Предназначение

      Крошечные восковые слёзы обрамили тоненькие стебли свечей, оросили танцующее пламя, озарявшее таинственным заревом старинные иконы. Издали, погружённые в светло-алые канделябры, они напоминали кровавые подтёки, застывшие на золотистых подсвечниках.              Пробравшись в часовню и замерев у центральной люстры вблизи распятого Христа, Вавилия выпустила девичье запястье и, подхватив пальцами подол пышного пеньюара, проскользнула к серебряному кресту, покрытому драгоценными камнями. Вопреки поверьям, зло разгуливало по святым стенам, не страшась ни праведного гнева, ни христианской символики.             В загустевшем воздухе витал аромат ладана, настолько любимый с детства! Ива прерывисто вдохнула благовоние и, подрагивая, попыталась приблизиться к иконе Божией Матери. — Твои молитвы не помогут, — раздражённо заявила Вавилия, с отвращением взглянув на распятие, — не спасут от рук возлюбленного. А это место... — Женщина медленно повернулась к девушке, расплывшись в улыбке. — Оно проклято и орошено кровью твоих предшественниц. — Вы осквернили часовню. — Ива испуганно посмотрела на довольное лицо Вавилии. — Убивали девушек и женщин из прихоти... — Нет, глупая, я делаю это и по сей день ради будущего рода Христова. — Это богохульство, — не сдержавшись, воскликнула Ива, вновь испытав уже знакомую теплоту, разлившуюся по телу, а вместе с тем и подоспевшую злость, вскормленную страхом и едва ли не готовностью пасть от звериных лап Яна. — Вы добровольно лишаете сына семьи, обрекаете на долгие мучения. И всё ради защиты рода?.. — Ты угроза, — равнодушно заметила Вавилия, приблизившись к девушке. — Вы предназначены. И это недопустимо. — Запрещаете любому соединиться с некровным! — возразила Ива, послушно упав на колени перед распятием. — У Дамьяна тоже есть метка. А вы лишаете его жизни, заставляетесь спать с в одной постели в надежде нарожать зверей Яну на замену! — Ты на самом деле такая идиотка?              Вавилия надавила на девичье плечо, намеренно причиняя боль и со злостью впиваясь ногтями в кожу прямо сквозь одежду. Но Ива не дрогнула. Склонила голову перед Христом и, уставившись на деревянные половицы, вспомнила день своего венчания. Нет, она не жалела ни о чём, даже о замужестве. В глубине души была безмерно благодарна Дамьяну за воссоединение с Яном, и мысленно корила себя только за бездействие. Судьба привела её на порог к цыганкам, но стоили ли мистические знаниястольких жизней?.. Ива догадывалась — нет, конечно же, нет. Прислушайся она к словам любимого, и кто бы знал, как могла сложиться жизнь её дитя?.. — Считаешь, что Дамьян не любит меня? — продолжала Вавилия, приподняв девичью голову за подбородок. — Ты дура. Такая же безмозглая, как и Васса. Обе ютились на кухне в обнимку с травами. Врачевание ни одну цыганку не доводило до добра. А ты не будешь исключением. Останешься здесь, точно как и эта неотёсанная ведунья, наивно полагавшая, будто заклятия и снадобья остановят меня, разлучат с сыном. — Вы не носили его под сердцем и не переживали муки при его рождении. — Ива без тени страха заглянула в озлобленные глаза, нащупав порошок в кармане джинсов. — Он наш — мой и Яна. И чтобы вы не сделали, узнает правду. Однажды он проклянёт всю вашу семейку. Окропит святой водой. И вы сгинете. — Как жаль, что ты этого не увидишь.              