Крысолов.

« Я устал. Очень сильно. Еще немного и я буду готов сдаться. Товарищ мама, ты там меня ищешь вообще? Мне кажется, я потерялся, мам, еще сильнее… Или, как и всегда, сидишь у окошка и льешь горючие слезы? Мне не жалко, просто… Слезами, мам, горю не поможешь. Я тут один. Совершенно один. И даже среди толпы, я по-прежнему чувствую себя одиноко. Нужно было слушать себя, оставаться с тобой, все-равно никогда не путешествовал, и нечего было начинать. Какие-то ебучие амбиции, прости, что при тебе ругаюсь матом, просто…Черт. Да будь я хоть немного похож на отца, уже давно бы все закончил. Впервые в жизни, я понял его. Понял, что он испытывал, когда оказался там…на войне. Я бы хотел рассказать тебе, с чем нам пришлось столкнуться тут, на этом острове, но… Мне слишком совестно. И страшно. Я бы хотел, чтобы ты запомнила меня таким, каким проводила из дома. Именно поэтому…правды я никогда не раскрою. Как думаешь, после всего того, что мы сделали, я смогу жить прежней жизнью? Да. Смогу. Ведь я, мам… Продал душу дьяволу, чтобы вернуться к тебе. Живым.» 30 марта 1997 года. - Какого хрена? – Открыть глаза не вышло. Красная жижа залила мои глазницы, и сквозь нее и дикую тряску, я видел искаженное ужасом лицо. Мертвое лицо нашего тренера. Он сидел прямо через проход от меня. Стоит протянуть руку и…И что будет? Мне…это снится? Что за кошмарный, такой реалистичный сон… Пустые глаза с лопнувшими капиллярами смотрели на меня, будто в последнем своем вдохе, тренер что-то пытался мне сказать. Длинный железный штырь торчал из его шеи, проходя насквозь, словно шампур, наспех насаженный Господом. Сердце сжалось от ужаса. Я забыл, как дышать. Широко раскрытые красные глаза пугали, но…Я не ощутил страха. Он словно нашкодивший щенок уползал в углы моего пробитого подсознания. Мой мозг еще спал и по началу, я подумал, что весь этот кошмар мне лишь снится. - РОМА! – Наконец, я услышал Сороку. Он тряс меня за плечо, судорожно хватая пальцами за кожану отца, - Да приди ты в себя! - Я в себе…- Хрипло ответил я, стирая пальцами кровь с глаз. Теперь я мог видеть. Мой взгляд переметнулся с тренера на Витька и я вздрогнул. Я еще никогда не видел его таким напуганным. Его белые губы тряслись, как и все остальное туловище, грязные волосы были испачканы в свежей крови. Витя был похож на загнанного в угол котенка, которого вот-вот сожрут бродячие псы. Он хватал меня за руки, как будто за последнюю надежду, что я, как и всегда это бывает, сейчас приду ему на помощь, дам слово, что все будет хорошо, что все обойдется, но… Я молчал. Я не был напуган, возможно я давно принял для себя вариант смерти, принял все возможные исходы, ведь мое детство, да вся моя жизнь, состояла из риска, на который я шел осознано. Может быть, я так много боялся в жизни, что весь мой испуг кончился? - Надо бежать! – Словно заклинание зашептал Витя, хватаясь за ручку погнутого сидения. Его била крупная дрожь, как если бы он летел с парашюта, и от безысходности его мозг ничего не мог больше выдать, кроме как ебучая судорога. От сильной тряски его спинка кресла ушла вперед, мешая Сорокину сидеть ровно. Ор и крики наших товарищей уже звучали, как легкая, ничем не примечательная музыка, пока я охуевал с происходящего и пытался понять, что все происходит взаправду. - Ромка! – Я резко обернулся на голос лучшего друга. Ему тоже досталось. Он стоял на четвереньках, согнутый в проходе, опасаясь, что очередная деталь самолета прилетит в него, как в тренера. Рука Его была прижата между двумя сидениями, которые под силой адской