Ink Me

Калитка с лёгким скрипом поворачивается на петлях. Проскакивает мысль о том, что во время ремонта её нужно будет заменить в первую очередь. Вовсю сгущаются сумерки, окна домов в округе почти все горят янтарным светом, растекающимся по траве покошенными прямоугольниками. Слышно, как шелестит куст малины: увидевший людей ёж торопливо потопал обратно, чтобы затаиться и вновь выбраться на охоту, когда посторонних уже не будет. Пахнет яблонями. - Ты оставил свет включенным? Чанбин показывает на маленькие фонарики, воткнутые вдоль бетонных дорожек и среди нескольких грядок. Они едва достают до колен, однако их расплывчатого белёсого света достаточно, чтобы видеть хотя бы очертания того, что находится в радиусе метра. - Нет, они на солнечных батареях, - Хёнджин достаёт из кармана ключ. – Днём накапливают энергию, а под вечер выпускают. Сегодня правда солнца почти не было, так что они такие тусклые и скоро сдохнут, но они вот позавчера приехали и было нормально в прошлые ночи. По крайней мере, если ночью ливень с ветроганом начнутся и надо будет выйти закрыть парник, то хотя бы дорогу видно будет. Тут снаружи нет света, я вот осенью буду проводить, так что пока хотя бы так. - Хорошая вещь, считай, электричество не жрёт, поставил и сиди на жопе ровно. - Вот и я так подумал. Они стоят копейки, не мешают, так что пусть стоят, - ключ несколько раз поворачивается и входная дверь открывается. – Обувь на крыльце можешь оставить. - Классный у тебя сад. Я думал небольшой будет, а он прям такой очень даже приличный. Картошки вон аж три грядки, - Чанбин осматривает огород, развязывая шнурки. - На той стороне за забором есть пустое пространство. Полянка, которая сама по себе, другой участок тоже до неё не дотягивается. Я вот думаю, если всё нормально будет с ремонтом, сходить в администрацию и узнать, можно ли прикупить себе её, чтобы расширить участок. Как раз бы туда беседку всунул, качели, пару грядок для кабачков и тыкв. - Ненасытный какой. - Ну а что? Всё равно бесхозная, так хоть урожай даст. Скинув кроссовки, Чанбин поднимается по ступенькам и уже заступает на порог, как слышит позади громкий шорох. Он оборачивается, всматриваясь в мутные сумерки и ему кажется, что он даже видит какое-то движение среди стеблей картошки. - Ты чего? – Хёнджин, щёлкнув выключателем и сбросив рюкзак, замечает, что он застыл на входе. - Там как будто в саду что-то ходит. - Чего? Подойдя к нему, Хёнджин недоумённо хмурится, окидывая огород взглядом. Всё выглядит вполне нормально и мирно, покачивается отросший горох, который теребит ветер. - Да нет там ни… В этот момент пятно размером с арбуз пересекает бетонную дорожку и замедляется у моркови. Что более удивительно: оно подаёт звук. Одинокое кудахтанье. - Это что, курица? – татуировщик вскидывает брови. - Я… блин, похоже, да, - поначалу испугавшийся Хёнджин озадачено скребёт ногтями затылок. – Что за хрень? - Я так понимаю, ты её спонтанно не завёл? - Нет, конечно, я же не фермер. Похоже, она как-то через забор перескочила. Твою мать, они же даже летать не умеют, откуда она взялась? - Может, дырка где есть? - Нет, я всё проверял. - Надо её выгнать. - Если её просто на улицу выгнать, её на дороге собьют или собака бродячая пожрёт. Нельзя так, она же явно домашняя. - И что ты предлагаешь? - Поймай её, поспрашиваем, у кого курица пропала. - Я? – Чанбин ошарашено оборачивается. – А почему я-то? - Я не умею ловить куриц. - Я что ли умею? - Ну… ты ведь сильный. Схвати её. - Я