Предназначение

      Самые солнечные, светлые дни как будто таяли сквозь пальцы. Ива не замечала, как минуты ускальзали. Рядом с Яном она расцвела, преобразилась, чувствовала себя спокойно, словно время и не близилось к родам, а апрель застыл навечно, теряясь в зеленеющих деревьях, да набухавших бутонах ранних цветов в ухоженном саду Ванды.              Вопреки страхам, всё было хорошо. И постепенно жизнь нырнула в своё русло, обросла приятными заботами, ласковыми пробуждениями и мирным погружением в сон. Готовясь к родам, Ива намеренно оттягивала неизбежное, осознанно глушила тревожные позывы, просыпавшиеся в душе; в минуты отчётливого страха, прижималась к мужскому плечу и закрывала глаза, мгновенно обретая успокоение, казавшееся нерушимым.            Как жаль, что это не могло продлиться вечность...             Ян тоже готовился, вот только, в отличие от Ивы, принимал свою судьбу и догадывался, чем всё неминуемо закончится. Вопреки надеждам, он решил в назначенный час отправить девушку восвояси вместе с новорождённым ребёнком, а сам, по совету Вассы, вознамерился вернуться в «Медвежий Луг» и, склонив голову, принять свою участь. Ян понимал — план неплохой. До совершеннолетия будущего перевертыша, мать ни за что не лишит его жизни, и, скорее, скроется в старом крыле на долгие годы, нежели оставит родовое гнездо без мощной защиты.             «Если бы Ива уехала раньше», — подумал Ян.            Он понимал, что бесценное время безвозвратно упущено. Девушка осталась зимовать в Тъмене, и ничего нельзя было изменить, но, по крайней мере, сразу после родов и лёгкого восстановления, она могла уехать, скрыться как можно дальше; затеряться среди дорог, отыскав приют в самых отдалённых уголках страны, а, может, и зарубежья.             Ян не стал посвящать жену в свои планы раньше времени, впрочем, как и рассказывать о внезапной встрече с Вассой. Дорога привела их друг к другу на пути из старого дома. Тем днём Ян не различал тропы, нёсся как угорелый, в смятении и ужасе от пронизывающих сцен, свидетелем которых стал на пороге спальни родной матери. Старушка выскользнула навстречу, появилась будто из воздуха и, ласково окликнув внука, заставила обернуться. Ян услышал, подбежал к Вассе и заключил в крепкие объятия. Он был счастлив увидеться с единственным по-настоящему родным человеком из огромного семейства, всегда готовым протянуть руку помощи.              Старушка погладила внука по волосам, с волнением заглянула в глаза, прошептав: — Ива должна уехать сразу, как родится ребёнок. У вас не останется времени. Только этот месяц. Если она не уедет, случится неминуемое. — Я знаю, — Ян кивнул, — и постараюсь сделать всё, чтобы защитить Иву и дитя. — Этого недостаточно! — уверенно заявила Васса, строго поглядев на внука снизу вверх. — Она должна уехать сразу после родов! Я приду, помогу чем смогу, но потом... — Что? — забеспокоился Ян. — Нет, ничего не вижу. Боюсь, что эта весна станет для меня последней. — Не говори так, — сбивчиво попросил он, — пожалуйста. Я справлюсь. Мать не причинит вреда ни Иве, ни ребёнку. — Это возможно, но только если она уедет. Сразу после родов. — Иначе?.. — Я вижу смерть.             Страшные слова отчётливо врезались в его память и пропитали насквозь каждую клетку тела, каждый сосуд, жилы и вены. Ян в отчаянии спешил домой, по дороге заглушая неистовые чувства, борясь со страхом и безысходностью. И только завидев Иву, бегом спустившуюся с крыльца и ринувшуюся навстречу, испытал огромное облегчение, понял, что должен сделать.             