Крысолов.

«Наверное, ничего бы этого не произошло, будь я немного внимательнее к собственным чувствам и желаниям. А может, просто будь чуть посмелее, тогда, может быть…Смог бы я остаться? Раньше красный цвет был моим самым любимым. Он напоминал мне вызов, который я бросал себе каждый божий день. Я просыпался с ним, засыпал, жил... Наслаждался кровавыми закатами на крыше собственного дома, наслаждался одиночеством, которое считал самым прекрасным созданием во вселенной. Я сидел на крыше и думал, как бы было хорошо, чтобы все взрослые, вдруг, чудесным образом каким-то, исчезли. Прекратили свое существование, прекратили свои нравоучения и…Я ошибался? Не уверен, думал бы я сейчас так. Сейчас, когда мне самому пришлось повзрослеть слишком быстро. Хотел бы я вновь увидеть мать? Наверное, все-таки хотел бы. Да даже отца, с его вечными командами и генеральскими замашками…Его я…Тоже хотел бы увидеть. Он, наверное, уже поднял все свои связи в армии, чтобы найти меня. Или же, наоборот, радуется, что такой безмозглый и непутевый сын, как я, пропал без вести, и сейчас сижу и пишу эти строчки огрызком карандаша. Я любил красный… Но с тех пор, как все окрасилось в его оттенки, я перестал любить его. Меня тошнило от одного упоминания этого цвета, но избавиться от этих видений, для меня было уже не под силу.» 26 марта 1997 года. ____________ - Ты положил теплые вещи, Ром? – Мама всегда была слишком мнительна и чересчур заботлива. Иногда ее искренние порывы будили во мне то неприятное чувство раздражения, которое в последнее время стало моей повседневной нормой общения. Она положила на раскрытый чемодан пакетик резиновой тягучки «Дядя Степа» и устало улыбнулась, подмигивая, будто давая мне взятку этими конфетами, ну еще чего… - Да, сложил, - Ладно, ее сладости были слишком милыми, чтобы я продолжил нагнетать и раздувать скандал о том, что уже давно не ребенок, и ее забота для меня не обязательна. Даже немного навязчива. Мама села на край кровати и сложила руки в замочек, усталым вздохом сопровождая каждое мое действие. Ее глаза наполнили горькие слезы, от чего нос тут же мило покраснел, а нижняя губа задрожала. - Ну хватит тебе, блин, - Я так и знал, что она начнет рыдать. А вот успокаивать ее мне совсем не хотелось. Закатил глаза и оперся бедрами о письменный стол, приподнимая угловатую бровь. Отец всегда так делал, когда мама начинала причитать. Видимо, своим каменным спокойствием он хотел показать, что все это временно, и что все будет хорошо, вот только на маму, видимо, мои эти взгляды совсем не действовали, потому что она лишь разрыдалась еще сильнее, - Я же не навсегда уезжаю, очнись. - Как же я целых три недели без тебя тут буду, - Женщина, которая меня родила, вытерла рукавом сопли и хрюкнула. Ну просто прелесть. Я усмехнулся и присел на корточки напротив, хватая ее за холодные тонкие ладошки. - Мам, - Я постарался придать взгляду и тону какой-то особенной теплоты и бархатности, как делали обычно главные герои фильмов, что крутили по старому черно-белому телевизору, - Я еду на спортивные сборы, к тому же… Там будет море. Ты же сама хотела отправить меня на море, помнишь? Брюнетка закивала, вытягивая сопливую кофту, обтягивающую запястья, из моих ладоней и этим же рукавом вытерла мокрые щеки: - Да, Ром, ты прав…чего это я? – Она слабо улыбнулась и вздохнула, - Просто твой отец тоже уезжает и я… Она снова всхлипнула. Да, я понимал, что в нашей семье мама – хрупкий цветок, который хотелось оберегать и любить. Наверное, только потому, что она была совершенно безобидна, нежна и невероятно обаятельна, только поэтому наша семья еще существовала. Потому что с таким отвратительным характером, как у отца, мужчинам вообще сложно найти себе жену. Ну…и как у меня, наверное. Но это не точно. Я ведь золотце, в конце концов. Отец был военным. И этим все сказано. Слишком жестокий, грубый, дерзкий солдафон, прошедший «Афганистан». В свое время это наложило слишком большой отпечаток на его психику. Вернувшись с войны, он долгое время молчал да пил по-черному. Работы не было, да и кому он был нужен – зверь, посаженный на железную цепь. Все, что умел он и его товарищи – убивать. Такое было тогда время. Когда война закончилась и отец вернулся домой, мне было семь. Я был еще слишком мал, чтобы понять отцовское поведение, но уже достаточно взрослый, чтобы возненавидеть его за то, что избивал мать. Это продолжалось до тех пор, пока мне не исполнилось двенадцать. Пять лет моя святая мама терпела его белые горячки и белки, а потом…Потом я устал терпеть. В тот вечер отец опять напился, и снова начались его флешбэки с войны, он схватил свой старый солдатский нож и стал размахивать им перед лицом мамы, крича, что она нагуляла меня от Петрова, пока он был, бедный и несчастный, на фронте. Нужно сказать, спасибо нашей стране, которой вот такие психи, как мой батя, стали не нужны, после того, как они прекратили работать пушечным мясом. Никакой реабилитации. Никакой помощи. Те, кто еще имели силы жить, были, как отец – бухающим быдлом, а остальные – нашли в себе силы завершить свой путь в петле. Да, не радужное послевкусие. Но я ушел от темы. Когда очередная