Ink Me

Простыня хлопает, испуская крошечные холодные капли. Тонкая белая ткань в синий горошек развевается на ветру на манер паруса. Округа окутана терпким цветочным запахом, перемешивающимся с ароматом растущей вдоль дома мяты. Хлопнув простыней ещё раз, Хёнджин вешает её на бечёвку, протянутую от болта в стене до забора. Рукой сгребая висящие прищепки, он фиксирует простыню на месте. Наклонившись, он достаёт из тазика серую майку, пару раз встряхивает её и вешает рядом. После офисной работы и почти двух часов в зуме с коллегами было решено заняться накопившейся стиркой. Стиральной машинки в доме не имелось, так что руки сейчас были красноватые и сухие после оттирания пятен и отжима всего тряпья. До переезда в Каннын Хёнджин вручную разве что область с пролитой на футболку колой в раковине застирывал. В списке преобразований жилища покупка и установка стиральной машинки стоят в самом начале. Как оказалось, переполоть несколько грядок под солнцем было в разы легче, чем корячиться над тазиками с порошковой водой, а затем чуть ли не кожу с ладоней сдирать, пытаясь как следует всё выжать. Охнув, Хёнджин подбирает опустевший тазик, выливает собравшуюся на дне воду в траву и относит его в общую комнату в левой части дома. Зачесав волосы назад пальцами, он открывает холодильник, достаёт оттуда графин, полный лимонно-мятной воды, и делает несколько жадных глотков прямо из горла. Шумно выдохнув и утерев рот тыльной стороной ладони, он возвращает его на место и плетётся в спальню. На руки выдавливается персиковый крем. Ощущение сухости постепенно исчезает. Взгляд опускается на татуировку. Палец очерчивает поплывший круг, под плёнкой растеклись кляксы разных оттенков синего и зеленоватого. Хёнджин рассматривает её, вытягивая руку, каждый раз как видит. Пытается осознать, что это теперь навсегда на его коже. В паре мест она чуть припухла, вокруг виднеется легкое покраснение. Но моральное удовлетворение все равно непоколебимо. Он как будто поставил огромную галочку у важного пункта. Передохнув после стирки, Хёнджин вооружается мотком бечёвки, нарезает её и отправляется в теплицу. Плоды огурцов вышли слишком большие и под их тяжестью начали сгибаться сами стебли. Хёнджин всё откладывал это дело в дальний ящик, но утром заметил, что два огурца уже буквально лежат на земле и в одном месте растение обломилось. Откладывать больше нельзя, за него это никто не сделает. Как обычно и бывает, дело, за которое всё никак не хотелось браться, получается выполнить буквально за десять минут. Повесив оставшиеся куски бечёвки на металлическую перекладину, он дёргает пробивающиеся сорняки и несколько иссохших листьев. Закончив с теплицей, Хёнджин идёт смотреть не заполонили ли колорадские жуки его картошку, скидывает парочку в банку с отравой и с чувством выполненного долга возвращается в дом. Под ногти забилась земля. Он выковыривает её, недовольно хмурясь, после чего смотрит на часы. До выхода есть ещё полтора часа. Посмотрев в зеркало и оценив чистоту своих волос, Хёнджин решает сходить в душ. В конце концов, он хочет выглядеть как минимум прилично при встрече с Чанбином и появлении на людях. Как максимум – достаточно привлекательно, чтобы словить на себе заинтересованный взгляд. Ему, в принципе, нравится куда-то выбираться, разбавлять рутину, исследовать город. Сходить посидеть где-нибудь вечером после работы в саду кажется приятной наградой. Не каждый день, конечно, иначе это тоже становится рутиной. А вот иногда – самое то. Крутясь под водой, Хёнджин немного переживает, что защитная плёнка отклеится или наполнится влагой, от которой кожа превратится в белёсое месиво. Однако, как Чанбин и говорил, ничего плохого не случается. Плёнка на своём месте, цветные кляксы с тату никуда не исчезают. Края разве что немного приподнимаются, но это нестрашно. По привычке выйдя из душа голышом, Хёнджин обсыхает в дверном проёме, наблюдая за воробьями, скачущими по грядкам, и жуёт собранную утром клубнику, откусывая чашелистики и выплёвывая их в ладонь. Затем они отправляются в ведро со всякими органическими отходами для компоста. К тому времени, как он заканчивает сушить медовые волосы, сдвигая пробор чуть влево, чтобы с правой стороны объёма было больше, голубизна неба плавится в абрикосовых витках на горизонте. Кремовые облака словно размазали ложкой, как упавшие на глазурь сливки. Озадаченно покусав ноготь, Хёнджин решает одеться во всё белое. Он представляет залитый закатом пляж, террасу, музыку и в голове всплывают образы из какого-то фильма, где главные герои были одеты в белое и смотрелись очень даже вдохновляюще. К шортам подбирается футболка с тонкими очертаниями зелёного листа на