Ян женился на своей спутнице жизни, предначертанной судьбой и только когда их окровавленные ладони соприкоснулись, впервые испытал глубокое удовлетворение. Наверное, так и должно было случиться. Они обвенчались, преклонили колени пред цыганской ведьмой, соединившей две жизни в единую, и теперь принадлежали друг другу. Любовь победила? Или лишь отсрочила неминуемый момент?..             Ян знал — они должны расстаться. И мысленно готовился к этому, с дрожью поглядывал на календарь. — Ребёнок уже готов к рождению, — заключила Ванда в первых числах мая, осторожно ощупав живот, а затем и осмотрев Иву. — Точно в срок, это и произойдёт. — Семь дней осталось, — покусывая губы, взволнованно посчитала девушка, — совсем ничего. — Время ещё есть, — тихо отозвался Ян, опустив руку на её запястье. — Вот только для чего. — Ива отвернусь к окну, свела ноги вместе и улеглась набок.            В последнюю неделю перед родами она чувствовала себя ужасно: болела голова, силы постепенно покидали измученное тело, да и бороться Ива больше не могла; чувствовала — совсем скоро случится ужасная беда. Тревога царапала грудь изнутри, выворачивала желудок в ожидании неминуемой потери. И девушка постоянно лежала, иногда поднималась и прогуливалась до кухни или сидела у окна. Живот время от времени каменел, и ребёнок отчаянно толкался, стремился появиться на свет, доставляя матери не самые приятные ощущения.             Ян проводил всё время рядом с Ивой, приносил отвары, переданные Элайей, попутно узнавая о ведьмах очень много новых и невероятных вещей. Он с удовольствием общался с молодой цыганкой, был благодарен Ванде за помощь и приют, постепенно изменив своё мнение о преданиях рода. Никто и никогда, быть может, не считая Вассы, не относился к нему с тем же расположением, заработанным не сразу, и со временем переросшим во взаимное уважение. Сам того не ожидая, Ян обрёл вполне сносных знакомых, да обзавёлся семьёй. Но так и не решился откровенно поговорить с Ивой. Он оставил объяснения на следующий день после родов. Подумал, что так будет лучше — не ворошить открытую рану. Но в самый ответственный момент так и не решился выговорить вслух.            Пятнадцатого мая, рано утром, когда рассвет едва задребезжал на горизонте, Ива проснулась от внушительной боли в области живота. Встрепенувшись, она отбросила волосы за плечи, ухватилась пальцами за изголовье кровати, тихо всхлипнув и, вздохнув как можно глубже, попыталась выровнять дыхание. Боль прошла быстро и не возвращалась в следующие двадцать минут, а затем, когда девушка прикрыла глаза и попыталась задремать, снова вернулась, стиснула низ живота адской судорогой. Ива распахнула веки и, осторожно потрепав Яна по плечу, громко ахнула, упёршись руками в матрас. — Что? — встревоженно спросил он, вскочив и отбросив волосы со лба. — Началось? Уже? — Я не понимаю, — Ива испуганно покачала головой, тяжело выдыхая, — не знаю. Но, кажется, пора позвать Ванду. — Не вставай! — твёрдо попросил Ян, вскочив с постели и бросившись к вещам. — Я схожу. Лежи, ладно? — Куда же денусь?.. — девушка попыталась пошутить, ощутив, как боль постепенно растворяется. — Всё будет хорошо!            Он спешно оделся, подбежал к двери, но, на полпути вернулся и поцеловал Иву в губы. Перепуганный, но морально подготовленный, Ян сначала разбудил цыганок, а потом, расслышав тихий стук в дверь, обнаружил Вассу на пороге. — Где она? — без лишних слов спросила старушка, протиснувшись в коридор. — У вас очень мало времени. Вавилия родит скорее. Это не первый ребёнок. — Что? У матери тоже начались схватки? — Ян захлопнул дверь и направился следом за бабушкой. — Я приготовила воду! — воскликнула Элайя, едва не столкнувшись с Вассой. — Ой, простите!              