белка посетила моего отца, и он начал угрожать матери ножом, я кинулся на него с кулаками. Впервые. Сам для себя я впервые открыл собственные силы и возможности. И , наверное, с этого и начались мои хулиганские похождения в нашем селе. Когда ты впервые пользуешься своими кулаками, когда впервые рушишь авторитеты, которые раньше пугали тебя до ужаса, когда ты защищаешь то, что дорого…Вот именно тогда в голове двенадцатилетнего ребенка все перемешивается…И ты уже…не тот, что был раньше. - Ты взял свои перчатки? Сергей Александрович будет ругаться, если вы экипировку забудете, - Мама вывела меня из раздумий, осторожно касаясь моего плеча своими теплыми красивыми пальчиками, - Пришли мне открытку с моря? Я никогда там не была, знаешь ли… - Ммм…- Тяжелые воспоминания, словно тараканы, пойманные в ночи, быстренько разбежались по углам, заставляя меня вернуться в реальность, - Мне семнадцать, товарищ мама, а не пять лет. Все взял, не загудай. - Это что такое, Пятифан? Сигареты? – Ее проворный нос подцепил блок «Союз Аполлон» , бережно укрытый черной толстовкой «Адидас». Бля, ну почему она вечно сует свой острый клюв, куда не просят? – Рома! Почему ты не можешь снова быть со мной добрым и ласковым, как когда ты был крошкой? – Мама треснула меня блоком сигарет по лбу и поднялась с кровати, недовольно хмурясь, - Ты был таким милым ребенком, а вырос самым настоящим хулиганом! Это я еще молчу, что отца снова вызывали в школу из-за твоих драк! - Прекрати, а? Я не намерен это сейчас обсуждать, - Она кричала слишком громко. Не то, чтобы мне было страшно или стыдно, нет. Просто я не любил отчитываться. Да, неприятно, но… Я в наглую перехватил блок сигарет, швыряя их обратно в сумку. Даже прятать не буду, пусть видит, что она мне не авторитет, - Космонавт поедет со мной. Так я называл свои сигареты. - Ах ты, паразит! Это еще что за наглость? – Мама в секунду стала красной от злости, сжимая ручки в кулаки. И все-таки, всегда меня удивлял ее талант за одну секунду менять свои эмоции от печали до радости, и от радости до гнева, - Отец узнает, вот подожди у меня! Где ремень? - Ты серьезно? – Мне показалось это забавным, от чего я не смог удержать улыбку на потрескавшихся губах, - Товарищ мама, вы немного опоздали с воспитанием сына, не находите? - Подерзи мне еще! – Зло прошипела мама, хватая мои бинты, которые я так и не постирал после последней тренировки, и наматывая себе на ладошку, - Ты сейчас получишь у меня! Ты же обещал мне бросить! - Ты что, собралась меня убить? – Я дурашливо спрятался за стул, наблюдая за тем, как ее руки медленно поглощает желтый боксерский бинт, - Между прочим, я не обещал, это ты поставила мне ультиматум, товарищ мама. - Хватит меня так называть! – Топнула ногой женщина, опуская руки. Она всегда так делала – вначале злилась, громко кричала, потом теребила что-то в руках, пытаясь успокоить нервы, ну а потом всплескивала руками, обреченно вздыхая. Этот сценарий был мной изучен уже вдоль и поперек. Она обиженно отвернулась, роняя на худо забинтованные ладошки горячие слезы, после чего тихо всхлипнула, - Ужасный…невыносимый ребенок. - Послушай, - Я не могу воспринимать ее нравоучения и истерики всерьёз, а уж тем более – обижаться на нее. Я давно понял, что в этой семье она – самое главное сокровище, но это сокровище, увы, не имеет на меня абсолютно никакого влияния. Я медленно вылез из своего укрытия, осторожно и с улыбкой на лице подходя к маленькой маме, которая скукожилась до размеров Дюймовочки в дверном проеме и положил ладони на ее хрупкие плечи. Будто почувствовав мое намерение ее успокоить, мама вздрогнула и насторожилась, - Ты же знаешь, что сейчас уже ничего это не важно. Просто… Я вот такой. Другим не буду, но я твой сын, а ты моя мать, товарищ мама… И я бы хотел сегодня с тобой выпить чаю. Она молчала. Специально делала вид, что обижена, ожидая, что я приведу побольше аргументов, которые заставили бы ее успокоиться от ненастоящей истерики. - Ну…- Я мягко склонился к ее щеке, осторожно оставляя ненавязчивый поцелуй на усталом лице. В нос ударил аромат крыжовника, который она все утро чистила, - Может быть даже с вареньем. - Ты невыносимый…- Уже совсем без грусти и обиды в голосе прошептала брюнетка, смахивая слезы с уголков глаз, - Ты ведь не любишь крыжовник… - Ну ты же сегодня весь день закручивала банки, - Я хмыкнул, отпуская маман и делая пару шагов назад, к кровати, закрывая чемодан, - Как я могу не попробовать, что получилось. А вдруг, зимой отравимся. Ненавидел крыжовник. Терпеть не мог. Особенно варенье из него. - Ты дурак, Рома…Где это видано, чтобы мать отравила сына? – Она заправила сбившуюся прядь волос за ухо и снисходительно улыбнулась, - Хотя тебе бы не помешало хорошенько прочиститься и избавиться от всего дерьма, что в тебе накопилось. - Я всегда догадывался о твоей любви, - Да, это было мило. Очень даже. Я не любил эти семейные посиделки и чаепития, особенно, когда приходилось при всех вести себя, как нормальная семья. Это было не так. Совершенно. Однако… Если бы я мог выбрать себе родителей… Я бы выбрал ее. Каждый раз выбирал бы ее. Потому что она единственная, кто всегда был на