Предназначение

      Ива в молчаливой скорби опустилась на колени перед небольшим христианским крестом, выкованным из белоснежного металла, и, горестно вздохнув, положила две красные розы на каменистую землю, на мгновение прижавшись пальцами к холодной насыпи. Бледные веки задрожали на ветру, а к глазам подступили предательские слёзы. Девушка шмыгнула носом, быстро поднялась и, забрав волосы за уши, вздохнула полной грудью, прикрыв глаза. Вбирая воздух, глубоко и прерывисто, Ива стиснула пальцы в замок, борясь с невыносимой потерей и истошной болью. Она обещала не медлить, отправиться восвояси тут же, как в последний раз навестит могилу новорождённой дочери. И сдержала слово. Потоптавшись на месте с минуту или две, Ива приоткрыла глаза, стёрла слёзы со щёк и, мельком глянув на тоненький крест, направилась прочь.            Она шла быстро, в спешке перебирала ногами по тропе, петлявшей среди могил и надгробий, невидящим взглядом различая высокие ворота неподалёку, да припаркованный автомобиль у подъездной аллеи. Ива приехала на машине. Оставила сына в руках Элайи, в безопасности посреди цыганского дома, а сама, подготовив вещи, опробовала автомобиль. Навигатор исправно работал, новые умные часы — тоже. Ян постарался и за короткое время заполнил салон всем необходимым. Он готовился заранее и, помимо небольшого мешочка с драгоценностями, закупил самое нужное на первое время: одежду для малыша, памперсы, пелёнки, даже смесь, несмотря на то, что грудь у девушки была переполнена молоком. Ян позаботился обо всём на свете, кроме себя.           Ива миновала старинные ворота, так и не оглянувшись на могилы. Она взволнованно осмотрелась по сторонам и, приблизившись к автомобилю, замерла у лобового стекла, измазанного кровавым отпечатком. Этот след явно был свежим и принадлежал человеку. Девушка на дрожащих ногах приблизилась к дверце, испытав лёгкий озноб от порывистого ветра. Он поднимался и метал волосы по плечам, колыхал ветви деревьев, и лес шумел за спиной у самого подножия гор, завывал среди расщелин и скалистых выступов. Ива потянула руку и, скользнув по багровой отметине, размазала отпечаток по стеклу, убедившись в догадках — это была свежая кровь.  — О боже, — только и вымолвила девушка, содрогнувшись всем телом, а следом расслышав шёпот прямо в голове.           «Ты не успеешь, она уже близко», — голос заполнил собой разум и зазвенел в ушах.           А Ива, вскинув подбородок, в безысходном страхе уставилась на чёрное небо, простиравшееся над головой. Где-то высоко, у вершины, располагавшейся как раз в опасной близости от «Медвежьего Луга», показалась небольшая серая воронка. Она зародилась в тучных облаках,  рассекла небо надвое, вихрем опустившись на зеленевшие верхушки деревьев, завлекая в непроглядный круговорот ветки, и поднимая пыль с подсохшей земли.          Откуда-то издалека послышались крики и громкий визг. У Ивы кровь заледенела в жилах от неведомого ужаса, сдавившего горло в тугой узел. Она почувствовала, что время на исходе. Оно протиснулось мимо, промелькнуло незаметно прямо перед глазами, но девушке вдруг удалось зацепиться за самый край. Спохватившись, она прыгнула за руль, включила дворники и, смыв кровавую отметину, завела мотор.  Он поддался, но не сразу. Неведомым чудом  запыхтел, и автомобиль рванул вперёд по пустой дороге, прямиком на соседнюю улицу, заполненную чёрным дымом. Ива ощущала едкий запах даже сквозь закрытое окно. Он забивался в ноздри и протискивался в тело, заставляя не просто кашлять, но и задыхаться от туманного и не менее опасного знамения.          