понятия не имею, как куриц ловить, они же бешеные. Ты вроде чего-то там говорил, что завёл бы себе свою мини-ферму, иди тренируйся. - Не буду я её трогать, - Хёнджина аж передёргивает и он хватает Чанбина за руку, начиная её трясти. – Ну, пожалуйста, иди поймай её, я боюсь, что она мне тут всё пожрёт. - Это твой огород. - Ну, Чанбин. Столкнувшись с жалобным взглядом, татуировщик несколько секунд молчит, после чего тяжело выдыхает. Рюкзак снимается с плеч и бросается к стене у двери. - Есть коробка какая? Боюсь я её так держать, ещё крылья сломаю. - Сейчас поищу. Смотри, чтобы она мне там не клевала ничего, падла, я так усирался над этой морковью. Войдя в служившую складом гостиную, Хёнджин осматривается и открывает один из шкафов. Там на нижней полке стоит коробка из-под микроволновки, в которую он складывал всякие пластиковые вёдра, в которых растил весной саженцы. Высыпав их на диван, он берёт отвёртку и пробивает несколько дырок в картонках, служивших крышкой, чтобы животное не задохнулось. - Вот, нашёл. - Идём, будешь на стрёме стоять. - А вдруг она меня цапнет? - Не цапнет, она сама нас, похоже, боится. Вновь обувшись, Чанбин идёт по дорожке, нервно перебирая пальцами. Деловито вышагивающая среди морковных хвостиков рыжая курица поворачивает голову в их сторону и немного дёргано водит ею, пытаясь понять, что им надо. - Цып-цып-цып, - неуверенно зовёт татуировщик, заступая на землю и на автомате выгибаясь чуть назад в целях безопасности. – Ты, мать, участки попутала, давай мы тебя быстренько вернём на родину. Птица негромко кудахчет, явно испытывая крайнюю степень озадаченности. Заметив, что Чанбин подбирается ближе, она отходит, не имея никакого желания как-то с ним контактировать. - Не бойся, я ж тебя не обижу. Тебе надо домой. Переступая через грядки, Чанбин продолжает медленно подбираться к ней, чуть присев и вытянув руки. В полутьме ориентироваться достаточно тяжеловато, однако расставленные солнечные фонарики значительно улучшают ситуацию, давая больше видимости. Когда до курицы остаётся около двух метров, он бросается вперёд, но та мгновенно стартует и несется по участку. - Эй, не топчи мне тут ничего! Аккуратнее, укроп! – когда Чанбин начинает погоню, Хёнджин встревоженно семенит за ним, размахивая коробкой. - Блокируй её, в угол загоняем! Перепуганное животное хлопает крыльями, лавируя между кустами опавших пионов, и бежит вдоль забора. Однако до того, как парни успевают перекрыть путь и зажать её, она проскакивает между ними по скрученному шлангу и несётся обратно вглубь сада. - Стой, скотина, не смей топтать мою клубнику, не ты её сажала! Обычно умиротворённый участок оживляется из-за поднявшегося шума и беготни. Слышатся крики, кудахтанье, хлопанье крыльев и топот кроссовок. Пара фонарей сносится ногами, падая в землю, придавливается зелёная полоса лука. После почти двух минут бедлама курица с отчаянием забегает в открытую теплицу. - Только не мои помидоры, я её на цезарь пущу. - Закрывай дверь. Вбежав следом за ней, Чанбин встаёт посреди дороги, расставляя руки, а Хёнджин спешно толкает ногой лопату, подпиравшую дверь, и захлопывает её, заходя внутрь и прячась за чужой спиной. Птица, занырнувшая в огурцы, осознаёт, что это тупик, выпрыгивает обратно и загнанно мотается по дальней части парника, не понимая, куда податься. - Готовь коробку. Чанбин начинает медленно двигаться вперёд, из-за чего курица мечется сильнее, кудахтанье становится громче из-за паники. Подобравшись на достаточно