моей стороне. Да. Я никогда не был на море. Она тоже. Но однажды мы поедем туда вместе. Я уверен. В нашем селе сложно найти средства и возможность улететь. Тут не все знают, что такое самолет-то, а уж что говорить о поездках за границу. Наша школа не входила в школу олимпийского резерва, но… благодаря тому, что в нашем классе учится один мажор, который таким образом прокладывает себе дорогу к успешному будущему…эта самая возможность появилась и у таких, как я. Меня зовут Рома Пятифан. В прошлом месяце мне исполнилось семнадцать лет. Я средний. Нет во мне ничего особенного. Вообще-то я местный хулиган, но об этом я расскажу чуть позже. Я курю сигареты, ругаюсь отборным матом, иногда бухаю с Бяшей в гаражах…И… И все началось с того, что наша секция бокса прошла отбор на международные сборы за границей. Как я уже сказал, благодаря одному мажору в нашей школе, мы и команда легкоатлетов летели в Канаду на сборы. Это должен был быть спортивный летний лагерь, в котором каждодневные жесткие тренировки превращали бы нас в спортсменов международного уровня. Однако…каждый из нас понимал, что этот шанс выпадает всего раз в жизни, и каждому из нас было насрать. Именно потому, что такие отбросы, как мы…Даже не мечтали о чем-то большем, чем выбраться из нашего села. Вырваться из этого порочного круга, в котором ты, как белка в колесе, каждодневно выполняешь одну и ту же бесполезную работу. Просыпаешься, бежишь, засыпаешь. Я тоже был таким. И меня все устраивало, пока не произошло то, что произошло. Бяша ждал меня, где условились. За лето он вытянулся еще сильнее, его щеки окончательно втянулись, давая возможность глазам слегка раскрыться. Бурят стоял чуть ссутулившись, через грудь была перекинута черная сумка с надписью «NIike», которую мы нарыли ему на день рождения в том году. Удивительная история, как оригинальный найк попал в руки к такому бомжаре, как Бяша. Мы тогда все соседние села перерыли, пришлось даже в город тащиться с Вовой Матюхиным и Сёмой Бабуриным, чтобы найти этот ебучий лейбл, мать его. Оказался свободный лот у чувака, барыжевшего шмотками из-за границы. Я усмехнулся, сбавляя шаг и притормаживая на углу школы, от которой и поедет наш автобус прямиком до аэропорта ближайшего мегаполиса. Бяша меня не видел. Он задумчиво смотрел на тающие капли дождя, прячась под козырьком черного входа школы, чьи двери были давно заколочены и закрыты. Мы знали, что тут никогда никто не ходит, поэтому сделали небольшой лаз, ведущий прямо в заброшенный подвал. На самом деле, я не имел понятия, кто и когда заколотил досками проход, ведь по пожарной безопасности, случись чего, ни один ученик бы не смог прорваться на свежий воздух. Опасненько. Темные глаза Бяши беспрестанно следили за тем, как в огромной луже мелкими колечками растворялись крошечные, противные бусинки сентябрьского ливня. В двух пальцах брюнет крутил изодранный фильтр «Явы», нервно цепляя большим пальцем клейкую бумагу. Он всегда так делал. Всегда драл до махровой, неприятной гадости фильтр сигареты, когда его что-то беспокоило, и Бяша сильно нервничал. - Эй, бубен попроще сделай, чайка залетит, - Я хлопнул в ладоши перед лицом друга и усмехнулся, подавая ему жест, мол дай подкурить. Бяша вздрогнул, отводя взгляд от злополучной лужи, после чего растерянно моргнул, ища источник звука. Я снова повторил свой жест и раздраженно сплюнул под ноги: - Дай бля,жигу, не тупи, - Не то, чтобы я злился по поводу и без, но для профилактики этого дурня надо было подгонять. И частенько. Иначе он мог зависнуть так надолго, превращаясь в тупой овощ. - А да…Ромыч, на…- Бяша достал из кармана зажигалку и кинул мне, не смотря даже в мою сторону. Его явно что-то парило, я это видел, но почему-то спрашивать не хотел. Я знал, что сейчас совершенно не хочу слушать про чужие проблемы или волнения, потому что своих было жопой жуй. И вообще…Почему я должен был слушать? Потому что я его лучший друг? Ну…Не кажется ли это вам слишком эгоистичным? Ведь я имею право делать то, что хочу. И показывать свое уважение и привязанность в том, чтобы потакать соплям, которые вы льете? Нет, увольте. Мы поговорим. Обязательно. Но не сейчас. Думаю, он и сам понимал, что ни место, ни время были неподходящими. - Серый уже собрал мелких? – Так мы называли нашего тренера, пока он не слышал. Эта поездка будет, пожалуй, самой лучшей темой за всю нашу жизнь. Мы взяли водки, сижек, что еще нужно школьнику, который только недавно научился дрочить себе член? Да правильно, правильно. Бабы с нами тоже едут. Петров, например. Я усмехнулся собственной шутке и оскалился, словно сейчас же был готов вцепиться в шею белобрысому дауну, перегрызая артерию на хрен. - Ага…- Бяша немногословно хмыкнул, и его впалые щеки ввалились еще сильнее, делая последнюю тяжку сигареты, - Из юниоров я, ты, да Бабурин, дальше уже помладше Вован Матюхин, еще парочка - одному двенадцать, другому четырнадцать, остальные десять и меньше. Всего нас двенадцать боксеров едет. - Нихрена себе, набрали толпу, тренер постарался, - Я был искренне удивлен, поэтому, когда Бяша перечислил наш экипаж, подавился сигаретным дымом и рассмеялся, - А девок-то на всех