Ink Me

Ритмично щёлкает клавиатура, пальцы летают над ноутбуком. Не менее ритмично по окнам барабанит неторопливый дождь, который прекращается на пару минут и вновь затягивается на несколько часов перед очередной короткой передышкой. По деревянному полу скользят расплывчатые тени от покачивающихся веток яблонь. Из чашки отпивается уже остывший чай с мятой, медовые волосы зачёсываются назад. Холодная ступня потирает комариный укус на соседней лодыжке. Экран телефона загорается, заставляя Хёнджина оторваться от графика поставок, который он расписывал уже почти полтора часа. Взглянув на уведомление, он резко гогочет, откидываясь на стул и лупя ладонью по столу, на котором подскакивают ручки. Сообщение от Чанбина коротко и чётко гласит: «Хорошие большие яйца». Хихиканье витает под крышей пасмурной комнаты, окинутой серой вуалью. «Они ещё и вкусные», - печатает Хёнджин, радуясь, что он сейчас не на видео-звонке, иначе было бы неловко перед клиентами за свой хохот. «Яйца это всегда хорошо, - приходит ответ, за которым следует ещё одно сообщение. – Как там твои ноги?» «Честно скажу я почти заплакал когда встал с кровати и наклонился за носками». «А вот если бы ходил со мной в качалку». «То плакал бы каждый день». «От счастья». «Видеть красивые жопы вокруг? Может быть». «Ну и это тоже да, - Чанбин присылает смеющиеся стикеры. – Массаж и разогревающие мази. Станет полегче». «Может быть если мне не будет лень». «Тебе все равно нечего делать после работы в такую погоду». «Чиллить и тюленить». «Только если это». Во время дождя в огороде и правда особо нечем заняться. Хёнджин откладывает телефон и возвращается к унылому составлению графика, после чего проводит нудный созвон с клиентами, предвкушая, какой весёлой будет следующая неделя сотрудничества с ними. Он идёт обедать жаренной с яйцами лапшой, с удовольствием захлопывая ноутбук, когда его смена кончается, и с телефона смотрит видео о реставрации старенького коттеджа где-то в Ирландии. Зато когда еда и видео заканчиваются, встаёт назойливый вопрос о том, чем же ему на самом деле заняться. В саду не поковыряешься, а это был стандартный источник всех его занятий. Почесав голову, он достаёт со стеллажа кроссворд, к которому в последний раз притрагивался в июльский сезон дождей. Рухнув на кровать, он подкладывает под голову две подушки, закидывает ногу на ногу и начинает отвечать на вопросы, покачивая ступнёй под постукивание по стеклу. Временами под крышей свистит ветер, по лбу проносятся прохладные потоки из щелей в старом окне. Ручка скользит по губам. Перевернув страницу, Хёнджин хмурится, спотыкаясь о сложный вопрос. Он усиленно скрипит мозгами, вспоминая, какая крепость простирается стеной по холмам в Конджу. Кончик ручки закусывается, взгляд изучает потолок, после чего сосредотачивается на деревьях за чуть расплывшимся окном. - Точно. Мысли вспыхивают, вот только не имеют никакого отношения к кроссворду. Сборник откладывается на кровать вместе с ручкой. Хёнджин достаёт телефон и открывает галерею. Он вспомнил, что вчера фотографировал Чанбина среди деревьев с красными цветами. Губы растягиваются. Он рассматривает окружённого листвой татуировщика, думая, что кадры вышли очень даже хорошие. Есть что-то в его нестандартной и даже грубоватой внешности такое, что приковывает взгляд. Вселенная словно синхронизируется вслед за его мыслями. Потому что буквально через пару секунд экран снова загорается. Чанбин прислал их общие фотографии, видимо, тоже вспомнив про этот момент. Хёнджин изучает кадр, где его голова устроена на чужом плече, волосы касаются шеи Чанбина, а сам тот наклонился к нему, опустившись на его макушку. В нос бьет призрак мятного парфюма. Хёнджин приходит к выводу, что они очень даже хорошо смотрятся вдвоём. Эта мысль пробивает на смешок. Скорее уж ему до глупого приятно видеть себя рядом с Чанбином. Осознавать, что тот сам к нему тянется. Даже в какой-то степени претендует. Уголь отлично сочетается с мёдом. Отправив Чанбину его фотографии, Хёнджин откладывает телефон и со вздохом раскидывает конечности по кровати. За окном шелестят