близкое расстояние, татуировщик делает глубокий вдох, испытывая не меньшее волнение, чем она. Он ведь мог бы сейчас спокойно ехать домой, но нет, он ловит в чужом огороде куриц. С улицы доносится интенсивный стрекот сверчков. Стиснув зубы, Чанбин кидается вперёд, вытягивая руки, однако курица подпрыгивает, размахивая крыльями, которые проскальзывают мимо ладоней, и пролетает к закрытой двери. - Блять-блять! Хёнджин испуганно шарахается в сторону, прикрываясь коробкой и едва не падая прямо на алеющие в полутьме помидоры. Воспользовавшись тем, что птица ломанулась от него назад, Чанбин успевает схватить её за крылья и плотно прижать их к тёплому телу. Та начинает барахтаться активнее. - Коробку давай! Метнувшись вперёд, Хёнджин протягивает распахнутую коробку и Чанбин вбрасывает туда дёргающуюся и отчаянно орущую курицу, захлопывая картонные створки. - Забери её! Не желая находиться к бешеному животному так близко и боясь, что оно начнет клеваться через картон, Хёнджин отдаёт коробку Чанбину, которому ничего не остаётся, кроме как взять её, опустить на землю и крепко припечатать ладонями створки, чтобы те не поднялись. По лбу течёт пот, сердце колотится. - Иисус, Мария, Иосиф, - Хёнджин шумно выдыхает, припадая спиной к дверному косяку и прикрывая глаза. – Срочно нужен двухметровый забор. - А ты куриц выращивать собрался, - Чанбин тоже громко дышит, утирая пот и собирая остатки самообладания. - Единственные курицы, к которым я буду прикасаться, это мёртвые курицы. - Главное, чтобы у этой сейчас там сердце не лопнуло. - Да и хрен с ней, она мне тут натоптала всё и засрала, наверное, до кучи. - Зато удобрение, - устало посмеивается татуировщик. - Не нужно мне такое удобрение. Мразь пернатая. - Пошли, надо её отнести, задолбала. С кряхтением поднявшись, Чанбин покрепче обхватывает коробку, где птица уже затихла, перестав брыкаться и биться, но продолжала недовольно кудахтать и тыкаться клювом в дырки для воздуха. Хёнджин распахивает теплицу и покидает участок, направляясь в соседний дом, чтобы узнать, не теряли ли они курицу. Ходить вечером по чужим домам и тревожить людей немного неловко, но выбора не остаётся. Они обходят пять участков, пока, наконец, мужчина с густыми усами, но идеально лысой головой не соглашается проверить свой задний двор, после чего радостно возвращается, чтобы сообщить о том, что одной головы в курятнике и правда не хватает. - Плутовка, и как только улизнула? – он забирает коробку, похлопывая по крышке. - Мы старались аккуратно, надеюсь, что она ничего себе не повредила, - Хёнджин неловко чешет локоть. - Да и чёрт бы с ней, хромая, так зажарим, чтоб не мучилась. - Ну да… - Чанбин глухо посмеивается. - Вот возьмите яичек свежих, только собрали. - Что вы, не надо. - Возьми-возьми, раз уж наша набедокурила. Вот прям всю эту миску и бери, потом занесёшь как-нибудь, - мужчина подбородком показывает на пластмассовую чашу на трюмо, где было с десяток яиц. - Спасибо большое. Выйдя обратно на улицу, Хёнджин в сотый раз за вечер вздыхает, думая, что всё это похоже на какой-то дурацкий ситком. Таких взбалмошных вечеров у него ещё не было, особенно учитывая, что до этого он уже отхватил порцию стресса в лесу. Идущий рядом Чанбин тоже устало потирает поясницу. - Интересные у вас тут приколы в этом вашем частном секторе. - Я до сих пор в ахере. Ладно хоть ты пришёл, я бы тут помер один её ловить. - Пошёл бы к соседям. - Наверное. Я бы точно не стал её трогать, она бы меня заклевала. - Меня