хватит? А то у атлетов Сорока, как бы себе не прибрал половину. Бяша наконец-то убрал кислую мину и засиял хитрой, почти довольной улыбкой в мою сторону, явно поддерживая шутку: - Задницы Петрова хватит на всю боксерскую команду. Я знал. Я знал, что он спизданет нечто подобное. Иначе он и не назывался бы моим братаном. Лучшим, и просто самым близким. Это была смешная шутка. Я посмеялся от души, ударив своим кулаком в уже подставленный мне кулак бурята. Наверное, стоит пояснить за Петрова? Ну…Почему мы его так стебем по-черному? Да все просто. Эта гнида перевелась к нам в школу года четыре назад, или пять…Не помню…ну, когда мы все перешли в седьмой класс, мне тогда нравилась Поля Морозова, так он взял ее и увел. Нет, сейчас может я и поступил бы по-другому, но это все налепилось так… как снежный ком, одно на другое: стебы, драки, подставы, опять драки. Поэтому обоюдно с двух сторон ни о каком примирении и идти речи не могло. Одной его подставы с английским хватило, чтобы я замучил его до смерти. В девятом классе, когда я уже почти забыл про Морозову, а Петров уже в открытую с ней встречался, я думал, нет, я реально думал, отпустить эту ситуацию, ведь у нас вроде как с Катюхой что-то намечалось, но эта гнида подставила меня. Скинул мне в шпоре на контрольной неверные ответы, из-за чего я еще месяц ходил на дополнительные занятия, чтобы пара в четверти не нарисовалась. Мы тогда, нужно признаться, знатно его отмудохали после школы. Не знаю, не нравится мне этот тип. Если бы не Полина, которая постоянно заступалась за этого психа, я бы , наверное, его давно бы убил уже. Похоронил бы в том овраге, куда он свалился в тот вечер, еще бы и нассал сверху. Вот так я ненавидел Антона Петрова. До скрежета зубов. Каждый раз, когда видел его ебало, хотелось плюнуть в глаз, сказать что-то колкое, толкнуть, порезать, да что угодно, чтобы увидеть свое превосходство над этим задохликом. - Ты че завис, Ромыч, на? – Бяша хмыкнул, засовывая в карман помятую пачку «Явы» и зажигалку, - Думаешь про жопу Петрова? - Да, думаю, как бы она хорошо смотрелась, натянутая на резинки ринга, - Шутка была мерзкая, поэтому Бяша фукнул и поморщился, - Ладно, это было плохо. - Очень плохо, - засмеялся бурят, двигаясь в сторону места сбора. Я еще постоял пару секунд, задерживая взгляд на той самой луже, в которую десять минут назад смотрел друг. Мелкая рябь все еще шла по ее грязной поверхности, дождь становился противнее, сильнее. Поднялся ветер, от которого стало холодно затылку, и я приподнял ворот кожаны. Адидасовские штаны забрызгала грязь, и я тихо выругался, отряхивая голень от мерзких точек песка. Любимые спортивки, бля. Счастливые. Надо приберечь их, и в автобусе переодеться, на хер. Бросив бычок в лужу, я проследил за тем, чтобы он проскользнул по кругу маленькой горящей лодочкой, после чего затух и пошел ко дну. Догнать Бяшу не составило труда, он не очень-то торопился. Поэтому закинув руку на его плечо и притянув друга поближе, я громко заорал в его ухо: - Хватит спать, Бяха! - Да отвали, на, - Недовольно завопил бурят, закрывая барабанные перепонки, которые вот-вот готовы были отказать от громкого крика в самое ухо. Не то, чтобы мне нравилось вести себя так резко, просто это было моей привычкой. И скорее всего другим я уже никогда не стану. Бяха рассказал о том, как его мать успела вытрепать ему все нервы перед отъездом, заставила взять с собой теплую шапку и шерстяные носки, потому что у ее любимого сыночка мерзнут ноги. - Вообще-то у меня правда проблемы с кровоснабжением, так врач сказал, на, - Недовольно скосил взгляд на мою ухмылку Бяша, пытаясь зацепиться хоть за какое-то оправдание, - Ясно? Не угарай тут. - Да-да, а балетную пачку ты тоже себе положить успел? Или забыл дома на гвоздике? – Я рассмеялся. На самом деле в своей голове я подумал, что в такую погоду теплые носки – это не такая уж и плохая идея, а потом вспомнил, что мы летим на море. Но, если быть совсем честным, я понятия не имел какая погода была в Канаде. Было ли там тепло, жарко или так же, как и у нас – дождливо и сыро. А может быть, там лежал снег? - Пошел ты, на, - Обиделся Бяша, выдергивая плечо из-под моей руки и уходя в автобус под мой заливистый смех. - Займи мне место, братан, - Я знал, что Бяша долго не будет дуться, поэтому решил дождаться легкоатлетов на улице. Сесть на скамейку в беседке возле автобуса было не очень хорошей идеей, поскольку вопреки моим ожиданиям, она оказалась мокрой. Черные адидасовские штаны за одну секунду стали влажными и неприятно липли к булкам. Уж если сел, буду сидеть. По хрен. Все равно переоденусь в автобусе. А, да. Как я уже сказал, мы летели не одни. Вернее даже не так, это нашу команду взяли вместе с ними. Не то, чтобы я был благодарен, но все-таки, мне грела душу мысль о том, что нам позволено лететь в другую страну и представлять нашу школу на сборах. Боксеры всегда были в пролете, а тут аж двенадцать человек наших взяли. Не думайте, что раз мы -село, то тут всего двенадцать тренируется, нет. Нас больше тридцати человек. И попасть в число избранных удалось, как вы понимаете, не всем. Легкоатлеты тоже летели на сборы. И из-за