение прямо под тканью на самой коже, — не только у тебя имеются тайные секреты, не так ли? — Дамьян твой сын! Неважно, кто его выносил, как вы можете?.. — нестерпимо воскликнул Ян, отшатнувшись от матери. — А как решился ты, хранитель рода, влюбиться в жену брата? — поинтересовалась Вавилия, поглядывая на сына, гордо вздёрнув подбородок. — На все свои причины. — Не стоило приходить, — вскользь вымолвил он, ощутив неприятное головокружение и следом ударив кулаком по двери. — Возможно, ты же променял семью на глупую привязанность. — Вавилия грациозно перебросила длинные кудри через плечо, медленно сплетая в одну толстую косу. — Но, как видишь, мы с твоим братом постарались на славу. И пятнадцатого мая на свет появится ещё один ребёнок. Твой приёмник. Однажды, через двадцать лет, он заменит тебя. Не волнуйся, не придётся страдать до глубокой старости. — Вы оба позволили этому случиться с Ивой, — разозлившись, грозно выдавил Ян, стиснув кулаки до белесых костяшек. — Скоро она принесёт на свет нового члена семьи. И это будет мальчик, дорогой. — мать указала на мирно спящего Дамьян. — Наш сын. Ива носит заговорённое дитя, которое, в будущем приведёт в семью очередной сосуд для рождения здорового ребёнка. — Ива и я, — Ян отрицательно качнул головой, горько усмехнувшись, — спутники жизни. — Он закатал рукав и продемонстрировал алые пятна, растекавшиеся на полумесяце. — Мы предназначены. И вы не заберёте ребёнка. Он наш. Мы были вместе в ночь венчания. И это дитя — плод любви, а не заклятия, мама.             Ян произнёс последнее слово нарочито медленно, с неприязнью и холодом. — Любви?! — Вавилия захохотала, да так громко, что её звонкий смех эхом разлетелся по дому. — Предназначение — слепой инстинкт, который заставляет вас без устали сношаться друг с другом. Тяга и страсть — вот порождение вашей судьбы. — А то, что ты спишь с родным сыном, ни о чём не напоминает? — с отвращением выговорил Ян. — Это наш выбор: мой и Дамьяна. — Сомневаюсь, что он отдаёт отчёт в своих действиях! — Род Христовых требует жертв. Во имя любви и семьи, будущего клана. И ты обязана подчиняться. — Вавилия одарила сына ледяным взглядом. — Но, если вдруг, вопреки воспитанию и здравому смыслу, решишься пойти наперекор традициям, будут последствия. — Я тебя не боюсь, — уверенно заявил Ян, едва ли не сразу пожалев о брошенных словах.            Мать медленно приблизилась к нему, вскинула ладонь и, не позволил шевельнуться, приковала взглядом к деревянным половицам. Ян отчётливо ощутил, как ноги замерли на одном месте, колени стали недвижимы. Всего каких-то несколько секунд, но и этого оказалось достаточно, чтобы кровь заледенела в жилах и наполнила сердце мимолётным ужасом. — Я призову твою звериную сущность, милый, — грозно предупредила Вавилия, обхватив мужской подбородок и впившись почерневшими глазами в лицо сына, — как только ребёнок родится, Ива, по традиции, умрёт. И ты вырвешь её сердце из груди, оросишь мохнатую морду чистой кровью. Принесёшь голову к моим ногам.           Ян ощутил дикий озноб, прошибший тело, следом за выступившим потом. Холодные и властные слова матери наполнили сердце невиданной жутью, но он не сдавался. Отчаянно боролся с могучей силой хранительницы рода, пока, вдруг не отшатнулся назад и, отбросив волосы со лба, не плюнул Вавилии под ноги. — Думаешь, нет власти? — пугающе тихим голосом продолжила мать, пригвоздив сына взглядом. — Ошибаешься, сам Велес, сам дьявол стоит за моей спиной. — Глаза её замерцали, и шелковая ткань чёрного как смоль пеньюара соскользнула с молочного плеча до  локтя, обрамлённого длинной перчаткой до самых пальцев.             Ян ничего не сказал, сорвался с места и, одарив Вавилию ненавистным взглядом, ринулся прочь. Не разбирая дороги, погруженный в гневные мысли, он по старой памяти отыскал выход и, рванув через порог, почти бегом направился восвояси.           Мать осталась у двери, поглаживая мягкими пальцами по своим чёрным волосам, собранным в одну рослую косу. Удовлетворённо улыбаясь, она не воспользовалась чарами, отпустила сына, будто бы на длинном поводке: «Пусть идёт и строит планы». Теперь, с приходом весны, это не имело ни малейшего значения. Как только ребёнок родится, Вавилия знала — стоит поманить, чуть натянуть поводок, и Ян придёт. Он приползёт на коленях и будет умолять о скорейшем обращении. Когда  кости начнут разрывать тело, а мышцы содрогнутся в немыслимых судорогах, сладкая мелодия ужасающих криков приведёт непутёвого сына домой.  