Вавилия поджала губы, с нескрываемой яростью выхватив нож, заведомо спрятанный за одной из православных икон. Ива вздрогнула и упала на спину, опасливо выставила руки, прикрыв лицо, но удара не последовало. Вместо этого, женщина вытянула свою ладонь, полоснула острым лезвием, блеснувшим в пламени свечей, по нежной коже, явив испуганному взору багряные струи крови. — Я получу наследника, чего бы это ни стоило, — процедила Вавилия сквозь стиснутые зубы, схватив распятие и омыв православную реликвию собственной кровью. — Я убью любого, кто встанет на пути. Мой ребёнок будет жить!             Ива медленно отползала к центральной люстре, стиснув в кулаке заветный порошок. Она не готова была сдаться и позволить выжившей из ума женщине воплотить свои маниакальные желания; решила воспользоваться моментом и попытаться ускользнуть, урвать кусочек времени, в незыблемой надежде, даже если суждено погибнуть, приложить все усилия, чтобы выжить. — Подойди, — властно попросила Вавилия, протянув обагрённую кровью ладонь, — скорее, нет времени на слёзы и никчёмные молитвы. Они не помогут. Бог не придёт. Только дьявол.             Ива на ватных ногах поднялась с пола, закусила губу и, ухватившись за руку, залитую кровью, выдохнула заговорённую пыль прямиком в лицо Вавилии.             И мгновения не прошло. Часовня тотчас же заполнилась диким воплем, вырвавшимся из женской груди. Вавилия выронила нож, покачнулась, прижав окровавленные пальцы к лицу, перемазав волосы и щёки, стараясь сбить порошок с век, избавиться от удушающего чувства в лёгких. — Чёртова сука! — заорала женщина, ударившись спиной о распятие, заставив Христа покачнуться и громко стукнуться о стену позади, сбив терновый венец на пол, под ноги девушки. — Я лично подведу тебя к звериным лапам! — Охладись! — громко посоветовала Ива. Схватившись за купель у алтаря, она, что было сил, выплеснула святую воду на длинный подол пеньюара, заставив Вавилию закричать куда громче и отчаяние.             Подхватив нож со скрипучих половиц, девушка перекрестилась перед святым ликом и, забросив волосы за спину, увидела, как Вавилия, несмотря на дерущую боль, устояла. Она выпрямилась, сбила пыль со щёк, распахнула покрасневшие веки, сверкнув чёрными зрачками. И столько злости промелькнуло в глазах, ярой ненависти и невысказанной неприязни!.. Ива покачнулась на месте, с ужасом уставившись на женщину, и осторожно попятилась к двери, медленно отдаляясь в поисках невидимой защиты. В голове то и дело мелькали молитвы, проскальзывали строки тайных заговоров. Ива будто на интуитивном уровне пыталась отыскать спасение в заклятиях и вере. — Тварь, — мучительно медленно заговорила Вавилия, вцепившись в девушку прожигающим взглядом, — паршивая шлюха! Порождённая в нищете и безнравственности, разделившая постель с братом собственного мужа. — Она приближалась, а Ива, ускорив шаг, направилась прямиком к двери, не выпуская недруга из виду. — Знал бы он, как ты упрашивала, дрожа в агонии, породить это семя! Разве не помнишь? Ты умоляла Дамьяна в моём присутствии. Была готова на всё ради разрядки, а теперь, утверждаешь, что он не отец, а я, вошедшая в твоё грязное тело, не мать!             Вавилия уставилась на Иву ошалевшим взглядом, во весь голос договорив: — Лживая дрянь, выходи, вперёд! Поприветствуй его перед кончиной!             Ива затылком ощутила постороннее присутствие. Прижалась спиной к приоткрытой двери и уловила мерцание огня на деревянной часовне.             Всё было кончено. Она переступила через порог, обернулась и, опершись рукой о перила, в панике заметалась испуганным взглядом по десяткам тёмных фигур, облачённых в чёрные одежды: одни в мантиях, другие в костюмах и платьях. Лица были скрыты за высокими масками с удлинёнными овальными глазами и безумными мордами, выпяченными вперёд. В руках они держали зажжённые факелы, а во главе процессии, прямо у реки, поднявшейся от обильных дождей и талого снега, возвышался Дамьян. Он стоял неподвижно, удерживая за плечо брата. — Ян... — разглядев знакомые черты, Ива было ринулась вниз по ступеням, как вдруг почувствовала сильный толчок.             