них, как раз таки, эта поездка и случилась. Родители мажора оплатили этот тур для нас. Представить себе не могу, сколько это стоит. Не только перелет, но и проживание, питание, содержание – все это бешенные деньги. - Ты уже тут, Рома? – Катя Смирнова прислонилась своими хрупкими плечиками к мокрой деревянной перекладине, рассматривая мое лицо с нескрываемым любопытством, - Чего мокнешь один, садился бы в автобус. - Тебя ждал, - Соврал. Я ждал Полину. Сам того не понимая, я все равно возвращался к ней, снова и снова. Она была, как незакрытый гештальт, который мне было просто необходимо уже завершить. И, конечно, Катя. Катя была первой красавицей школы. И первой стервой. В отличии от утонченной Морозовой, она была резкой и грубой. Но…Многие уже не раз говорили, что именно Смирнова типо моя идеальная пара. Неужели я тоже такой противный? Да гонишь, нет. Я ухмыльнулся и постучал по коленке ладошкой, приглашая ее присесть. Она деловито вскинула бровь и ее пухлые губы расплылись в надменной усмешке: - Еще чего, - Острый носик Смирновой взмыл вверх, а толстая белобрысая коса подпрыгнула над ее плечом забавным галопом, - Я тебе не шлюха, сидеть с кем попало. - Я же не кто попало, - Да, эти ее игры меня забавляли, заводили. Она умела вызывать то самое чувство животного желания. Словно она – лань, добыча, которую так и хочется догнать,придушить и выебать. Сигарета снова оказывается у меня в зубах. Идея откинуться на стенку беседки оказалась очень даже заманчивой, ноги сами разъехались в стороны, а взгляд блуждал по подтянутым стройным ногам Катьки, - Тебе идут эти лосины, Смирнова. - Тебе тоже твои идут, - Она ухмыльнулась и заправила прядь белоснежных волос за ушко. Дерзкая. Словно удав, гипнотизируя ее взглядом, я приподнял острую бровь и выдохнул клуб сигаретного дыма. Он получился слишком густым, смешиваясь с паром моего дыхания. - Я загляну к тебе как-нибудь, - Не могу смотреть на ее покрасневшие от смущения щеки без ухмылки. Проиграла. Еще не доросла до того, чтобы сражаться со мной на равных. - А поебаться тебе не завернуть, Пятифан? – Она деловито скрестила руки на груди и завела ногу за ногу. Закрылась. Как-то давно отец рассказал мне о языке жестов. И зачем я это до сих пор помню? Однако, сейчас, когда она психологически была уязвима и пыталась защититься этой позой, как раз сейчас и нужно было продолжить атаку. Я медленно поднимаюсь с места, подходя к ней настолько близко, что Катьке приходится встать на цыпочки и вжаться в перекладину беседки. Ее дыхание сбилось, а глаза задрожали, выдавая легкую панику. Она быстро забегала взглядом по округе, явно переживая, что нас увидят. Моя рука, которую я резко ставлю над ее головой, упираясь предплечьем в балку, заставляет склониться на уровень ее глаз, и почти соприкоснуться носами. На мгновение ее неприступная спесь поплыла, уступая место смущению и страху. - А что, можешь? – Я ухмыльнулся, гипнотизируя ее взглядом, нарочно растягивая слова и шепча их в самые ее губы, - Я бы не отказался от такого подарка. - Обойдешься…- Она сглотнула, продолжая смотреть в мои глаза, но теперь на ее лице не было и грамма самодовольства и ехидства. Маленький мышонок, которого загнали в угол. И теперь я мог делать с ней то, что сам захочу, - Пятифан…Отойди. Нас увидят… - Так тебя только это волнует? – Шепот в ее ушко стал последней каплей для румянца, окрасившего все ее лицо, - Мы можем пойти туда, где нас не увидят… Она молчала. Никуда я не собирался ее вести, это было мое наказание для нее. За дерзость, за попытку нагнуть меня. Я и так слишком много позволял ей, а она, сучка, пользовалась моим расположением. Пусть получает теперь по полной. Я люблю подчинять себе людей. Собирать их сердца. Знать, что меня хотят, уважают, любят или…боятся. Это приносит мне особенное наслаждение, как хищнику приносит удовольствие охота. Не ради выживания или еды, а ради самого процесса. Ощущать, как кто-то, вроде этой маленькой Кати, дрожит в твоих руках, размягчается, как пластилин, поддаётся, словно глина, из которой ты можешь слепить то, что хочешь. Или же…Склоняют голову, признавая твое превосходство. Именно поэтому…Никто в школе не смеет пойти против моего слова. И не пойдет. Никогда. Хотя…Единственные, кто не поддается моему влиянию, это три человека в этой школе. Полина и ее ебанутая подружка Эля. Хотя до последней я пока так и не добрался. Она слишком странная, сразу смекнула, что если ты не пестришь в школе, как гирлянда на елке, то с тебя и спроса нет. Ну и их дружок – педик Антон Петров. Они, конечно, не лезут на рожон, но и голову склонить свою тоже не могут. Или не хотят. Не знаю, мне похер. - Что ты…- Я отвлекся от Кати и ее тонкий, сбивчивый голосок вернул меня в серую реальность, - Что ты такое…говоришь, Пятифан? Ее фарфоровая кожа в конец стала красной от смущения, а веснушки, которые я раньше, почему-то, не замечал, слились в один тон с накатившим стыдом. Я намеренно склонился к ней еще ближе, ощущая, как теплое дыхание ударяется в мою шею. - Напомнить тебе, кто тут царь и бог, Смирнова? – Вложить в свой шепот всю гадость и желчь, почти что выплюнуть эти слова, наблюдая за тем, как пурпурное