Предназначение

Ночь первая.

            Ян крепко спал и не видел снов. Мир перед ним обратился в чёрное неразличимое пятно и на долгие тринадцать часов погрузил в беспамятство. Травяная настойка работала. Они оба уснули, и на протяжении всего тёплого майского дня ни разу так и не очнулись от стойкого дурмана. Редко, но Элайя заходила в комнату, осторожно приоткрывала дверь и взволнованно поглядывала на постель, прислушивалась к оглушающей тишине, изредка нарушаемой детским плачем да стуком стрелок на стене. Но всё было спокойно. Или же молодой цыганке казалось?..             Элайя и хотела бы помочь, да вот только что она могла сделать? Приглядеть за новорождённым, приготовить отвар для несчастных родителей, да, прибегнув к магической практике, втайне от бабки, попытаться заговорить дом, предоставить Иве большую защиту, ровно до тех пор, пока Ян не решится и не приведёт свой план в исполнение… Точно. Так она и поступила. Сначала помогла Ванде успокоить малыша, а следом спряталась на кухне, подальше от наблюдательных глаз, и принялась за дело.            И время понеслось куда быстрее.           Минул полдень, затем и солнце спряталось за горными вершинами, и к семи часам бездонный мрак ненавязчиво окутал Тъмен. Он сгущался в округе, заполнял каждый, даже самый незначительный, уголок, точно как и непроглядная темнота опаляла веки Яна. Он слышал отдалённые звуки, растекавшиеся по комнате, но всё никак не мог решиться и открыть глаза. Лежал на боку, лицом к плотно зашторенному окну, постепенно припоминая былое утро и не менее ужасающий кошмар, немедля охвативший душу вместе с воскресшими воспоминаниями. Ян опять увидел безжизненное лицо новорождённой дочери, настолько слабой и маленькой; встретился с гложущим ужасом, постепенно возвращаясь к жесточайшей реальности. У них совсем не было времени на отдых.  — Ива? — Распахнув глаза и не увидев жену рядом, Ян вскочил на кровати. — Ива…  — Тише, я здесь.             Встрепенувшись, он быстро обернулся и, обнаружив девушку в кресле с ребёнком на руках, с явным облегчением выдохнул. Ива опиралась плечом к мягкой спинке, полулёжа расположившись на удобном сидении, и заботливо наблюдала за сыном. Малыш нежился в тёплых материнских руках, настойчиво причмокивая и обхватывая губами налившуюся грудь. Он был совершенно здоров. Совсем не плакал. Ива не услышала ни единого громкого звука с той самой секунды, как Ванда, осторожно подёргав за плечо, разбудила и вручила крохотное дитя. Он был голоден, ворочал головой в поисках груди, а когда нашёл, прижался, и на протяжении получаса без устали сосал молоко, будоража женскую душу, заполняя израненное сердце светом и материнской любовью.  — Который час? — Ян протёр руками осунувшееся лицо, с трепетом наблюдая за чарующей картиной.  — Почти одиннадцать, — ласково ответила Ива.           Она обнаружила сына спящим и, медленно отняв от груди, заслонила плечи тёплой тканью длинного халата. Малыш уснул, приоткрыв ротик, и белые капельки молока застыли на подбородке.   — Боже, он прелестен, — нежно прошептала девушка, скользнув кончиками пальцев по волосатой макушке. — Ванда разбудила, попросила покормить. А я теперь не могу выпустить из рук. Раньше, когда малыш ютился в животе, казалось, он под защитой, а теперь…  — Ребёнок тоже защищён, — уверенно подметил Ян, привстав с кровати и медленно приблизившись к жене. — И выглядит вполне довольным своей новой жизнью.  — Надо же, — продолжила Ива, наслаждаясь сыном, но в то же время болезненно раздумывая о дочери, — малыш только родился, а я уже так сильно люблю его… Пока не подобрала имя. А что ты думаешь?            Девушка отняла глаза от младенца и посмотрела на Яна, опустившегося на корточки у кресла.   — У нас ещё будет время, чтобы поразмыслить над этим.  — Думаешь?..             