Молодая цыганка пробежала в комнату и оставила таз на тумбочке у кровати, осторожно присев на самый край. — Все пришли, — звонко сообщила она, ласково погладив Иву по плечу. — Я не... — Девушка всхлипнула, выгнулась в спине и снова опустилась на подушки, в удивлении приоткрыв глаза. — Боже, кажется, только что, у меня отошли воды...             Она приподняла одеяло, ощутив неприятную влагу меж ног и на матрасе. — Убери это, — попросила Элайя, откинув ненужное постельное бельё и приподняв подол длинной рубашки, — а теперь лежи. Воды точно отошли. Осталось недолго. — Боже...            Ива послушно положила голову на подушку и уставилась в потолок. Следующие минут десять всё было спокойно, солнце поднималось за высокими горами, небо отдавало лучезарной голубизной и воздух из открытого окна веял летним теплом. Васса и Ванда появились в комнате почти одновременно, сразу следом за Яном, который, осторожно присев на кровать с противоположной стороны, обхватил дрожащую ладонь жены и прижал к своим губам.             Но сразу после, начался самый настоящий ад. Иным словом, ни Ива, ни Ян, никогда бы не описали это ужасающе болезненное чувство. Девушка постоянно вскидывала голову от подушки, приподнималась на локтях, норовя перевернуться, лечь набок, встать — да, что угодно, только бы не ощущать настолько въедчивую и горючую опоясывавшую боль. Спазмы словно стискивали низ живота в невидимый кулак, а затем выворачивали, вытаскивали наружу следом за кровавыми пятнами, мелькавшими на полотенце, наспех брошенном Вассой под женские бёдра.             Ян чувствовал всё — каждая эмоция неминуемо передавалась по невидимым нитям, связывавшим супругов в единое целое. И он встревожено прижимал мокрую ткань к её вискам и лбу, время от времени смачивал в тёплой воде, набранной в неглубокое блюдце, убирая за уши мокрые волосы с женского лица.             Минуты шли, а тянущие боли усиливались. В какое-то мгновение, Ива, мало что соображая, так сильно стиснула мужскую ладонь, что Ян, поморщившись, подивился — откуда вдруг взялось столько сил? Он не вставал, не желал смотреть, вверив жизнь ребёнка в ответственные руки, раздумывая о близящейся разлуке, вперемешку со страданиями Ивы, нескончаемыми мучениями и громкими всхлипываниями. Нет, она не кричала. Только выгибалась и заламывала руки, комкала простыни и временами теряла сознание.             Свирепая боль не позволяла нормально дышать, лишь ловить мимолётные мгновения, когда, на долю секунды, муки оставляли изнурённое тело, чтобы с новой силой захлестнуть душу и разум, сковать ярыми спазмами низ живота, едва не заставляя соскользнуть с дивана. Никогда, даже в самом дурном сне, Ива не испытывала подобной боли. — Боже, — только и вырывалось из груди. — Ты хорошо справляешься, девочка, — громко объявила Ванда, обтирая окровавленные женские бёдра. — Шейка почти раскрылась. Скоро пойдут потуги. — Слышишь? — улыбнулся Ян, наверное тревожась куда больше Ивы, ведь в тот момент она мечтала только об одном — скорее родить, избавиться от невыносимой муки. — Ты умница. Всё будет хорошо. — Мне слишком больно!.. — выдавила девушка, стараясь правильно дышать. — Больше не могу. Не могу! — Я рядом, слышишь? — вкрадчиво спросил Ян, и она прерывисто кивнула. — Совсем скоро это закончится. Постарайся и потерпи.             И девушка пыталась, из последних сил стискивала зубы, сжимала то деревянное изголовье кровати, то руку мужа, то простыни и подушку, выбившиеся из-за спины. Дерущие слёзы ручьями текли по раскрасневшимся щекам, и тело будто не слушалось. Изнутри Иву разрывала саднящая и пронизывающая боль, настолько жгучая и настоящая, что иногда темнело перед глазами. Но с приходом потугов, боль внезапно успокоилась. И девушка почувствовала лишь глубокое натяжение в районе ягодиц. — Как только скажу, тужься как можно сильнее, — велела Васса, слегка надавив на живот. — Осталось немного. Уже виднеется головка.              