мокрые листья, терзаемые ветром. Согнув ногу в колене, он ойкает и тут же распрямляет её обратно. Мышцы противно ноют. Пальцы подкидывают ручку. Кроссворды уже надоели, надо найти другой способ скоротать время. У него же фактически долгожданный выходной, когда можно ничего не делать и отдыхать. Надо выжимать из него все по максимуму. Хёнджин честно хочет лениться и тратить время на что-то бесполезное, он даже открывает папку с играми. Вот только в голове продолжает назойливо зудеть мысль о том, что надо заняться чем-то нормальным. Он слишком привык постоянно работать. Тело с кряхтением поднимается. Нет, он так не может. Помяв бёдра в качестве массажа, Хёнджин выходит из спальни и достаёт из промежутка среди кухонных шкафчиков большой металлический поднос. Положив его на стол, он начинает перебирать и раскладывать туда собранный вчера чабрец для сушки, мурлыча что-то под нос. Разобравшись с этим через четверть часа, Хёнджин берёт ежедневник и устраивается у окна, подобрав под себя ноги и решив начать составлять список стройматериалов для ремонта и новой мебели. Постепенно список перетекает в рассаду на будущий год. Заручившись интернетом и уже готовыми заметками, Хёнджин приступает к полноценному графику того, что и когда ему нужно будет сажать. Он давно хотел всё упорядочить, чтобы точно не прощёлкать время, так что эта возможность подвернулась как никогда кстати. К тому же, это не ощущается как нудная обязанность, ему нравится делать что-то для своего участка, равно как и нравится приводить кучу информации в порядок. На это занятие уходит почти два часа. Похрустев затёкшей шеей, Хёнджин проверяет холодильник на наличие чего-нибудь интересного. В глубокой тарелке находится собранная позавчера клубника. Самое то, чтобы рот занять. Вернувшись на кровать, он устраивается там с книгой по флориографии и приступает к неторопливому изучению, попутно закидывая ягоды в рот и иногда вставляя стикеры в качестве закладок на нужных страницах. Дождь замолкает на десять минут, уступая место тишине, после чего вновь льёт с новой силой, размазываясь по стёклам и напоминая шум брызгающих на камни волн. Когда преодолевается порог в половину книги и тарелка пустеет, атмосферу разрывает новый звук. Калитка жалобно дребезжит от стука. Нахмурившись, Хёнджин приподнимается на локтях, думая, что ему показалось. Однако вскоре стук повторяется уже громче. Отложив книгу, он щёлкает шпингалетом и открывает окно, впуская в комнату влажность и дробь дождя. - Кто там? - Да я это, уф, слава Богу ты дома, - доносится голос Джисона сквозь льющие потоки. - Ты откуда здесь вообще? - Может ты впустишь меня, нет? Меня сейчас унесёт как Мэри Поппинс нахрен. - Точно, ща. Закрыв окно и подскочив с кровати, Хёнджин подхватывает ветровку, которую накидывает на голову, надевает калоши и открывает дверь. Его обдаёт липкой прохладой. Торопливо шлёпая по собравшимся на дорожке лужам, он открывает калитку, впуская жавшегося под зонтом Джисона, закрывает её и заходит следом в дом. - Все ноги промокли, блин, - тот снимает мокрые носки и бросает их у входа, поджимая побелевшие пальцы. - Дать носки? - Не, не надо, всё равно потом в мокрые кроссовки лезть. - Как хочешь. Так и что, соскучился, что ли? - Мечтай. Клиент тут недалеко был и мне так сильно приспичило в туалет, что я сейчас сдохну, так что до встречи. Кинув рюкзак, Джисон буквально бегом скрывается в ванной. Хёнджин насмешливо хмыкает и идёт ставить чайник. К моменту, когда кипяток размывает темно-коричневую заварку, от которой тут же поднимается пахнущий мятой пар, Джисон появляется на кухне с блаженным лицом. - Легче? - Аж жить захотелось, спасибо. - Мой сральник к вашим услугам. Садись. Кружки с цоканьем опускаются на стол. Покопавшись в ящике, Хёнджин находит арахисовое печенье и высыпает его в тарелку. Он ещё ничего не готовил, а смеси с брауни закончились. - Если голодный, то могу рамён заварить. - Не, мы через час с Минхо жрать идём. - Ну ладно. Отпив чай, Хёнджин макает в него печенье и держит, чтобы слегка отмокло. - Так что, вы с Чанбином сразу после сеанса начали