груди, поверх неё накидывается расстёгнутая рубашка с широкими рукавами. Хёнджин закатывает их, но только до уровня чуть ниже локтя, чтобы не натирать татуировку. Постояв у этажерки с обувью, он отказывается от идеи надеть кеды и останавливает выбор на обычных шлёпках. Через четверть часа автобус уже несёт его по знакомому холму, бегущему вдоль пенящегося моря, которое весело бьётся о камни. В приоткрытое окно врывается солёный воздух, скользящий по ключицам. Улицы полны уставших людей, бредущих домой и ждущих транспорт. Пока он едет в бурлящий центр, обычный рабочий класс торопится расползтись по окраинам, чтобы скинуть с себя бейджики и по-человечески поесть, поглядывая новости. Несмотря на будний день в районе пляжа Анмок далеко не пустынно. Школьники и студенты, находящиеся на летних каникулах, перемешиваются со взрослыми, решившими расслабиться после работы, иногда на глаза попадаются иностранные туристы. Персиковое небо полыхает над исполосованной бликами водой. Хёнджин поправляет рубашку, сворачивая на улицу с заведениями, и сверяется с картой. Анмок славится своей длинной идущей вдоль пляжа улицей, полной разномастных кафе. Среди них также понатыканы продуктовые, рестораны и бары, многие с открытыми залами. Когда проходишь мимо, улавливаешь обрывки разговоров и счастливый смех. Подходя к нужному месту, Хёнджин понимает, что оделся очень даже в тему. Его приветствуют белые распахнутые двери и французские окна. К деревянной веранде ведут невысокие ступеньки, всего три у каждой части платформы. Между ними на маленьких аккуратных газонах покачиваются азалии с розовыми лепестками, белеющими к кончикам. За большей частью круглых столиков, уставленных бокалами и блюдами, сидят люди, под потолком висят ещё не включенные плафоны в форме лилий. Администратор у входа кланяется и спрашивает, один ли он. Хёнджин кивает и садится на предложенное место у окна в одном из предпоследних рядов. Глаза изучают небольшую сцену, подсвеченную полыхающим закатом и окольцованную аркой из живых сиреневых вьюнов. Впрочем, больше декора его всё же интересуют находящиеся там люди. Настраивающий высоту микрофонной стойки Сынмин и устраивающий впереди планшет со словами Чанбин. Уголок губ дёргается. Кажется, они поймали общую волну, потому как тату-мастер тоже был в белом. Расстёгнутая до груди рубашка с воротником-стойкой заправлена в джинсовые шорты. Угольные волосы аккуратно уложены вперёд. На левом запястье плетёный браслет из чёрной кожи. Сквозь тонкий хлопок просвечивает морской рукав. - Ваше меню. - Спасибо. Хёнджин распахивает каталог, ведя пальцем по ламинированной странице, а когда вновь поднимает взгляд, видит приветливую улыбку. Чанбин прикладывает два пальца к виску и салютует ему. Кивнув в ответ, Хёнджин потряхивает кулаком в качестве моральной поддержки. Чанбин зеркалит этот жест, после чего что-то объясняет Сынмину, который недоумённо подошёл к нему, кажется, пытаясь понять, с кем тот общается. Посетители ждут начала выступления, поглядывая на сцену, цокают вилки. Снаружи кто-то проносится на скейтборде, гремя колёсами по тротуару. Хёнджин заказывает мохито, отдавая меню официантке, и откидывается на спинку стула. Внутри порхает тёплое удовлетворение от того, что его заметили. В каком-то смысле выделили из толпы, передали привет со сцены. - Всем добрый вечер, меня зовут Ким Сынмин, - прозвучавший из динамиков голос привлекает к себе внимание, прерывая разговоры. – Сегодня я хотел бы скрасить ваше время песнями Джейсона Мраза, которые так и пропитаны летом, уютом и любовью. Его песни делают меня счастливым и влюблённым, так что я надеюсь, что смогу поделиться с вами их удивительной атмосферой. Приятного всем вечера, пусть он станет для вас воздушным морским уголком, где никаких повседневных забот и переживаний не существует. Спасибо. По кафе разносятся умеренные аплодисменты. Чанбин берёт с колонки микрофон и проверяет, включен ли он. - Всем привет, я Со Чанбин. Я считаю, что музыка предназначена для всех и не имеет никаких ограничений, поэтому я был бы рад, если бы вы подпевали вместе с нами. Может и не громко, не чётко, а может и вообще не вслух. Здесь отличная кухня, так что вы можете просто наслаждаться едой и напитками, но главное – прочувствуйте песни внутри себя, мурлыкайте что-то про себя и просто веселитесь. Делайте то, что велит вам ваше сердце, оно точно не ошибётся. Погнали, первая песня на сегодня – I’m Yours. После его слов люди вновь хлопают и ожидают начала, кто-то достаёт телефон, чтобы снимать. Сынмин отпивает воды из бутылки, встаёт у микрофона, прочищает горло и кивает Чанбину. Тот включает музыку, по залу плывут знакомые многим звуки