Ива слышала слова издалека. Они доносились откуда-то сверху, в то время как девушка, приподнимаясь из мужских рук, прерывисто вбирала воздух и, плотно сжимая губы, протяжно выдыхала.             Секунды превратились в минуты, а затем в часы. Время растянулось, и воздух загустел, налился звёздными красками. Ива напрягалась всем телом, совершила один большой и заключительный рывок, как вдруг, совсем неожиданно, громко вскрикнула и упала прямо в мужские объятия. Ян осторожно обвил её плечи руками, уложил голову на подушку, с невысказанным интересом и трепетом приглядываясь к маленькому человечку, бережно переданному в объятия Ванды. Ива, убрав мокрые волосы с лица, привстала на руках, с надеждой и лёгким испугом наблюдая за мудрыми движениями цыганки. — В чём дело? — устало воскликнула она, попытавшись встать, но Васса запретила, тотчас же вернув на подушки. — Почему он не кричит? — Лежи и дай Ванде закончить своё дело! — строго велела старушка. — Это мой ребёнок, — выпалила Ива, послушно вернувшись в мужские объятия, — я должна знать, что с ним. — Нет, малыш не ваш, но может быть взращён в чужой семье, — голос Вассы дрогнул, и она, заглянув девушке в глаза, приблизилась к постели, опустив горячую ладонь на выступавший живот. — Ваше дитя родится мёртвым. — Что?.. — Ива испуганно уставилась на женщину. — Что вы говорите?! — Их двое, — приглушённо откликнулась Васса, мигом сорвавшись с места и подозвав Ванду. — Отдай ребёнка девчонке и ступай сюда! — В чём дело? — громко спросил Ян, насторожившись не меньше прежнего, а потом, поймав испуганный взгляд жены, почувствовал, как по телу пронеслась дикая дрожь. — Всё хорошо. Слышишь, малыш заплакал. Он в порядке.             Элайя забрала ребёнка и поспешила к столу, а до ушей донёсся звонкий плач. Ян не солгал, и сын был жив. Её ребёнок... Но отчего-то, в глубине души, проснулся неведомый ранее страх. Ива хорошо запомнила слова Вассы: «их двое», а вскоре почувствовала и внезапно возвратившуюся боль.             Прошло не более минуты, но показалось, будто целая вечность пронеслась перед глазами. Ива смутно соображала, металась расширенными зрачками от Элайи с ребёнком до взволнованной Ванды и не менее озабоченной Вассы. Пожилые женщины столпились рядом: одна осторожно надавила на живот, а вторая, склонившись к девичьим бёдрам, попросила Иву потерпеть ещё немного и хорошенько тужиться. — Всё нормально, — шептал Ян, прижимаясь губами к вздыбленным волосам, достаточно быстро осознав, что к чему.           Он понял почти сразу. Васса довольно красноречива высказалась, прежде чем, прибегнув к помощи Ванды, поспешила помочь девушке разродиться не только последом, но и вторым, недоношенным ребёнком.            Здоровый мальчик появился на свет в девять часов двадцать пять минут утра пятнадцатого мая, а девочка, с очевидными признаками гипоксии и гипотрофии, тремя минутами позже.            Крохотное посиневшее тельце оказалось в дрожащих руках Ванды, и она, мельком бросив сочувственный взгляд на Иву, отвернулась, ринувшись к столу. Малышка была куда меньше своего брата — совсем крохотная и молчаливая. Не проронила ни звука, застыла на пелёнке, обмотанная пуповиной, будто подтянув маленькие ручки к лицу и прикрыв глазки перед сном. И если бы не синюшнее тельце, да слишком крохотный вид, вполне могла сойти за спящего младенца.             