Крысолов.

« Нас становится все меньше. Но это радует, поскольку НЕРАЗБОРЧИВО окончательно. Я не знаю, что написать тебе сегодня, мам. Правда. Я стараюсь НЕРАЗБОРЧИВО, чтобы они не мучались. Но по факту получается, что именно я стал тем, кто НЕРАЗБОРЧИВО. Я так устал и хочу есть. Моя жажда сводит меня с ума. Жажда и голод. Скоро выйдет полная луна. Она каждый месяц возвращается на ночное небо, но все мы тут знаем, что это означает. Я первый возьму свою маску. И хоть я тут и исповедуюсь… Смешно, да? Ведь я никогда не ходил в церковь. Ты – моя вера, мам. Оставшаяся надежда на спасение. Хоть я тут и исповедуюсь…Сегодня ночью я опять НЕРАЗБОРЧИВО. Сегодня начинается очередная охота.» 21 апреля 1997 года. Головная боль, которую я еще никогда в жизни не испытывал, нарастала. Ощущения были такими, будто по телу проехал паровоз. Шум в ушах так сильно мешал сосредоточиться, что мне начинало казаться, что какой-то неизвестный мне звонарь бьет в колокол прямо над головой. Тошнота придавила горло, готовая в любой момент вырваться из заветного плена и явить миру мой вчерашний ужин снова. - Ты долго будешь трястись над ним? – Послышался какой-то притупленный, будто из-под воды, женский голос. Я не могу понять, кому он принадлежит, слишком шумно, слишком…плохо слышно. Я испугался. Испугался, что оглох навсегда, и даже начал паниковать, но воспоминания о том, как однажды в детстве мне прилетело по левому уху, вернули мне невозмутимость и относительное спокойствие. «Он просто слегка контужен, такое бывает. Ухо восстановит свою функцию в течение дня» - Так сказал тогда усатый доктор, чьи руки пахли дешевым коньяком и лекарствами. - Помоги Виктору проверить, кто еще остался в самолете, ничего с твоим Пятифаном не случится, - Я теперь был точно уверен, что противный глухой женский голос принадлежал Морозовой. Только она могла так командовать в такой ситуации, а еще сказать «твоим Пятифаном», выплюнуть, будто проклятье, которое хочется наслать на неугодного Бяшу. Как я понял, что рядом со мной торчит Бяша? Очень просто. Он скулил и кряхтел рядом со мной, будто щенок, который потерял своего хозяина. Живой. Я был искренне рад, что ему удалось спастись…И мне. Я тоже был рад, что живой. Но надолго ли? Сознание потихоньку возвращалось в родные просторы, а головная боль становилась все меньше, перемещаясь куда-то вглубь моей черепной коробки. Я поморщился от звона в ушах и ядовитого запаха гари и крови, которым был пропитан воздух. - Очнулся? – Я ошибся. Рядом со мной сидела совсем не Морозова. Это была Эля. Ее темные волосы были растрепаны, как после хорошей порки, а лицо, все в саже и ссадинах, отражало самую лютую злость и усталость. Я очнулся. Да. Но сил, чтобы встать не было, поэтому при попытке резко дёрнуться и сесть, закружилась голова и меня стошнило прямо ей под ноги. - У тебя сотряс, - Она отскочила в сторону, чтобы ее белые кроссовки, которые почернели от копоти, еще и чужой блевотиной не запачкались. Темноволосая девушка снова села на корточки рядом и склонила голову на бок, ухмыляясь, - Никогда бы не подумала, что увижу тебя таким слабым и жалким, Пятифан. - Заткнись, Иванова, - Я не узнал свой голос. Он был таким дрожащим и хриплым, что мне стало самому от себя противно. Я сплюнул остатки тошноты на землю и оперся рукой сзади, чтобы не рухнуть снова, - Мы выжили и ладно… - Ладно, прости, - Она извинилась? Я слабо приподнял голову, чувствуя, как меня опять укачивает, словно перебрал с алкоголем на тусовке у Бяши. Она никогда не извинялась передо мной. Задумала чего? Густые брови девушки нахмурились, а шоколадного цвета глаза переместились куда-то в сторону, как если бы она изобразила смущение. Мне не понравилось. Видеть ее похожей на девочку, а не на пацана в юбке… Было непривычно. Даже дыхание сперло, - Благодаря тебе выжило куда больше, чем могло. - Больше, чем могло? – Я медленно сел на обе ягодицы, стараясь отогнать адское головокружение от себя, пришлось схватиться руками за голову, чтобы она прекратила вращаться. Да, я немного верил, что это не в голове у тебя все крутится, а голова крутится, и поэтому…Да не суть короче. Мне полегчало. И это главное, - Бяша…Жив? Я спросил на всякий случай, ведь с Элей рядом я тоже прогадал. Вдруг рядом сидел не Бяша, а кто-то другой и…Нет, я не буду про это думать. Он жив и все. Сердце почему-то стало биться медленнее, будто в предвкушении чего-то страшного. - Да жив он, руку сломал только, - Иванова вздохнула и протянула мне свою ладонь, предлагая помощь, чтобы встать, - Сегодня ты у нас герой, и только поэтому я тебе помогаю. Тебе бы желательно лежать, но знаю же, что ты не будешь. - Ты оказывается, не такая уж и противная, Иванова, - Я