Предназначение

      «Я тебя люблю. Милый, прошу, сделай это. И будешь жить!»            Ива мысленно взывала к Яну, проваливаясь в непроглядное беспамятство, испытывая отдалённую боль от удара, постепенно погружаясь в лёгкую невесомость, обращаясь в мягкое облако, расплывчатое и крохотное. Она металась в недрах собственной памяти, словно сбившись с пути, потерявшись в дороге, едва не достигнув зыбучего дна, с неимоверным трудом оттолкнувшись в тягучем воздухе и вспорхнув значительно выше, навстречу белоснежному свету, заполнившему всё пространство над головой.            «Держи за руку», — раздался ласковый голос Верховной, и Ива разглядела улыбчивое лицо, обрамлённое яркими завитками. — «Ещё не время сдаваться».            Девушка спохватилась, осмотрелась вокруг, вдруг осмыслив, что потеряла сознание. Боль оказалась настолько невыносимой, что разум помутился, намеренно избавив от страданий. Душа выскользнула из раненого тела, забралась глубоко под корку неизведанного подсознания, приблизилась к шаткому краю, замерев у золотистого порога в нерешимости. Ива задумалась над избавлением. Всего одно движение, лёгкий взмах руки, и она перешагнёт неразличимую грань, вступит на совершенно новую тропу, навеки скрывшись среди невиданных далей...            «Ива, соберись! Читай заговор. Ты выдержишь. Сейчас не больно, верно?» — настойчивый, но в то же время чистый и беспечный голос, обласкал теплом, а перед глазами снова появилось прекрасное женское лицо.            «Нет, мне совсем не больно», — подумала девушка, испытав приятное томление, вдруг признав истину.           Ива поняла — всего один шаг, и муки навсегда закончатся. Бесконечный рай распростёрся пред её ногами, восхваляя самые светлые чувства, пробуждая веру и любовь. И девушке ничего не стоило навсегда разделаться с земными страданиями. Там, где-то далеко, снаружи, она лежала на траве, и жизнь неторопливо угасала, сердце замедляло ритм, дыхание замирало, становилось поверхностным и прерывистым, почти неразличимым. Багровая кровь неспешно расползалась по светло-серой оборванной рубашке, насквозь пропитывая ткань, прилипавшую к телу. Ива не испытывала боли, не различала жжения и неумолимой пульсации в глубоких рваных ранах. Она намеренно забилась в самый дальний угол подсознания, зависнув перед выбором.            «Нет, я не хочу умирать», — промелькнуло в голове, и слова будто обогнули душу, затянули в невидимый кокон, заставив сдвинуться и отдалиться от белоснежного дурмана, простиравшегося впереди.            «Ты жива», — заверила Верховная, довольно ощутимо обхватив девичью ладонь.           «Что происходит?»          Ива оглянулась, различив светлые дымки, принимавшие очертания Ванды, Элайи, Вассы, и других, совсем незнакомых женщин, будто столпившихся в нескончаемой тёмной комнате, окружив безмятежную душу.           «Вы существуете?», — взволнованно спросила девушка, вопрошающие уставившись на Верховную. — «Вы — здесь?»           «Я есть свет и надежда. Я есть сила, дарованная каждому посвящённому в таинство. А тебе, Ива, слишком рано умирать. Предстоит много работы. Держи мою руку».            Верховная протянула ладонь, и девушка, вздохнув, но не ощутив собственного дыхания, обхватила призрачные пальцы, испытав теплоту и непередаваемый, едва неблагоговейный, трепет. Она была цела. С удивлением уставилась на запястье, обвела взглядом белоснежное платье, на здоровом теле, наконец, приняв происходящее за реальность. Ива не спала и не умирала. Всего лишь вновь преодолела теневую завесу, пробралась в неведомые дали, выскользнув из тела и замерев в воздухе, в окружении расплывчатых лиц и совсем молодых девушек, вознёсших руки над головами и закружившихся в знакомом грациозном танце. Свет сочился из тонких пальцев, обвивал Иву зримой энергией, насыщал не только силами, но и невиданными знаниями. Девушка прикрыла глаза, расслышав тихий шёпот, и, вторив каждому слову, отчётливо почувствовала прикосновения к своей коже. Неконтролируемые волны дрожи, колкими импульсами проникали вглубь тела, наполняли жизненными силами каждую клеточку, потихоньку восстанавливая ткани и припекая кровь на глубоких ранах.             «Ты должна бороться», — уверенно, но в то же время мягко напомнила Верховная, потихоньку приподнимая Иву за талию и возвращая в ослабшее сознание.           «Я должна», — повторила девушка, постепенно ощущая тянущую боль в плече.            А шёпот не прекращался. Он разлетался по всему телу, разгонял кровь и заставлял сердце биться быстрее, а лёгкие раскрываться, активно поглощать воздух, насыщая жилы целебным кислородом.           «Ива», — послышался отдалённый голос Яна. — «Ива...»           Девушка пошевелила кончиками пальцев на руках, почувствовав жгучую боль от шеи до самого плеча, и за ухом вдоль спины. Горячий ветер пробежался по окровавленной коже, будто обжигая и без того саднящие раны. До ушей донеслись оглушительные вопли, треск веток и звериное рычание вдалеке. Ива неосознанно повела плечами, впилась пальцами здоровой руки прямиком в задернелую землю, неторопливо выбираясь из подсознания, выкарабкиваясь наружу в собственное тело, до конца так и не понимая, что именно произошло и куда пропал Ян. Обратившись в медведя, он, ведомый чужой волей, нанёс девушке как минимум два или даже три удара когтистой лапой. Следы были заметны на плече, шее, ключицах, спине и бедре. Рваные раны выглядели пугающе, окроплённые подсохшей кровью, они невольно поделили девичье тело напополам .           Ива распахнула веки, попыталась встать, но с первого раза не вышло. Она осторожно подвигала ногами, убедилась, что ничего не сломано, и, испытывав явственную боль в бедре, уставилась в грозное небо. Тучи метались над головой, проносились как бешеные, подхваченные ураганным ветром. Горячий воздух неминуемо саднил лёгкие, наполнялся едкой гарью. Девушка, подготовившись, стиснула зубы и снова попыталась сесть, на этот раз застыв на локтях и, в ужасе, осмотревшись по сторонам, уставилась на алое зарево. Она лежала на траве в опасной близости от полыхавшего крыльца. Огонь распространялся быстро, шквалистый ветер способствовал интенсивному возгоранию. Ива приоткрыла губы в тихом ликовании. Она сильно испугалась, но одновременно испытала необъяснимое облегчение. Старинный особняк готовился в любой момент обратиться в пепел! Цыгане принесли с собой огонь и подожгли дьявольское логово.             «Ступай!» — раздалось в голове, и Ива вздрогнула от неожиданной боли, пронзившей бедро чуть выше коленной чашечки. — «У тебя есть шанс. Наша магия защитит и восстановит силы».            Послушно кивнув себе под нос, девушка, переборов дерущую боль, подогнула колени, в страхе глянула на глубокие рваные раны, а затем, опершись о ближайший ствол дерева, поднялась. Ноги не слушались и заплетались, однако силы постепенно возвращались и наполняли тело безмерной энергией. Постояв немного на месте, Ива опасливо огляделась, но увидела лишь тени, блуждающие вдалеке, за домом. Оттуда доносились и крики. Вавилия и Дамьян исчезли, пропал Ян, вместе с приспешниками в тёмных одеждах. Никто не пришёл за истерзанным телом. На мгновение девушка подумала, что это Дамьян увёл мать подальше. Она слышала, как он пытался выиграть время, но в итоге так и сдался без боя. Дамьян не смог противостоять матери. И голос был таким взволнованным... — О господи... — выпалила Ива, выбравшись из-под размашистой ели и разглядев обезображенный труп мужчины на тропе. — Боже...             