У Яна сердце замерло. Он потрясённо устремил свой ошарашенный взор на маленькое дитя и, показалось, разглядел и запомнил каждую клеточку, каждую деталь. Крепко стиснув Иву в объятиях, он прерывисто вздохнул и понял, что не может выдохнуть. Сил не хватало даже на одну попытку. — Что... — пробормотала Ива, снова постаравшись подняться. Но Ян лишь сильнее стиснул в своих объятиях, не выпуская из рук. — Что это такое... — Дитя, мне очень жаль, — заговорила было Васса, но девушка, медленно качнув головой, остекленелым взглядом уставилась на неподвижного ребёнка. — Я не понимаю, — прошептала она, отняв лицо от мужской груди и неожиданно повысив голос, — что это такое? — Ива… — Дайте сюда детей, — отчётливо громко потребовала девушка, протянув руки, — я должна видеть обоих. — Да, держи, — Элайя подбежала и передала маленькое тельце, мирно чмокавшее пухлыми губками в поисках груди. — Твой сын.             На мгновение Ива успокоилась. Прижала малыша к себе, осторожно скользнув кончиком пальца по чистой розовой щёчке и, не сдержав улыбки, расплакалась, прижимая ребёнка к своей груди. — Боже, какой ты красивый, — с придыханием выпалила она, скользя трепещущим взглядом по крохотным пальчикам и личику, обнимая нежными глазами каждую волосинку, покрывавшую головку. — Ян... — Да, милая, — сглотнув ком в горле, отозвался он, едва поборов морось, выступившую на глазах, — да, малыш очень крохотный.            Ян попытался успокоиться и унять дрожь в руках, но никак не мог собраться с духом и смириться. Он понял раньше, чем Ива, и, заранее предугадав реакцию, осторожно взял мальчика на руки, так и не сдержав грустной улыбки. — Совсем кроха, — шёпотом добавил Ян, а перед глазами невольно так и появлялось безжизненное тельце. Им предстояло как-то справиться с этим. — А как же дочь? — Ива облизала губы и, превозмогая боль, присела на кровати, не обращая совершенно никакого внимания на кровавые простыни. — Дайте её сюда, я хочу увидеть...              Девушка настойчиво отказывалась верить словам Вассы. Ян это понял, поэтому, поднявшись, аккуратно передал ребёнка в руки подоспевшей цыганки. Ванда забрала мальчика и, прижав к себе, отпрянула к двери, застыв у порога. — Почему вы так смотрите? — сбивчиво спросила Ива, намеренно повысив голос. — Пожалуйста, я всего лишь хочу увидеть дочь, запомнить. Вы должны позволить... — Девушка расплакалась, тут же очутившись в мужских объятиях. — Боже, нет... — Тише, — прерывисто попросил Ян, прикрыв глаза, — успокойся. Ты так слаба. Сейчас не время... — Нет! — Ива настойчиво протянула руки, требовательно попросив: — Дайте её сюда. Это наша дочь!             Душа рвалась на множество кусков и разлеталась по грудине. Ян оставался сильным до конца, но в глубинах сердца ощущал сумасшедшую боль. Это не было похоже на обращение и разрастание мышц, постепенно разрывавших человеческую кожу. Нет, ничто на свете не могло сравниться с этим внезапным и въедливым мучением. Он обнимал Иву, а сам невольно смотрел на крохотное синенькое тельце, содрогаясь от одной лишь мысли, что сейчас жена возьмёт его в руки и, приблизив к груди, разразится глухими рыданиями.             А ведь они не знали, даже не догадывались, что той давней ночью, плод любви знаменовал рождение двух близнецов, один из которых, по велению судьбы, был неосознанно убит своим же братом. Страшная картина, жуткие слова... Ян слышал об этом. Иногда так случается: ребёнок растёт, развивается в утробе и фактически объедает своего близнеца... Но это было их дитя. Родной малыш... — Хорошо, — взволнованно прошептала Васса, медленно обхватив безжизненное тельце и, приблизившись к девушке, протянула ребёнка в руки матери, — ты права, вам должно проститься. — О боже, — дрожащим голосом вымолвила Ива, со слезами на глазах всматриваясь в совсем крохотное личико, разглядывая маленькие реснички и синенькие губки, плотно сжатые под самым носом. — Боже...             