Шестое чувство не подвело. Стоило лишь выехать на просёлочную дорогу и завидеть цыган, столпившихся у дома на опушке, как сердце замерло в груди. Оно остановилось, и Ива, резко затормозив, едва не вписалась лбом в стекло. Сильно ударилась подбородком о руль, рассекла губу до крови, но не почувствовала боли. Шокированная, она пулей вылетела из машины, оставив дверцу нараспашку и с громким криком сбежала вниз по обочине, ринувшись к полыхавшему дому. Над головой раздался первый оглушительный удар грома. Он эхом разнёсся по округе, заставил горы содрогнуться от яркой вспышки, тотчас же сорвавшейся с неба и, будто под гнётом неведомой воли, ударившей в землю прямо за домом.  — Боже, — воскликнула Ива, подбежав к  старому крыльцу, охваченному пламенем, — что произошло?           Она метнулась к мужчинам, носившимся с полными вёдрами воды. Они пытались сбить пламя, но оно лишь задорно колыхалось на ветру, спустя минуту охватив почти весь дом.  — Там были женщины, — закричала девушка, остановив одного из цыган и впившись пальцами в его плечо, — и ребёнок. Где они?!  — Мы вытащили только двоих, — отозвался мужчина, смахнув пот со лба. Вблизи ярого пламени было невыносимо находиться. — Они не выжили.  — Что?..          Ива отшатнулась в сторону, уставившись на цыгана негодующим взглядом, вмиг наполнившимся ужасом и непониманием. Нет,  она не верила чужим словам. Не могла и мысли допустить, что подобное случится…  — Элайя! — отчаянно позвала она, оббежав дом и застыв у сада. — Ванда… Нет…           Она различила два безжизненных тела, сброшенных рядом прямо под кустами алых роз, распустившихся в день рождения сына и мёртвой дочери. Они лежали мирно, лицом друг к дружке, и не подавали признаков жизни. Ребёнка не было. Он пропал или остался в доме?.. Или…  — Боже, — только и смогла выговорить Ива.           На заплетавшихся ногах, она приблизилась к саду, упала на колени и, разрыдавшись, обвела тоскливым взглядом искажённые тени. Элайя, рыжеволосая красавица, лежала на спине, приоткрыв губы. Кровь отхлынула от бледного лица, в глазах застыл невысказанный ужас, которым ни она, ни Ванда, так и не успели поделиться. Обе женщины лежали вплотную, совсем рядом, и унесли тайну своей гибели в могилу.  — Где сын? — шёпотом спросила девушка, всмотревшись в пустые глаза мёртвой подруги. — Где мой малыш?..          Ива склонилась над безжизненным телом, оперлась рукой о землю, не обращая внимания на сильный жар и ветер, метавший пламя; на людей, пробегавших мимо, на крики и оглушительное громыхание высоко над головой. Она понимала, что опоздала. И Ян был прав. Следовало уезжать, немедля забирать дитя!..  И девушка не могла шевельнуться. Смотрела шокированным взглядом куда-то вглубь знакомых лиц, в глубине души испытывая непередаваемую ярость. Она чувствовала Яна, она догадывалась — случится беда. Но ничего не сделала! Она провинилась, потеряла дочь, затем мужа, а теперь и единственный смысл — собственного сына!           Слёзы высохли на щеках, а руки, подрагивая, потянулись к лицу Элайи. Ива осторожно прикрыла белесые веки, потом, поверхностно вздохнув, с отчаянием взглянула на мёртвую старушку.  — Простите меня, — шёпотом попросила она, всхлипнув и со свистом выпустив воздух.           Тоненькие пальцы прижались к морщинистому лицу, и вдруг случилось невероятное. Ванда распахнула веки, перепугала Иву до смерти, чуть приподнявшись и заглянув пустым взглядом в серо-голубые глаза. Ледяные пальцы впились в мерцавшее запястье, в губы приоткрылись, но не издали ни звука. Только холод засочился по венам, заставил Иву наклониться и прижаться лбом к мёртвой женщине, расслышав хриплые слова прямо в голове, и почувствовав, как тело наливается невыносимой ломотой и неконтролируемым жжением.          «Возьми, немедля!», — завопила Ванда, породив перед распахнутыми глазами видения. — «Сохрани и передай!»           