Вавилия подоспела как раз вовремя. Окончательно избавившись от дурмана и превозмогая жгучую боль в обожжённых конечностях, она с присущей грацией выскользнула за дверь, намеренно столкнув девушку с лестницы, наградив сильным толчком в спину. Ива вскрикнула, полетела кубарём вниз, поранив ладони о местами прогнившие доски, опасно торчавшие прямо из земли у самого подножия часовни. Она с трудом успела прикрыть лицо рукой, увернувшись и пропоров щеку у самого уха. Горячая кровь потекла вниз по длинному подбородку, но девушка, не обратив особого внимания, стёрла алые капли рукавом своей рубашки, отчаянно сопротивляясь чужой воле. Она приподнялась на колени, дрожа телом, выпрямилась и с тоской поймала затуманенный взгляд своего мужа.             Ян стоял неровно, и, если бы не поддержка брата, наверняка опустился на землю. Он расплывчато видел любимое лицо, осознавал, что-то пошло не так, и Ива вернулась, пришла за ним. Ян чувствовал девичью решимость и завуалированный страх, но не мог и слова вымолвить. Вот уже как несколько часов балансировал на грани обращения, испытывал неслыханную боль в суставах, в ещё невыносимую жажду. И было страшно. Он боялся, что сорвётся и обратится в зверя. Власть родной матери порабощала разум, и только мысли о семье понемногу приводили в чувство. Ива была совсем рядом, испуганная и беззащитная. Она смотрела на него взволнованным взглядом. Ян видел и старался сфокусироваться, но не мог, в безуспешных попытках сдвинуться с места. — Ветер поднимается в преддверии ритуала, — громогласно объявила Вавилия, снова толкнув Иву в плечо и намеренно опустив на колени. — И мы собрались здесь, чтобы возродить это несчастное дитя, вернуть к жизни. Так было много лет назад, когда мой сын родился мёртвым. — Она взглянула на Яна, а затем, склонившись к девушке, добавила: — Мы даруем ему жизнь и провозгласим старшим сыном, приемником зверя. В назначенный час он победит и займёт своё достойное место. Станет защитником семьи и родового клана!             Ива скомкала карманы джинсов в кулаках, внезапно догадавшись, почему они зачали детей в одну и ту же ночь. Прежде она и не подозревала, по какой неведомой причине, Ванда и Васса в один голос обозначили день рождения дитя. Пятнадцатое мая! Однажды, судя по рассказам убитой цыганки, ребёнок появился на свет в тот же день и час, но не выжил. Заклятие не сработало. Ребёнок умер при рождении. И теперь Вавилия пыталась вдохнуть жизнь в своё бездыханное дитя... — Нет, — воскликнула Ива, истошно покачав головой, — нет, ты не сделаешь это!..             Испытав сильноую слабость, девушка упёрлась израненными руками в каменистую землю, вдруг разглядев огни среди деревьев. И ветер вновь разнёсся по округе, безысходно колыхая зелёные макушки и ветви, обламывая сучья, сметая на пути и собирая в вихрь пыль с дороги. Это точно были люди. Ива слышала их голоса, различая громкие крики. Они разносились по округе, подхваченные шквалистым ветром, порождая в душе едва угасшее пламя надежды! — Эти глупцы ещё не понимают, что совсем скоро сгинут в нескончаемом вихре, — заговорила Вавилия, обратившись не столько к Мантиносцам, сколько к Иве, намеренно растягивая слова. — Глупцы. Они недовольны убийством двух никчёмных ведьм, невольных приспешниц дьявола, возомнивших себя верующими