не мог ее не подстебнуть, потому что я не я, если не отвешу парочку «ласковых» девушке, которая все время меня достает. Нужно отдать ей должное, она лишь улыбнулась, перекидывая мою руку через свое хрупкое плечо и закатила глаза. Огромных усилий ей стоило не ответить гадостью, не послать меня нахрен и не толкнуть обратно на землю, чтобы насладиться, как я корчусь в головокружительной агонии и блюю под себя. Я бы так и сделал. - Ты тоже, оказывается…- Она прокашлялась, будто в горле запершило от чего-то слишком сладкого и сухого, как будто бы она съела ложку сухой корицы. Ее щеки немного покраснели, но лицо по-прежнему оставалось серьезным и непроницаемым, - Ты тоже, короче. - Ого... Я знал, что ты меня хочешь, Иванова, - Я присвистнул, продолжая разгонять тему дальше. Она улыбнулась, закатывая глаза. Но отрицать не стала. Хм… Мы медленно шли по черной от горящих обломков самолета сухой траве. Складывалось стойкое ощущение, что тут недавно произошел Армагеддон. Недалеко от остатков судна я заметил белобрысую макушку и облегченно вздохнул. Катя жива. И с ней Сеня. Обе девочки собирали вокруг себя малышню и осматривали на предмет ран и травм. Заметив нас с Элей, Катя сорвалась с места и подбежала ко мне, обхватывая руками за шею и прижимаясь так сильно, что я аж покачнулся. Эля, стоящая рядом хмыкнула и отвела взгляд в сторону. - Я так волновалась…- Тихий горячий шепот Смирновой успокаивал, а объятия придавали какой-то странной уверенности в том, что все будет хорошо. Я приобнял ее в ответ правой рукой, которой не держался за плечо Ивановой и погладил блондинку по спине. - Я рад, что ты в порядке, Кать… Но давай поговорим чуть позже. Нам нужно помочь…Кто занимается самолетом? – Не то, чтобы я хотел командовать, нет. Они и без меня справлялись отлично. Просто… В глубине души чувство гиперопеки, ответственности за все, что сейчас происходит, тонкой, острой иголкой царапало мое сознание. Катя замялась и потупила взгляд, отпуская мою шею и отходя на пару шагов. Ее бледная фарфоровая кожа, казалось бы, стала еще бледнее. Я иногда замечал, что она похожа на куклу, или какое-то мифическое существо, лису или кошку…С такими яркими зелеными глазами. И, несомненно, как и любого из нашей школы, эта неземная красота манила своей необычностью. Весь спектр ее эмоций укладывался в улыбке, которой она могла одарить тебя, или взглядом, что ты заслуживаешь. Но сейчас… Девушка, которую я считал невозмутимой и притягательной, казалась мне … неестественной и абсурдной? Во всем этом хаосе она больше не походила на спокойную и такую властную Смирнову, за которой бегала половина школы. Она была напуганной и какой-то…неуверенной в себе, словно за всей этой бравадой ничего никогда и не было. От меня что-то ускользало. Уже второй раз они соскакивают с ответа на вопрос о выживших. - Антон Петров занимается и Витя Сорокин, - Ответила за Катю Эля и как-то совсем по-хозяйски положила руку на мою ладонь, смотря в глаза Смирновой. Их взгляды встретились, и, от чего-то я прочел смущение на лице блондинки. Ей было стыдно…Но за что? Ничего не могу понять, я отсутствовал всего-то ничего, а уже произошло столько…- Им Бяша ушел помогать, но сомневаюсь, что он сможет, ведь его рука… В общем мне кажется, что он останется без нее, Рома… Чего? Я в шоке перевел взгляд влево, сталкиваясь с глубоким, проницательным взглядом шоколадных глаз. Иванова вздохнула так протяжно и обреченно, что я на мгновение потерял уверенность в своих словах, а она лишь сильнее укрепила позиции: - Ты видишь среди нас медика? Или медикаменты? – Она меня раздражала. Каждое ее слово выводило из себя, и, черт возьми, хотелось оттолкнуть ее, ударить. Что она несет? К чему клонит? А к тому, что я в глубине души, и так знал, но боялся себе признаться в этом… Те, кто получил сейчас серьезные травмы, если не обречены, то точно так просто не вылечатся. Я убрал свое предплечье с Эли, словно ошпаренный горячим кипятком. - Ничего он не потеряет, я попробую найти лекарства, - Как только я потерял опору, за которую держался, голова снова пошла ходуном, вернулась тошнота, однако я упорно отгонял ее от себя, стараясь при каждом рвотном позыве глубоко дышать носом. - И что же ты сделаешь? Самолет горит, и вместе с ним все взрослые и остатки цивилизации, - Эля распахнула красивые, слегка раскосые глаза и развела руки в стороны, - Что прикажешь делать? - Мы не выживем тут без медикаментов, - Я не хотел соглашаться с ней, не хотел. Ведь если бы я согласился, это означало лишь одно – смириться. Смириться и прекратить бороться. - Эля права, - Тихо подала голос Смирнова, выворачивая пальцы и хмуря красивый, но чумазый лоб, - Не ходи. Сейчас мальчишки