Ива беззвучно закричала от явственной боли. Зрачки её расширились, а пальцы впились в мёртвое тело. Судороги просочились в жилы, заставили мышцы непроизвольно сокращаться, а глаза бегать по невидимым далям, познавая бесчисленные тайны, заглядывая в непроходимые уголки чужой души. Ива неосознанно, подалась ближе, почувствовала, как сквозь кожу наполняется незримыми волнами, тяжёлыми и холодными. Они опаляли, заставляли видеть непознанное, соприкасаться с недозволенным и запретным. Мёртвое тело приковало к себе непостижимой хваткой, приоткрыв завесу и поведав об ужасающих событиях, предшествовавших грому и молнии.          «Мы хорошо заговорили дом, но только ты могла защитить ребёнка, оградила от вездесущих рук непобедимого зла», — нашёптывала Ванда прямо в голове, пока Ива будто наблюдала со стороны, как в ветхое деревянное укрытие попадает молния, а затем, прямо из пламени появляются люди в чёрных балахонах.            «Мантиносцы пришли следом за огнём, появились посреди комнаты, и мы ничего не могли сделать. Они забрали дитя».           Сквозь горючие слёзы, оросившие веки, Ива, стиснув зубы и распахнув глаза, словно затерялась в недрах разума, различая тёмные фигуры в устрашающих масках, столпившиеся вокруг двух женщин. Сначала попытались вырвать ребёнка из рук Элайи, но она, безнадёжно сопротивляясь, зашептала заклятие, в мгновение ока опалившее ладони Манитиносца ярым холодом. И он отпрянул в сторону, замер на долю секунды, прежде чем, явив за собой жгучие языки, обрамил молодые щиколотки невыносимой болью. И  длинная юбка загорелась. Ива, следом за Элайей, закричала от нестерпимого жжения, впившегося в кожу.           Ребёнка вырвали из рук, и он исчез, испарился в воздухе. А Ванда, до последнего защищая внучку, приняла на себя самые ужасные удары. Пламя распространялось быстро, хваталось за шторы, ткань, свечи и скрипучие половицы. Оно обжигало тела, наносило страшные увечья, следом за колотыми ранами от острых ножей или когтей, Ива не смогла разглядеть, но отчётливо чувствовала каждый болезненный удар, будто находилась рядом, внутри истерзанных душ, и видела кошмар своими глазами. Она беззвучно кричала, билась в конвульсиях, а затем, повалившись на землю, снова услышала женский голос в голове. «Забери и прими это, ты должна. Позволь отдать и успокоиться, вверить силы в надёжные руки».            «Не понимаю. Что вы хотите, что я должна сделать?»            «Читай слова, повторяй, ты их знаешь наизусть», — потребовала Ванда, сильнее сжав метку на запястье.            «Элайя говорила, что я не готова…»            «Готова. Сделай это прямо сейчас. Призови Верховную».             Не сдвинувшись с места и пронзив пальцами землю, наполнив кулаки зыбучей почвой, она совсем перестала дышать. И сердцебиение остановилось. Ива вышла из тела, проникла глубоко в собственный разум, впервые осознанно очутившись на грани между жизнью и смертью, припоминая, что уже бывала там, балансировала в танце вокруг Верховной ведьмы, скользила на кончиках пальцев в невесомости, покинув собственное тело. И не было тяжести и живота, потому что каждое отточенное движение, взмах руки, совершался глубоко внутри подсознания. Ива никогда не покидала дом, не показывалась на поляне и не прикасалась к неведомым девушкам, исполнявшим ритуальный танец среди снега, облачённые в лёгкие наряды. И Ян не мог найти тайное логово, бродил в округе, но не натыкался ни на одну ведьму, потому что их не существовало. Верховная жрица была частью и продолжением каждого члена ковена.           Ванда и Элайя, точно как другие женщины осевшего табора, испокон веков практиковали тайные знания, сокрытые глубоко в подсознании; соприкасались с высшим разумом, достигали успехов в магических искусствах, благодаря отточенному и беспрекословному умению постигать немыслимое, не покидая собственную спальню. Они засыпали, преодолевали тайную завесу, и тело застывало. Люди будто умирали, впадали в осознанную кому, чтобы подчерпнуть важные знания, провести ритуал или собраться на шабаш.            