встречаться? Хёнджин давится и кашляет, постукивая себя по груди. - Мы не встречаемся. - Угораешь? - Отвечаю. - А выглядите так, как будто встречаетесь. - В плане? - посмеивается Хёнджин, откидывая волосы с глаз. - Не знаю даже, как объяснить. Горящими глазами друг на друга смотрите, о чём-то там сами с собой воркуете. Он за тобой стопроцентно ухаживает, и над тату твоей трясётся, и пить не даёт, и все плечи тебе тёр, чтобы согреть, - Джисон откусывает от печенья, ещё даже не прожевав до конца предыдущее. - Мы с Минхо сразу прочухали, что что-то у вас там искрит. Сделав глоток чая, Хёнджин стряхивает с рук крошки. Ногти чешут область вокруг моря над локтем. - Мы присматриваемся. Но ничего ещё нет. Я не хочу торопиться, да и он тоже. - Но ты же заинтересован? В полноценных отношениях, а не так. Потрепались, разбежались. - Наверное, - Хёнджин пожимает плечами. - Не то чтобы я стремлюсь себя в отношения загнать. Но разовые акции мне точно не нужны. Только если что-то с гарантией. - У тебя прям какие-то критерии есть? - Джисон с любопытством хлопает глазами, покусывая торчащий из теста арахис передними зубами. - Мне просто нужен не иждивенец и не бытовой инвалид. Я не собираюсь никого спонсировать, подтирать жопу или играть в мамочку. У меня свой участок, так что мне нужен хозяйственный мужик, который если и не профессиональный огородник, то хотя бы заинтересован в садоводстве, поддержке хозяйства и так далее. Чтобы не было такого, что я три часа раком на грядках корячусь, а он дома сериалы смотрит или в игры дрочится, потому что «ну это же тебе огород нужен». Или я прошу картошку вскопать со мной, а этот всё «потом, потом, давай завтра, я устал». - Ого, как у тебя всё серьезно. - Ну а что? Если дом общий, то и обязанности общие. Я типа буду убивать спину на огороде, а он жрать всё готовое? Разбежался. Я, понятное дело, уже далеко забегаю, но у меня уже нет никакого желания вкладываться в какие-то сомнительные интрижки. - А Чанбин-то подходит под твой портрет идеального мужа? - смешок. - Он, в принципе, кажется очень отзывчивым. Типа мне кажется, что если я попрошу его что-то сделать, то он это сделает без лишних соплей. И если не умеет, то научится. Вот скажу я ему «Пошли лук сажать», покажу, как надо, и он будет пробовать. - Короче твой типаж. - Я ещё в процессе выяснения, поэтому и говорю, что присматриваемся. У него, наверное, тоже свои параметры есть. Дождь хлещет по кухонному окну, прибивая взявшийся откуда-то лепесток розы. Над головами мерно грохочет. - Как по мне, так химия между вами есть. Что-то вы друг в друге видите. - Ты же в Минхо что-то нашёл, - усмехается Хёнджин. - Минхо... - задумчиво тянет Джисон, откидываясь спиной к стене и водя пальцами по ободку кружки. - Знаешь, я просто обожаю, когда он смеётся. Я молчу про то, что он красивый как ёб твою мать, так ещё и его голос, когда он смеётся, он просто размазывает меня. Для меня всё было решено, когда я в первый раз услышал его эти типичные смешки. - У-у-у, как всё запущено, - насмешливо цокает языком Хёнджин. - Да я в курсе. Ни на кого этого говнюка не променяю. Он очень хороший говнюк. Я вот точно знаю, что могу о чём угодно его попросить. Ворчать будет до безумия, мозги вынесет, но все сделает идеально. Если я заболею, то по башке мне настучит, будет бубнить, что я достал носом шмыгать, но рядом сидеть будет. Я себе так не доверяю, как ему. Я знаю, что его многие мудаком считают, потому что он грубит налево и направо, но он правда потрясающий человек. Просто прячет это, чтобы не быть уязвимым. - Я понимаю, я никогда не думал, что он прям сволочь до мозга костей. Он ведь и мне помогал, подсказывал, где лучше закупаться, куда можно сходить, бесплатно коктейль мне намешал, когда я за баром у него по телефону с отцом разосрался. Он крутой. И меня прямо умиляет, что ты как-то умудрился настолько завоевать его сердце, что для тебя он снимает свои колючки. - Кто сказал, что снимает? Я просто люблю иглоукалывание, - довольно смеётся Джисон. - Ясно, садомазо. - Не, БДСМ нас как-то не прикалывает. Ну, может только чуть-чуть. Он любит кусаться