гитары. Песня, рождающая внутри воспоминания, которых, возможно, и не существует. Сразу появляется какая-то сладкая меланхолия тёплого вечера на берегу моря, пахнущая костром и газировкой. Чистый голос Сынмина наполняет её приятной свежестью. Севший на стул Чанбин постукивает ладонями по высокому ручному барабану, кажется, предоставляемому заведением, поддерживая ритм. Хёнджин сам не замечает, как начинает покачивать головой в такт мелодии. Он бывал и на огромных концертах, и на масштабных вечеринках, и на фестивалях, но такое ненавязчивое музыкальное сопровождение нравится ему больше всего. Отпив принесённого коктейля, лёгкая кислинка которого пощипывает язык, он ощущает, как вместе с ледовой прохладой внутри разливается тягучее расслабление. Волосы на затылке чуть колышутся кондиционером. В открытое окно по правую сторону видно спокойное море, чуть отдающее пурпурным на горизонте из-за алеющего заката. Настроение также поднимает тот факт, что Чанбин иногда посматривает на него и они качаются под мелодию в унисон, улыбаясь друг другу. Хоть их и разделяет зал, появляется воодушевляющее ощущение, что он здесь не один. Хёнджин потягивает мохито, подпевает себе под нос и вдыхает запах лимонного пирога, который принесли на соседний столик. Однако со второй песней его первые впечатления от выступления усиливаются в несколько раз. На террасе начинает играть романтичная Lucky и к голосу Сынмина присоединяется ещё один. На словах «Boy, I hear you in my dreams» за микрофон вдруг берётся Чанбин. В прошлый раз он не пел полноценно, разве что протягивал некоторые слова на бэк-вокале и всё остальное время развлекал народ, потому как песни были энергичные. Так что слышать его сейчас оказывается полной неожиданностью, причём в хорошем смысле. Голос у него заметно ниже, чем у Сынмина, не такой яркий, но тем не менее звучный и приятно ложится на слух, не скачет, не срывается с нот. Гармония на припеве у них тоже выходит отличная. Хёнджин удивлённо приоткрывает рот, смотря на него, уголки губ подскакивают, брови выгибаются. Элемент неожиданности сыграл своё. Поймав взгляд Чанбина, который проверяет его реакцию, он показывает ему большие пальцы, за что получает довольную улыбку. Пение хоть и не профессиональное, без впечатляющих подъёмов, но из-за того, что татуировщик сам откровенно наслаждается процессом, оно отлично скрашивает летнюю атмосферу. Живая музыка в подобных заведениях всегда ощущается по-особому. Мелкий лёд разминается трубочкой. Выловив кусочек лайма, Хёнджин съедает мякоть, шумно вдыхая сквозь зубы из-за кислинки. В проёме открытого французского окна справа от него вдруг появляется спикировавшая чайка. Люди за соседними столиками поворачиваются, начиная посмеиваться и рассматривая её. Весьма толстая и определённо наглая птица делает шаг вперёд и вертит головой, оценивая ситуацию и пытаясь понять, перепадёт ли ей что-нибудь. Постучав ногтями по столу, Хёнджин швыряет ей корочку от лайма. Та мгновенно хватает её и улетает, шумно хлопнув длинными крыльями и даже не разобравшись, что именно ей кинули. Следующей песней оказывается I Won’t Give Up. В помещении появляется несколько новых людей, привлечённых музыкой. Вскоре все столики оказываются занятыми, официантка юрко разносит заказы и принимает новые, стараясь не загораживать собой сцену и вставая сбоку. Чанбин больше не берёт себе партии и лишь иногда вплывает для гармонии, продолжая покачиваться в такт и постукивать по барабану, усиливая мелодичность. Пару раз из зала доносятся негромкие голоса подпевающих гостей, сквозь окна врываются обрывки фраз прохожих, раздаётся клаксон машины, пытающейся проехать сквозь увеличившийся поток народа, шагающего прямо по дороге. - Спасибо, что пришли и подарили столько аплодисментов. Если вам понравилось выступление, буду рад видеть вас в своих соцсетях, отмечайте меня в сторис и подписывайтесь, это очень важно, - объявляет Сынмин заученную фразу, когда мини-концерт заканчивается. - У него полно отличных каверов и будут релизы в Спотифай, так что обязательно присоединяйтесь. Надеюсь, что мы хотя бы немного скрасили вам вечер и превратили вечер вторника в отличный выходной. Удачи всем, рабочая неделя пролетит быстро, хорошего вам лета. Запустив волну аплодисментов, Чанбин забирает свои вещи с колонок, после чего идёт по залу, раздавая визитки. Проходя мимо Хёнджина, он подмигивает ему, оставляя планшет и бутылку воды на его столике, и идёт дальше обходить посетителей. Хёнджин насмешливо хмыкает. Что-то в подобном обозначении своей территории в нём воодушевлённо откликается. Не то чтобы ему проявила внимание звезда, однако он всё равно чувствует себя особенным из-за того, что