Она не сразу решилась приблизиться. Потопталась на месте, с потаённым испугом разглядывая глубокие рваные раны, следы от зубов и когтей, разодранную в клочья одежду, пропитавшуюся кровью, и выковырянную наружу грудную клетку. Вавилия творила страшные вещи, и использовала в своих жутких целях родного сына!.. Ян точно был здесь. Это он разорвал беззащитного мужчину и судя по телам, разбросанным по округе, — Ива медленно шла по тропе, замечая не только бездыханных цыган, потрёпанных зверем, но и людей в чёрных одеждах, — оставил за собой отчётливый след, грозно направившись в сторону реки. Муж не убил её, только поранил. Что-то отвлекло Вавилию, заставило прервать кровавый ритуал и метнуться в неизвестном направлении... Быть может, Ян поборол власть матери и кинулся на Мантиносцев?             Постепенно Ива ускоряла шаг, опасливо озираясь. Она решила обойти полыхавший дом, постараться отыскать Вавилию среди деревьев, вместе с сыном, но все попытки оказались тщетны. Вопреки ожиданиям, девушка не только не смогла обнаружить верную дорогу, но и наткнулась на совсем свежее тело. Женщина средних лет, с уродливой маской, съехавшей с лица, захлёбывалась собственной кровью. Кровавые пузырьки выпрыгивали из приоткрытого рта, перекошенного жутчайшим страхом, шея оказалась перекушена надвое, да так, что обескровленное ухо прижалось к мёртвенно-бледной ключице, явив ошарашенному взору раздроблённый кости, вперемешку с кожей и мясом. Иву сильно замутило. Она закашлялась, повернула голову в сторону, внезапно столкнувшись глазами со звериной мордой.             Медведь зарычал, оскалил окровавленные зубы, подмяв под себя мужское тело. И вокруг ни души. Только Ива, дрожавшая от страха, и дикий зверь, пророченный в мужья. Девушка тяжело сглотнула, выбросила здоровую руку вперёд, широко расставив ноги. Она помнила с детства — животное, познавшее вкус человеческой крови, больше никогда не обойдёт добычу стороной. Но ведь он не был зверем, и не родился в пещере, среди непроглядной тьмы и удушающей сырости. Ян всегда оставался человеком и в первую очередь являлся её мужем, а уже потом перевертышем и сыном. Задолго до заветной встречи в сентябре, они давно были связаны нерушимыми узами выбора. Но Ян не чувствовал, разрывал каждого встречного на части, озверев под натиском родной матери. — Милый, — негромко позвала Ива, с надеждой заглянув в пустые звериные глазницы, — это я.            Однако медведь и ухом не повёл. Приподнявшись на задние лапы и возвысившись над девушкой, зверь распахнул багровую пасть, издав оглушительный рык. У Ивы сердце заколотилось как бешеное. Она попятилась назад, запнулась о труп и упала прямо на перегрызенную шею, перепачкав одежду в багровой вязкой крови, местами загустевшей и дурно пахнувшей. — Боже, — вновь вымолвила Ива, заскользив ногами по влажной траве, — Ян, прошу, услышишь меня!            Она с трудом поднялась на ступни, прижалась спиной к толстому дереву и, затаив дыхание, уставилась на звериную морду. Медведь приблизился быстро. Не разбирая дороги, наступил на мёртвую женщину, раздавив грудную клетку, потом таз и подбородок. Пронзительный хруст костей больно ударил по ушам, заставив Иву поморщиться и приготовится к неотвратимым последствиям. Но она не пала духом. Теперь Вавилии не было рядом. Ян дремал внутри зверя, отлучившегося от своей «хозяйки». — Милый, — зашептала она в ту самую секунду, когда длинный грязный нос приблизился к окровавленной щеке, — боже, это я. Я здесь, прошу, услышь меня!..       Медведь громко фыркнул, приоткрыл угрожающую пасть, втянув воздух через огромные ноздри. — Да, — Ива зацепилась за единую возможность, выставив правую руку и прикоснувшись дрожащими пальцами к мохнатой морде, — да, вот так. Всё будет хорошо. Я здесь.            