выводят последних ребят и …Стой, Рома! Я уже не слышал, что именно говорила Катя, потому как решил не терять времени на пустые, бабские разговоры. Это все, конечно, очень мило, но нам нужно спасти хотя бы что-то из вещей. За небольшим перелеском пылало кострище, в эпицентре которого расположился самолет. С десяток мальчишек разного возраста от десяти до семнадцати лет стояли возле пылающего самолета и смотрели на бушующее пламя. Кто-то морщился, прикрывая ладонью лоб, словно пытаясь закрыться от яркого солнечного света. Кто-то прятался за древесный ствол, словно боясь, что какой-нибудь осколок прилетит прямо в него. Бяша стоял рядом с Сорокой и грустно курил мятую красную «Яву». Видимо, свои вещи он успел спасти. Его рука безвольно болталась внизу, а из предплечья торчала небольшая перламутровая косточка. Да уж…Ничего не скажешь, приплыли. - Ромыч, на…- Заметил меня друг и со вздохом подошел ближе, - Живой? - Да…Все вещи достали? – Я окинул взглядом рюкзаки, который ребята свалили чуть поодаль от кострища. Внутри всколыхнулась надежда и гордость, что не так уж все потеряно, и что парни у меня, что надо. Бяша затянулся сигареткой посильнее, щуря и без того узкие глаза, прошепелявил: - Да даже если и не все достали, уже было два небольших взрыва, никто туда не сунется, все сгорело, - Бурят осторожно нахмурился, прихватывая свою травмированную руку чуть выше перелома. Я видел, как ему больно. И пока эта вся суета продолжалась, ты стараешься не думать о том, что у тебя болит, но…стоит нам сейчас расслабиться, найти лагерь и устроиться на ночевку, каждый ощутит на себе все травмы, которые мы получили. - Болит? – Я знал, что болит, но бурят отмахнулся, а на его лице с особенной силой заплясали тени от огня. Он явно стал бледнее обычного. Я это заметил сразу. Взгляд скользнул по его распухшей руке. Дело плохо. Я обыскал взглядом местность и ребят, понимая, что ничего подходящего и близко не валялось. - Первый раз рад, что ты, Петров, вырядился, как барышня на бал, блять, - Я подошел ближе и положил руку на пряжку его ремня. Антон шокировано отшатнулся, пытаясь оттолкнуть меня, как если бы я взаправду начал бы приставать к нему. Это посмешило. - Ты чего задумал, Пятифан? – Блять, трахнуть тебя при всех, крошка. Что я еще могу задумать? - Хм…А у тебя есть жгут? Он теряет кровь, если мы не затянем ему руку, то придется ее отрезать, умник, - Я видел, как Бяша сзади в ужасе взвыл, словно представляя, как ему без наркоза режут предплечье. Его губы побледнели, и он заскулил сильнее. Я вообще был удивлен, как он так долго продержался. Нужно было срочно что-то делать с его рукой. Я не был уверен, но… Петров, видимо поняв, что ошибся, с тихим «прости» снял с себя ремень, протягивая его мне. Так бы раньше, честное слово. Мы все в игры какие-то играем. - Бяша, сядь на бревно, - Громко перебил я этот балаган, вспоминая о том, что мы так и не оказали помощь всем раненым. И это была наша первая ошибка. Мы уже столько времени находимся на земле, но еще не сделали элементарных действий, - Какой смысл сейчас искать безопасное место, если половина из нас искалечены? Пацаны смолкли, явно не собираясь спорить. Каждый понимал, что я прав. - Доставайте из сумок все, что есть и складывайте вот сюда, - Я разложил на земле перед бурятом дождевик, который мама засунула мне в боковой карман сумки и снова посмотрел на своих товарищей, которые от чего-то в недоумении замерли, смотря на меня, - Ну! Знаю же, что каждому мамы насовали таблеток и лекарств. Не тупите! И только после того, как я прикрикнул на них, началась возня. Они забегали в поисках медикаментов, которые могли бы сейчас спасти Бяше руку. Что же там, блять, на ОБЖ рассказывали в таких случаях? Открытый перелом…Я помнил, как накладывать шину при обычном, но…Я присел напротив Бяши на корточки и внимательно осмотрел его руку. Кость торчала с внутренней стороны, выпирая острым краем над надрезанной кожей. Из нее сочилась темная густая кровь, лениво вытекая из Бяши, как улитка в аквариуме. Повезло. - У тебя вена пробита, - Тихо произнес я, смотря на паникующего друга. Черные глаза бурята округлились, и он зашептал почти замогильно, - Я умру от потери крови? - Совсем идиот? – Я усмехнулся, но вообще-то в своих действиях совсем не был уверен. Я бросил взгляд на кучку пластырей, бинтов, ваты и таблеток на земле перед собой, — Это все? - Еще это…- Вова Матюхин поставил передо мной литровую бутылку водки и ухмыльнулся, пожимая плечами, — Это из твоей сумки, но мне кажется у нас ничего другого и не будет лучше. Я кивнул. Это действительно было полезно. Бутылка воды, что стояла на дождевике рядом со мной была мгновенно открыта и я тихо произнес: - Если