клюнула, но вроде несильно, - Чанбин смотрит на ладонь с небольшой красной точкой. - Как нога? - Ноет чутка. - Капец у тебя сегодня комбо, конечно. Спасибо тебе большое, - Хёнджин признательно поглаживает его по спине. - Обращайся. По возвращении на участок калитка плотно захлопывается от греха подальше. Щёлкают магниты сетки на входной двери. Миска с яйцами ставится на стол. Из шкафа в спальне достаётся тёмно-синее полотенце. - Держи. Ванная вон там, перекись в шкафчике у зеркала. И носки вот тебе свежие, а то твой весь в крови, наверное. - Спасибо. Взяв вещи, Чанбин исчезает в левой части дома, вскоре слышно, как включается вода. Хёнджин протяжно выдыхает, какое-то время просто стоя посреди кухни и потирая лицо ладонями. Затем он вспоминает, что ещё не мыл руки, и споласкивает их в раковине. Сняв рубашку и закинув её на кровать, он идёт долить воды в чайник и ставит его греться. С полки достаётся прозрачный стеклянный френч-пресс. Насыпав туда чёрного чая, Хёнджин вынимает из рюкзака чабрец, обрывает несколько веток с цветками и закидывает туда же. Лучше, конечно, заваривать сушёный, но и этот сойдёт. Выйдя на улицу, он собирает ещё и мяту, которая тоже отправляется в заварник. Спина ноет после бесконечных подъёмов по горам, над пятками набухли мозоли. Достав из ящика небольшой контейнер, Хёнджин перекладывает туда половину яиц, вкладывает помидор из холодильника, чтобы забить место и те не катались туда-сюда, плотно закрывает его крышкой и убирает в рюкзак Чанбина. Дома сам увидит, а то ещё начнёт отказываться, сил на споры уже не осталось. Дверь ванной открывается, щёлкает выключатель. Тату-мастер входит в кухню и садится на выдвинутый стул, на который ему показывают. Тем временем Хёнджин шарится в коробке с медикаментами, стоящей на стеллаже в спальне, и выходит с бинтом в руках. Однако до того, как Чанбин успевает потянуться, он опускается перед ним на корточки и начинает разматывать плотную марлевую ленту. - Я и сам могу. - Да ладно, мне не сложно. Кожа вокруг алой, чуть сочащейся кровью, раны порозовела. Хёнджин прикладывает бинт над ней, делает первые два оборота, чтобы закрепить повязку, и аккуратно начинает обматывать ногу, стараясь не перетягивать слишком плотно. Слышно, как бурлит закипающий чайник и распевают свои стандартные ритмичные песни сверчки в саду. Когда рана становится наполовину прикрытой, из растрепавшегося хвоста выпадает очередная прядь и Хёнджин дёргает головой, скидывая её с глаз. В этот момент виска касается палец Чанбина. Он наклоняется, убирая её за ухо и мимолётно проходясь ногтем по шее. Уголки губ Хёнджина подскакивают, но он это никак не комментирует. Пусть даже по загривку пробегаются приятные мурашки от этого короткого прикосновения. - Не жмёт? - Нет, нормально. - Отлично, - закончив, Хёнджин поднимается. – Брауни к чаю будешь? Как-то мне сладкого захотелось. - Раз ты предлагаешь, то грех отказываться. Помочь? - Да нет, не надо. Отдыхай. Щёлкает чайник. Отнеся бинт обратно в аптечку, Хёнджин заливает заварку кипятком и открывает шкафчик, ища нужную упаковку. Под пачкой спагетти находится коробка со смесью для брауни. Он открывает её, достаёт пакетик, от которого отрывает верх и высыпает коричневый порошок в глубокую миску. Затем он добавляет туда молоко и яйцо, после чего начинает перемешивать всё венчиком. - В полуподвале в Хонджэдоне был пожар сегодня ночью, - говорит Чанбин, листая новостную ленту в телефоне. – Два человека погибло, пенсионеры. Вроде