турбулентности намертво застряли в полностью разобранном положении. Черт. Вот вляпался. Я вскочил с места, резко отстегивая свой ремень, но жилистая длинная рука ухватила меня за предплечье. -Чего бля? – Я огрызнулся на Витька, но увидев его замешательство, понял одно – мы уже проиграли эту битву. Мы паникуем и творим дичь. Черт. Черт. Я хотел было выдернуть руку, но…неведомый ебучий случай подкинул меня в воздухе, и я ухватился рукой за первое, что подвернулось. Это была желтая маска, на которой была красивыми буквами выведена формула кислорода. - Не бросай меня! Не уходи, - Сорока смотрел своими голубыми глазами так жалобно, что я нахмурился и дальше…Я не помню, что мной двигало в тот момент. Я схватил его за волосы на затылке, приподнимая голову и прислоняя маску к его лицу. - Сиди смирно, с места не вставать, займи минимальное положение и помоги всем, кто рядом надеть маски, понял? – Откуда во мне столько…равнодушия? Почему мне было совсем не страшно, будто такие ситуации происходили со мной каждый, сука, вечер? Нет. Мне было страшно. Еще как. Я ощущал это по вспотевшей спине, по черной футболке, к которой прилипла влажная ткань, по трясущимся пальцам, по холоду, который пробирал до костей… Но… Я натянул маску на себя и снова посмотрел на Бяшу, который сидя на коленях в проходе, пытался безуспешно вытащить свою руку. Черт, нужно что-то делать, нужно… Рядом со мной вырвало Вову Матюхина… Малыши разбежались по салону и громко плакали, а девочки…Полина верещала, как резаная, проливая горючие слезы и крича, как она не хочет умирать. Они с Антоном сидели обнявшись. Ее подружка Эля пыталась успокоить младших атлетов, собрав их всех в одном месте. Когда самолет подскакивал в воздухе, они смешно подлетали вместе с ним, и кричали от страха, как на американских горках. И…Я удивленно посмотрел на кресло впереди меня. Деловито пристегнув ремень, с абсолютно спокойным лицом, сидела Катя Смирнова. Наверное, не я один такой псих. Ей тоже было совсем не страшно…Или…Погодите-ка… Я толкнул ее плечо, и голова Смирновой покатилась на плечо сидевшей рядом Сени Талалаевой. В отключке. Как и ее соседка. Девчонки ударились лбами, но в себя так и не пришли. Охуенно. Надо действовать быстро, иначе мы все погибнем от нехватки воздуха. Кислородная маска на Сене была уже одета, но когда я потянулся за маской Смирновой… Черт, она оборвана. Теперь ясно, Катька надела маску на Талалаеву, а сама отключилась при резком ударе о столик, приделанный к спинке переднего сидения. На ее лбу красовалась рваная рана, из которой сочилась кровь. Черт. Она дернула маску с такой силой, что вырвала ее под корень. Я оглянулся по кругу, но ни одна спасительная ингаляция бы не дотянулась до ее кресла, кроме моей. - Блять, ты мне точно отсосать за это должна будешь, - Я с резким выдохом перехватил лицо одноклассницы и натянул на нее свою собственную кислородную маску. - Заткнулись все! – Резко заорал я, оборачиваясь на салон самолета. Я понимал, что это действие будет стоить мне драгоценного времени без воздуха, а что еще хуже – крик выбивает его больше из легких, но… еще я понимал, что только так можно было обратить всеобщее внимание на себя. Это не сработало. Те, кто находились рядом замолкли, но атлетам, которые находились в дальнем конце самолета, похоже нужно было отдельное приглашение. - Я сказал, закрыли рты и слушаем меня, пока вы все не сдохли, сука, — Это удивительным образом сработало. Все оставшиеся в живых глаза устремились на меня, с испугом и…надеждой? - Слушаем, что говорю я, - Я специально постарался