кто-то знает, как лечить переломы, буду рад любой помощи, если нет…- Я вздохнул и кивнул Сороке, чтобы тот открыл водку и дал ее Бяше. Тот, словно понял, что сейчас буряту будет очень больно, слабо и взволнованно кивнул, обходя нас по кругу и садясь на корточки рядом, - Если нет, то заткнитесь и помогайте. Никто не знал, как лечить такие раны. Я завязал руку черноволосому ниже уровня перелома только потому, что знал с тренировок и уроков ОБЖ, что если кровь течет лениво, как жизнь твоя, то вязать надо ниже раны, если быстро и хлещет рекой, как оргазм у последней шлюхи, то выше уровня перелома. Все. Дальше начинался спиритический сеанс. Отец как-то рассказывал о своих товарищах с войны, их огнестрелах, и что первое, что нужно было сделать, это промыть рану от грязи. - Дайте ему водки, - Витя открыл бутылку и протянул Бяше, тот взял правой, целой рукой единственное, что могло его сейчас успокоить и залпом сделал аж пять глотков. - И мне дай, - Я понимал, что мои руки трясутся. И уж тем более на трезвую никаких манипуляций с костями я не мог провести. Поэтому я сделал то же самое, ощущая, как с этими горькими, обжигающими глотками приходит спокойствие и пустота. - Ты уверен, Рома? – Сорока нахмурился, смотря на то, как я промокнул бинт в чистую воду, осторожно обрабатывая кожу вокруг раны. Лицо Вити было бледным от страха. Он тоже нервничал, потому что сейчас от них всех зависела жизнь человека. Ну… вообще, если подумать, Бяша мог и без руки остаться, но ведь мы могли отрубить так, что он бы истек кровью…или умер бы от болевого шока…Короче фу, не хочу об этом. - Да, уверен, - Нет Я не был уверен. Но первое правило толпы – не показывать страха и не поддаваться ему. Я старался этого не делать, но руки все еще предательски подрагивали. И даже несмотря на то, что вокруг было слишком жарко, я ощутил, что кровь отхлынула от моих пальцев, они перестали меня слушаться, обледенели, словно на улице было минус тридцать. - Че вы там собрались делать? – Икнул Бяша, в ужасе наблюдая за тем, как Витя Сорокин подхватывает с земли пузырь водки и протягивает его мне, - Э, стойте, погодите, не… И тут он заорал. Нет, я правда старался сделать максимально неожиданно, но поливать на открытую рану водку было явно неприятно. И это не самое ужасное, что предстояло сделать. Отломок торчал не сильно, лишь его рваная поверхность слегка возвышалась над кожным покровом, создавая иллюзию повисшего запястья. - Слушай меня, братан, - Заговорил вдруг я, хмурясь и понимая, что сейчас либо пан, либо пропал, - Попробуй пошевелить пальцами. Сколько сможешь. Постарайся. - Че,бля? – Прекратил орать Бяша. Его нижняя губа дрожала от страха и боли, а голос был едва живой. Краска с некогда румяных щек схлынула в момент, являя нам почти что белую простыню его лица, - Вы…выходит? - Да, - Вован, стоявший за моей спиной, усмехнулся и похлопал по плечу Петрова, который с облегчением вытер пот со лба, - Ромыч, че дальше-то делать будем? Ну обработали, но кость-то торчит… -Торчит, - Согласился я, поджимая губы и поднимая брови вверх, всем своим видом показывая, что лучше бы Матюхин не спрашивал этого. Ребята за моей спиной переглянулись, - Кхе…Помогите-ка мне. Подержите Бяшу. -Че? Зачем меня держать? – Завопил бурят, когда тяжелая рука Бабурина приземлилась ему на плечо. С другой стороны его схватили Петров и Матюхин, а Сорока с вопросом посмотрел мне в глаза, словно пытаясь убедиться в том, что я действительно сейчас собрался сделать. Но я уже не слушал крики друга, потому что сам едва стоял на ногах. Головокружение усилилось, а вид его сраной кости еще больше подогнал комок тошноты к горлу. - Мне понадобится твоя помощь, - Я вздохнул и осторожно взял Бяху за предплечье, пытаясь прощупать второй обломок кости. На мгновение мне показалось, что все не так плохо, что вот он совсем близко и стоит немного дернуть и… -Ай блять! Охуели твари? Я сейчас буду, блять, биться! А ну выходи один на один! – Завизжал мой лучший друг от боли. - Прости, братан, прости! – Я отпустил руку, в страхе понимая, что совершил глупость, и что это так не работает. Витя вытер пот со лба и вздохнул. - Надо бы самим руки в водке намыть, - Он сделал глоток из бутылки, морщась и прислоняя губы к своему запястью, после чего полил на мои руки алкоголем, - Давай так…Я понимаю, что ты хочешь вправить ему кость, но что, если у него разорваны сосуды? - Пальцы шевелятся, - Кивнул откуда-то сверху Петров, указывая на шевелящиеся фаланги Бяши, - Был бы надрыв и пальцем бы не смог двинуть. - Другой вопрос, что мы можем доломать ему кость окончательно, - Я вздохнул, аккуратно ощупывая руку друга, - Я чувствую под его кожей вторую часть, а если немного оттянуть