как задохнулись во сне. - Кошмар. - Зато в Эверленде родилась маленькая панда. - О, да? Люблю панд. И Эверленд тоже обожаю, давно там не был правда. Но там офигенный зоопарк и аттракционы тоже классные. - Я никогда не был. - Серьёзно? – Хёнджин удивлённо вскидывает брови, прижимая рукой френч-пресс, пускающий пузыри на поверхности чайной гущи. – Ты обязан там побывать, ты такое упускаешь. - Поехали, - усмехается Чанбин. - Там сейчас вроде что-то на реконструкции. Надо поехать, когда полностью откроют. Главное не в праздники, там в это время даже плюнуть негде, все туда стекаются. - Я видел фотки с какого-то прошлого праздника. Это жесть, туда как будто вся страна съехалась. - Вот именно. В Лотте то же самое, ты час стоишь в очереди, чтобы две минуты покататься. Вообще не кайф. Постучав венчиком, чтобы стекло лишнее, Хёнджин откладывает его в раковину, достаёт небольшую прямоугольную форму для запекания, смазывает стенки маслом и выливает туда загустевшую коричневую смесь. Похлопав ею по столешнице, чтобы всё утрамбовалось и выровнялось, он отправляет её в микроволновку и включает таймер. - А можно я венчик оближу? - Я уже в раковину убрал. - Ну там чисто же. - Ну оближи. Эта просьба выбивает из Хёнджина смешок. Было в ней что-то очаровательно забавное. Чанбин подходит, достаёт венчик, слизывает с него всё шоколадное тесто и улыбается так довольно, как будто слопал лучший в мире десерт. - Дитё, - Хёнджин пальцем утирает каплю с его щеки, которая попала туда, пока он вертел венчиком, пытаясь собрать языком всё, что можно было. - Это всегда самое вкусное. Венчик улетает обратно в раковину, однако Чанбин не уходит. Он берёт миску, в которой всё смешивалось, и пальцем собирает по стенкам остатки жидкого теста. Хёнджин качает головой, посмеиваясь, и начинает разливать по кружкам заварку, разбавляя её сначала кипятком, а потом немного холодной водой. Воздух пропитывается смесью из терпкого чабреца и пронзительно свежей мяты. Вскоре туда примешивается запах шоколада. - Вообще по-хорошему надо ждать, пока остынет, - Хёнджин открывает микроволновку, уворачиваясь от волны жара, когда пищит таймер. - Но по-хорошему мы не будем, потому что сидеть смотреть на брауни целый час и истекать слюнями слишком грустно, - Чанбин берёт вилку наизготовку и постукивает по столу. - Что есть, то есть. Зашипев, когда пальцы обжигаются о нагревшуюся форму, Хёнджин берёт со столешницы две тряпки и использует их в качестве прихваток. Посуда опускается на деревянную подставку на столе. Поверхность цельного пласта брауни гладкая, с боков идёт пар. Хёнджин ставит прозрачные кружки с чаем на стол и садится через угол от Чанбина. Их колени коротко соприкасаются. - На вкус прям как из кафе, - татуировщик одобрительно кивает, жуя первый кусок и шумно выдыхая от того, какой он горячий. - Не торопись ты так, подуй, - Хёнджин издаёт смешок, тоже отламывая тесто вилкой. – Мне слишком лень самому всё смешивать в нужных пропорциях, поэтому я начал покупать такие смеси, где уже почти всё есть. По сути там всё то же самое, что и в кафе, так что на вкус выходит офигенно, так ещё и дёшево. Просто иногда бывает, что вот сидишь и как захочется сладкого. Не конфеты, не печенья, а какое-нибудь пирожное, или булку, или торт. - У меня такое не часто, но тоже бывает. Правда обычно я не могу полностью всё сожрать, если, например, куплю какой-нибудь шоколадный рулет в Пари Багетте. В детстве, блин, мог целую плитку шоколада умять и хоть бы хны, а тут