придать голосу безразличие, как будто я уже бывал в авиакатастрофе. Хожу в нее, как в поход, так сказать, - Сейчас быстро сели на свои места или на любые свободные. Ремни пристегнуть. Надеть маски, которые свалились сверху. Че тупим, блять? Выполнять! Тряхнуло с невероятной силой. В самолете повис крик ужаса, но… Они начали делать то, что им было приказано. Чтобы не полететь вперед ебалом, я ухватился за сидение, на котором сидел мертвый тренер. Взгляд случайно зацепился за его шею, от чего я побледнел и почувствовал приступ тошноты. - Кого тошнит, пусть блюет прямо в проход, кто не может надеть маски – пусть вам помогут рядом сидящие люди, - Они слушались, пока я раздавал указания. Я в удивлении, но с неподдельной благодарностью, смотрел на своих сокомандников и одноклассников. Молодцы. Всегда бы так. В ушах звенело все сильнее. Нужна маска. Я не думаю, что Сергею Александровичу понадобится сейчас…Плохая шутка, но я все равно улыбнулся внутри, про себя, и схватил заляпанную кровью тренера маску, натягивая ее на свое лицо. Пара глубоких вдохов и я снова прихожу в себя. На этот раз все сидели и рыдали в таком положении. По самолету никто не бегал, а мы…Мы продолжали падать. Почему нет стюардесс? Где тренер атле…В проходе лицом вниз валялась женщина в спортивном костюме. Ладно, раз уж быть сегодня героем, то до конца. Мне должны памятник поставить. Если мы упадем в неизвестном месте, нам понадобится помощь взрослого человека… Иначе, даже боюсь представить, во что превратится наша поездка. Сможем ли мы выжить? Надо посадить самолет. Но…как? Я снимаю с себя маску и бегу по проходу, параллельно уворачиваясь от летящих в меня сумок, предметов, готовых обедов. Самолет накренило вниз, снова тряска. Высота терялась со скоростью звука. В ушах стоит крик девочек, плач малышни и свист…открытой двери? - Какого…- Только выбежав в проход, к кабине пилота, я заметил, что весь этот сквозняк идет из-за двери, где должен был находиться экипаж. Произошла полная разгерметизация, и только благодаря тому, что они закрылись там…мы были все еще живы. Я не стану открывать эту дверь, иначе погибну… А пилот…скорее всего их уже нет в самолете, а если и есть, то там кровавое месиво. Мы остались одни. Совершенно одни. А земля все приближалась. Мы уже были недалеко. Интересно…Это больно? Умирать? Хватит, блять, ныть. Возьми себя в руки, Пятифан. Главное, чтобы ногу не оторвало. Что говорил отец? Быть беспощадным в критической ситуации. Если ты не будешь жесток к ситуации, то она будет жестока с тобой. Я еще раз окинул взглядом салон, наблюдая, анализируя момент, который уже давно вышел из-под контроля. Я видел, как молилась Морозова… Я даже вдруг захотел сказать ей, что не держу зла, и Петров, который с застывшим кошмаром на лице, держал ее руку. Нет, он по-прежнему меня калил. Я опустил взгляд на их тренера, которая безжизненно лежала в проходе, у моих ног. Губы сами по себе поджались, и я осторожно, держась за сидение, присел рядом с ней, натягивая ближайшую пустую маску себе на лицо. Голова кружилась, а воздух стал наполняться туманом и пылью. Это могло означать только одно – мы уже очень близки к земле. Я делаю несколько глубоких глотков воздуха, ощущая, что сознание медленно, но возвращается ко мне обратно, а рука уже тянется к плечу женщины, которую я даже толком не знал. Воздушная яма подкидывает самолет, и тренерша падает прямо на меня, разворачиваясь лицом в воздухе. Я с грохотом лечу в проход, придавленный ее телом… и жуткое лицо…со срезанным скальпом смотрит на меня с застывшим в