и так я понял, что мне нравится, когда меня кусают. Особенно, знаешь, когда он сзади и загривок мне закусывает. - Вы собаки, что ли? - прыскает Хёнджин. - Иногда бывает. Как только не бывает. Допив чай, Джисон решает заодно сделать замеры прихожей, раз уж он всё равно пришёл. Он осматривает помещение, измеряет все нужные ему параметры и ещё около двадцати минут обсуждает с Хёнджином, что тот хочет здесь видеть и какие варианты вообще можно даже не рассматривать, попутно делая заметки в своём рабочем планшете. В целом, визит в туалет оказывается очень даже полезным для обеих сторон. Однако они встречаются ещё раз довольно быстро. В субботу, когда от дождей не осталось ни следа и всё напрочь высохло, вернувшись в своё обычное состояние, Чанбин зовёт их всех посидеть в кафе, где выступает Сынмин. Конечно же, отказ даже не рассматривается, как вариант, да и у Минхо выпадает редкий выходной. Так что субботним вечером Хёнджин аккуратно укладывает волосы, надевает летящую пастельно-голубую рубашку, которая была одной из его любимых, и мчится в автобусе по холму, смотря на черничное море в лучах смородинового заката. Лёгкие с наслаждением втягивают солёный воздух, по которому скучали. У него не было времени выбираться на ближний пляж, потому как он разбирался с тем, что успел погнуть в огороде ливень и что натоптала глупая курица. Заведение оказывается весьма просторным. Позади ольховых столов имеется площадка с явными потертостями на деревянных планках - танцпол. Свет чуть приглушен, интерьер с древесными акцентами поддерживает контраст белыми цветами, висящими под крышей на манер гирлянд. Пахнет жареным мясом и сливочным соусом. К тому моменту, когда Хёнджин входит в помещение, предыдущая группа уходит со сцены и там начинает готовиться Сынмин. - А ты чего отлыниваешь? - подойдя к столику со знакомыми лицами, Хёнджин жмёт руку Чанбину, одетому в тонкий чёрный кардиган с закатанными рукавами и круглым вырезом ниже ключиц. - Сегодняшний репертуар слишком спокойный для меня, так что я решил взять отгул. - Ребят, вас сегодня обделили выступлением поющего татуировщика. - Я уже заценил, они у нас в баре выступали несколько раз, - Минхо листает меню. - Хочешь, так я как-нибудь спою для тебя лично наедине, - Чанбин заигрывающе толкает его локтем. - Этого хватит в качестве платы? Хёнджин протягивает бумажный пакет. Чанбин с интересом открывает его, заглядывая внутрь, и начинает широко улыбаться. Он достаёт небольшой букет, состоящий из одной пышной розы, окружённой десятками ярко-голубых васильков, которые были перевязаны длинной белой лентой с закрученными кончиками. - Это ответ на моё послание? - Может быть. Смысл в цветах и правда имеется. Хёнджин изучил книгу до конца и выбрал сочетание, которое посчитал достаточно красноречивым. Возможно, роза и кажется чем-то банальным, но зато в компании васильков она показывает надежду на удачу в новом романтическом стремлении. И, кажется, эта надежда у них общая. - Слушай, за такое я тебе хоть концерт проведу, мне вот цветы никогда не дарили. - Отлично, значит, я первый и единственный. - О да. - Хочешь я тебе тоже буду букеты дарить? – Джисон поворачивается к Минхо. - И что мне делать с этими вениками? Смотреть на них целыми днями? - Ну да. И думать обо мне. - Я это и без веников могу делать. Лучше пучок свежего базилика купи, дома закончился. - Мне как раз нужно за авокадо зайти, хочу утром салат. Когда мужчины определяются с заказом и передают его официантке, Сынмин уже представляется и встаёт у микрофона, поправляя длинную белую рубашку и чёрный бант, который висит на груди в роли галстука. Он начинает своё выступление с песни Ширана “Tenerife Sea”. Плавные звуки гитары заполняют пространство, затем гармонично смешиваясь с приятным чистым вокалом. - Как нога? – Хёнджин обращается к татуировщику. - Почти полностью зажила, - тот хлопает себя по колену. – Как новенькая. - Хорошо хоть заражения не было. - Ты разобрался со своим луком, который мне вчера в КаТок кидал? - А чего там разбираться? В компост выбросил, ты его раздавил просто в ничто. - Это ты меня