для всех остальных гостей татуировщик был просто каким-то певцом-любителем со сцены, а для него настолько близким знакомым, что тот буквально оставил след под его кожей. - Ну, что скажешь? – через минуту Чанбин возвращается и опускается на соседний стул; Хёнджина обдаёт волной мятного парфюма. - На груди распишешься? Тату-мастер закидывает голову и громко смеётся. - Я так понимаю, что это комплимент. - Ты не говорил, что тоже поёшь. - Да я просто тусил с ним в караоке и он такой типа: «Пойдёшь со мной вторым голосом для разнообразия?» Ну, а я что, мне не в падлу. - Мне понравилось. Если бы проходил мимо, то я бы заглянул на вас посмотреть. - Спасибо, - Чанбин кивает, после чего заглядывает в опустевший стакан, где остался лишь тающий лёд. – Что пьёшь? - Мохито. - Безалкогольный? - Ну да, ты ведь сказал, что пока пить нельзя. - Правильно. А то знаю я вас. Да-да, а потом прибегаете с выпавшими чернилами или воспалениями. - Я хороший мальчик. Иногда. - Что хороший мальчик хочет выпить дальше? Угощаю. - Малиновый лимонад звучит вкусно. - А кушать что? Я бы перекусил. - Я ужинал, так что прям уж есть не хочу, - Хёнджин поворачивается, глядя на меню над барной стойкой. – Сэндвич бы с авокадо и лососем поел. - О, это тема. Я себе салат с креветками присмотрел, всё выступление про него думал. Подозвав официантку, Чанбин делает заказ. Та уточняет количество столовых приборов на каждое блюдо и торопливо семенит к кухне. Из колонок начинает играть что-то ненавязчивое, видимо, больше приглашённых артистов на этот вечер не ожидалось. Под крышей загораются желтоватые лилии. - Вы в этот раз донаты не собираете? - Нет, сегодня это оплачивалось. Это кафе обычно нанимает непрофессиональных артистов, всё равно это окупается народом. - Это да. К местам с живой музыкой обычно тянутся, - Хёнджин осматривает зал, отмечая, что столики по-прежнему были заняты. - Как тату? - Нормально. Размазалась. - Покажи. Чанбин приподнимает рукав его рубашки и аккуратно придерживает руку, всматриваясь. Палец касается размытых волн, едва ощутимо проходясь по чуть выпуклым местам. Он удовлетворённо покачивает головой. - Всё супер, неровности пройдут. Главное не чеши, как зудеть начнёт, максимум можешь легонько пальцем похлопать. Не болит же? - Нет, только когда кожа под плёнкой натягивается. - Это норма. И хорошо, что рубашку надел, под солнцем её лучше не выгуливать. - Так точно, капитан. Про рукав помню, плотно не заворачиваю. - И правда хороший мальчик, ты глянь, - посмеивается Чанбин. - Ещё бы. Я слишком боюсь, что что-то не так будет. С первой татушкой же носишься, как с новым телефоном. - Правильно, лучше перебдеть, чем недобдеть. Не до маразма, конечно. Но у меня реально был чувак, который после сеанса пошёл бухать, на следующий же день плёнку содрал, никак не ухаживал и потом начал возмущаться, что она вся сначала набухла, потом высохшие части отошли вместе с чернилами, а там прям засохшая кровь с кожей сошла, естественно тату не на чем держаться. - Вот долбоящер, - Хёнджин закатывает глаза. – И что в итоге? Срал в комменты? - Нет, сначала права качал, потом за двойную цену сделал коррекцию. Я ему сказал, что, типа, если ты, мудак, опять не будешь за ней следить и она поплывёт, то я тебя даже за тройную сумму не возьму, потому что задолбал. Тем более, если там заражение начнётся, то я не при делах, у меня всё чисто, проверки приходят. Не знаю, как там всё прошло, но больше он не приходил и слава богу, - Чанбин фыркает. - Дебил. А что он бил-то вообще? - Черепушку на плечо, там всё банально. Такие обычно бьют черепа, пистолеты, паутину, голых девчонок, какие-нибудь фразы идиотские. Нет, я ничего не имею против мейнстримных предметов, по сути, любой мейнстрим можно сделать оригинальным, привнести в дизайн какой-то вау-эффект, но в основном такие позеры не хотят никакого дизайна, им нужна а-ля крутая картинка крутого мужика, которую они где-то миллион раз видели. Официантка приносит напитки, заодно забирая бывший мохито. Хёнджин собирает пальцем крошечные капли с высокого запотевшего бокала, наполненного багровым лимонадом с розоватыми всполохами и веточкой мяты на поверхности. Он делает глоток, пробуя вкус, и остаётся довольным. Свежо, может, слишком сладковато, но не до зубного скрежета, очень даже пойдёт. Чанбин заказал себе газированный коктейль с манго, который буквально горел жёлтым огнём на фоне деревянной столешницы. Он разом осушает треть и удовлетворённо выдыхает. - Чем сегодня занимался? - Устроил большую стирку. - Ручную? - Ага. - Ух, - шипит Чанбин с сочувствием. - Тяжело жить в своём доме. - Тяжело без стиралки, да. Первым делом её куплю, как возьмусь за ремонт. - Собираешься