съел две дольки и всё, не лезет вообще никак, организм категорически отказывается столько сахара принимать. - Тоже заметил, да. Раньше смотрел на маму и думал: «Да как ты можешь не хотеть сожрать весь торт сразу? Как ты ешь один кусок и останавливаешься?». Потом уже когда с хвостом за двадцатку перекатило, такой: «А, ясно, понятно». Скоро, похоже, куплю ту штуку, которая сахар в крови измеряет. Тонометр, вон, уже пару лет назад прикупил. - А, глюкометр. У меня есть, кстати, друзья подарили, могу тебе такой же подогнать, хорошая штука, - Чанбин глухо смеётся и отпивает из чашки. – Вау. А чай-то кайфовый. - Люблю чабрец с мятой. Вообще без мяты перестал чай пить, даже в кофе её добавляю. Ладно хоть растёт быстро. На зиму вон тоже буду дома растить. - Пахнет вкусно. Свежо. Сетка в открытой двери чуть покачивается на вечернем, уже практически ночном ветру. К сверчкам примешивается шум листьев и негромкий скрежет веток яблонь по крыше. В меру сладкий брауни постепенно исчезает из формы. Ароматный чай разбавляет вкус лёгкой пряностью. Тепло, идущее от колена Чанбина, приятно обдаёт кожу. Хёнджин поднимает на него взгляд. По лицу скользит охровый свет лампы. Угольные волосы на лбу слегка завились от пота. Локти лежат на столе, он сидит, чуть наклонившись от усталости. Грудь мерно вздымается. Он отламывает кусочек брауни, отправляет его в рот, жуёт и запивает чаем, чуть шмыгая носом из-за того, что всё не до конца остыло. Позади него на балке колышутся два пучка лесной земляники, которые Хёнджин повесил сушиться в июле. - Что? – татуировщик ловит его взгляд. - Да ничего. Просто атмосфера такая вечерняя. Когда после тяжёлого дня сидишь, цедишь чай, отдыхаешь. Ещё и в приятной компании. - Что ж ты тут меня в краску вгоняешь? - Тебя вгонишь, ага, - усмешка. - Мне приятно слышать, что тебе со мной комфортно. Мне тоже нравится. Вот так отдыхать. Это лучше, чем где-то тусить. Например, когда приходишь домой, садишься ужинать, жалуешься на свою работу, а потом валяешься на диване. И всё. И ничего тебе больше не надо. - Только чтобы покормили и послушали нытье? - Ага. Я, конечно, не говорю, что идеальный вечер – это вечер без каких-то активностей, типа гулянок, секса, бухла и прочего, - Чанбин задумчиво покусывает вилку. – Просто это типа не главное, это не обязательные пункты. Секс – это хорошо, да, но это не значит, что он обязательно должен быть, чтобы день считался классным, а отношения полноценными. По крайней мере, для меня это не на первом месте, это скорее бонус, что ли. В плане, по сути-то потрахаться можно с кем угодно. Потрахаться и забыть. Но кто угодно тебя дома встречать не будет, и ты кого угодно дома встречать не будешь. Если взять тех, с кем я ночью веселился, больше половины из них я бы не выбрал для задушевных разговоров. И сам бы не стал слушать их нытьё, потому что мне так-то насрать, у меня нет с ними какой-то связи, кроме физической. Понимаешь, о чём я, или я совсем уж как ханжа звучу? - Понимаю. Я бы тоже и сам не захотел бы делиться чем-то личным с теми, с кем спокойно мог переспать. Типа да, мне классно, когда меня считают привлекательным и всё такое, но хочется, чтобы на этом всё не заканчивалось. Отношения для меня – это когда помимо этого всего человек видит тебя каким-то опухшим, растрёпанным, недовольным и такой «Ну что, пошли прям в пижаме в жральню напротив супца навернём, а потом будем дома жрать чипсы, смотреть тупой сериал и продрыхнем тринадцать часов, как тюлени?» - Хёнджин