Девушка задрожала и разрыдалась, точно как и предсказывал Ян, она прижала тельце к груди и уронила лицо к маленькой головке. Отчаянно содрогаясь всем телом, задыхаясь в нарастающей истеричной тревоге. Ива ничего не понимала. Только что она держала на руках здорового мальчика, а теперь, родная дочь, прижималась безжизненной холодной щёчкой к обнажённому плечу. Малышка не дышала и не двигалась, не подавала совершенно никаких признаков жизни... — Любимая, — тихо позвал Ян, сморгнув слёзы, — верни ребёнка. Её нужно подготовить... — К чему? — Ива подняла голову и в непонимании уставилась на мужа. — Нет, это неправильно. Так не должно было случиться. — Я понимаю, милая, — Ян осторожно обхватил её уставшее лицо рукой, — но так произошло. Мы не воскресим малышку. И сейчас тебе надо поспать. — Но я не хочу... — Пожалуйста, дай её мне, — он протянул руки, — Ива.              Девушка, тяжело дыша, уставилась на возлюбленного, расслышав голос откуда-то изнутри своей груди. Он заверял, что это не правда, всего лишь дурной сон. И скоро проклятый день закончится. Однако, разум незыблемо напоминал о весомой потере. Только что на их руках умерло дитя... Или невинная душа покинула крохотное измученное тельце ещё в утробе?.. — Умница.             Ян осторожно забрал холодную малышку из горячих женских рук, и, украдкой взглянув, запомнил это кукольное безжизненное лицо. Раньше он не встречался со смертью так близко. И никогда не терял родное дитя... — А теперь я отдам малышку Вассе. Она позаботится о ней, пока ты отдыхаешь. И чуть позже, мы проводим её в царство господа. — Но как же сын?            Ива подняла глаза на Вассу, а та, в свою очередь, глянула на внука предостерегающим взглядом, беззвучно напоминая о пророчестве:           «Они должны уехать. Как можно скорее после родов», — Ян буквально расслышал её слова в голове.             Но теперь и представить не мог, как же Ива соберётся и покинет Тъмен? Да ещё и в настолько шатком состоянии? Ему было больно видеть её мучения, отсутствующий взгляд и истерзанное тело. Хотелось просто взять жену в охапку и унести как можно дальше от несправедливой судьбы, укрыть от невзгод и раз и навсегда позабыть о чёртовом родовом доме!.. Но Ян не мог. Чего бы это ни стоило, но он должен был спасти двоих самых важных людей в жизни. — С ним всё в порядке, не волнуйся, — заверила Ванда, бросив взгляд на заплаканное лицо внучки. — Но если Вавилия... — Есть время, — твёрдо заявила Васса, — отлежись. Сегодня ничего не произойдёт. — Слышала? — заботливо спросил Ян, приподняв жену на руки и позволив Элайе быстро снять грязные простыни и набросить свежую ткань поверх непромокаемой клеёнки. — Мы отдохнём: ты и я, хорошо? Я буду здесь. — Заодно пусть выпьет это, — Васса вытащила пузырёк из кармана своего платья. — Поможет уснуть. Да и тебе, — она с грустью глянула на внука, — не мешает допить остатки. А как уж проснётесь, отсчитывай ровно три ночи. Потом... — Ладно, — Ян кивнул, опасаясь, как бы Ива ни услышала об их планах раньше времени, — я понял.            Васса мирно кивнула и, прикрыв лицо мёртвого ребёнка уголком пелёнки, быстро вышла за порог, Ванда следом. Элайя направилась чуть позже. Она поймала замутнённый взгляд Яна и, беззвучно прошептав: «Мне очень жаль», скрылась за дверью, плотно прикрыв за собой.             Опасаясь, как бы не свихнуться от пережитого сумасшествия, Ян сначала напоил жену целебным отваром, уложил в чистую постель, и только убедившись в том, что Ива уснула, сам рухнул на матрас, осушив небольшую стеклянную бутыль. Прильнув к возлюбленной, он вновь нашёл успокоение, зарывшись лицом в каштановые пряди, мысленно перебирая в голове всего одну-единственную фразу, ровно до тех пор, пока лекарственные травы не подействовали, комната не закружилась, и он не провалился в непроглядный сон.             «А как проснётесь, отсчитывай ровно три ночи».