заставил за курицей бегать. - Надо ж было аккуратнее. Ладно хоть фонари не раздавил. - Чего у вас там случилось? – Минхо дёргает подбородком. - Да ко мне, короче, соседская курица на участок забежала. Не знаю, как она умудрилась через забор перелететь. В итоге, Чанбин пока за ней бегал, они мне вдвоём потоптали там всё, что можно, - вздыхает Хёнджин. - Вкусная была? – Джисон проводит языком по губам. - Дурак, что ли? Мы её соседу обратно отнесли. - Это вы дураки. Бесплатное мясо, ты видел, сколько сегодня курятина в магазах стоит? - И как ты себе это представляешь? – хмыкает Чанбин. – У меня рука не поднимется живое существо убить. Не камнем же её глушить. - Я бы грохнул, - Минхо пожимает плечами. – Я в детстве с предками в деревню ездил, там дед передо мной гусям головы рубил, мне вообще насрать. - Фу, - морщится Хёнджин. - Сидит тут фермер. Знаешь, как хорошо гусиным жиром сапоги начищать? И блестят, и вода вся стекает. - Не знаю и знать не хочу. Первая песня заканчивается. Сынмин отпивает воды из бутылки и объявляет следующую – “A Thousand Years”. В зале слышится короткий восхищённый вздох, кто-то явно обожает эту песню. На столе начинают появляться бокалы и тарелки. При одном взгляде на свой стейк Рибай с наложенной рядом зеленью, политой соусом из йогурта и маринованных огурцов, Хёнджин готов захлебнуться слюнями. Он специально не ел ничего после лёгкого завтрака. - За очередную прожитую неделю, мужики, - Джисон поднимает высокий стакан с ярко-красным коктейлем. Они все чокаются, отпивают и с нетерпением набрасываются на еду. Отрезав небольшой кусочек мяса, Хёнджин отправляет его в рот и прикрывает глаза, шумно выдыхая через нос. Мягкое и сочное, с лёгким привкусом дымка и розмарина. У остальных за столом лица такие же блаженные, они заказали себе разные виды мяса. Губы обхватывают трубочку, чтобы втянуть ледяной мохито. Его любимый напиток, который теперь можно спокойно пить, не получая напоминания о том, что как минимум неделю после тату лучше к алкоголю вообще не прикладываться. - Видели, что недалеко от автобусного терминала начали новый торговый центр строить? – Чанбин отправляет в рот ложку сливочного картофельного пюре. - Они задолбали, - Джисон закатывает глаза. – Там для этого опять пятак леса срубили. Где все эти гринписовцы, когда они нужны? - Сосут, что им ещё делать? – фыркает Хёнджин. – Они стоят со своими протестами, орут, им говорят, что все норм, вас услышали, ничего трогать не будут, а потом за ночь там вырастает забор, проникновение за который уголовно-наказуемо штрафом. - Чондонджин же отстояли, - Минхо жуёт хрустящую жареную спаржу. - Там потому что со всей страны народ полез, - татуировщик отпивает Лонг-Айленд. – Это типа историческое место, целый пляж, все дела, поэтому когда туда рядом с мемориалом хотели аквапарк засунуть, у историков жопа загорелась и они всю администрацию просто разнесли. Тогда решили на это всё забить, плюс там вроде ещё были выборы главы округа или что-то такое, так что там кандидаты быстро смекнули, что если встать против, то у них рейтинг повысится. - Короче на природу всем насрать, а вот за историю очко порвут. - Из истории можно сделать замануху для туристов, - Джисон кивает. - Нет, ладно бы они нормальное что-то строили, так они же коробки обычные со стеклом хреначат и всё. Выглядит как говно. - В Сеуле есть торговый центр «Хёндэ», там внутри прикольное устройство, фонтан на несколько этажей, растения, последний этаж вообще типа сада сделан. Интересно побродить хотя бы, но снаружи тоже выглядит убожественно, конечно, - Хёнджин утирает салфеткой соус с уголков губ. – Стеклом, может, дешевле оформлять, но и выглядит же дёшево. Я бы если просто мимо проходил, не зная, что там внутри, в жизни бы не зашёл. - Идиоты, что с них взять. Под обсуждение городских зданий еда на тарелках заканчивается, бокалы тоже пустеют. Сынмин берёт небольшой перерыв, после чего вновь возвращается к микрофону – его наняли практически на весь вечер. Постепенно наевшиеся люди решают развеяться и выходят на танцпол. Там неспешно покачиваются всего лишь три пары и