Предназначение

      Следующая ночь прошла неспокойно. Ива уснула мгновенно, стоило лишь прижаться щекой к взбитой подушке. Уставшая, с едва подсохшими слезами на глазах, она покормила сына, уложила в колыбель и, крепко стиснув мужа в объятиях, забылась в темноте. Но Ян не спал. Он лежал на спине, уставившись в потолок, прислушивался к мирному дыханию жены, да изредка поглядывал на багровые метки на запястьях. Как хорошо, что Элайя пошла навстречу и подлила травяных настоек в чай. Теперь Ива могла выспаться и, собравшись с мыслями, отправиться в путь, намеченный на будущее утро.      Постепенно Ян, обдумывая незавидное положение, в котором они оказались, начал ощущать нарастающую злость и ломоту в мышцах. Он нутром испытывал чувства, странным образом схожие с изменениями в преддверии цикла, и осознавал — это дело рук матери. Вавилия сдержала слово, натянула поводок, постепенно призывая сына явиться на поклон к старому дому. Она не стала ждать. И время вышло.   — Завтра я буду вынужден уйти, — тихо рассказал Ян, замерев у кухонного стола, в то время как Элайя разливала чай по стареньким чашкам. — Прошу, проследи, чтобы Ива уехала. Я попытаюсь выдержать и лично убедиться в её безопасности, но, боюсь, что мать уже использовала свои чары. — Он поморщился от явной боли в костях. — Она призывает зверя преклонить колени. И человек внутри понемногу угасает.  — Она отправит следом «мантиносцев», — прошептала девушка, опасливо припомнив о бесчисленных последователях рода Христовых. — Ива знает дорогу, путь?  — Машину пригнали, навигатор работает. — Ян нервно пожал плечами. — Это всё, что я мог сделать.  — Хорошо, — Элайя кивнула, протянув в мужские руки две чашки с горячим напитком, — я помогу.   — Спасибо.             Ян с искренней благодарностью кивнул, тотчас же погрузившись в беспокойные мысли. С ними и провёл большую часть ночи, оттягивая момент и прислушиваясь к своим ощущениям. А под самое утро, внезапно заснув, почти сразу вскочил от лютой боли в суставах. Пальцы на руках занемели. Ян вытянул руку и попытался сжать кулак, но ничего не вышло. Силы постепенно покидали могучее тело, заставляли на ватных ногах брести всего лишь в одном направлении  —  к «Медвежьему Лугу». И в жилах просыпалась неутомимая ярость, вперемешку с любовью и страхами, она охватывала тело и приливала к голове, намерено пробуждая в разуме самые ужасные картины, заставляя постоянно, будто на заезженной плёнке, вспоминать одно и то же. Рождение и смерть, брат и мать в постели, расставание с любимой женой, смерть от руки матери… Ян нутром предчувствовал беду, точно как и Ива накануне.  — В чём дело? — взволнованно спросила девушка, сонно приподнявшись и заметив мужа на полу у кровати. — Милый?  — Ива, — сдавленно пробормотал Ян, и она в одночасье догадалась, — Вавилия сжимает свои пальцы на моей шее. Я чувствую их тяжесть на коже.  — Зверь просыпается… — прошептала девушка, соскользнув с постели и присев рядом с ним. — Боже, почему это происходит.   — Мать призывает в дом, — сдавленно рассказал он, приоткрывая свои тайны, — она имеет неоспоримую силу над зверем. И человеческий разум постепенно угасает. Ты же помнишь, как это произошло осенью?.. — Ян скованно улыбнулся, из последних сил заглушая дикую боль в мышцах и суставах. — Я должен идти прямо сейчас. Иначе беды не миновать.  — Чем дальше от проклятой земли, тем быстрее силы покидают твоё тело, — согласилась Ива, обхватив Яна за подрагивавшие плечи. — Да, так и есть. Она манипулирует тобой. И нам следует расстаться.   — Всё будет хорошо, — заверил Ян, заметно подрагивая, — забирай сына и уезжай.  — Я… — Ива попыталась сдержаться, но не смогла. Вопреки надеждам, она испытала трепещущий страх, прижалась лицом к мужскому плечу в прощальном объятии. — что бы ни случилось, я всегда буду тебя любить.  — Мы найдём способ, клянусь, — сбивчиво пробормотал он, прильнув губами к нежной коже за ухом, — ведь мы всегда соединялись. Наши пути неразделимы.  — Неразделимы, — всхлипнув, повторила Ива, и, оторвав лицо от сильного плеча, прижалась лбом к мужскому лбу. — Береги себя. Ради меня и ребёнка.  — А ты уезжай и не медли! Элайя поможет.  — Отнесу цветы на могилу дочери, и тотчас же сяду за руль. Я обещаю.            И губы вновь соединились в поцелуе: пылком и нежном, прощальном, и даровавшем нерушимое обещание. Они обнимались сидя на полу, и солнце дребезжало на горизонте, прямо с противоположной стороны могучих гор, укорачивавших день и продлевавших ночь до самого зенита.  — Я люблю тебя, — тихо сказал Ян прямо в приоткрытые губы и, прежде чем услышал ответ, поспешил встать.            Он оперся рукой о постель, на дрожащих ногах выпрямился, схватил рубашку и, накинув поверх белоснежной майки, с трудом застегнул первую пуговицу.  — Я помогу, — выдохнула Ива, ухватившись за мелкие петли, — всё хорошо. Я ещё здесь. — Она довольно быстро справилась, со слезами на глазах продевая малюсенькие пуговки сквозь обшитую ткань. — Ну вот.          Ян скованно кивнул, бросил взгляд на спящего младенца в колыбели, тотчас же испытав неконтролируемый прилив злости к собственной матери. Она родила его таким, намеренно воспитала на убой, будто загнанную лошадь на скотобойне, отправила на встречу с медведем и позволила изуродовать не только тело, но и душу!.. Неотвратимо, но зверь просыпался и распирал грудину в районе солнечного сплетения. Ян знал это чувство, испытывал уже на протяжении десяти лет, но никогда не сопротивлялся столь рьяно и отчаянно, пробираясь сквозь тёмный коридор, в тёплых женских объятиях. Ива не решилась остаться в спальне. Вопреки здравому смыслу, она выскользнула на улицу вместе с мужем, поддерживая за плечи.  — Уезжай, — превозмогая боль, прошептал Ян, опершись о деревянную калитку, — в ближайшее время.  — Люблю тебя, — выпалила девушка, в последний раз прикоснувшись робкими губами к мужской щеке.  — Люблю тебя, — повторил он, отварив засов, и, сгорбившись, направился вперёд по тропе, ни разу так и не обернувшись.            Ива, тяжело дыша, позабыла о всякой боли и осторожности; замерла у калитки, стиснув пальцами деревянные жерди; наблюдала за отдалением Яна, не имея ни малейшей возможности сорваться с места и кинуться следом. Шрам на запястье неминуемо защипало, алые пятая замерцали, постепенно расползаясь нитями по небольшому полумесяцу, знаменуя вынужденное расставание. Навсегда или на время?.. Ива почувствовала, как внезапно воздух закончился, но она не могла осмелиться и сделать всего один-единственный вдох. Слёзы высохли на глазах, а конечности задрожали. Пальцы намертво срослись с жердями, а ногти впились в колкие деревяшки.           Ян растворялся вдали, постепенно вовсе скрывшись из виду, а она всё стояла, не могла сдвинуться с места. Знала, нужно спешить, вернуться к ребёнку и попытаться защитить от нависшей угрозы, но всё равно топталась на месте, съедаемая изнутри гложущим чувством страха. Ива отпустила любовь всей своей жизни в дьявольское логово родной матери, добровольно позволила отправиться навстречу неизвестной и неотвратимой опасности! И, если бы не сын, неминуемо поспешила следом, прошла весь этот долгий путь бок о бок, и наверняка приняла смерть от когтистых лап и острых зубов собственного мужа.   — Пойдём, — Элайя невесомо коснулась дрогнувшего женского плеча, появившись рядом, — пора собираться в путь.  — Не могу, господи, я так виновата, — прошептала Ива, и щёки вновь оросились горькими слезами, — ведь нельзя расставаться. Предназначение убьёт нас, приведёт к неотвратимому краю…   — Послушай, ты сильнее этого, — заверила цыганка, крепко обхватив девушку за плечи и погладив по спине, — и Ян тоже. Он в состоянии защититься самостоятельно и делает всё это только ради тебя и ребёнка. Думай об этом, ладно?  — Да, — всхлипнув, согласилась Ива, отдалившись и поспешно смахнув слёзы с лица, — да, ты права. Мы всё переживём. Пора уезжать.           Элайя улыбнулась, мельком глянув на тёмно-синюю тучу, озарившую небосвод. Она отчётливо предчувствовала страшную беду, но ничего не сказала. Ни звука не сорвалось с приоткрытых губ. Судьба вершилась независимо от мирских желаний. Венчала жизни и отнимала время, забирала надежды, даровала смерть и рождение… И чтобы не назревало, оно неотвратимо должно было обрушиться на Тъмен в ближайшее время.