остекленелых глазах ужасом. Запах запекшейся крови и мяса, резкое падение давления и страх…заставили меня вытошнить все, что я съел вчера с мамой и сегодня на завтрак. Лежа в собственной блевотине, в крови и смраде…С заложенными ушами и невероятным головокружением…Мне вдруг захотелось просто сдаться. Лечь в это дерьмо и прекратить цепляться за жизнь… Для чего? Мы умрем если не от удушья, то от столкновения с землей…Это не фильм, не сериал, и даже не книга, чтобы дать такому мусору, как мы право на жизнь. Шанс, который… Мы не заслужили. Я вспомнил утро, как мы курили с Бяшей, как он курил, нервничал, что-то пережевывал у себя в голове, а я не спросил. Не спросил, что случилось, потому что было лень. Потому что не хотел париться. Вот такой я друг. А он… Я должен вытащить его, блять. Я… - Пятифан, живой? – Голос, который вывел меня из этих мыслей парализовал все мое существо. Я смотрел в серые глаза очкарика, как будто в глаза Господа бога. Он стоял на коленях на сидении, отстегнув свой ремень и протягивал мне руку, - Встать можешь? Смеёшься? Мне тебя только нахватало, меланхолика плешивого. Но, сука, как же я был рад тому, что он появился сейчас тут. Я заебался бегать один, заебался решать все, нести ту ответственность, которую еще морально не готов был брать на себя. - Я подумал, тебе нужна помощь и…- Начал было оправдываться светловолосый зазнайка, но мне не нужны были сейчас пояснения его действий, это все можно обсудить потом, если выживем. Я не уверен, что в данную секунду готов поспорить с ним, или подраться за жопу Полины. Поэтому я просто схватился за его руку, спихивая с себя тело их тренерши и поднимаясь на ноги. Долго простоять на своих двоих я не смог, потому как самолет стало ебать из стороны в сторону, и он снова наклонился вниз, заставляя меня рухнуть прямо на Петрова. Тот больно ударился затылком об открытую полку над сидениями и схватился за голову руками. Я был в секунде от того, чтобы не раздавить его плечами, но успел зацепиться за кресло в последнюю секунду. - Бля, прости, - Я похлопал его по плечу, неуверенно нахмурившись, - Жив? - Да, - Очкарик смешно кивнул, после чего указал своим корявым пальцем на Бяшу, - Ему нужна помощь, иначе при столкновении с землей у него не будет и шанса. - Да, бежим, - Ну как бежим, мы поползли по проходу, едва подтягиваясь к Бяше, который уже откровенно висел в воздухе на своей прижатой руке. Никогда бы не подумал, что человеком, который будет помогать мне в катастрофе, окажется Петров. На время я забыл о нашей вражде, потому что он оказался единственным, кто протянул руку, не побоялся протянуть руку помощи. Вот так. Считаете, я прожал? Да идите на хуй, вы не разбивались на самолете посреди океана. Кто-то нацепил на моего друга маску, поэтому он был в относительной безопасности, но эта мера не спасала его от приближающейся земли. Если самолет упадет носом или хвостом, а не плашмя, то все, кто окажутся в проходе, будут сметены в кровавую кашу. - Застряла…- Бяша жалобно посмотрел на меня, а в глазах моего друга застыли горючие слезы. Было видно, что он пытался держаться, но видимо безразличие других и вся патовость ситуации, заставили непробиваемого бурята показать свои истинные эмоции. - Черт, у него сломана рука, - Белобрысая голова заглянула за сидения, с другой стороны, чтобы оценить ситуацию. Распухшая конечность, из которой торчал обломок его собственной кости, заставил Антона Петрова побледнеть и шокировано уставиться на меня. Я видел его многозначительный взгляд, он означал, что дело плохо. Я задумчиво