Что хотел сказать автор?

***

      Я любил часто гулять по улицам и хвастаться перед толпами, потому что всегда был уверен, что у меня есть всё самое необходимое, без излишеств — два пальца. Всего два пальца. Указательный и средний. Многие меня не дослушивали и обходили мимо, махнув своей несчастной пятернёй, а я... А я поступал мудро, как мне полагалось: показывал средний палец вслед. Один из двух. Порой со всех ног мчался за прохожим и с пеной у рта разглагольствовал на тему своего везения, статно подняв указательный палец вверх, а иногда даже успевал покрутить им у виска, пока кислая физиономия не отвернулась от меня. Всего два пальца — и оба действительно нужные! Что же ещё надо для счастья? Жалко, что меня не всегда понимали.

***

      Сегодня в очередной раз я со сладостным душевным удовлетворением фланировал по улицам, открывая истину бытия. Казалось, что меня ненавидят все люди одновременно. А может, и не только люди: больше двух пальцев-то было не только у них.       Единственные, с кем я был в более-менее приемлемых отношениях — рыбы. Они плавали в городском пруду, и я часто обращался к ним с вопросом: удобно ли им без пальцев совсем? Ведь есть у них свои недоброжелатели, свои враги... Наверняка! А они даже не могут погрозить им указательным пальцем или лишний раз показать фак.       В лояльных отношениях с рыбами мы были по двум причинам (я вознëс над водой свои два пальца, поочерёдно загиная их): потому что они не умели разговаривать и потому что я их жалел за отсутствие двух пальцев. Хотя иногда и над ними я ощущал превосходство. Но они не были против. А вот насекомые, вроде каких-то ос, завидовали мне крайне яро, стараясь ужалить. Это мне льстило.

***

      Наступала ночь.       Я ненавидел спать. Ненавидел всей душой. Мои глаза слипались, голова начинала гудеть, как если бы в ней проложили огромную оживлённую магистраль... Но подушка всё ещё оставалась моим заклятым врагом. Сбоку на ней была маленькая молния с едва заметным бегунком. Обычный человек никогда в жизни бы не обратил на эту мелочь внимания, а мне каждую ночь мерещилось, как крохотная молния превращается в широченную злодейскую улыбку, а бегунок — в язык, свисающий с ряда острых зубов и всегда готовый затянуть меня в самую ужасную пропасть, которая только существовала на этой планете — сны.       Когда я наконец добровольно-принудительно предавался ночной пытке, моя спина касалась шершавой, хрустящей от свежести простыни, а на грудь тяжёлым полотном наваливалось, казалось бы, совсем безобидное одеяло. Потрескивал бегунок подушки, когда я ворочал голову туда-сюда, совершая последнюю попытку вырваться из убаюкивающих, как смертельный газ, объятий. Обычно всегда побеждала несправедливость: я ослабевал, тело лениво расползалось по матрасу, мои два пальца бессильно разжимали уголок одеяла. Мои два самых нужных пальца.       Каждый раз, ложась спать, я претерпевал внутреннюю агонию. Я всегда точно знал одно — будет жуткая кара в обмен на счастливое фланирование по улицам и ощущение главенства над простым людом. Не то чтобы меня это заставляло задуматься... Нет. Я наоборот повторял свой ритуал снова и снова с нарастающим желанием, даже после убийственной ночи: как только солнце пробивалось первым лучиком сквозь занавески, я вскакивал с кровати и мчался из дома прочь, чтобы опять доказать всем, кто не понял, кому в этой жизни повезло больше всех.       Во снах было слишком много эпизодов: надутые мальчишки жали друг другу мизинчики после гремучего спора, выясняющего, у кого каменная башня рухнула раньше; папа, улыбаясь, поднимал большой палец вверх в ответ на весьма сюрреалистичный рисунок своего малютки; жених держал в руке хрупкую ладонь невесты, плавно ведя кольцо по безымянному пальцу; начальник пожимал коллеге ладонь за успешное выступление перед рабочим отделом. Я был третьим лицом в каждой из ситуации. Невидимым. До поры до времени.       А потом все-все-все глаза, в какие мне только удавалось заглянуть во время своих сновидений, разом впивались взглядами в мою кожу, в мой разум... В мои два пальца. Два самых нужных пальца. — Привет, как дела? Почему такой бледный? — Марафоны твои никогда не закончатся? — Двупалый человек! Два самых нужных, говоришь? — Держи гитару крепче и ставь ми минор, музыкант! — Перчатки одолжить?       Они хохотали (и я был уверен, что в многократных сценариях это было кульминацией любого Их спектакля), возвышались надо мной, стоя на огромной круглой сцене, которая, словно огромная шайба, всё напористей выбивала меня из колеи каждой фразой, слетавшей с авансцены. Улыбки сливались в одну огромную массу, грязно-зелёной и ядовитой кляксой подбирающейся ко мне. Я слышал, как, медленно двигаясь к моим ногам, она тихонько изрыгала те самые цитаты снова и снова: «Двупалый!.. Стесняешься рукопожатий?.. Давай на кулачный бой! Ты чего такой кислый? У тебя же два самых нужных пальца!» Я чувствовал, как её липкое тело облегает моё запястье, один палец, второй... И уши пронзает вопрос: «Почему он так кричит и показывает мне один палец, мама?» Это однажды спросил глупышка-мальчишка на улице, когда увидел перед собой меня. Вопрос, который теперь звучал громовым ударом оркестра.       Я мигом вскакивал, улавливая первые рыжие полосочки из-под штор. Солнце вставало. Иногда дул холодный утренний ветер. В такие моменты я радовался, что одеяло, безжалостно душившее меня всю ночь своими объятиями, окутывало моё тело с головы до пят.       Всё заканчивалось. Ужасные сновидения пропадали из головы, хотя горький осадок оставался всегда. Отчётливо я запоминал лишь одну деталь, которая находилась в самом конце ночного спектакля: из зрительного зала меня под локти утаскивали охранники, пока актёры с наигранной тоской сверлили взглядами сцену, опустив головы. Я никогда не мог запомнить точно, почему меня, как какого-нибудь безбашенного дебошира, выгоняют в фойе театра. Никогда. Когда-то я пытался выпытать это у соседа по лестничной клетке, уж очень похожего на одного лицедея из повторяющегося сна. Разговор закончился моим показанным средним пальцем и упёртой попыткой доказать, что над двумя самыми нужными пальцам смеяться грешно. А мои сны — это сны самого счастливого человека на планете, поэтому смеяться над ними тоже запрещено!       Ответа на свой вопрос я так и не получил. В тот день, испытав лёгкое дежавю, я оказался вытолкнутым из чужой квартиры. Сегодня свой уличный обход хотелось начать именно с соседа. Хотелось внушить ему до конца, что повезло в этой жизни лишь мне, ведь у меня есть что? Верно. Два пальца. Два самых нужных пальца.