***

             И вновь он метался по тропам и дорогам, плутал между деревьев, не различая траву под ногами, но ясно представляя путь по памяти. Ведомый невидимой силой, Ян ожесточённо сопротивлялся чужой воле, тесно прижимал руки к груди, блуждая потерянным взглядом по местности, но не узнавал ни единого куста, ни дерева! Он спешил навстречу собственной бесславной кончины, в глубине души понадеявшись на немыслимое чудо. Истина была нерушима — стоит лишь Вавилии узнать об исчезновении ребёнка, он неминуемо поплатится за это. И если не собственной жизнью, так обращением в зверя, обречённого следовать указаниям матери, сошедшей ума благодаря бесконечным травам и необъяснимой любовной тяге к родному сыну.          Ян это понимал и принимал, как должное, рассматривал как своеобразную цену за спасение своей молодой семьи. Он не пугался смерти, не боялся вечного скитания по лесу. Сердце неизменно страшилось только одного — невосполнимой потери. Нагнав Иву, вырвав из хрупких рук ребёнка, Вавилия непременно приволочёт в старинный дом, поставит перед ним на колени и вынудит завершить кровавый ритуал. Предназначение старшего сына неконтролируемыми волнами настигнет тело и принудит обратиться, а следом и растерзать любимую жену…              У Яна голова пошла кругом от настолько явственных картин, наводнивших рассудок. Он метался в собственном разуме, будто в кошмарном сне, ловил воздух губами, дышал совсем поверхностно, погружаясь в дрему, иногда выныривая в тело и овладевая собой. Ноги отчаянно стремились вовремя подобраться к дому, вели прямиком через лес и мелкие ручьи, сквозь колкие ветки, оставлявшие небольшие порезы на лице и шее, не позволяя и минуты для отдыха. Тело уставало. Ян с трудом перебирал конечностями, всматривался в даль, вдруг различив сначала высокие кованые ворота, а затем, едва миновав, чуть не свалившись на землю, обхватил рукой крепкую ручку, испытав долгожданный прилив сил. И если раньше он мог беспрепятственно покидать территорию особняка и бродить по округе Тъмена, то теперь, под гнётом материнской злобы, почувствовал незначительные улучшения, только переступив ограду и распластавшись на родной земле.           Но пролежал недолго. Втянув воздух как можно глубже через ноздри, Ян тяжело поднялся, различив прямо над головой синюшную тучу. Грома не было слышно, но ветер постепенно раскачивал ветви хвойных деревьев, — окружавших старинный особняк на многие километры, едва не до самого подножия гор, — знаменуя приближение бури.             Ян растерянно запрокинул голову, всматриваясь в хмурое небо, предчувствуя неуловимую беду, и сердце его постепенно замедляло стук в груди, заставляя кровь отливать от ног и рук, неминуемо собираясь в области желудка и протискиваясь выше, к вискам и покрасневшей шее.   — Нет, — прошептал Ян в пустоту, снова ринувшись в путь, — ты не победишь. Ни за что.            Он сам себе поклялся в этом. Озлобленно хмурясь и, наконец, стиснув пальцы в кулаки, побежал вперёд по протоптанной тропе, испытывая непостижимую боль в суставах, то и дело запинаясь, ощущая подрагивание в мышцах. Несколько раз Ян был вынужден прижиматься лицом к широким деревьям, вдыхать хвойный аромат, точно как во время цикла, а потом, на полусогнутых ногах, значительно сбавив темп, уже различив заветный особняк совсем близко, подбираться к ступеням. По пути показалось, кто-то стоит у перил и выглядывает его на опушке. Ян не стал гадать и присматриваться. Почти ползком, опустив голову, приблизился к ступеням; рухнул на крыльцо, обхватил руками перила, прислонившись лбом к прохладному дереву. И только в то самое мгновение почувствовал себя значительно лучше. Ломота отступила, ноги избавились от предательской дрожи, да и разум прояснился.             С большим трудом сглотнув слюну, скопившуюся в горле, Ян выровнял дыхание и, приоткрыв глаза, неожиданно подпрыгнул на месте, приподнявшись руками на ступени выше, в жутком крике, невольно сорвавшимся с губ. Он сам услышал голос откуда-то со стороны, и горячий ветер ударил в лицо, разметав волосы на затылке и обличив уродливый шрам перед безжизненным телом. У Яна в горле пересохло, кадык будто врос в шею, не позволяя ни то, что дышать, он даже сдвинуться не смог, прижавшись спиной к холодной стене, да подтянув колени к груди. В безмолвном крике Ян замер, приоткрыв губы и распахнув глаза в неконтролируемом ужасе, ощутив солоноватый привкус во рту и всколыхнувшуюся скорбь в грудине.            «Нет», — мигом пронеслось в голове.            Истерзанное тело качнулось на скрипучей верёвке под очередным порывом ветра, промелькнуло перед глазами и с глухим стуком ударилось о перила, раскачиваясь в стороны, словно маятник, за которым Ян восторженно наблюдал в детстве.  — Чёрт… — хрипло вымолвил он, наконец, прижав кулак к губам и, не сдержав слёз, сильно зажмурил веки, оросив щёки горячей влагой.           Прямо перед крыльцом на толстой верёвке была подвешена Васса. Она болталась на собственной сломанной шее, изуродованная, покрытая кровью и глубокими порезами от макушки до пят, обнажённая и поруганная, с застывшим ужасом в глазах, явив собой всю тайную жестокость, порождённую властью и безнаказанностью рода. Длинные седые волосы колыхались на шквалистом ветру, местами прикрывали наготу. А Ян, прикусив зубами собственный кулак, прерывисто вдыхал кровавый аромат, распространявшийся по округе, пронзительно солоноватый и вязкий. Он ясно ощущал этот привкус во рту вместе с тошнотой, подбиравшейся к горлу!            Скорбь и боль заполнили собой метавшееся сердце без остатка, но воротившиеся силы позволили подняться. Ян выпрямился, разглядывая сильные порезы на старом лице, местами подмечая глубокие рваные царапины, принадлежавшие какому-то дикому животному. Он с состраданием в глазах, медленно приблизился к перилам, всего за пару секунд припомнив, сколько добра и любви в своё время получил от мудрой женщины. И она предвидела смерть. Поведала об этом, но Ян не желал слушать, не хотел верить!.. Но теперь, увидев собственными глазами, в каких мучениях скончалась Васса, — направившая Иву в безопасное место, подарившая надежду на спасение,  — он понял, что должен сделать. Ян вытянул руки, обхватил дрожащими пальцами ледяную ногу покойницы, а потом, медленно приблизившись, попытался стащить верёвку и успокоить собственную совесть, как вдруг, прямо за спиной, расслышал высокий, но вполне внятный, женский голос: — Не смей. — Ян выпустил окровавленную ступню из руки и, обернувшись, застал в дверях родную мать. — Она заслужила. Пусть весит. — Ты это сделала? — сипло осведомился Ян, уставившись прямо в лицо озлобленной женщины, тотчас же расплывшейся в приветливой улыбке.  — Смотри-ка, неужели не поздороваешься со своим маленьким братом? — Вавилия опустила глаза на ребёнка, прижатого к груди, и Ян только что заметил исчезнувший живот. — Он чудесен, не правда ли?            Материнский взгляд смягчился, но, стоило лишь старшему сыну снова взяться за верёвку, Вавилия глянула точно в широкую спину, пронзив саднящей болью позвоночник. Ян вывернулся, не удержался и прижался руками к перилам, повалившись назад и почувствовав окровавленные ноги Вассы у лица.   — Я же сказала — не трогай её, — вкрадчиво повторила женщина, выступив на шаг вперёд, — или ты совсем отбился от своего рода? Стремишься нарушать традиции и дальше? — Она оскалилась, пробудив в душе сына ответное злобное чувство. — Эта старуха изрядно подпортила мои нервы. За столько лет выпустила сразу двоих рожениц. Сначала эту мерзкую цыганку, да-да, не удивляйся, я знаю, где ты коротал время до рождения моих сыновей. — Вавилия подняла равнодушные остекленелые глаза на безжизненное тело. — А потом отправила и эту никчёмную подстилку. Ах, нет, старуха слишком много болтала, считала себя провидицей. Любила твоего предшественника Ульриха. Говорила, что они предназначены, но метка не мерцала. Старая дура.           «Да, потому что я убил его десять лет назад», — догадался Ян, вдруг осознав, что Васса не понаслышке знала о предназначении и нестерпимой скорби по утрате.            Она в одиночестве переживала эту тянущую боль, утихнувшую только с самым последним невыносимым вздохом!.. И сколько же мучений пережила несчастная женщина перед кончиной?!           Ян был зол.  — А ты, гляжу, приполз, точно, как и говорила, едва добрался и вдруг возмужал, коснувшись родного дома, — продолжала Вавилия, укачивая на руках уж больно тихого младенца.            