***

               На протяжении четырёх часов Ива расхаживала из угла в угол, измеряла шагами комнату, старалась отвлечься от навязчивых мыслей, но все попытки завершались неизбежным провалом. Она не могла читать и заниматься отварами. Каждая мысль неминуемо сводилась к Яну и его отчаянному поступку. Он ушёл, когда пробил полдень, и вот, уже, как несколько часов, девушка мучилась в неведении. Иногда выходила на улицу, прогуливалась вдоль опушки, высматривая мужчину с дороги, возвращалась в дом, стояла у окна, поглаживая живот и мысленно взывая к богу. Метка на запястье пульсировала алыми нитями, но, вопреки жгучему желанию, не наливалась багровыми пятнами. Ян точно достиг своей цели, вернулся в родовой дом, вот только что произошло? Почему он отсутствовал так долго?..            Ива в мучениях и неведении снова опустилась в старое кресло, взяла в руки потрёпанный том «Врачевание и травы» и, распахнув на сто двадцать второй странице, попыталась собраться с духом и дочитать главу. Но предложения пробегали перед глазами бессвязными фразами. Ива не улавливала ни слова, ни смысла. Сердце колотилось как бешеное, ладони потели, и ребёнок взволновался вместе с матерью: начал возиться и пинаться ногами по внутренней стенке живота, доставляя сильные неудобства, а временами даже лёгкую боль. — Ладно, — девушка поднялась с кресла, — хорошо, милый, я успокоюсь, обещаю. — Она подошла к окну, прикрыв глаза. — Прости, мама очень переживает. — Ничего с ним не сделается, — раздался глухой голос Ванды за спиной. — Вернётся засветло. — Уже темнеет, — обронила Ива, выглянув в окно. — Не понимаю, почему так долго. — Смириться с истиной всегда непросто, а уж с подобным зверством и подавно. — Я не должна была отпускать его, — приглушённо обронила девушка, с явным сожалением в словах. — Ян хотел знать, для него это было важно, и ты отпустила, потому что понимаешь: лучше горькая правда, чем жизнь в неведении. — Ох...             Ива обернулась и, вздохнув глубже, внезапно ощутила покалывание в полумесяце. Она нутром почувствовала — Ян близко. И дыхание сбилось, сердце успокоилось в груди, но всего лишь на мгновение, пока вновь рьяно не заколотилось, норовя вот-вот не выдержать и разорваться от переполнявших эмоций. — Я же говорила, — тотчас же вымолвила Ванда, разглядев багровые пятна на запястье, — он придёт. — Хвала богу!             Ива обхватила живот рукой, отпрянула от окна и быстрым шагом преодолела коридор до самой двери. Выбежав на улицу, она остановилась у калитки и, уловив возлюбленного взглядом, раскрыла руки, зазывая в свои объятия. И он прильнул к женской груди, — спустился с дороги, съедаемый удушающими эмоциями и сильным страхом, —зарылся лицом в густые каштановые волосы в поисках отрады и успокоения, в одночасье с лихвой получив и то и другое. Нежные женские пальчики прикоснулись к завиткам у виска, губы прижались к заросшей щеке. Объятия стали крепче, дыхание сбилось. Ива ласково пропустила чёрные пряди сквозь пальцы, испытав не только величайшую растерянность, но и глубокую мужскую подавленность. — Что произошло? — встревожилась девушка. — Ян... — Ты мне нужна, — прерывисто выпалил он, сильно зажмурив глаза. — Я здесь.             Ива тяжело вздохнула, мысленно осознав о причинах, поспособствовавших столь эмоциональному возвращению. Догадки подтвердились. Дамьян и Вавилия были любовниками. — Всё хорошо, милый, — ласково пролепетала Ива, осторожно отняв мужскую голову от своего плеча и всмотревшись в зелено-серые глаза, — я рядом. Я здесь. — Нет, не так, — сбивчивости выпалил Ян, обхватив её лицо руками, — ты нужна мне навсегда. — Да, милый, как и ты нужен мне...             Ян спешил вернуться. Сломя голову, как можно дальше отдалиться от дьявольского логова, когда-то считавшегося домом. Он не различал дороги, терялся в навязчивых мыслях, невольно припоминал обнажённые тела матери и брата, с отвращением отгоняя привязчивые образы прочь из своего сознания. Но они возвращались, совместно с угрозами матери и пронзительным взглядом. Тогда-то Ян и понял — Вавилия ни за что не отступится. Она не свернёт с пути, проложенного по костям бывших любовников и жён Дамьяна, Станимира и будущих детей. Мать пойдёт до конца. Ну, хорошо, ведь и он тоже. Ива и дитя будут спасены ценой всего. Даже его собственной жизни. — Что с тобой такое? — встревоженно повторила девушка, нежась под любящим взглядом.            Она вопрошающе уставилась в родное лицо. И Ян, собравшись с духом, вполголоса вымолвил: — Ива, я хочу жениться на тебе, и как можно скорее.