Ива едва не соскользнула в зияющую пропасть, осознав истину. Удержалась на кончиках пальцев, вспорхнула высоко-высоко, принимая великий дар усопшей ведьмы. Она слышала, как ветер колышет деревья, как люди тушат пожар, как они перемещаются между дмогучими древними стволами, и как гром разверзает небеса. Прошло не больше пяти минут, как девушка прикоснулась к холодному телу. Время замерло снаружи и неистово понеслось в глубинах непостижимого разума.          Она вскинула руки и почувствовала, как органы, кожа, жилы и даже кости наполняются неконтролируемым светом. В унисон зашептав въевшиеся слова, девушка провалилась ещё глубже в недра подсознания, вспорхнув выше, к самым истокам рождения, отыскав свою истинную сущность. Она слышала голос Ванды, он незаменимо вторил каждому слову, обвивал хрупкое тело, наполнял неведомыми знаниями и призывал явиться на поклон.           «Ты присоединилась, Ива», — мягкий мелодичный голос принёс за собой уже знакомые и будоражащие душу звуки флейты.           А следом и свечение, ослепившее на мгновение.           «Теперь ты одна из нас. И отыскала путь, узрела истину», — произнесла прекрасная молодая женщина, озарив собой каждый уголок непроницаемого сознания, едва пробудившегося ото сна. — «Я благословляю твой путь, обвиваю его светом. Ступай и помоги себе во тьме».           «Они забрали сына. Это она. Вавилия лишила всего…» — Ива молчаливо всхлипнула, но ощутила прилив неосознанных сил.            Девушка не ведала об этом раньше, никогда осмысленно не покидала своё тело для незнакомых практик.           «Ступай. Ступай и увидишь, Верховная двинется следом и приведёт с собой людей».          Ива, встревоженная неконтролируемыми чувствами, вдруг ощутила резкий толчок. И свет померк перед глазами. Сердце неистово заколотилось, лёгкие болезненно раскрылись и заставили мышцы содрогнуться. Разум медленно отторгал дурман, очищался от навязчивых видений. Голова потяжелела, конечности свело судорогой. Ива ахнула, вынырнула из сна, как вдруг услышала у самого уха хриплый голос Ванды:           «Спасибо, что освободила меня».          Ива ошарашенно пришла в себя, выскользнула наружу, закричав и подскочив на ноги, прочь от мёртвого тела; отползла под размашистый куст сирени, прижавшись ладошкой к окровавленной губе, испытав лёгкую ломоту в теле. Суставы болели, голова сильно кружилась, и старый дом полыхал перед глазами.          На улице совсем стемнело. Чёрные тучи застлали солнце, собрались над головой, в преддверии сильнейшей бури.  — Ты цел, — вымолвила Ива, прижав дрожащие ладони к груди. — Мой мальчик жив.           Собравшись с духом, девушка на полусогнутых ногах выпрямилась и, обхватив пальцами низенький забор, мысленно прочла молитву, расслышав вдалеке громкий звон церковного колокола, тотчас же припомнив любимые строки одной из самых запомнившихся книг: «…Смерть каждого человека умоляет и меня, ибо я один со всем человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе».  — Да.            Забросив растрёпанные волосы за уши, Ива поборола мёртвую дрожь, всколыхнувшую тело, медленно покинула сад, прошла мимо взволнованных цыган, отчаянно метавшихся по округе, в безуспешных попытках остановить пожар. Ни капли не сорвалось с тучного неба. Только ветер поднимал пыль, разносил вокруг, окружая горы шквалистыми вихрями.          Ива поднялась выше, миновала калитку и, стерев с подбородка застывшую кровь, подбрела к автомобилю. По пути она уже знала, как поступить, и что предпринять. Ведомая внутренним чувством, девушка сунула в карман джинсов зыбучий порошок, невольно украденный из местной лавки во время последней встречи с Дамьяном, и, усевшись за руль, завела мотор.      