Ян подметил это сразу, поглядывая на крохотное личико, спрятанное за тёплой тёмной тканью.  — Неужели твоя жена с непринуждённой лёгкостью отпустила восвояси? А как же неземная любовь и сила вашего незыблемого предназначения? — Вавилия усмехнулась.   — Я здесь, не трогай Иву. Она тут ни при чём, и мы оба знаем это.  — У неё мой ребёнок, — твёрдо заявила мать, приковав Яна взглядом к деревянным половицам, — но это ничего, ведь совсем скоро разразится буря, и он будет здесь, прямо на моих руках.           Женщина осторожно погладила крохотное личико, расплывшись в довольной улыбке. А Ян, воспользовавшись моментом, освободился от оков и, шагнув ближе, с неисповедимым ужасом заметил тёмные пятна у подбородка и чуть выше, справа, прямо у пухленькой щёчки, отдававшей до боли знакомой синевой.  — Он мёртв… — выпалил Ян, отшатнувшись в сторону. — У тебя на руках покойник!..  — Нет, — улыбчиво прошептала Вавилия, одарив старшего сына вполне вменяемым, но до мерзостной жути ядовитым взглядом, — малыш спит. Он устал.   — Ты… — у Яна на мгновение пропал дар речи. — Ты совсем лишилась рассудка… За нескончаемое число лет в доме обезумила настолько, что укачиваешь мёртвое дитя! — Он тряхнул головой, вновь ощутив тяжесть в коленях. — Зачем ты это делаешь?.. Неужели не видишь, к чему привела порочная связь с Дамьяном? Вы породили мёртвого ребёнка.   — А ваша неземная любовь пережила невосполнимую потерю? — сухо обронила Вавилии, сильнее разъярив мужскую душу. — Знаешь ли ты, что пытаюсь сделать? Догадываешься всего лишь на миг, сколько раз я отдавала душу в обмен на твою жизнь?.. Ты был рождён от моего брата. Это семейная традиция, — женщина будто возвысилась над ним, заставив мужчину склонить голову и послушно опустить взгляд себе под ноги, — жениться на ближайшем родственнике клана, чтобы породить на свет защитника семейства. Только благодаря мне и бесчисленным мукам, ты до сих пор жив! Пришлось забить до смерти десятки потенциальных невест, прежде чем родился Дамьян, дарованный судьбой в мужья хранителю Христовых. А потом, когда мы, наконец, соединились, появилось мёртвое дитя…           Вавилия замолчала, и взгляд невольно оробел, а веки увлажнились. Она, что было сил, прижала сына к вздымавшейся груди, бегло продолжив:  — Мы пробовали с твоего первого цикла. Каждую осень делили постель, но я не могла забеременеть. А потом, случилось невообразимое, и мы настолько сблизились, что решили обвенчаться в часовне. Васса сделала это. И с тех пор ребёнок таил в себе незыблемые надежды, но теперь… — Вавилия с ненавистью посмотрела на Яна, заставив одним рывком поднять голову и заглянуть в переполненные гневом глаза. — Теперь я обрету своё дитя, выношенное твоей никчёмной женой. Я заберу то, что по праву принадлежит нам! И смогу зачать здоровое дитя! Которое заменит тебя, а до тех пор будешь слоняться в округе в обличие зверя, пока эта поганая сука сама не приползёт за тобой.  — Я убью тебя, мама, — с пренебрежением и обуревающей яростью процедил Ян, послушно опустившись на колени, безуспешно сопротивляясь чужой воле.   — Нет, милый, — совсем ледяным голосом, насквозь пропитанным ядом, ответила Вавилия, склонив голову к его лицу и нарочно придавив каблуком мужскую ладонь, — я умру не от твоей руки, но сначала погляжу, как ты разрываешь её тело, поедаешь внутренности и омываешь шкуру венозной кровью. Я застану этот миг. А потом доставлю невиданное удовольствие, отпустив чары и позволив тебе проститься с безжизненными останками.             Подрагивая от безысходной боли в суставах и конечностях, Ян не смог выдавить ни слова. Упал навзничь, выгнулся в спине и громко задышал, стиснув зубы, различая довольное лицо матери и тень брата за её спиной. Ян больше ничего не слышал, только кряхтел и захлёбывался собственной кровью, представляя счастливую улыбку любимой женщины, вспоминая бесцветный голос и заливистый смех, прикасаясь к волнистым волосам и обвивая руками точёную талию. Настал тот самый момент незыблемой истины. И Ян страшился оборота, мысленно обращаясь к единственному родному человеку, до сих пор оставшемуся в живых.          «Ива, Ива уезжай», — нашёптывал разум, погружаясь в непроглядную тьму, уступая дорогу беспамятству.   — Клянусь, — послышалось издалека, — я обещаю защитить нас обоих.