Животное попыталось отдалиться, потряхивая головой, но девушка, прильнув рукой как можно крепче к толстой шкуре, погладила ладонью за ухом, отпрянула от дерева, следуя за пятившимся зверем, шаг за шагом отчётливо ощущая его сердцебиение. — Вернись ко мне, Ян, — ласково взмолилась Ива, поймав живой взгляд, — у нас совсем не осталось времени.            Проявлялся разум или нет, но девушка знала — больше он никого не тронет. Только не рядом с ней, не в руках предназначения. Вавилия оставила сына, унесла ноги вместе с Дамьяном, наверное, и не предполагая, что окажет неоценимую услугу своему врагу. — Я здесь, я уже вижу тебя, милый, — продолжала нашёптывать Ива, постепенно опустившись на колени следом за поникшим животным, — молодец! Ты такой молодец.            Дверь издал тихий рык, прежде чем, прикрыв глаза, ощутимо задрожал и завалился набок. Однажды девушка уже видела это — обращение. Ян постепенно возвращался, и не только физически. Он чувствовал нестерпимую боль в суставах, головокружение и сильную жажду; никак не мог сфокусировать взгляд, в то время как Ива, прижавшись коленями к окровавленной земле, со щемящим сердцем наблюдала за столь удручающей картиной. Сколько бы раз это ни происходило, Ива однозначно знала — она не привыкнет. Никогда не смириться с вынужденной болью, порабощавшей мужское тело целых два раза в год.            Постепенно чувства колыхались, а вместе с ними душу накрывал неконтролируемый страх. Ян грузно дышал, мысленно боролся с недугом, протяжённо выдыхая и извиваясь в женских руках, постепенно выскальзывая из неосознанного состояния. Он был уже близко. Последняя шерсть спала, обнажив истерзанную кожу, покрытую мелкими царапками и кровоподтёками; лицо прояснилось, а веки задрожали. Ива старалась не выпускать мужа из объятий, но тяжёлое тело больно давило на подсохшие раны. Пришлось обхватить его здоровой рукой и, отбросив спутанные чёрные волосы с изнеможённого лица, ласково прижать к своей груди. — Ива... — слабо пробормотали он, приоткрыв белоснежные веки и уловив знакомые черты. — Ива, ты цела? — Да, — со слезами на глазах вымолвила девушка, погладив пальцами по его щеке, — да, милый. Всё хорошо. — А ребёнок?.. — Я не знаю, — Ива почувствовала, как тревога пролезла изнутри и стиснула сердце в кулак, — она забрала его... — Сейчас, мне нужно встать.            Ян попытался подняться, опершись о близлежащий пень, а Ива, спохватившись, ринулась к мёртвому цыганскому мужчине, стащив с окровавленного тела, сначала рубашку, а потом и штаны. Упав на колени, она трижды перекрестилась, с искренним сожалением взглянув на изувеченное тело, а когда обернулась, Ян сидел на траве, в окружении сразу двух трупов, огорошенный истиной. Мужчина понял — это его рук дело. И не мог смотреть, вспоминать злодеяния под неконтролируемой волей матери. Ян боялся собственного тела, страшился, единожды увидев окровавленный труп и переломанный позвоночник, кости, обращённые в труху, обмазанные венозными пятнами. Обхватив голову руками, Ян зажмурился, борясь с неконтролируемыми приступами дрожи. Мышцы непроизвольно сокращались от озноба и злобы на собственное происхождение. Он ненавидел свою сущность всеми фибрами души, и девушка, ощутив сильное волнение, опустилась на корточки, стиснув зубы от ярой боли в бедре. — Вот, одевайся, нужно спешить. — Ива протянула замазанные кровью вещи.            