***

               Ива медленно ехала по дороге, с обеих сторон усыпанной людьми. Они спешили на пожар, испуганно озирались на горы, ведомые страхом и всеобщим волнением. И лица искажали сильные эмоции: гнев, непонимание, отчаяние, решимость. Цыгане. Так много людей… Казалось, будто бы весь Тъмен, каждый его житель, покинул дом и отправился глазеть на незавидное зрелище.            Огонь, ветер и ни капли дождя. Девушка взволнованно смотрела на дорогу, крепко вцепившись пальцами в кожаный руль. Внутренне рассыпаясь на тысячи осколков. Её треснувшее сердце норовило разлететься на множество частей, и постепенно заполниться горем и гневом, воспылать несусветной яростью к одной-единственной женщине, пробудившей стихийное бедствие в разверзшейся душе. И, вместе с тем, запястье ныло и пульсировало, пылало, напоминая о задуманном, свидетельствуя о том, что Ян жив. Он был цел, но слаб. Ива это знала. Непонятно откуда, но девушка чувствовала мужское дыхание, слышала замедленное сердцебиение в ушах. Связь между ними окрепла настолько, что оба принимали чувства друг друга за чистую монету, стремясь лишь к вечному единению.             Нельзя было отпускать мужа, в прочем как и оставлять дитя. Не стоило задерживаться в Тъмене! Ива должна была уехать, сразу же, как Ян обратился в зверя и затерялся среди лесов на целую снежную зиму. Но откуда было знать? О боже, Ян оказался прав. Во всём. Он догадывался, чем неминуемо закончится их связь, и тем не менее взял в жены, укачивал ребёнка на руках. Он знал, но вместе с тем без устали верил. Ян был единственным человеком на всём белом свете, кто её действительно любил!..            Ива смахнула солоноватую слезу с подбородка и, включив фары, осторожно повернула руль, направив автомобиль по старой дороге, к месту из которого бежала много месяцев назад, и куда бы ни за что не вернулась. Однако судьба приготовила для неё совсем иной сюжет, непредсказуемый поворот, неминуемо последовавший сразу за невероятными видениями и шёпотом Ванды у самого уха. Ива клялась богом, что чувствовала внутри себя неведомые силы. Она страшилась встречи с кровавой родственницей, но в то же время жаждала вернуть дитя и защитить свою семью. В безысходности, девушка намеренно отправилась навстречу собственной гибели, в красках описанной Вавилией и представленной Яном. Ива догадывалась, по ком звонил колокол, и намеренно шла на поклон, оставив веру и надежду, потеряв смысл, но, несмотря на жутчайший ужас, поработивший тело, умом осознавала: Вавилия забрала мужа, а затем выхватила и дитя, прямо из рук. Она оставила Иву ни с чем!..           Чего же стоила эта несчастная жизнь в нескончаемой разлуке?..           «Медвежий Луг» уже был не за горами. Ива помнила дорогу хорошо, и когда дальний свет упёрся в кованый забор, намеренно заглушила мотор и покинула уютный салон, громко хлопнув дверцей. На улице поднимался настоящий ураган. Он метал ветви, клонил хвойные деревья к земле, усложняя и без того довольно страшный путь через тёмный лес. Девушка запахнула тёплый кардиган у самого горла, попыталась собрать волосы и спрятать за высоким воротом старого платья, но ничего не вышло. Шквалистые дуновения прохладного воздуха выхватывали пряди и застилали лицо, путались у глаз и рта, и, вместе с непогодой, будто намеренно препятствовали её отчаянным попыткам подобраться к старому дому.           А вместе с тем метка отчётливо багровела, наливалась красными пятнами и прожигала кожу. Они были совсем близко. Ива чувствовала присутствие Яна, а он, наверняка находясь в изменённом сознании, тоже знал — девушка неподалёку.           