ремонт делать? - Да, осенью, как с урожаем закончу. У меня было что-то вроде пробного периода. Смотрел, как приживусь, поэтому ничего особо не трогал, мало ли, не справлюсь с хозяйством и съеду. - Это правильно. Не всем дано быть огородниками. Ты прям всё переделывать будешь? - С малого начну. Поменяю отделку внутри, куплю новую мебель. Хочу стены под древесину отделать, свет тоже весь поменять. Потом уже улицей буду заниматься. Сайдинг думаю сделать, крыша традиционная и так-то мне нравится, но, может, позову кого листья вычистить, отполировать, всё такое. - Я, если что, дам контакты хорошей строительной фирмы с нормальными ценами, они мне салон делали. - О, вообще отлично, я парочку уже посмотрел, чтобы цены прикинуть, но от местных рекомендации получить всегда рад. На стол опускается тарелка с высоким сэндвичем, укрытым ломтиками авокадо, исполосованными майонезом. Рядом с ней официантка ставит чашу с сочными листьями салата, среди которых розовеют большие креветки, после чего раскладывает на салфетки столовые приборы и удаляется. Рот наполняется слюной. Голода, может, и не было, однако при виде еды аппетит начинает просыпаться. Поначалу Хёнджин берётся за вилку с ножом, собираясь разрезать всё на куски и есть максимально культурно. Вот только авокадо начинает скользить по лососю внизу, конструкция рушится, разъезжаясь в стороны. Тогда столовые приборы откладываются в сторону и в ход идут родные надёжные руки. Зубы вгрызаются в хрустящий хлеб, вкус авокадо перемешивается с рыбой, яйцом пашот, несколькими видами соусов и зеленью. По ладони течёт оливковое масло, которое он утирает салфеткой. - Смотри-ка, не наврал. Реально вкусно. - Ты за кого меня принимаешь? Конечно, не наврал, - тянет Чанбин с наигранно оскорблённым видом. - А то я не знаю, как маркетинг работает, - насмешливо хмыкает Хёнджин и отпивает из бокала. - Я в ваших маркетинговых играх не участвую. Всё отсюда, - татуировщик похлопывает себя по груди, после чего продолжает насаживать креветки и зелень на вилку. - Ну, себя ты мне пропиарил очень удачно. - Это оттуда же. Постепенно небо начинает полыхать ярче, на горизонте образуются матовые угольки. По деревянному полу заведения танцуют вытянутые тени, отбрасываемые проходящими мимо людьми. Залетевший в окно мохнатый мотылёк исчезает где-то в районе кухни. В неторопливую музыку вплетается трель вилок, цокающих о тарелки, и негромкие голоса посетителей. - Ты часто выбираешься потусовать? - Если ты про пьянки-гулянки, то только на какие-нибудь дни рождения, - Чанбин запивает доеденный салат, осушая лимонад до дна. - В общем и целом. - Пару раз в неделю с Сынмином мотаюсь, пропускаю по стаканчику. Я не против и дома полежать, если записей нет, поесть обычный рамён, рис или всё вместе. Знаешь, бывают иногда такие дни, когда просто хочешь посидеть в четырёх стенах и вообще никак не двигаться. Да и не втыкает уже меня так сильно, как раньше, вот это типичное нажраться, пошляться непонятно с кем и непонятно где. Потому что понимаешь, что тебе потом это и голова припомнит, и желудок, и зачем вообще приключения на жопу искать, если можно спокойно посидеть, поболтать? Звучу, наверное, как старый дед. - Да нет, я согласен, - Хёнджин утирает салфеткой уголки рта. – Повеселиться можно и не накидываясь в хлам. А вот так иногда выбираться где-нибудь посидеть, поесть что-то новое ощущается особым, только если не постоянно это делать. Я лучше цены на мясо пообсуждаю за одним-двумя коктейлями, чем буду слушать, как кто-то кого-то нагнул или женился. Полезное хоть узнать можно. - Стареем, - Чанбин несильно толкает его плечом. - Мудреем. - Одно другому не мешает. Скоро вязать начнём и играть в нарды. - А что, звучит заманчиво. - Ну да, ты вот уже в огородную фазу перешёл. - Может, и тебе пора? Неплохо так нервы лечит. - Мне кажется, я ухожу в фазу строительства. Недавно смотрел видео про обустройство заднего двора и поймал себя на мысли, что построить мудрёную беседку было бы неплохо так. Хотя это скорее идёт из детской мечты о домике на дереве или потайной комнате. - Я, кстати, думал о беседке. И… - Качелях. Они произносят слово одновременно, делают паузу, после чего довольно посмеиваются и дают друг другу пять. Хёнджин отмечает, что ладонь у Чанбина без перчаток достаточно грубоватая, натренированная работой. У него самого после возни в земле начали появляться мозоли. - Мне бы для этого участок расширить. Хочу и грядок больше сделать, плодовые деревья всякие насажать. Потом уже беседку, качели. - Гриль. - О да, свой гриль звучит как мечта. - Я особо по садоводству не сохну, так что я бы точно первым делом беседку забацал, со всякими полками, ящиками, - перечисляет