Ива заглянула в родные, но бездонно грустные зелёные глаза, со щемящим сердцем вытянув руку и погладив ладошкой по бородатой щеке. Она любила слишком сильно свою маленькую семью: мужа и сына. Обожала обоих до дрожи в коленях, страшась близящегося часа расплаты за короткие счастливые дни рядом с Яном. А он, в свою очередь, припомнил о предостережении Вассы, и осознал — момент настал, пора поговорить и озвучить принятое решение. Но, всматриваясь в бездонные голубые глаза, переполненные страхами, нежностью, любовью и волнением, он не осмелился и слова вымолвить. Только не о расставании. Пережить разлуку с Ивой, оставить в одиночестве и без поддержки. Да как он, чёрт возьми, мог решиться на это?! Без воли, без выбора, без надежды!..   — Можно подержать? — вдруг попросил Ян, отчаянно отогнав насущные мысли, и вновь отложив важный разговор хотя бы до завтрашнего дня. До похорон.   — Да, конечно, — пролепетала Ива.            Осторожно приподнявшись, она передала сына в крепкие руки, с невысказанным трепетом наблюдая за ласковыми движениями мужа. Уголки его губ дрогнули, и каждая клеточка тела будто заполнилась светом. Ян, сам от себя не ожидая, опустил голову и, прикрыв глаза, почувствовал доселе незнакомый детский аромат, не похожий ни на что ведомое раньше, внезапно осознав, что безумно любит этого ребёнка, точно, как и его мать.  — Он поразительно пахнет, Ива, — восторженно выпалил Ян, открыв бледные веки и уставившись на малыша. — Я никогда не держал детей, не видел их так близко. И это… — Он шире улыбнулся. — Это поразительное чувство.   — Отлично справляешься, — подметила девушка, легонько погладив мужа по плечу.  — А ты, — он вдруг поднял голову и встревоженно глянул на Иву, — как себя чувствуешь? Что сказала Ванда?  — Она осмотрела меня, принесла отвар, попросила выпить, — поделилась девушка, с неприятным холодком припоминая сильную боль между ног.            Мучительные ощущения сохранялись и теперь, но, благодаря целебным травам и примочкам, казались не настолько выраженными и цепкими.   — Ты хоть отдохнула? Выспалась?  — Честно? — Ива улыбнулась. — Я бы ещё вздремнула, рядом с тобой, но только без помощи настоек. Думаю, у нас получится набраться сил перед… — Девушка замолчала.  — Да, — Ян кивнул, осторожно поднимаясь на ноги с ребёнком на руках, — ты права. До утра далеко. Надо положить малыша.          Наверное, они намеренно не говорили о дочери, не обмолвились ни словом, опасаясь вспугнуть счастливое мгновение, но в глубинах душ переносили самое ужасающее потрясение в первый месяц, казалось бы, совсем безмятежной семейной жизни, мысленно готовясь к похоронам.  — Здесь есть колыбель, — взбодрилась Ива, с трудом поднявшись и указав в угол комнаты, — давай оставим малыша здесь. Не хочу относить к Ванде. Мы же и сами справимся, верно?  — Да, пусть сын останется.            Удивительно, всего одно слово, но, сколько невидимого смысла оно принесло, заполнив самые болезненные участки расколотого сердца тягучим тёплым чувством!.. «Сын». Ян признал младенца, одарив Иву невиданным благословением. Муж назвал его родным, и девушка на дрожащих ногах опустилась на матрас, не отрывая глаз от мягких и заботливых движений.   — Ты станешь отличным отцом, Ян, — с трепетом заверила она, когда Ян, опустив младенца в колыбель, медленно приблизился к постели и, присев рядом, склонил голову к женскому плечу. — Ты будешь лучшим отцом.  — Всё наладится, — невпопад вымолвил Ян, почувствовав лёгкий поцелуй на своём плече, — и будет хорошо.   — Да, милый. — Ива устало улыбнулась.  — Давай ещё немного отдохнём.             Он потушил свечу, вдохнув почти неуловимый аромат растопленного воска. Спальня погрузилась во мрак, и, в преддверии грядущей бури, напоминала ненадёжное укрытие от «непогоды», заполненное скорбью и радостью, счастьем и отчаянием, любовью и ненавистью. Ива, погрузившись в нежные объятия, закрыла глаза, опасаясь даже задуматься и вдруг вспомнить личико мёртвой дочери, её поджатые синие губки и крохотный носик. Девушка намеренно уткнулась лицом в крепкую мужскую шею, вдохнула родной запах, на непродолжительное время, почувствовав себя в порядке. И этого хватило, чтобы расслабиться, а затем и провалиться в тёмную дрёму.            Надо же, и вновь, странствуя в беспамятстве, никто из них не видел снов. Перед глазами зияла непроглядная мгла, орошённая слезами и не выстраданной скорбью.