жестикулирует рукой и в два глотка допивает чай. – Огонь и страсти – это прикольно, но ты физически и морально не можешь всё время в таком режиме находиться. Иногда ты чувствуешь себя, как говно, и всё что тебе надо, - это чтобы тебя погладили по голове и положили спать. - Жиза. Бывают такие дни, когда ты приходишь домой измотанный просто в ничто и даже если тебе скажут «Давай займемся сексом», единственная реакция будет: «Нет, мы сейчас ляжем, я тебя обниму и мы не будем двигаться до утра, иначе я просто упаду на пол и расплачусь». - Знакомо, да. Поэтому я в принципе ценю такие моменты, когда ты просто сидишь, что-то жуешь, ветер поддувает и тебя всё устраивает. Ни убавить, ни прибавить. - Особенно после таких бешеных походов, - Чанбин со смешком похлопывает себя по спине. – Буду спать как убитый. - Я боюсь, что проснусь завтра и не смогу встать. - Ну, раз у тебя мышцы не привыкли, то скорее всего пару дней ноги ныть будут. - Говно. - Делай массаж и если есть разогревающие мази, то можешь ими попользоваться. Кровь разгоняет, восстановление идёт быстрее. - Ты прям фанат мазей. - Кстати. Как тату? - Нормально. Всё мажу. Хёнджин кладёт руку на стол и пододвигается. Чанбин касается моря пальцем и чуть щурится, наклонившись и присматриваясь. - Она уже подсохла, пока мы гуляли, после душа намажь на ночь. В принципе, всё хорошо, почти всё отшелушилось, только вот вижу пару выпавших точек по краям. Через недельку-две можно будет подправить. - Да, капитан. - Пошёл я тогда, отдыхать надо что тебе, что мне. Спасибо за брауни и чай. - Не за что, заглядывай. - Это официальное приглашение? – Чанбин лукаво вскидывает брови. - Это официальное разрешение, - Хёнджин в ответ копирует это действие. - Вас понял. Закинув рюкзак за плечи, Чанбин выходит на крыльцо и обувается. Хёнджин надевает шлёпки и провожает его до калитки. На усилившемся ветру яблони покачиваются сильнее, по рукам проходятся мурашки. - Спокойной ночи. - Спасибо, что спас от курицы. Когда калитка открывается и татуировщик поворачивается, чтобы попрощаться, Хёнджин благодарно обнимает его, не удержавшись от томившегося внутри порыва. Да, он очень даже мог бы предложить ему остаться на ночь, но атмосфера диктовала совсем другое. Этот ни к чему не обязывающий пряный период хочется растянуть. Поэтому он просто прижимается к нему на пару секунд, вдыхая запах мяты. И чувствуя обволакивающее тепло, когда одна рука Чанбина опускается на его поясницу, а другая похлопывает по лопаткам. На эти мгновения ночная прохлада перестаёт существовать. - Со мной тебя никакие курицы не обидят. - Ловлю на слове. Спокойной ночи. Щёлкает замок. Однако Хёнджин не уходит, пока фигура Чанбина не исчезает в сумеречной полутьме, где вдалеке слабо начинает грохотать. Лёгкая полуулыбка не сходит с лица. Это приятное ощущение. Ощущение полноценно закончившегося хорошего дня, даже несмотря на всплеск паники и напряжения в лесу. Шлёпки шаркают по дорожке, с которой в темноту огорода слетает рыжее перо. Клацают магниты на сетке, входная дверь закрывается. Хёнджин потягивается, шумно зевая. Какое-то время он просто стоит, потирая глаза, и соображая, что он должен сделать. Резинка снимается и летит на стол. Волосы ерошатся пальцами и зачёсываются назад. Убрав форму и чашки в раковину, Хёнджин решает, что мытьё посуды будет проблемой завтрашнего дня, поэтому разворачивается и уходит в душ. Хочется смыть с себя пот, налипшую паутину, мелкую труху и капли грязи, прилипшие к ногам и