Чанбин, взмахивая пальцами. – Чтобы можно было сидеть там и рисовать на воздухе. - У меня в голове образ беседки, которая вся во вьюнах и плющах. Чтобы прям уютно было, атмосферно. - Можно, тенистая будет, летом там спасаться самое то. - Блин, у меня в планах сначала овощи-фрукты, у тебя вообще участка нет, а мы тут сидим придумываем, как будто уже завтра ехать за стройматериалами, - с усмешкой выдыхает Хёнджин, собирая пальцами крошки и скидывая их в тарелку. - Плохо, что ли? Вот так помечтаешь, а потом бац и появится. - Ага, сама вырастет. - Не сама, но всё равно же приятно представлять. Зато если возможность подвернётся, то уже проект готовый есть. - Ну, только если так. - Отвечаю, у меня так со студией было, - важно кивает Чанбин, а затем потягивается, выпрямляя спину. – Пойдём прогуляемся? Или ты ещё посидеть хочешь? - Да нет, пошли. На улице стало заметно свежее. Солнце почти полностью ушло, тепло витает над асфальтом, воздух полегчал и уже не давит на лёгкие. Люди на улицах превращаются в подсвеченные силуэты, хотя небо ещё горит апельсиново-сливовым градиентом. Волосы подлетают на солёном ветру, когда ноги ступают по рассыпчатому песку. Сойдя с дорожки, они переходят на пляж и не спеша бредут к морю. Шипящая сахарная вата накатывает на берег, лениво скользит вперёд, пытаясь пощекотать чьи-нибудь пятки, и так же вальяжно утекает обратно, только чтобы через пару мгновений вернуться вновь. Лунки из песка, оставшиеся после осторожных шагов, булькают, приподнимаясь и расползаясь. Хёнджин ступает по мокрому песку, позволяя холодной воде окатить себя по щиколотки. Взгляд скользит по невысоким волнам, простирающимся на сотни метров вдаль, в груди словно покачивается такое же умиротворённое море. Он протяжно вдыхает, наслаждаясь вечерней прохладой и шумом воды. Пара капель долетает до колен. - Вроде всю жизнь здесь живу, но всё равно каждый раз радуюсь, как на пляж приду, - Чанбин подставляет лицо приятному бризу. – Ни на что эту дыру не променяю. Лучше уж ждать транспорт до посинения, чем между душными небоскрёбами бродить. - Вот и я о том же, - Хёнджин кивает, откидывая полы надуваемой ветром рубашки. – В жопу эти мегаполисы. Море круче. - Наш человек. Песок заливается в сланцы, но держать их в руках слишком лень. Людей на пляже уже не так много, несколько компаний встаёт почти одновременно, начиная складывать вещи и встряхивать подстилки. Хёнджин шагает вдоль кромки шелестящей воды, медовые волосы колышутся, отлетая назад, почти без остановки. С громким всплеском икры обдаёт солёными потоками. Он оборачивается и видит весёлую ухмылку. - Тебе пять лет? - Я случайно. - Конечно. - Конюшня. На протяжении нескольких секунд поглядев в чёрные лукавые глаза, Хёнджин снова отворачивается и продолжает идти, то и дело оказываясь по щиколотку в воде из-за накатывающих волн. Белые витки пены вихляют и крутятся, расползаясь в разные стороны. Ноги сзади снова окатывает. - Опять случайно? - Естественно. Повернувшись, Хёнджин сталкивается всё с тем же нескрываемым весельем. Смуглая кожа Чанбина слегка подсвечивается остатками апельсинового заката. - Ты иди-иди. - Чтобы ты меня опять обрызгал? - Это не я, это море. - Ну, точно, да. Состроив понимающую гримасу, Хёнджин чуть откидывает голову назад и затем возвращается к вышагиванию по прибрежному маршруту. Вот только буквально через четверть минуты он резко разворачивается и взмахивает ногой, сжимая пальцы, чтобы сланец не соскочил. Капли долетают аж до чужих шорт, оставляя пару тёмных пятен на джинсовой ткани. Чанбин на автомате дёргается назад, а затем разводит руки и вскидывает брови. - Это сейчас что было? - Комара скидывал. Кусает, зараза, прям у самых штанин. - Комара. Конечно, кого же ещё? - Ну. Какое-то время они смотрят друг на друга. Угольные волосы Чанбина подлетают, напоминая угловатые взъерошенные перья. В момент, когда его нога дёргается, Хёнджин срывается с места и мчится по мокрому песку, разбрызгивая вокруг себя солёную воду. Оглянувшись, он видит, что Чанбин вполне целеустремлённо его преследует. Занятие, конечно, глупое, но широкая улыбка с губ так и не сходит. По левую сторону покачивается убаюканное море, по правую - люди разбредаются по пляжу, поднимаясь к деревянной платформе у дороги. Сланец проседает в чавкающей песочной выемке. С откатом волны песок наседает поверх ступни, не давая ей полноценно вырваться. Хёнджин, которого дёргает назад, взмахивает руками. Сливовая часть неба пролетает перед глазами. Увлекательная стирка белой одежды уже маячит на горизонте. Запястье обхватывают и тянут вверх, не давая приземлиться задницей в мокрый песок. - Аккуратнее. Чанбин подтягивает его, помогая