лицо вмиг бледнеет, как краска отливает от кожи, как чувство возбуждения сменяется чувством беспорядочного страха. Это и значило – играть с чувствами людей, с эмоциями, с душами… - Пошел ты…- Она разозлилась, вырываясь из моих глухих объятий и спотыкаясь о порожек возле ступеньки. Секунда и блондинка полетела бы вниз, но реакция боксера не позволила мне проигнорировать ее нелепое падение. Одной рукой я схватил ее за плечо, потянув со всей силы на себя. Рывок был столь сильный, что Смирнова запуталась в собственных ногах и безвольно упала в мои объятия. Снова. - Будь осторожнее, пташка…- Решил додавить ее дальше я, ухмыляясь ровным рядом зубов. Ладно, я хотел, чтобы она испугалась. И это ее падение, хоть и вышло случайно, но все же идеально вписалось в общий сюжет повествования. Я отпускаю ее руку, позволяя на этот раз ей покинуть мое величество, и засовываю руки в карманы адидасовских черных штанов. Черт, жопа намокла, неприятно как. Блондинка зашагала, как ужаленная, оборачиваясь на меня и краснея, как девственница перед первым разом. Забавная ты, Смирнова. Когда-нибудь ты сама приползешь ко мне, но перед этим я тебя хорошенько промариную. - Полин, я, кажется, забыла леденцы в…-Звонкий голос темноволосой девчонки обрывается, когда ее взгляд сталкивается с моим. Пришли. Эля неуверенно кивает мне, здороваясь, и с волнением оглядывается назад, ставя свою походную сумку на пол беседки. Всегда поражала эта крошка, она так менялась при виде меня, что я иногда считал себя каким-то прокаженным. Единственный парень, с которым эта странная девчонка могла нормально общаться был Петров. Но на его счет были большие сомнения. - Йо, - Я подошел ближе, опираясь локтем о противоположную балку беседки и наблюдая, как Морозова медленно подходит к Эле сзади, с усердием таща за собой тяжеленную сумку. - Ничего страшного, я взяла целую банку, и…- Заметив меня, ее лицо нахмурилось, а в синих прекрасных глазах промелькнуло недовольство, - Привет, Ром. - Помочь? – Я хотел было взять у Эли ее сумку, но та лишь покачала головой, быстро останавливая мою руку. Впервые в жизни я ощутил ее прикосновение на своей ладони. Тонкие холодные пальцы, мягкие и сильные. Она сжала мою руку так, будто сейчас готова была сломать, будь я девочкой лет пяти, заплакал бы, но я хмыкнул, - Я не собираюсь красть твои вещи, мать твою. Хотел помочь. Знаешь, что такое нормы приличия? - Не надо нам помогать, - Эля заправила прядь коротких волос за ухо и надула пухлые губы, - Иди в автобус, Пятифан. В твоих приличиях тут никто не нуждается. - Да что я тебе сделал, бля? – Она каждый раз так реагировала на меня, будто я ее враг номер один. Как собака, что стережет своего хозяина, брюнетка не позволяла мне и словом обмолвиться с Полиной, - Полин, можно тебя на пару слов? - Мы заняты, Пятифан, - Ответила за Полину Эля. Ей богу, иногда мне ее очень хотелось ударить. Бесила невозможно. Вечно за всех все знает, решает, шарит, как правильно, а как нет, - Иди куда шел. - - Слышь, ты, - Я не выдержал и сделал шаг навстречу брюнетке, приподнимая одну бровь вверх и скаля гримасу, - Я с тобой говорил, школьница-лесбуха? - На себя посмотри, горилла неотесанная, - Так же сделала в мою сторону шаг. Эта мелкая дрянь. Как же она меня бесила. Мало того, что она была младше всех нас на два года, так еще и лезла не в свое дело. Хорошо быть смелой, когда знаешь, что Полина для меня неприкосновенна, а ты – ее лучшая ебучая подружка-лесбушка. - Ты сейчас полетишь на хуй отсюда, малявка, - Еще секунда, и я бы ее реально тут похоронил, но видимо Морозовой тоже надоели все эти вечные пререкания. Потому что Полина осторожно положила ладонь на плечо своей сумасшедшей подруги, смотря на нее и улыбаясь: - Эль, все в порядке, - Она перепрыгнула через собственную сумку, и я поймал ее ладонь, помогая переступить через лужу и отойти от беседки подальше. Чтобы эта психованная не подслушивала. Но ей, видимо, это было за ненадобностью, потому как она села на деревянную ступеньку и подперла руками подбородок. Полина Морозова была первой скрипкой нашей школы, а ее улыбка была самой прекрасной в мире. Я был готов смотреть на нее вечно, и пускай она встречалась с Петровым, я все еще не оставлял попыток подкатить к ней. Говорил же этому педику, что стоит ему хоть раз оступиться – и я воспользуюсь этим шансом, чтобы быть ближе к той, что каждую ночь приходит в мои сны прекрасным бредом. - Рома, я не думаю, что …- Она обернулась ко мне и ее холодные глаза полоснули по моему самолюбию в очередной раз. - Нет, подожди, - Перебил я ее намеренно. Потому что хотел прояснить все здесь и сейчас. В груди предательски защемило, что-то большое и тяжелое стало медленно колотиться за грудиной, заставляя кончики пальцев холоднеть. Я нервничал. Эти все разговоры «о важном» давались мне с большим трудом, - Чем я реально хуже, чем он? - Рома, - Она посмотрела так, что я был готов провалиться со стыда. Почувствовал себя какой-то попрошайкой, которая выклянчивала внимание хозяйки. Самому противно стало от самого себя, - Ты же знаешь, что я и Антон уже давно вместе. И все у нас хорошо. Я не давала и не дам тебе ни малейшей надежды. Для