Ян приоткрыл глаза, удостоверившись в устрашающей действительности. А затем, коротко кивнув, быстро натянул грязные штаны и изодранную рубашку. Тёмная ткань впитала кровавые пятна, тотчас же неприятно прильнув к телу. Но Ян не обратил внимания. Пережив уже третье обращение с ноября, он никак не мог успокоить мышцы, сокращавшиеся при самом мимолётном движении. — Ива, — сбивчиво прошептал он, обхватив любимое лицо руками, — ты жива. И не уехала... — Вавилия забрала сына, — с тоской поведала она, послушно прильнув ртом к мужским губам, — Ванда и Элайя мертвы. — Что? — Ян заглянул в голубые глаза, распознав лишь только боль и отчаяние. — Как это... — Они сожгли дом и забрали ребёнка, — Ива шмыгнула носом, ощутив, как губы невольно дрогнули. — Я не успела. И пришла сюда в безысходности. Мне так жаль... — Я знаю, что делать, Ива, — спешно пробормотал Ян, погладив по истерзанной щеке и ощутив под пальцами запёкшуюся кровь. — Знаю, чего она хочет. Оживить своё дитя, принести в жертву «близнеца», рождённого и выношенного тобой, но зачатого её плотью и кровью. — Мы должны что-то предпринять, Ян!             Ива неосознанно отняла руки и опустила на колени, явив мужскому взору своё обезображенное одеяние, едва прикрывавшее заметные увечья, и увидела, как зрачки его неминуемо расширились. Леденящий душу страх проскользнул по вытянувшемуся лицу, обрамив лоб глубокими морщинами. Ян, задержав дыхание, разглядел сильные отметины от когтей на плече и ключице, затем выше, чуть ли не у самого подбородка, и ниже на бедре. Раскаяние, стиснувшее мужскую грудь, в одночасье лишило дыхания, напрочь сшибло ровное сердцебиение и вытолкнуло из головы все посторонние мысли. И всё, что мужчина мог, так это, молча лицезреть свои злодеяния. — Милый... — Ива, — вдруг заговорил он, сморгнув морось, выступившую на глазах, — я бы никогда не сделал этого.. Прости, мне так жаль!.. — Я знаю, — мягко отозвалась девушка, прижав ладошку к его подбородку, — это был не ты. Вавилия заставила, ведь даже в обличие зверя ты никогда не причинял вреда. И твоё последнее обращение тому доказательство. — Повсюду раны, — Ян покачал головой, испытав непомерную вину, — и это моих рук дело... — Нет, милый, посмотри, — Ива продемонстрировала запёкшуюся кровь на шее, вблизи левого уха, — когда мать заставила сделать это, я упала и провалилась глубоко в недра своих мыслей. Там и постигла истину, отданную Верховной и Вандой. Мне вверили бесценный дар врачевания. И кровь остановилась. Я очнулась и почувствовала себя лучше. Теперь всё хорошо. — Ива... — Ян взглянул на девушку исподлобья, и столько боли пронеслось в зелёных глазах, отчаяния и безысходности!.. — Всё хорошо, — девушка обняла его за плечи и прижалась губами к щеке, — и царапины... Это ничего. Сейчас мы должны идти. Это не закончится, пока жива твоя мать. — Ты права, — протянул Ян, поморгав глазами и попытавшись сосредоточиться, поразмыслить, но замученный и надломленный образ жены никак не покидал разум. — Да, — Ян снова бегло закивал, вздохнул глубоко, и так несколько раз подряд, — сын у неё.            С неимоверным трудом, но всё-таки собравшись с духом, Ян немедля поднялся, почувствовал головокружение, но устоял. Помог Иве следом, придержав за талию. Она была серьёзно ранена и не известно, сколько крови потеряла! Пусть и держалась на ногах, благодаря заговору, но, чуть что, лишалась равновесия и прижималась к его груди, в поисках успокоения и веры. Несмотря ни на что, даже на серьёзные увечья, Ива не сдалась, она вдохнула в мужа жизнь. Она пришла за ним. — Идём, я знаю, где они, — твёрдо заявил Ян, стараясь не смотреть под ноги, на окровавленное и растоптанное тело. — Но, — Ива испуганно обхватила мужа за руку, позабыв о боли в пронзённом запястье, — что, если уже поздно... — Ты бы почувствовала. — Ян отрицательно качнул головой. — Наш сын жив. И мы вернём его. Вместе.             Девушка приподняла уголки губ во взволнованной улыбке, понадеявшись не только на совместные силы, но и ощутив весомую поддержку мужа. — Да, — вымолвила она, смахнув одинокую слезу, скатившуюся по окровавленной щеке, — мы всё с тобой переживём.