выпрямиться и вернуть равновесие. Испугавшийся от неожиданности Хёнджин шумно выдыхает, возвращая ориентацию в пространстве. Он с опаской смотрит на татуировщика, продолжающего держать его. - Только попробуй меня сейчас обрызгать. - Я бы уже опрокинул тебя, если бы захотел. Чанбин продолжает насмешливо смотреть на него, не двигаясь. В один момент он резко дёргается вперёд и Хёнджин на автомате отскакивает. Татуировщик смеётся. - Боишься? Хёнджин сверлит его взглядом. Вместо ответа он шагает в море и тащит Чанбина за собой, пытаясь уронить его боком в воду, крепко хватаясь за его локоть. Однако сколько он ни пытается, Чанбин не поддаётся, лишь со смешками шатаясь вместе с ним. - Ты булыжник, что ли? - У кого-то силёнок мало. Закатив глаза, Хёнджин несильно брызгает в него водой и идёт обратно на берег. - Если так хочешь, то я поддамся, искупаешь меня. - Иди ты. Вымыв забившийся в сланцы песок, Хёнджин шагает, мутя воду круговыми движениями. Пальцы расчёсывают спутавшиеся пряди, вновь улетающие назад. Чанбин идёт справа от него, поправляя рукав рубашки. Закат перед ними засыпает буквально на глазах. По всей длине набережной горят фонари. Из палаточной рюмочной звучат хиты начала этого тысячелетия. - У меня сегодня клиент отъехал. - Чего? - удивлённо поворачивается Хёнджин. - Били змею, которая типа на плечах его лежит. Я его посадил спиной к себе, когда у меня все затекло, делаю чешую на загривке, где позвонок, он вроде держится, иногда мычит и как давай набок заваливаться, - Чанбин изображает падение. - Я его усадил к стене на кушетку, дал спирт понюхать, напоил холодной водой. Спрашиваю, как самочувствие, как чего вообще. И этот дятел мне говорит, что не завтракал. Ну, вот каждый раз же всех прошу нормально есть перед сеансом, чтобы таких полётов не было. - Сам виноват, что с него взять, - Хёнджин пожимает плечами, неодобрительно качая головой. - Оклемался в итоге? - Да. Я ему пачку орехов скормил и домой отправил, потому что он прям сидел весь как простыня. В следующий раз закончим. - Капец. Часто у тебя такое бывает? - Пару раз в год всего. Некоторые, бывает, останавливают сеанс, берут перерыв, но вот чтобы прям отъезжать - это редко, слава богу. - Я бы пересрал от такого. Вдруг вообще приступ долбанёт от стресса. - Это часть работы, тут уж ничего не поделаешь, люди всегда означают риск. Тем более косметические и медицинские процедуры. - А ты прямо специальную подготовку проходил для этого, да? - Конечно. Курсы первой помощи, плюс лекции по дерматологии, по кожным заболеваниям, инфекциям и всякой такой лабуде. - Ого, всё так серьезно. Многие на это забивают, мне кажется. - Да, но я лично хочу делать всё так, как надо. То есть не тупо получил корочку и сиди работай, а вот прям знать, как что работает, как можно помочь, когда тату лучше не делать и всё такое. Деньги деньгами, но чужое здоровье я портить не хочу. И это уже немного другое, но если клиент не рад, то я тоже рад не буду, - Чанбин переступает через застрявшую в песках корягу, облепленную гниющими водорослями. - По сути это касается всего. Если я с каким-то человеком, неважно какого типа у нас отношения, хорошо должно быть обоим, иначе это говно собачье. - Согласен, у меня такая же политика. Накатывающие на берег волны закручиваются и плещутся, обдавая ноги пеной и прохладой вызывая покалывание, перерастающее в мурашки где-то на бёдрах. Последняя полоса ушедшего дня пылает на горизонте. Хёнджин вновь с наслаждением втягивает в себя свежий солёный воздух. В мыслях уже нет надоедливых коллег и раздражающих клиентов с работы. Шум моря словно сглаживает все рубцы и придаёт лёгкости. То, что после любой запары он всегда может прийти к волнам, почувствовать, как вода омывает ноги, может, так же поговорить с кем-то о чём угодно, помогает не оттягивать наступление следующего дня. Ведь раньше Хёнджин до последнего не ложился спать, потому что не хотел окунаться в новые проблемы и неприятные ситуации. Теперь это состояние нахождения взаперти постоянного стресса испарилось. - Ты чего такой довольный? - подмечает Чанбин, с любопытством склоняя к нему голову. - Я? Да просто. Хорошо. - И жизнь хороша, и жить хорошо? - Ага. В который раз убеждаюсь, что я всё-таки встал на своё место. - Это здорово. Когда просто спокойно дышишь и тебя всё устраивает. - У тебя так же? - В принципе, да. Работа меня устраивает, жилье устраивает, как-то кардинально всё поменять и улучшить не хочется. Появилась какая-то стабильность. Могу не переживать о будущем и просто заниматься, чем хочу. Короче не жалуюсь. - Остепенился, в общем. - Сам с собой, да, - посмеивается Чанбин. Ещё около двадцати минут они гуляют по пляжу, пока