меня он-самый лучший. - Хахаха, - Мне стало смешно. Сам не знаю почему, но вся эта ситуация была до мерзости абсурдной. Ее слова… Что за вранье? Я в который раз получаю пощечину, а ей просто наплевать. Хотя, наверное, такой суке, как Полина приятно внимание со стороны таких, как я. Не думайте, что я там только для нее храню свой цветок, нет. Баб у меня много, даже слишком. Стоит свистнуть, и любая прибежит на зов, но только не она. Полина Морозова, как неприступная крепость, как роза, которая ранит своими шипами, экзотическое животное, которое мне не удается приручить уже какой год. Ну ничего. Мы еще посмотрим кто кого. - Почему ты смеешься? – Синие большие глаза нахмурились. Брюнетка поправила капюшон розового дождевика, все еще выжидающе смотря на меня, - Я сказала что-то смешное? Мне оставалось лишь быть придурком до самого конца. Я развел руками в стороны, не стирая надменную улыбку, которая больше напоминала оскал загнанного в угол хищника, и посмотрел ей в глаза. Рука нащупала сигареты, которые я тут же выудил из кармана и подкурил спичками, которые нашел в кожане. - А чего мне плакать? Ты опять меня отвергла, - Я хмыкнул. Хотел казаться максимально безразличным, но сам понимал, что выгляжу сейчас жалко, - Ну типо…Я тебе уже говорил, что буду на руках тебя носить, все дела. Но тебе просто насрать. Уцепилась за своего очкарика и все тут. - Хватит, - Полина посмотрела в сторону Эли, к которой подошли другие атлеты, среди них был Антон Петров. Он сразу нашел своими четырьмя глазами нас, и его кислое ебало стало еще больше похоже на собачью жопу. - А что, хватит, а? Сколько еще ты будешь играть со мной? – Я затянулся посильнее, хмуря брови и зло сверкая взглядом на очкарика, который так же недовольно скукожился и пялился на меня. Урод, - Как помочь дома, так Рома. Как разобраться с твоими, между прочим, нехуевыми проблемами, так Пятифан. А как встречаться, так пошел на хрен? Я позже вам расскажу, что у нее там за проблемы были, и как их пришлось решать. Но больше всего, знаете, что бесило? Что я тогда чуть богу душу не отдал, а Петров даже не в курсе был. Она бережет его. Но разве это мужчина? Разве мужик не должен решать проблемы своей телки? Да все потому, что телка в отношениях не она, а Петров. - Ты определись, Поль, - Я хмыкнул, зло сплевывая под ноги и проводя языком по внутренней стороне верхней губы, - Че те надо от меня. А то вряд ли, наверное, твой пупсик знает, что тогда произошло? - Замолчи, - Тихо, но зло прошептала Полина, делая шаг в мою сторону, - Закрой свой рот, Рома. Если ты хоть кому-то скажешь… - О чем, Полина? Что мы трахались месяц назад? – Я ухмыльнулся и перехватил ее руку, потянув на себя. Наши глаза встретились на одно мгновение. И она смотрела с таким гневом, что я даже захотел ее. Опять, - Или думаешь, я не знаю, почему ты пришла ко мне? - Хватит нести бред, этого не было, - Она размахнулась. И со свистом влетевшая мне по щеке пощечина вдруг отрезвила меня окончательно, заставив разозлиться еще сильнее. Не знаю, что тогда произошло со мной, но какое-то внутреннее желание отомстить за все то пятигодовалое унижение, разбудило внутри меня нечто жуткое. Раньше я никогда не трогал девчонок. Под запретом было. Особенно она. Все в школе знали, что икона Ромы Пятифана - это Полина Морозова, но…В этот дождливый день все изменилось. Я оттолкнул ее. Так сильно, что она полетела в грязную лужу позади себя. Ее хрупкое тело в розовом дождевике сидело на коленях передо мной, а я испытывал странное, неизвестное мне ранее чувство… шока. Я был удивлен своему поведению, своей злости и обиде на эту девушку. Но когда увидел ее на коленях перед собой…Это лицо в грязи. Глаза, к которым подступили слезы…Я не ощутил жалости или волнения…И это напугало меня еще сильнее. Я смотрел на нее…И наслаждался. Дальше все, как в тумане. Эля, которая с криками бросилась в нашу сторону, кричала что-то как всегда агрессивное. Петров, который подлетел ко мне, хватая за грудки. Я отделался от него быстро, мне даже кулаками махать не потребовалось, лишь заломить ему руку и оттолкнуть в сторону его горе-подружки. Я не собирался тут задерживаться, поэтому кинул в лужу докуренный бычок и , оставляя эту шумную суматоху позади, поднялся по ступенькам, и сел на свое место в школьном автобусе. - … Идиот! – Доносился с улицы вопль Эли Ивановой. Видимо, это все было адресовано мне, но вообще-то мне было по хер уже. Я сидел у окна, откинув голову назад и закрыв глаза. Бяша сидел рядом со мной и шокировано смотрел, как по моему лицу стекали капли дождя. Самое забавное то, что так смотрели все. Эту сцену…видел каждый, кто находился в этот момент рядом…И каждый теперь понимал, что для Ромы Пятифана не осталось поводка, не осталось тех границ, что еще могли его хоть как-то сдерживать. - Ромаш, на…- Тихо позвал меня бяша, но я нахмурился, давая ему понять, что не хочу говорить сейчас, и отвернулся к окну. Моя широкая спина так и излучала негатив и апатию. Просто, чтобы никто не доябывался, пока мы не приедем в лагерь, - Молчишь? Ну молчи…Но только знай, что я на твоей стороне, брат. Спасибо, Бях. Ты настоящий друг. И этим все сказано. Мне