одна пожилая дама с ребёнком, однако это придаёт атмосфере больше уюта. Настолько, что Джисон каким-то чудом уговаривает Минхо присоединиться к ним. Под сопровождение нежного фортепиано Сынмин с чувством поёт “Turning Page”. - Тебе очень идёт, когда ты убираешь волосы за ухо с одной стороны, - вдруг говорит Чанбин, до этого поглядывавший на Хёнджина, покачивая закинутой ногой. - У тебя какой-то пунктик на волосах? – смешок. - С твоим появлением оказалось, что да. - Ох, тогда я вдвойне польщён. - Как оказалось, я много о себе не знал. - Например? Что ещё? – Хёнджин чуть склоняет голову, улыбаясь. - Мне начали нравиться цветы. - Цветы – это интересно. - Ещё мне, оказывается, нравится, когда меня называют дураком. - Дурак, - Хёнджин посмеивается, после чего задумчиво мычит. – А мне вот тату нравятся сильнее, чем я думал. Особенно на шее. Его палец плавно очерчивает месяц на чужой коже. От Чанбина веет теплом. - Хочешь и тебе такой набью. - Тебе лишь бы кому-нибудь что-нибудь набить. - Тебе лишь бы поддразнить. - Есть такое. Люди неторопливо покачиваются. По деревянному полу скользят длинные тени, охровые лампы заставляют глаза присутствующих очарованно поблескивать. Через распахнутые окна долетают солёные дуновения бьющегося у берега моря. Небо превратилось в тёмно-сливовую гладь. - Потанцуешь со мной? Чанбин вдруг поднимается со стула и протягивает руку. На запястье браслет из круглых чёрных камешков. Чёлка закрывает лоб лишь с левой стороны и завиток посередине элегантно описывает полукруг, тонким кончиком указывая на зону, чуть не доходящую до линии пробора. - Вот так внезапно? - Не заставляю. Но очень хотел бы. - Вот и как тебе отказать, когда ты так смотришь? Хёнджин с тихим смешком берётся за протянутую руку и позволяет увести себя к танцующим парам, как раз когда песня сменяется. Вновь играет чарующая гитара, струны которой словно пропитаны летним вечером. Горячие ладони Чанбина опускаются на его талию. Хёнджин устраивает руки на крепких плечах, думая, что ему нравится их разница в росте. Татуировщик, может, и ниже его на пару сантиметров, но его харизма заставляет постоянно забывать об этом и в какой-то степени возвышает его над остальными. В тёплом приглушённом свете его черты тоже смягчаются. Они медленно топчутся на месте, постепенно поворачиваясь и без какой-либо неловкости смотря друг другу в глаза с полуулыбками. "I would never fall in love again until I found her" I said, "I would never fall unless it's you I fall into" I was lost within the darkness, but then I found her I found you Стресс от работы прошлых дней вновь стирается. Как обычно и происходит рядом с Чанбином. Тот словно огораживает их обоих от насущных проблем, заставляя сосредоточиться на чём-то хорошем, на чём-то, что они оба видят друг в друге. Хёнджин размеренно водит пальцами по его плечам и вдыхает тонкий запах мяты. Пол чуть скрипит под ногами, проминаясь. По затылку проходится дуновение кондиционера. - Я скучал, - вдруг срывается с губ. - Я тоже, - Чанбин улыбается. – Мемы, которые ты кидаешь, было бы веселее смотреть рядом. - Чтобы слушать, как ты гогочешь? - Ага. И ты. На самом деле, после разговора с Джисоном Хёнджин много думал. Он лёг обратно на кровать, ловил пальцами сквозняк и в один момент посмотрел на пустую половину постели рядом с собой. Он представил, как там лежит Чанбин. Как они о чём-то болтают, пока на улице льёт. Как вместе решают кроссворды и спорят. Как смотрят видео о ремонте и обсуждают его. Как потом идут вместе пить чай и строить планы на выходные. И не возникло чувства дискомфорта. Не было ощущения, что рядом находится кто-то чужой. Просто какой-то гость. Наоборот. Хёнджину захотелось, чтобы так и было. Не то чтобы ему стало одиноко. Но такой вариант показался более приятным. Вскоре танцы заканчиваются. Допив подтаявший в стаканах лёд, парни выдвигаются на улицу и идут вдоль пляжа, не заходя в песок. Они направляются на деревянную пристань, выступающую в море на несколько метров и идущую под углом. Горячую кожу на головах ласкает свежий бриз. Шум волн вновь смешивается со стрекотанием