не упираются в каменный выступ, перегораживающий путь. Усталости не ощущается, скорее умиротворённая наполненность. Ночной ветер щиплет кожу, рукава рубашки натягиваются на костяшки. Выйдя на дорогу с неспешно снующими людьми, они двигаются в обратную сторону и заходят в попадающийся по пути магазин. Чанбин покупает по бутылке персиковой воды и шоколадные вафли, которыми они с удовольствием хрустят, направляясь к ближайшей остановке. Чанбин уезжает первым и напоследок вновь напоминает не чесать татуировку. Хёнджин не находит это надоедливым, скорее забавным. Он и правда заботится о клиентах. Вглядываясь в бурлящую тьму с мелькающими в свете луны волнами, когда автобус несётся по холму, Хёнджин думает, что вечер вышел отличный. Он вкусно поел, послушал хорошую музыку, размял ноги в море и удовлетворил потребность от души поболтать о том, о сём. С возрастом его потребности действительно изменились. Раньше ему хотелось яркости, каких-то вспышек, чтобы разбавить рутину. Теперь ему более, чем достаточно, сюрпризов и выкрутасов на работе. Поэтому в свободное время ему в разы интереснее давать себе отдыхать как телом, так и душой, обсуждать что-то более приближенное к реальной жизни, не рисковать без повода. Да и в отношениях с людьми дорога к новому горному подъёму интересует его больше, чем момент поднятия на самый пик. Дом уже успел остыть, через открытые окна с сетками его пропитал запах мяты из сада. Хёнджин шумно зевает, шлёпая по холодному полу босыми ногами, с которых сыплются оставшиеся песчинки, и входит в спальню, щёлкая выключателем. Одежда летит на стул, вешать её сейчас откровенно лень. Натянув домашнюю майку и шорты, он идёт в туалет, чистит зубы, закрывает входную дверь и падает на кровать. Немного покопавшись в телефоне, он ставит будильник и ложится набок, устраивая одеяло между ног. Кожу ласкает освежающий сквозняк. Ногти скребут колено, в которое его всё-таки умудрился укусить комар. У дома шелестят яблони. Хёнджин вспоминает, как закатные лучи скользили по лицу Чанбина, и улыбается. Красивый, зараза. Даже перетянул на себя внимание с моря. Их глупая детская возня на мелководье шевельнула в Хёнджине какой-то ползунок из серии маленьких радостей. Когда что-то по сути бессмысленное вдруг оплетается значением. Сам факт того, что с Чанбином можно подурачиться, очень его обрадовал. Тот не был излишне серьёзным, но при этом и не являлся легкомысленным, с ним можно попутно поговорить о чём-нибудь значимом. Такие люди Хёнджину нравятся. Зато люди душные, которые всегда найдут повод докопаться, при этом даже не извлекая от этого никакой выгоды, его крайне раздражают. Вот только на следующий день на работе приходится общаться именно с такими. Новые заказчики заставляют его шумно вздыхать и материться каждый раз, как камера и микрофон выключаются. За затянувшимися обсуждениями деталей смена длится непозволительно долго и мучительно. Пообедав и посмотрев идиотскую комедию про психбольных, Хёнджин начинает чувствовать, что его отпускает, и выходит работать в огород. Собрав горох, который опять невероятно быстро созрел, он идёт в теплицу проверять, как поживают подвязанные огурцы. Взгляд выцепляет излишнее количество красного. Хёнджин рассматривает крупные алые помидоры и думает, что он столько не съест, даже если будет давиться ими каждый день. Проскакивает идея сделать томатную пасту, но у него и так в холодильнике стоит целая банка из магазина. Лицо озарённо вытягивается, когда он вспоминает, что Чанбин вроде предлагал отдавать лишние овощи ему. Хёнджин задумчиво покусывает губу, но в итоге решает, что лучше не надоедать ему уже который день подряд из-за какой-то пары помидоров. Палец похлопывает по размытой татуировке, которая с самого утра назойливо зудит. Хёнджин собирает себе три помидора на стол, чтобы сделать салат, и идёт сажать редис, семена которого ждали своего часа уже месяц. Однако эта мысль продолжает накатывать на протяжении всего дня, потому что становится ясно, что и укропа выросло слишком много, и лука, и клубника тоже уже надоела. Поливая вечером теплицу, Хёнджин думает, что столько огурцов в одиночку он явно не съест. Не ждать же, пока всё гнить начнёт. К тому же Чанбин заплатил за них обоих в кафе, сославшись на то, что это всё равно он его позвал. Именно это становится железным аргументом, на следующий день позволяющим, наконец, взять пакет и пойти обдирать огород. Хёнджин набирает всего понемногу и решает для элемента загадочности в первую очередь для себя даже не писать Чанбину. Есть ли у него этим вечером клиенты или нет станет известно уже на месте. В крайнем случае, это станет отличным поводом встретиться в каком-нибудь кафе.