христианами! — Она заулыбалась. — Ян обратится и добьёт несчастных, решившихся вторгнуться в наши владения. — Ошибаешься, это ты служишь сатане, — с мерзостью процедила Ива, вновь поймав тоскливый взгляд мужа, — спишь с ним, совращая своего ребёнка! — Ты тоже была в порочных объятиях, разве не помнишь? — Это ваша вина! — Ива запрокинула голову и с ненавистью уставилась на Вавилию. — Цыгане сожгут поместье дотла в отместку за нечеловечную жестокость! Сровняют с землёй до последней головешки! И истребят ваше грустное семейство! — Девушка буквально выплюнула эти слова, с отвращением добавив: — Вы умрёте. — И он тоже. — Мать метнула взгляд на старшего сына. — Мы всех пережившем! — уверенно выпалила Ива, выпрямившись и ощутив прилив безмолвных тёплых чувств. — Посмотрим, что ты скажешь, когда Ян обратится. — Этого не произойдёт.            Вавилия усмехнулась. — Я же говорила, что ты дура. — Она схватила левое запястье и, вырвав нож из девичьей руки, замахнулась, всадив окровавленное лезвие прямиком в мерцавшую алую метку.             У Ивы голова пошла кругом от настолько явственной и режущей боли. Она закричала, да так истошно и пронзительно, что Ян, очнувшись от беспамятства, инстинктивно двинулся вперёд, но брат удержал, заставил вернуться, крепко обхватив ладонью за пояс. Из глубокой раны хлынула венозная кровь, нескончаемым потоком оросив руку, пропитав ткань джинсов, и окропив землю под ногами. Ива, содрогаясь в рыданиях и нестерпимой дрожи, прислонила здоровую ладонь к открытой ране, всхлипывая и дёргаясь в неконтролируемых поверхностных вдохах. Кровь хлестала, норовив лишить всяких сил, опустошить и омертвить ещё тёплое тело. — Освободи, — яростно попросил Ян, мечущимся взглядом исследуя лицо жены, — иначе... — Нет, — настойчиво отозвался Дамьян, — держи себя в руках, ещё не время! Этого она и добивается. — Я убью её, — прошептал Ян, не в силах сопротивляться безудержной злости, охватившей душу и заполнившей разум. — Я сделаю это несмотря ни на что!            Он упал на колени, в последний раз взглянул на Иву, прежде чем провалиться в беспамятство и сдаться невыносимому натиску зверя. Вавилия заликовала. Позабыв об истошно вопящей девушке, она расплылась в довольной улыбке. — Теперь он готов. Достаточно зол. Мой мальчик вернётся.             Опасаясь лишиться сознания и потерять не в меру много крови, Ива, превозмогая дерущую боль, со всех сил дёрнула здоровой ладошкой за левый манжет рубашки, оторвала приличный кусок и, вцепившись зубами в ткань, разодрала на две неравные половины.   Сначала перетянула руку в районе локтя, стиснув, что было мочи, а потом, вобрав как можно больше воздуха, обмотала рану, ощутив сильную пульсацию в области запястья.             Крови было очень много. Девушка сидела на траве, издали улавливая громоздкое рычание, прерываемое мужским криком и надрывным пыхтением, но не смотрела. Она намеренно отвернулась, зашептав молитву, переросшую в неведомый заговор. Плотно сжав веки, девушка будто не своим голосом забормотала незнакомые слова, почувствовала, как въедливая боль постепенно успокаивается, а жилы наливаются непомерной силой. Запястье по-прежнему кровоточило, но теперь не так сильно. И голова перестала кружиться. В разум просочилось невидимое свечение, оно заполонило собой каждую клеточку, ознаменовав приближение Верховной. Оставалось немного. Стоило лишь потерпеть и продержаться!.. — Боже, — выдохнула Ива, приоткрыв глаза и увидев множество огней, столпившихся у крыльца дома.            