противно засохшие. Выйдя через полчаса с полотенцем на голове, он опускается на кровать и какое-то время лениво ковыряется в телефоне, проверяя, что успело случиться за день и кто из знакомых умудрился жениться, родить ребёнка и уехать жить в другую страну. Телефон откладывается, когда по окнам тихо постукивают первые редкие капли дождя. Хёнджин подсушивает волосы полотенцем, которое затем вешает на спинку кровати. Потянувшись к зарядке, он случайно пинает ногой рюкзак и только тогда вспоминает, что там вообще-то лежит подарок. Чуть помявшийся, но вполне себе живой жёлтый букет достаётся на свет. Пальцы трут лепестки, слегка обдающие их пыльцой. Это было неожиданно. Но здорово. Хёнджин улыбается, глядя на цветы, после чего достаёт книгу. Она и правда ему тогда очень понравилась. Пролистываются страницы. Есть ли всё-таки какой-то посыл в выбранной комбинации цветов или он просто надумывает? Стал бы Чанбин так запариваться? Глаза просматривают картинки, пытаясь высмотреть нужные растения. В цветах он разбирается не так хорошо, по крайней мере, если это не что-то максимально банальное вроде подсолнухов и роз. Страницы перебираются по одной с самого начала и, наконец, в поле зрения появляется что-то похожее. Хёнджин сравнивает цветок с картинкой и читает описание. - Лютик. Значение: ты излучаешь очарование, - ноготь подчёркивает строчку и он начинает по-дурацки улыбаться. – Происхождение… детские игры викторианской эпохи, бла-бла-бла… Соединить с первоцветом, чтобы показать новообретённую симпатию и привязанность. Спешно взяв телефон, Хёнджин с замиранием сердца гуглит первоцвет. Пока фотографии грузятся, он покусывает нижнюю губу. Затем он видит светло-жёлтый цветок, один в один похожий на те, что были в букете вместе с лютиком. - Дурак, господи, какой же он дурак, мы же больше не подростки. Хёнджин снова глупо улыбается и посмеивается, качая головой. Влажные пряди бьют по щекам. Цветы – это вроде так банально, даже как-то по-детски, они ведь бесполезные. Но то, что Чанбин не выбрал какой-то готовый лощеный букет, а, похоже, попросил собрать определённое сочетание в таком простом виде, без каких-то лишних вставок и упаковок, вызывает гудящее тепло в груди. Он вложил в эти цветы смысл, который хотел ему передать. Но не так, чтобы напрямую. А как будто продолжая это кружение по дому, к которому они оба присматриваются. Который они оба рассматривают, как вариант для двоих. Проверяют, как те или иные вещи будут смотреться в нём, подойдут ли, будут ли ощущаться комфортно и естественно. Захочется ли там обосноваться, а не просто пожить какое-то время, купившись на первое впечатление, и потом съехать. Ведь, как заметили теперь уже их общие друзья, сто раз перевозить вещи туда-сюда неудобно. Возможно, раньше в этом была своя изюминка, ощущение новизны и приключений. Но сейчас уже хочется перетащить весь свой хлам, разложить его, как надо, сделать ремонт мечты и пить по вечерам чай на уютной кухне, разговаривая обо всём подряд, начиная скидками на крупу в ближайшем маркете и заканчивая самыми болезненными воспоминаниями. Ведь на такой кухне точно примут с любыми промахами и не ударят по открытым ранам. Если обосновываться в доме, то только в том, где чувствуешь себя на своём месте. За неимением вазы букет отправляется в банку с водой на столе около ноутбука. Ставится будильник на утро. Уставшие ноги усиленно ноют, глаза слипаются. А перед сонным внутренним взором угольные волосы и чашка чая с чабрецом и мятой.