и аккуратно соединить их? Понятное дело, что об идеальном сращении и речи идти не может, но , бля, хотя бы руку не потеряет. - Я вообще-то еще здесь! – Бяша уже не плакал и не кричал. Его впалые щеки и пухлые губы по-прежнему дрожали, но он старался бороться. Мне казалось, что уж лучше бы он, конечно, отрубился. Можно было бы… И тут меня осенило. Если мы не можем увидеть второй отломок…То нужно сделать так, чтобы его можно было увидеть! - Принесите мне мой нож…- Черт возьми, это прозвучало так круто и пафосно, что я готов поклясться, что даже Петров на тот момент смотрел на меня, как на какого-то чертова Рембо. Меня сверлили десять пар глаз в таком шоке и удивлении, что я сам на мгновение ощутил неуверенность. А что, если я сделаю только хуже? - Я не дам отрезать себе руку, блять! Даже не думай! – Заорал Бяша, вырываясь. Его ноги дернулись, чтобы подняться, но Сорока махнул рукой десятилетним боксерам, чтобы те держали их крепче. Бяша оказался в ловушке из рук собственных товарищей. - Ромыч, ты шаришь че делаешь? – Взволнованно усмехнулся Витек, принося из моей сумки перочинный ножик-бабочку – подарок отца, - Не уверен, что таким ножом можно отрезать руку… - Упали что ли? - Я закатил глаза и ухмыльнулся, покрутив родное лезвие в руке. Почему-то касаясь его, я ощутил какое-то непонятное, немое наслаждение и спокойствие, - Я хочу слегка подрезать его, чтобы увидеть кость. - В этом есть здравый смысл, - Хмыкнул маленький Тимофей, удерживая ногу Бяши вместе с Лехой Барановым. Тимофею было четырнадцать, а Лехе двенадцать лет, их голос еще даже не начал ломаться, но ребятами они были очень умными и смышлеными, - Моя мама медсестра. Я видел у нее на работе через стеклянную дверь, как одному мужику грыжу вырезали. Вначале надо йодом намазать, прежде чем резать кожу. Потом нарисовать примерно разрез, который хочешь сделать… Я удивленно приподнял бровь, с открытым ртом смотря на младшего товарища. И не я один. Все ребята, что сейчас находились рядом, включая Бяшу, смотрели на Тимоху, как на гения. - Есть йод? – Я кивнул Сороке, который уже априори стал моей медсестрой, и тот кивнув, отскочил к дождевику с лекарствами, - Есть. Даже две баночки. - Найди палочку какую-нибудь, намотай на нее вату или бинт, - Благо этих расходников нам напихали много. Все дело в том, что у боксеров - это самый ходовой медикамент, не считая пластыря, которым мы подвязывали шлемы. Они были одного размера, и для спарринга малышам они были большеваты. Приходилось постоянно стрелять у медсестры. Поэтому, не зная, будет ли с нами кто-то из медиков, я сказал заранее всем нашим купить ленту пластыря и бинтов. Ай да я. Спустя пару минут Сорока вернулся с двумя палочками, на которые на скорую руку он насадил два шарика плотно скомканной ваты. Идеально. Промокнув в йод палочку, я неуверенно посмотрел на открытую рану. Может… -Нет, - Тихо прокомментировал Тимоха, словно поняв, о чем я думаю и смотря мне в глаза, - Только вокруг. В саму рану не лезь пока, Ром. - Блять, Тимоха, ты будешь у нас в отряде доктором, я думаю все согласятся, что ты больше всех ширишь и подходишь на эту должность, - Я улыбнулся мальчишке, а тот покраснел и горделиво распрямил плечи, будто я ему доверил управление космическим кораблем. Все, кто стояли вокруг заулыбались и закивали, кто-то даже похлопал Тимофея по плечу, подбадривая и поощряя его заслуги. Я сделал так, как сказал Тимоха. Но когда время пришло резать, мы забыли о самом важном – о Бяше, который на все это смотрел. Когда мой нож коснулся его кожи и начал медленно погружаться в намеченный маршрут лезвия, тот заорал и задергался, мешая мне делать все четко, быстро и ровно. Это продлилось пару минут. Потому что дальше, наверное, меня боги услышали все-таки, бурят вырубился. - Сколько у нас времени? – Все еще удерживали каменное тело бурята пацаны, когда я, ощущая, что все лицо залито холодным потом, сделал последний надрез, осторожно отделяя мышцу от кости. Я прикинул, сколько обычно бывает без сознания Бяша при нокауте, и обреченно взвыл: - Минуты две, в лучшем случае пять, не больше…- Я попытался языком облизнуть пот над верхней губой, чтобы он, не дай бог, не попал в открытую рану, но получалось очень плохо. Тогда Сорока, нужно отдать ему должное, быстрым движением руки отмотал бинт из рулончика, что лежал у него на коленке, смотал что-то вроде тряпки и промокнул мне лицо. - Благодарочка, - Я с облегчением вздохнул и прошептал, - Крови стало еще больше, Сорока, вытирай чистым бинтом, срочно. - Понял, - Подхватил темноволосый, садясь на корточки рядом и вытирая набегающую кровь снова и снова. - Давай на счет три. Схвати вот тут, чуть ниже отломка, - Я показал на