Люди заметили Вассу, болтавшуюся на верёвке, изуродованную и истерзанную. Кто-то ринулся снять тело, освободить от ужасающей доли. И девушка вздохнула с небольшим облегчением. Цыгане подошли совсем близко, наверное, впервые за столетие решили дать отпор. Неожиданная гибель Ванды и Элайи доставила свои тоскливые плоды. Люди взбунтовались против Христовых и вознамерились нанести ответный визит. — Вот так, мой милый, — ласково заговорила Вавилия, и у Ивы прошли мурашки по коже от наигранного мягкого голоса. — Спокойно. Ты молодец.             Девушка, беззвучно сглотнув, сильнее прижала ладонь к влажному запястью; расслышала тяжёлое звериное дыхание совсем близко, в жутком предчувствии. Заговор сработал, кровотечение постепенно остановилось, но вместе с тем, она оказалась на краю гибели куда ближе, чем прежде. Ян обратился. Провёл несколько часов в мучениях и, в конце концов, не выдержав, сдался под натиском сумасшедшей матери! Вавилия заставила родного сына принять звериный облик едва не сразу после возвращения из леса, по собственной прихоти нарушив многовековую традицию рода. — Мама, подожди, — неожиданно вмешался Дамьян, и Ива медленно обернулась, уставившись на косматого медведя, мирно возвышавшегося рядом с Вавилией, всего в двух-трёх шагах. — Цыгане пришли. Мы должны защитить родовой дом... — Оставь это, — сухо велела хозяйка рода, поглаживая лохматую холку животного кончиками пальцев, — наш мальчик справится с тем, что не обуздает вихрь. Но сперва, — она не спеша обернулась и наградила Иву насмешливым взглядом, — пусть совершит главное таинство: разорвёт её тело и омоется кровью. Предназначение сгинет вместе с любовью.            Вавилия улыбнулась, отняв ладонь от шкуры и, склонив голову, прошептала неразличимые слова. И зверь незамедлительно встрепенутся, послушно повернул устрашающую морду, угрожающее оскалив острые зубы. — Не надо, — попросил Дамьян, двинувшись к брату, но Вавилия яростно помешала. — Не смей, — ледяным тоном предупредила она, тотчас же восторженно взглянув на медведя. — Стой на месте, милый. Всё случится. Осталось совсем чуть-чуть.             Дамьян замер находу, с невысказанным сожалением и болью взглянув на Иву. Но девушка не заметила. Она не слышала воя ветра, не видела разрушительный вихрь, обогнувший родовой дом и подхвативший многих из цыган, вместе с истерзанным телом Вассы. Девушка тяжело дыша, всматривалась в лицо смерти, пыталась мысленно читать заговор, отчаянно призывая Верховную и повторяя каждое невесомое движение танца в голове, испытывая и страх, и боль, и неотвратимость близящейся кончины. Зверь двигался быстро, не прошло и десяти секунд, как он очутился чуть ли не у самого носа. Однако Иве почудилось, что время тянулось целую вечность. Она расслышала приглушённый ропот, раздававшийся прямо изнутри подсознания, показалось, будто это блёклые голоса Ванды и Элайи, в унисон с бессвязным шёпотом Вассы, и других незнакомых женщин, звучали в ушах, воплощая единение цыганских ведьм, озаряя отчаявшуюся душу необычно тёплым светом. — Ян, — наконец, выговорила Ива, — я чувствую поддержку. Прошу, только не сейчас!             Но он не слышал. Зверь повёл носом, принюхался к растрёпанным каштановым волосам, замер на мгновение, а потом, в ту же секунду, занёс лапу прямо над головой, рубанув когтями по обнажённому женскому плечу, породив глубокие прорезы, сей же час пропитавшиеся кровью.             Ива взвизгнула, успела увернуться и защитить голову, прикрыть рукой, приняв удар сначала на локоть, потом на плечо и ключицы. И, упав на голую землю, закрыла глаза, в ожидании неизбежной расплаты за мимолётное, но настолько ощутимое и бездонное счастье.