нахмурился, переводя взгляд с блондина на лучшего друга: - Бяха будет больно, терпи, - Я снял с себя футболку, оставаясь полуголым и, скомкав ее, сунул брюнету, - Зажми в зубах и не отпускай, пока не скажу. - Понял, - Бяшу била мелкая дрожь, но время шло на секунды, поэтому выполнял мои приказы он беспрекословно. Бяша приподнял кислородную маску, чтобы получилось засунуть в рот мою футболку, после чего отвернулся, видимо пряча слезы, которые предательски начали бежать по щекам. Но я клянусь, брат, что в жизни не упрекну тебя в этом, если все обойдется. Держись. - Антоха, - Я оглянулся на блондина, подхватывая с полки торчащее метательное копье, - На счет три приподнимаем верхнее сидение. - Стой, ты можешь проткнуть ему руку, - В ужасе перехватил мое запястье Петров, - Ты … - Я знаю, но времени нет, - Я вырвал руку из его хватки и кивнул на Бяшу, - Есть идеи лучше? Идей не было. И времени тоже. - Раз, два…Три! – Мы схватились за сидение, которое словно было заваренное намертво или весило несколько сотен кило. Руки задрожали, но поднять его так и не удалось. Бяша всхлипнул, - Еще раз! Три! Самолет черканул что-то днищем, и мы подлетели. Нас тряхнуло так, что я распорол копьем висок, кровь хлынула мне на лицо, заливая и руки и ребят. Черт возьми…черт! Резкая боль и звон в ушах. Сейчас стошнит. Тяжелое ядро скатилось с открытой полки и полетело куда-то вниз. Мы в ужасе проследили за его полетом и… Послышался хруст, от которого мой язык распух, как при жесткой аллергии. Трёхкилограммовое ядро, которое атлеты везли с собой на сборы приземлилось прямо на маленького мальчика, который в это время вылетел из своего ремня. Я впервые увидел содержимое черепа. Мне всегда казалось, что когда тебе попадают по лицу в боксе, или…ты дерешься на улице… кости ломаются не с такой легкостью, но … Я видел, как каша вытекала из маленькой головы юного атлета. Я слышал, как кричала девочка рядом с ним, как рыдала и звала его по имени. Как… Как заорал рядом Петров я тоже слышал. И мы все трое. Даже Бяша, который был на грани, отвлекся от жуткой боли и паники, что испытывал. И именно в тот момент…Когда тело ребенка, что больше никогда не вернется домой, к маме…когда его тело рухнуло куда-то вниз…я ощутил приступ страха и паники. Когда своими глазами увидел смерть. Увидел, что все это взаправду…И что мы…Мы все… Да на хуй все. Меня колошматило от страха. Даже не за себя, а за Бяшу. Я не хотел увидеть содержимое и его тупой башки. Только не сегодня. - Нету времени! Давайте! Петров толкай! - Ты ранен, Пятифан! - Да похуй, блять, сейчас! Шок, невероятная злость на самого себя, паника , страх – все это заставило меня с громким воплем на несколько миллиметров приподнять это ебучее кресло. - Держи! – Петров перехватил у меня копье и резко просунул его вдоль руки Бяши, между сидений, - Еще немного! Послышался треск кости. Антоха зацепил руку бурята и тот заорал в ткань, как маленький поросенок. Терпи. Не бросай. Я держал. Как последняя сука, я орал, но держал, пока Петров рычагом приподнимал выше неподдающеюся ебучую спинку кресла. Кровь застилала все ебало, просто все было в крови. Я ощущал, как слетела на пол маска, как пульсирует рассеченный висок, как я теряю сознание, и как Бяша вскакивает в момент, когда самолет цепляет верхушки деревьев. Земля. Кто-то грубо хватает меня до того момента, пока я не потерял сознание, и накрывает собой. У нас получилось. Да… Вышло. Бяха, я не бросил. Не бросил… Я плохо слышу. В ушах звенит. Я…умер? Почему не чувствую ног? И руки тоже будто не мои. Темнота окружает.