место, которое по моей логике должно было быть целым, - И когда я скажу три оттяни вниз и на себя. Только вторую кость не трогай, иначе можем задеть чего… - Да, давай сюда, - Сорока облил руки водкой, растерев ее по поверхности кожи и дрожащей рукой схватился за предплечье Бяхи, - Сука… - Раз… - Ебать, Ромыч, я боюсь, погоди… -Два, - Я надавил на локтевой сустав Бяши, фиксируя положение обеих костей, а второй рукой ухватился за верхний отломок, что уже почти даже не торчал из кожи, а лежал на отсепарированной мышце. - Бля, пацаны, он приходит в себя, кажется, - Заорал Бабурин, сжимая Бяшу с такой силой, что я был готов поклясться, что сейчас он его раздавит. - Три! – Сорока сделал все правильно. Молодец. Я ощутил, как на руке друга натягиваются мышцы, и нижний отломок вместе с ними смещается вниз. Верхний же я своими пальцами протолкнул под эту мышцу, стараясь не задеть ничего лишнего. Честно говоря, я действовал интуитивно. Я даже не понимал, что мы делаем, но план казался хорошим. Единственным. Мы не врачи. И даже не медсестры. Мы слышали крики Бяши. Ужасные крики. Было много крови. Очень. Но то ли все те ужасы, что с нами произошли. То ли усталость, то ли алкоголь…Но под конец я уже не ощущал страха. Какая-то пугающая уверенность…И дикое спокойствие позволили мне без колебаний сжать края раны и самой обычной иголкой, что Петров достал из своего рюкзака…зашил кожу собственного друга. Наверное, так бы поступил каждый? Или нет? Смог бы хоть кто-то из всех присутствующих так спокойно сделать то, что сделал я и Сорока? Что сделал…я. Я видел, как все смотрели на меня, когда все кончилось, когда последним штрихом нашей «операции» стала шина, наложенная наспех. Я никогда не забуду этих взглядов. Полных ужаса…опаски…и ненамеренного восхищения. Мне хотелось большего. Я упивался этим… Я…что-то поселилось внутри. Теперь я знал, что способен без колебаний разрезать человека. Знал. Понимаете? Мы все молчали. Молчали, потому что понимали, что теперь ничего не будет, как прежде. Потому что видели смерть. Потому что делали и будем делать те вещи, к которым никогда в жизни не готовились…Потому что погибли не только тренера, но и ребята, с которыми мы дружили, с которыми учились и ходили на тренировки. Мальчики и девочки. Молчание длилось около получаса. Я прислонился спиной к шершавой поверхности огромного валуна, только сейчас ощущая, что на мне нет ни футболки, ни олимпийки. Черт, не дай бог просрал… Складывал в рюкзак и…Блин, любимая была. Пошарить руками по карманам, в которых, естественно, не оказалось ни пачки, ни спичек. - Пройдет…не страшно…- Тихо отозвался, наконец, измученный Бяша и кинул мне свои сигареты. Он смотрел на свою забинтованную руку и обреченно курил сигарету здоровой конечностью. Помятая пачка «Явы» приземлилась прямо мне в ладони, внутри мой дружище всегда предусмотрительно клал зажигалку. Синяя, со старой полустертой переводной татуировкой из жвачки «Бумер», которую Бяша так и не смыл с того самого раза, как впервые ее попробовал. Я усмехнулся, как-то совсем невесомо, словно сейчас только что попрощался со всеми этими приятными мелочами, что так не ценил в обычной жизни. Я кивнул другу, подкуривая сигарету, и теперь уже со спокойной душой, осознавая, что похоже мой сотряс явно не собирался уживаться с никотином и водкой, прикрыл глаза и улыбнулся: - В пизду эту Канаду, - Тихо проговорил я, понимая, что ничего уже не будет, как прежде. Послышались тихие смешки пацанов, стоящих рядом. В начале они были неуверенные и похожие на кашель, а потом стали громче, перерастая в заливистый, самый настоящий, а не какой-нибудь там поддельный, смех. Мы все хохотали то ли от того, что боялись осознания того, что теперь остались в полном одиночестве и изоляции, то ли от того, что шутка действительно была забавной, хоть и черной, как белые кроссовки Ивановой…Вот только, когда, наконец, все успокоились, я вновь окинул взглядом темные, покрытые сажей, фигуры товарищей, на фоне догорающего самолета. По-хорошему, нам бы не стоило тут находиться сейчас…Вдруг рванет там, все дела…Но именно в ту минуту абсолютно всем было насрано. Мы стояли друг напротив друга и смотрели. Смотрели. Смотрели. Я на них, а они на меня. Тут был и Витек Сорокин. Его высокая широкоплечая фигура возвышалась над остальными мальчишками, как башня, которая посреди леса возвышалась над елками. Он присел на корточки и потер переносицу, словно приходя в себя от того, что произошло полчаса назад, и, наконец, переводя дыхание. Рядом с ним прислонился к дереву Вова Матюхин, он курил сигарету и с лицом полным отчуждения, какой-то обреченности и полного непонимания, что делать дальше, смотрел на догорающие остатки