правда было важно это услышать. Я, конечно, внешне и бровью не повел, и даже не повернулся, но… Эти слова мне нужно было знать, потому что теперь я не был уверен ни в чем. Когда все погрузили свои вещи и снаряжение, и автобус тронулся, я все же решился переодеть мокрые спортивки и кинуть их в пакет. Ладно счастье счастьем, но зачем они мне могут понадобиться в дороге? Нет ни соревнований, ни махача никакого… Пускай подсохнут до лучшего времени. Автобус ехал медленно. Очень. Мне кажется, бесконечно долго тянулась дорога до аэропорта. Я успел поспать, позалипать на серпантин, по которому мы местами проезжали, послушать, как Катя Смирнова сзади обсуждает Витька Сорокина со своей подружкой Сеней Талалаевой. Кажется, Кате он нравится. Или Сене? Не понял, да и как-то по боку было, если честно. Хотелось курить и спать. Но остановок не предполагалось, поэтому приходилось терпеть. Бяша разговаривал с Бабуриным. Странно, да? Сема был крупным. Не то, чтобы прямо совсем жирным, как в седьмом или восьмом классах, но со временем он вытянулся, подкачался, и стал просто крупным. Он бился в категории большого веса, поэтому я никогда не стоял с ним в спарринге. Однако, мне всегда было интересно, каков мой предел. Еще ни разу не встретил достойного соперника, да и, если по чесноку, то никто и не хочет со мной драться. И это вымораживало. Бабурин тоже отказывался. Он был не высокий, но коренастый, мы, как повелось с младших классов, называли его хрюшка. Но позволять его так называть он мог только своим близким друзьям. То есть нам. Попробуй его так назови какой-нибудь Антон Петров -сразу по зубам получит. Хотя…Я вдруг вспомнил, как Петров накостылял Бабурину в седьмом классе, а тот еще в собачье дерьмо грохнулся хлебалом. Я усмехнулся, закатывая глаза. Мы, конечно, условились не вспоминать тот случай, но бля, так смешно было, умора. Это был тот период нашей с Петровым двухдневной дружбы, пока я не узнал, что он возле Полинки шароебится. Ладно. Это все дела прошлые…Впереди меня ждало море и отдых. Как бы это не звучало, но я собрался посвятить все время тренировкам, забыть про Морозову и ее педика, и, наконец-то, привести мысли в порядок. Самолет оказался не таким большим, как я его представлял, кроме нас, спортсменов, и двух тренеров – только одна стюардесса и пилот. Видимо, эта посудина была частной. Интересно, она не развалится прямо в воздухе, а то я накануне смотрел один фильм-катастрофу… Аж передернуло. Честно говоря, я ужасно боялся высоты, но не должен был показывать виду. Потому что никто не должен знать, что Пятифан чего-то боится. Самый простой вариант, которому я и последовал – это дождаться, пока все вещи будут уложены под сиденья и на верхние полки, а люди рассядутся по местам. Мое место оказалось у окна справа от выхода. Рядом сел Витя Сорокин,атлет, а впереди Катя Смирнова и Сеня, которая попросила Бабурина поменяться местами. Черт, смышленая. Я бы тоже сейчас махнулся. - Эй…- Окликнул меня одноклассник, касаясь ладонью моего предплечья, - Ромыч, давай махнемся, хочу в окно посмотреть, когда взлетать будем. А на обратном пути ты будешь. Забились? Я окинул его ехидным взглядом, после чего приподнял брови и растянул губы в едва заметной благодарной улыбке: - Ты че – баба, в окошко смотреть? – Я нереально был ему благодарен, но я не я, если не подстегну лишний раз человека. Витя покраснел, как вареный рак и что-то забубнил себе под нос, бесталанно оправдываясь, - Ладно-ладно. Садись. - С…спасибо, Ромаш, - Просиял Сорокин, сжимая мое запястье так сильно, что я даже слегка напрягся. - Да ну…- Отмахнулся я и воткнул беруши в уши, закрывая глаза, - Сорока… Витя, который уже буквально прилип к окну иллюминатора, вздрогнул, будто я сейчас отберу у него эту чудесную возможность – сидеть у окна – и перевел опасливый взгляд в мою сторону. - Разбуди, как долетим, - Я накинул на себя кожану, закрываясь по самый нос от всех этих людей, и провалился в крепкий сон. Мне ничего не снилось. Очередная усталость и ночь без сна дали о себе знать, а еще успокоительные, которые я принял накануне вечером. Не только Бяша боялся самолетов до усрачки. Но и я, со своей боязнью высоты, явно не горел желанием смотреть на то, как мы взлетаем. Я не видел, как пристально на меня смотрит Полина Морозова, которую утренняя ситуация просто выбила из равновесия. Наверное, теперь она будет бегать за мной, чтобы обсудить все. Боится, что я расскажу ее ненаглядному, как она приперлась ко мне посреди ночи пьяная со своими бреднями про первую скрипку и непонимающего парня. Но мне и не нужно было действовать так грязно, чтобы получить внимание первой суки школы. У меня были свои планы. Для этого …Петрова Антона должно было просто не стать. Я сам не заметил, как уснул. И разбудило меня совсем не сообщение о посадке…Не голос Сороки… А дикий свист тревожной сирены, вой разбитого иллюминатора, тряска, как будто я попал в барабан стиральной машины и теперь не знаю, как всплыть… Я так и знал, что счастливые штаны не надо было снимать. Теплая струя горячей свежей крови, которая стекала по моему лбу, заляпала лицо,затекая в нос и губы. Наш самолет падал. И очень быстро.