***

             Ива стояла у высокой тёмной ограды, спиной к бесчисленным крестам и надгробиям, устремив пустой взгляд далеко вперёд, к подножью гор и хвойным лесам, туда, где оставляли след рыжие лучи вечернего солнца, да падали мрачные тени одиноких молодых листьев, выбившихся из набухших почек и обрамивших костлявые ветви. Тёплый весенний ветер развевал наспех забранные волосы на затылке, вырывал пряди и ронял на лоб и щёки, изредка застилал глаза, не видящие ничего, кроме бесконечного пейзажа сразу за кованой оградой. И не хотелось думать, говорить, даже двигаться. Ровно два часа назад она предала земле крохотное дитя. Стояла у свежевырытой каменистой могилы и смотрела, как Ян своими руками забрасывал маленький гробик чёрной землёй.            Но тело больше не дрожало, и боль в мышцах прошла. Ива, глубоко вбирая в лёгкие воздух, будто срослась ступнями со свежей травой; точно провалилась по самые колени, слившись со своим горем, отчаянно сопротивляясь безутешным слезам, оросившим щеки и плавно стекавшим вниз по гладкому подбородку и шее, ниспадая прямиком на ворот чёрного платья. Вместе с крохотным ребёнком, она неминуемо простилась и похоронила часть своего разбитого сердца.  — В горах рано темнеет, — тихо напомнил Ян, замерев рядом и посмотрев на возлюбленную, — тебе ли не знать. Сегодня шестнадцатое мая. Находится здесь небезопасно.   — Это наша дочь, Ян, — Ива впервые заговорила о ней вслух, скользнув мокрым взглядом по свежей могиле, сверху засыпанной землёй. — Наш ребёнок. И она умерла ещё в утробе задолго до рождения.  — Остался сын, — напомнил мужчина, бережно приобняв жену за плечо, — и он нуждается в тебе не меньше, чем это несчастное дитя.   — Несправедливо… — Ива запрокинула голову, выдохнув воздух прямо в глаза, старательно пытаясь остановить слёзы. — Я до сих пор не могу понять, почему же так произошло.   — Сейчас это не имеет значения.  — Да, ведь судя по словам Вассы и твоему рассказу, Вавилия тоже родила точно в срок. Она вполне может явиться за сыном… — Ива сдавленно сглотнула. — Я не буду готова. И ты тоже. Как нам справится и защитить то, что осталось?           Девушка сбивчиво задышала, балансируя на грани истерики, в преддверии близящейся тревоги и неконтролируемых рыданий. Она и так слишком долго держалась.   — Любимая, нам нужно это пережить, — хрипло отозвался Ян, привлекая Иву ближе за плечи, — и успокоиться. Понимаю, очень тяжело. Я знаю, что ты чувствуешь, но остался сын. Его мы обязаны защитить.  — И что же предлагаешь? — Ива обвила рукой мужскую шею, заглянув в переполненные скорбью глаза.            Она предчувствовала этот разговор. Знала, что он состоится, но до конца оттягивала момент, пока дни внезапно не закончились и они оба не встали перед неминуемым выбором. Ян, словно прочитав девичьи мысли, тоже, наконец, собрался с духом. Прикрыл глаза, вспомнив, как нёс на плече тот самый небольшой гроб, и как Ива в прощании положила у лица дочери свежий бутон маленькой кустовой розы, распустившейся рано утром в саду под окном. Муж ловил её слёзы подушечками пальцев, одну за другой, пока любимая не прижалась носом к плечу и не расплакалась. Да так горько и отчаянно. Она обнимала Яна, стискивала в объятиях до ощутимой боли, точно при родовых муках, предчувствуя неминуемое расставание и близящийся финал.  — Любовь моя, сейчас, прежде чем мы отправимся домой, прошу, выслушай меня как следует, ладно? — выпалил Ян, припадая губами сначала к её волосам, потом и к лицу, вскинутому к небу.  — Нет, не говори это вслух, — взмолилась Ива, хотя и понимала: чему суждено случиться, того не миновать. — Я и так знаю.   — Что? — Он внимательно всмотрелся в любимые глаза.  — Сейчас ты скажешь, что нужно бежать…   — Послушай, милая, успокойся и подумай о сыне. Он не должен попасть в руки моей матери. Ты же понимаешь, чем это закончится.          Ива беззвучно кивнула, борясь с очередной волной тревоги и неосушимых слёз.   — Держи вот это. — Он вытащил маленький мешочек, затянутый чёрной лентой. — Я раздобыл у Вассы. Бабушка вверила дар и велела передать тебе.   — Что это?.. — Девушка дрожащими пальцами развязала лёгкий бант и, подставив руку, высыпала содержимое прямиком на свежий и едва затянувшийся шрам, пересекавший вдоль всю левую ладонь. — Деньги…  — Это бабушкины сокровища, — разъяснил Ян, разглядев древнее кольцо с печатью рода, золотые монеты лева, несколько драгоценных камней и старинный христианский крестик из чистого серебра, обрамленный изумрудами, — она показывала в детстве. Эти монеты стоят много денег.  — Я не смогу их продать…   — Сможешь, — Ян мягко улыбнулся, сжав пальцы на её багровом запястье, — ради сына и себя.   — Нет. — Ива мотнула головой, испытав невиданный спазм, переломивший пополам грудную клетку.   — Да. Есть два дня. Так сказала Васса. И ты должна восстановиться, — быстро продолжил Ян, заталкивая страх глубже в собственную душу. — Травы и Ванда помогут. Я уже заказал машину. Всё, что требуется, это забрать ребёнка и уехать как можно дальше от Тъмена, может, в другую страну. Туда, где никто не найдёт. Даже я.   — Ты предлагаешь бежать с грудным ребёнком? — Ива едва не задохнулась от слёз, застилавших глаза. — Как я справлюсь совсем одна?.. — Девушка громко шмыгнула носом, и Ян пальцами вытер слёзы  с её щёк. — А ты? Что будет с тобой? Когда я мы увидемся снова?..  — Послушай, ребёнок Вавилии уж очень мал. Она не станет лишаться зверя. Я буду вне опасности, а вот ты и малыш… — Ян сглотнул. — Уезжай как можно дальше, ведь если мать призовёт, придётся вернуться в старый дом. В обличие зверя я себя не контролирую…  — Нет! Не могу снова потерять тебя. — Ива качнула головой. — Я так сильно люблю…   — Знаю, милая, — Ян улыбнулся, поборов морось, выступившую в уголках век, но глаза его всё равно покраснели, — поэтому и сделаешь это. Ты уедешь, чтобы сохранить наш союз  сына.             Не сдержавшись, девушка горько расплакалась прямо у него в руках, спрятала лицо за растрепавшимися волосами, разумом осознавая — любимый прав, и это единственный выход, но сердцем разрываясь от тоски и безнадёжности. Без устали оттягивая неминуемое, она лишь причинила себе невыносимую боль, обрушившуюся следом за неоплаканным ребёнком.  — Мы всё с тобой переживём, — тихо напомнил Ян, жадно обнимая Иву, прильнувшую к его плечу и стиснувшую шею в порывистом объятии.           Она не ответила, только всхлипнула, крепко зажмурившись, и следом провалившись в бессвязные мысли, раздумывая сразу обо всём и не о чем на свете. Разум метался от воспоминаний цыганского венчания, к родам и потере младенца; от мирно посапывавшего сына на мужских руках, к ледяному взгляду Вавилии. И Ива знала — это далеко не финал их истории. Величественная хозяйка рода Христовых непременно ещё появится в её жизни. О да, Ива отчётливо предчувствовала нависшую угрозу, втайне опасаясь произносить эти слова вслух. А Ян… Любимый и заботливый Ян! Он был готов отречься от проклятия, неминуемо пойти на смерть ради неё и ребёнка.            Так что же оставалось?..            Верно. Только проститься на прощание.