Листья и обломанные ветки разлетались повсюду, пыль забивалась в лёгкие, застилала глаза, но Ива, вопреки всему, настойчиво шла вперёд, преодолев не меньше километра, прежде чем в кромешной тьме разглядеть старинный особняк, окружённый деревьями. В доме было мрачно. Ни огонька. И только в одном окне первого этажа, вблизи парадной двери, мерцала догоравшая свеча. С трудом различимое пламя колыхалось под гулким ветром. Ива присмотрелась, и вдруг поняла — проход открыт. Дверь была распахнута настежь и жутко поскрипывала, временами ударяясь о косяк, порождая не самые приятные звуки, скрежетавшие в области желудка.            Поглощающая тишина. У Ивы язык прилип к нёбу, а губы вытянулись в одну линию, плотно сомкнувшись. Приблизившись к мрачному крыльцу, она в последний раз замерла у ступеней, вобрала как можно больше воздуха в лёгкие и, стараясь не произвести ни звука, на носочках медленно поднялась по ступенькам. Краем глаза Ива уловила какое-то движение совсем рядом, почувствовала зловонный запах разлагавшейся плоти, но не осмелилась приглядываться. Она знала — её ждут. Шестое чувство, пробудившееся внезапно, предупреждало о беде, сулило неведомые муки. Но девушка уже сделала выбор. Она пришла за мужем и сыном.            Им больше нечего терять.             Намеренно отвернувшись от покачивавшегося трупа, Ива вдруг вспомнила, как впервые переступила порог дома в сентябре. Колкие мурашки пробежались по телу. Насколько же изменилась жизнь, да и она тоже всего за девять месяцев.            «Мы рядом, не волнуйся, Ива», — голоса в голове не покидали. — «Верховная призовёт к ответу. Это неминуемо случится».  — Она не существует, — прошептала девушка, в отклик собственному разуму, осознавая, что, даже если колдовство и сработает, Верховная не доберётся до дьявольского логова в считаные минуты.            «Не бойся», — послышался голос Элайи, и Ива вздрогнула, перешагнув порог и в одночасье уловив лёгкое головокружение.            В доме больше не пахло травами, только сыростью и неизбежной смертью. Девушка прислушалась, в надежде услышать детский плач или уловить отдалённые голоса. Но было тихо. Слишком беззвучно. Мерещилось, будто эта тишина порабощала и заставляла невольно выдумывать несуществующие шорохи и скрежет.           Ива прошла немного дальше, заметила одинокую свечу, колыхавшуюся из последних сил, сохраняя лёгкий свет в темноте и освещая коридор слабым свечением. Её оставили намеренно.   — Ты вернулась.            Властный женский голос одарил знакомым холодом и благозвучно пробежался по нервам, натянув до предела, заставив Иву обернуться к двери. Вавилия появилась грациозно. Застыла на пороге с лампадой в руках. Желтоватый свет отбросил пугающие тени на стены и мигом взбудоражил девичью душу. Она поморгала, приглядываясь и различая бесчисленное множество высоких фигур в балахонах. Хозяйка рода возвышалась в гордом одиночестве, но сумрачные тени на мебели и стенах, включая и её собственную, внушали неконтролируемый ужас. У девушки сердце убежало в пятки, следом за измученным разумом. Ива кожей ощутила неладное, догадалась — они не одни, но глазами цеплялась только за статную женщину, намеренно вскинувшую руку прямо над головой, осветив большую часть коридора, и скрыв в полумраке своё безмятежное лицо.  — В поисках первого мужа или второго? А, может, лелеешь тайную надежду избавиться от ненавистной тётки? — Вавилия обладала особым несравненным умением приковывать взглядом, но ничего не получилось. — Ну не настолько же ты глупа, чтобы вообразить, будто кому-то из вас под силу остановить меня?..            Ива испытала лёгкое покалывание, а затем почувствовала прикосновение к щеке, словно женщина приблизилась и провела пальцами по коже, откинула выбившийся локон за ухо и обвила хрупкие плечи своими морозными руками. — Что ты сделала с моим сыном? — осведомилась Ива, не опустив головы, старательно игнорируя пляшущие вытянутые тени, но краем глаза подмечая, как они  изменяют форму, приобретают очертания животных, людей и птиц, напоминая чёртов калейдоскоп вселяющих трепет видений.   — Твоим сыном? — неторопливо спросила Вавилия, и внезапный порыв сухого ветра подхватил длинные чёрные волосы, отбросив страшную тень прямо за величавой фигурой, издали напомнившей дьявола.            Девушка поёжилась, но тоже, следом за женщиной, двинулась в сторону, опасливо поглядывая на неё исподлобья.   — Где мой муж и сын, — вкрадчиво повторила Ива, искренне страшась видений, но до сих пор выдерживая прожигающий взгляд хозяйки рода, больше походившей на хищную кошку, присмотревшую свою долгожданную жертву.           Вдалеке вновь зазвонил колокол. И Вавилия расплылась в довольной улыбке.  — Слышишь? — мучительно тихо поинтересовалась она, опустив лампаду на пол у ног и, подхватив подол длинного пеньюара, навела куда больше жути, размеренно направившись к Иве. — Совсем скоро ты станешь свидетелем одной из самых старых традиций нашего рода! Надо же, несказанно повезло сперва узреть, как я оскверню твоё тело, отправив на поклон заждавшемуся Иисусу, богохульная христианская душа должна умолить заповеди создателя, исповедаться в грехах.            Вавилия подошла совсем близко, а следом появились и другие. Люди в балахонах неторопливо перешагивали порог дремучего дома, растворялись по сводчатому коридору, привнося следом невозможно гадкий сладкий аромат гниющего мяса. У Ивы засвербело в носу, дурнота подкатила к горлу. Солоноватый привкус заполнил собой рот, и девушка, ощутив сильный спазм, немедля опустошила желудок, испражнившись прямо под ноги Вавилии. Но та будто не заметила. Спокойно переступила и, схватив девушку за левое запястье, поднесла алую метку к лицу, озарив карие глаза багровыми огоньками.   — Я брошу тебя ему на развлечение. А потом отдам непутёвому сыну. Посмотрю, как Ян, обернувшись, попытается противостоять своей природе, — прибавила женщина, до осязаемой боли стиснув метку, И Ива ничего не сделала. Смотрела, как коридор заполняется неузнаваемыми фигурами в тёмных капюшонах. Мантиносцы. Так их называла Элайя. — Пошли, проведаем твоего господа и посмотрим, насколько сильны молитвы пред святыми ликами.            Вавилия потянула девушку за собой, и Ива, бегом направившись следом, различала искажённые лица под чёрными капюшонами. Улавливала в свете лампады впалые щёки и выпяченные губы, искорёженные веки и выпученные глаза. Они внушали ужас и первобытный страх, подготавливая девичью душу, нашёптывая на уши вполне различимые слова:   — По ком звонит колокол, Ива?.. — доносилось и тут и там            Девушка прикусила кончик языка с невиданной силой, и почувствовала кровь на губах.  — Отче наш… — всхлипнула она, мысленно воззвав к богу, но не по свою душу. — Спаси их, пожалуйста.   — Так, по ком звонит колокол, Ива? — властно осведомилась Вавилия, вытащив за дверь и столкнув лицом с обезображенным телом Вассы.             Разглядев разлагающийся труп, девушка, точно как и Ян несколько часов назад, взвизгнула и прижала руку к губам, зажмурилась и попыталась избавиться от обглоданных костей и словно вырванных кусков мяса с освежёванного тела. Не тронутым осталось лишь лицо, искажённое безысходным ужасом и зверскою болью.  — По мне, — выпалила Ива, всхлипнув, — только по мне. Пусть Ян сделает это и разорвёт моё тело. Но, молю, сохрани ему жизнь, и освободи ребёнка, не подвергай этим мукам!   — О, Ива, — Вавилия глубоко вздохнула, потащив девушку вниз по ступеням, — поверь, сыну придётся вымаливать прощения до тех самых пор, пока моё дитя не вырастит. А потом, намучившись вдоволь, Ян умрёт, пронеся в памяти твоё убийство!