нашего самолета. Вместе с ним сгорали и все наши попытки вернуться к нормальной жизни. Антон Петров поправил свои слегка треснувшие окуляры и скрестил руки на груди, смотря на меня так, будто теперь все они, мальчишки, зависели от меня. А я…Готов ли я был взять на себя роль старшего и повести их за собой? Не уверен. Вообще нисколько, от слова совсем. И взгляд серых глаз, что так пристально наблюдал за мной, что раньше внушал лишь агрессию и отвращение, теперь почему-то таких эмоций не вызывал. Бяша затянулся посильнее сигаретой и столб дыма, что он выдохнул так рьяно, смешался в вышине с черными клубами горящей пластмассы и железа. Рядом с Петровым задумчиво чесал репу Сема Бабурин. Его пухлые щеки раздувались, как у индюка, который вот-вот закричит. Но Семен не плакал. Никто не плакал. Даже десятилетки, которые…Стоп. Витя, я, Антон, Бяша, Бабурин и Вова…неужели из старших остались только мы? И что дальше должен, скажите на милость, делать я? Перед глазами почему-то всплыл малыш-легкоатлет в самолете, на которого упало тяжелое ядро. По затылку пробежался целый ворох мурашек. Снова затошнило. Я сглотнул, переводя взгляд на боксеров помладше. - Где малышня? – Я боялся услышать ответ на этот вопрос, потому что рядом со Смирновой и Талалаевой видел не всех, в основном это были атлеты. Боксеры потупили взгляд, а на глаза у спортсменов помладше навернулись слезы. Я настороженно повернул голову на бок, забывая, что между пальцев зажата догорающая сигарета. Что за странное молчание? – Что, блять, за хмурые взгляды? Где мелкие, я еще раз спрашиваю? - Ромыч…- Бяша положил руку мне на плечо, прикусывая нижнюю губу и вздыхая, - Из двенадцати наших…в живых остались только семеро…Я, ты, Сема, Вова…Тимофей, Марат…и Леха…Остальных… - Что остальных? – Перед глазами встали лица пятерых оставшихся ребят, которым едва исполнилось десять, девять, одному даже и семи лет не было. Они что…Как в глаза их родителям смотреть, когда мы вернемся? Что они несут. Что они несут? Сигарета больно обожгла пальцы, и я выронил ее на землю. - Пятифан, - Подал голос откуда-то сзади Петров, сверля меня по-прежнему выжидающим взглядом, - Возьми себя в руки, люди умирают…Нам повезло, что мы спаслись. -Завали, - Я был зол. Зол, потому что понимал, что эта мразота права. Что он сейчас сохранял трезвый рассудок в то время, как я…Я…Я не мог контролировать обиду, злость, боль и какую-то еще эмоцию, которую до этого почти не испытывал. Страх. Это был самый настоящий страх. Мы впервые столкнулись со смертью. И не просто каких-то там стариков, которые по природе должны умирать раньше своих детей…А малышей…Наших ровесников…Тех, кто должен был жить. Жить, смеяться, радоваться этой самой жизни… Петров молчал. Его серый взгляд колко прошелся по мне своей нелепо-отвратительной трезвостью, будто кричал «Ты пугаешь оставшихся, прекрати и возьми себя в руки». И я взял. Я провел языком по наружной поверхности зубов и сплюнул остатки крови, которые скопились там из-за разбитой губы. Ранее я даже не ощутил этого…Чертов заучка прав. - Идемте… - Я выпрямился, и не говоря ни слова развернулся спиной к товарищам, направляясь туда, где нас ожидали девочки и часть малышей, которые смогли выжить. Я слышал, как за мной сопел Бяха, как недовольно всхлипывал Бабурин. И серые глаза, которые сверлили мой затылок я тоже ощущал. Черт возьми, этот очкарик нарывается что ли? Нет, Рома, не сейчас. Ты не можешь так просто взять и сейчас вмазать ему… Только драки сейчас не хватает. Когда-то я ощущал лютую ненависть к Петрову…Меня раздражали атлеты, потому что они считали себя самыми умными, ходили донельзя важными, будто в мире никого другого и не существует, но… Когда я увидел нашего тренера…это мертвое лицо я не забуду никогда…Когда сейчас узнал, что пятеро из наших бойцов погибли… Мне стало не по себе. Я забыл о том, что когда-то было так важно… Все стало таким незначительным, мелким…неважным. Будто…муха…жужжащая где-то совсем на тайных отголосках моего сознания. Мы несли наши рюкзаки так долго, что я даже не знаю, сколько мы прошли по этому стремному, пугающему лесу… Мы забрали девочек и оставшихся малышей, и все шли…Шли…Шли…и шли… Каждый из нас молчал. Потому что не знал, что говорить в таких ситуациях. Что делать. Хотелось просто довериться кому-то одному, довериться и идти дальше. Из двадцати четырех человек…нас осталось…всего пятнадцать. Атлетов тоже хорошо потрепало. Я не видел среди них Диму Сухорукого, который почти всегда выступал в роли командира. Он был нашего возраста, но никогда не общался с нами на равных. Его надменность и манерность меня выводили из себя буквально с одного оборота. Но…Это не значило, что я был рад, что его