сверчков и обрывками музыки из горящих гирляндами заведений. Внутри царит парящая лёгкость после вкусного ужина и коктейлей. - Какая сегодня луна огромная, - Минхо смотрит на небо. - Говорят, что в полнолуние нужно сорняки полоть, - Хёнджин касается шершавых перил причала, на который они заступают. - Так вали работать, чего время тратишь, лодырь? - Иди ты. - Меня в детстве мама пугала русалками, - Чанбин посмеивается. – Говорила, что если я ночью в полнолуние убегу к морю гулять, то меня русалки утащат к себе и потопят. - И как? Подцепил себе пару рыбёшек? – Хёнджин играет бровями. - Я хороший мальчик, я сидел в комнате и никуда не ходил. - Зануда. Я бы сходил и попытался удочкой поймать. - Мне бабка в деревне рассказывала, что её мать, якобы, ночью в купальню зашла ополоснуться после того, как на полевых работах сильно задержалась, а это же запрещено, поверье такое есть, что ночью нельзя вообще нигде купаться, даже в своей купальне, ванной и так далее, - поясняет Минхо. – И типа зашла её мать, а там на скамейке русалка сидит волосы расчёсывает. Но мамка была боевая, схватила её за волосы и вышвырнула за ворота подальше, чтобы мужика её не увела. Конец. - Респект и уважуха, - хохочет Хёнджин, закидывая голову. – Вот это я понимаю за своё бороться. - Бедная русалка, - Чанбин тоже смеётся. – Хотела девчушку деревенскую напугать, а та её отмудохала. Среди досок под их ногами бьётся и пенится вода. Некоторые капли долетают до лодыжек. Ветер здесь становится сильнее и надувает рубашки. Вокруг только свет луны и двух белёсых фонарей с резной окантовкой, на которой покачивается паутина. - Ты чего такой тихий? – Минхо касается руки идущего рядом Джисона, который не принимал никакого участия в разговоре. – Это разве не место, где ты мне в любви признался и леща словил? - Оно самое, да. - Так и что? Живот заболел? - Ага. Только от нервов. - В смысле? - Вот, хочу тебе отдать кое-что, - Джисон вдруг протягивает ему белый конверт, который вытаскивает из широкого кармана шорт. - Это что? - Открой. Вся компания останавливается под одним из фонарей. Минхо недоумённо отгибает бумагу и достаёт два чёрных картонных прямоугольника с серебристыми надписями. - Сертификат на татуировку? Два сертификата? - Я долго думал, как это лучше сделать. И товарищ татуировщик мне показался каким-то жирным намёком от вселенной. Да и ты ведь любишь всё необычное. Кольцо – это слишком скучно, но если ты захочешь, то я и его подгоню на твой вкус. А так я хотел бы, чтобы мы с тобой набили на безымянные пальцы что-то значимое для нас обоих. Потому что я уверен, что мы с тобой встретились не просто так и не на время. Я всегда буду рядом с тобой. Ты появился в моей жизни, когда она была просто диким дном, и вытащил меня на поверхность. Я никогда себя таким счастливым не чувствовал, как в последние два года. Без тебя я своё будущее не вижу, - Джисон с волнением сглатывает и опускается на правое колено рядом с оторопевшим Минхо. – Я больше не хочу, чтобы ты был моим парнем. Будешь моей семьёй? Волны покачиваются вокруг пристани, иногда подлетая и ударяясь о мощные деревянные столбы, поддерживающие пирс. Вода шипит, переливаясь в серебристых лучах полной луны. Хёнджин удивлённо и тоже как-то волнительно переглядывается с Чанбином, который довольно ему подмигивает. В свою очередь Минхо первые несколько секунд словно не может подобрать слова и собрать мысли в кучу, что было ему крайне несвойственно. - Иди сюда, придурок. Резко выдохнув сквозь сжатые от нервов зубы, он улыбается и сам опускается рядом с Джисоном, обнимая его и утыкаясь лицом в шею. Пальцы сжимают чужую рубашку на лопатках. - Это «да»? - Это «естественно», Хан Джисон, мы с тобой съезжаемся через неделю, ты уже моя семья. Джисон радостно обхватывает его руками в ответ, плотно зажмуривая глаза и едва не роняя его на пол. В этот момент Чанбин достаёт из пакета с букетом бутылку шампанского и открывает его с громким хлопком, от которого все подскакивают. Пузырящаяся пена льётся на пирс. - Счастья молодым! - Горько! Горько! – Хёнджин хлопает в ладоши, радуясь за друзей, пусть даже всё ещё пребывая в состоянии некого шока от происходящего. Минхо чуть отстраняется, расслабляя объятия, после чего кладёт одну ладонь на щёку Джисона, притягивая его к себе и от души целуя, пока другая рука сжимает сертификаты. Тот довольно улыбается, поглаживая его спину и удерживая их обоих в равновесии. - За семью, - Чанбин делает глоток из бутылки и отдаёт её Хёнджину. - За кошачьих родителей, - тот тоже отпивает и передаёт её уже Джисону. - За лучшую занозу в моей заднице, - Джисон насмешливо вскидывает брови и делает большой глоток. - За придурка, которого я никому не отдам. Минхо тоже пьёт, после чего вновь целует его. Достав телефон, Хёнджин быстро делает несколько фотографий на память. Этот момент явно стоит того, чтобы его запечатлеть. В пирс врезается особо крупная волна, обдающая их уже приличными каплями, холодящими кожу, и все четверо громко смеются, морщась и оттягивая намокшую одежду. Однако пристань они покидают, только когда допивают шампанское, после чего ещё заскакивают в палаточный бар, где пропускают по шоту в честь светлого будущего, и только потом расходятся по сторонам, чтобы поймать поздние автобусы. - Ну ты и партизан, даже слова мне не сказал, - Хёнджин толкает Чанбина в бок, когда они бредут к своей остановке. - Джисон просил молчать, чтобы точно никто не проболтался, - татуировщик издаёт смешок, разводя руками. - Вот и доверяй после этого людям. У меня самого аж кишки поджались, когда он начал свою речь зачитывать, а потом предложение сделал. - Я сам охренел, когда он ко мне пришёл сертификаты обсудить. Такое я ещё не делал. Парные татухи да, но чтобы свадебные татухи там, где должны быть кольца? Да я пропотею весь сто раз от волнения, когда они придут, это же прям символ так символ. Я их чуть ли не расписывать как в загсе буду. - Поздравляю с повышением квалификации, - усмехается Хёнджин. – А бутылку-то ты откуда взял? - Сынмина попросил припрятать, а когда вы там все выкатывались на улицу, быстренько утащил её. - Капец, даже Сынмин был в курсе. - Не, деталей я ему не говорил, так уж, дружеская услуга. - Мне всё равно обидно. Я бы хоть хлопушки какие подготовил. - Да ладно, зато такие классные сырые эмоции словил, - Чанбин примирительно трётся о него плечом. – Где ты ещё так предложение увидишь? Только перед собой. - Боже, - Хёнджин смеётся, помахивая рукой. - А что? Уже думал, какое хочешь? - Предложение? Я тебя умоляю. Единственное предложение, о котором я думаю, это десять кило мяса за копейки. - А прикинь: десять кило мяса и там кольцо? - Ничего-ничего, - немного подумав, Хёнджин одобрительно кивает несколько раз. – Вот это уже звучит интересно. - И предложение, и в хозяйстве пригодится. Ты же мужик хозяйственный. - А то. - Кстати, хозяйственный мужик, - чуть погодя Чанбин прочищает горло, когда они подходят к остановке и высматривают фары на дороге. – Что ты думаешь о том, чтобы в следующую субботу съездить на остров Уллындо со мной на день? - Ого, в круиз зовёшь? – лицо Хёнджина удивлённо вытягивается, он смахивает с ресниц зацепившийся волос. - Не люкс, конечно, там обычный паром, но всё же. Утром поедем, вечером приедем. Побродим по острову, пожуем чего вкусного, может этим на новоселье чего интересного найдём. - Честно говоря, звучит отлично. - Значит, договорились. На субботу я тебя забронировал, - Чанбин кладёт ладонь на его колено и несильно сжимает. - Бронь подтверждена. Какое слово-пароль для активизации бронирования? - Жилплощадь. - И что с ней? – Хёнджин смеётся. - Не выходит из головы. - И как только смеет? - Сам не понимаю. Никогда такого не было и вот тебе на. - Бывает. Знакомо. - Да? - Ага. - Что ж, это радует, - Чанбин убирает руку с его колена, когда начинает подъезжать маленький зелёный автобус. – Напиши, как доедешь. - Окей. Ты тоже. - Окей. Хёнджин заходит в автобус и машет из окна прежде, чем скрыться в сливовой дали, идущей по холму у покачивающегося моря. Сидящий на остановке Чанбин заглядывает в пакет, изучая букет взглядом. После чего он хлопает себя ладонью по лицу и тихо посмеивается. - Дурак. Какой же я из-за тебя дурак.