нет, просто… И его мне было жаль. Тот малыш, на которого упало ядро в самолете…Я не знал его имени, но он был вторым, кто не выжил. И две девочки возраста Вовы…Им было всего по пятнадцать лет…И нас осталось пятнадцать. Потери были слишком большими. Пятеро боксеров и четверо атлетов…Двое тренеров. Медсестра. И экипаж самолета. Эти итоги совсем не радовали. Они пугали, заставляли думать, что и остальные обречены. Вот только… Действительно ли стоило радоваться, как сказал Петров, что мы выжили? Что ждет нас в этом лесу? Сможем ли мы найти цивилизацию или…мы на необитаемом острове? - Стойте…- Я не узнал свой голос. Хриплый и слабый он напоминал больше раненую косулю, чем бас вожака, который должен был вести за собой…стадо? Меня так разозлила собственная слабость, что я швырнул свой собственный рюкзак себе под ноги и остановился, говоря уже намного громче, - Я сказал – стоять! Теперь меня услышала вся цепочка, что шла следом. Испуганная Сеня вжалась в Сороку, хватая его за предплечье. Ее зеленые глаза смотрели на меня с какой-то опаской, тревогой, которую так легко было вызвать в каждом из нас сейчас. - Рома, что стряслось? – Выглянуло откуда-то из середины недоумевающее лицо Вовы Матюхина, - Разве мы пришли уже? -Пришли? А куда мы идем? Не логичнее ли оставаться у самолета? – Я не подумал об этом сразу, но вдруг черный ящик, которыми снабжаются самолеты с недавнего времени, станет для нас своего рода…радаром? Вдруг что-нибудь уцелело, и спасательные службы смогут нас отыскать? - Я знаю, о чем ты думаешь, Пятифан, - Высокая поджарая фигура Петрова вышла из линейки с самого конца и сделала пару шагов ко мне, - Но самолет уничтожен. Если ты думаешь про черный ящик, то только ради него не стоит оставаться там, где мы наделали шума. - К чему ты клонишь? – Я не хотел осознавать сказанное Антоном. Ведь не лучше, если нас заметят? Взрыв и пожар такой силы явно привлек внимание людей или…- Ты думаешь, что мы в какой-то необитаемой местности? - Все может быть, - Блондин пожал плечами и поправил окуляры, - Нам повезло, что сейчас еще не стемнело. Но что, если поблизости нет цивилизации, нет людей, способных нам помочь? Он сделал акцент на слове «помочь». Меня это насторожило. Он прав. Я видел документальный фильм про джунгли и леса. И самое худшее, что может случиться- это не только хищники типа рыси или тигра… Если местность неизвестная… Кто знает, какие еще опасности обитают на этой земле. - О чем вы? – Полина Морозова, которая до этого момента не подавала признаков присутствия включилась в разговор с первобытным интересом, - Что может случиться? Я согласна вообще-то с Ромой, что остаться у самолета – не такая уж и плохая мысль. - Да что ты? – Эля, которая все это время сверлила ее недовольным взглядом приподняла угловатую бровь, - Ты видела во что превратилась местность, где горел самолет? Если мы там останемся, то можем ночью погибнуть от внезапного взрыва. Ты вот слышала, чтобы бак с горючим взрывался? Лично я -нет. Полина стушевалась. Да что происходит. Почему Эля бычит на Полину? Разве они не лучшие подружки? Почему сейчас я ощущаю между этими двумя неимоверной силы ненависть и презрение? Неужели эта ситуация уже дает трещину между нами? И все, что мы не могли сказать там, запертые в границах собственных стереотипов и парадигм…Теперь для каждого не имеет значения? Как изменится каждый из нас, не имея над собой норм морали и принципов? - Эля права,- Катя вздохнула, удерживая черную маленькую резиночку зубами, тем временем переплетая свою косу на бок, - К тому же, если учесть сколько шуму мы наделали, то какая-нибудь рысь или волк точно придет по нашу душу. Мы не знаем, что водится в этом лесу, а там – мы открыты. Плохое место для ночлега. - А ты разбираешься, значит, у нас в местности? – Усмехнулся Бяша и растянул на лице кривую усмешку, - Катя у нас «следопыт». -Заткнись, капитан Крюк, - Передразнила его Катя и скорчила злую гримасу. Они с Бяшей постоянно собачились. Я даже не помню и дня, чтобы между моим лучшим другом и первой красоткой школы не было склок. - Хватит, перестаньте, - Я задумчиво окинул взглядом группу, словно сейчас от меня зависела ее судьба, - Предлагаю найти удобное место для ночлега, разбить лагерь и перекусить. А с утра часть группы выдвинется на поиски места получше или подмоги. - Звучит, как план, - Усмехнулся Матюхин, разводя руками, - Я заебался уже, если честно и очень хочу передохнуть. А еще … Он сделал небольшую паузу, словно пытался поймать на себе как можно больше внимания и взглядов. Его желудок заурчал, протяжно и жалобно. Этот неприятный, словно какой-то… искаженный шоком вой подхватили желудки Петрова, Талалаевой и мой. - Я очень голоден.