Крысолов.

«Я больше не хочу оставаться здесь. Этот остров…Что-то с ним не чисто. Вчера я видел Сему в горах, но этого не может быть, потому что НЕРАЗБОРЧИВО. Я готов поклясться, что это был он. Но… Разве… Я схожу с ума. Все чаще слышу голоса, они говорят мне НЕРАЗБОРЧИВО. Они словно следуют за мной. И стоит мне остаться наедине с собой, они будто ждут моего превращения. Я НЕРАЗБОРЧИВО человека, мама. Я бы хотел вернуть время вспять, но…Этот голод уже поселился в сердцах всех, кроме…Кроме…нее. Это волшебство какое-то, но НЕРАЗБОРЧИВО смогла устоять перед этим островом… Она единственная, кто не надел НЕРАЗБОРЧИВО тогда в пещере. И если и есть шанс спастись, то он у НЕРАЗБОРЧИВО.» - Мне кажется, мы не можем остаться тут надолго, - Петров сидел у костра и смотрел своим прозрачным, почти отрешенным взглядом на догорающие головешки углей. Тонкая линия бледных губ изогнулась в подобии слабой улыбки, когда я перевел на него свои хмурые, не предвещающие ничего хорошего, глаза. Все, что он тут плел было правдой, но слушать сейчас его не хотелось, только не в этот вечер, когда мы все пережили такой кошмар наяву. - Мне кажется, что ты должен закрыть свой рот, очкарик, - Откуда во мне столько злости? Да и почему я злился? Сам не понимаю. Нет, я все прекрасно понимал. Просто теперь, сидя в этой тишине и темноте, наедине с ним, мне снова вспомнилось то, почему я терпеть его не мог. Мне вспомнились синие глаза первой скрипки и в носу защипало от обиды и гнева, что так сильно душили меня все это время. Я точно знал, что мы не подружимся, нет. И да, он помогал, он пытался, я видел, как он пытался наладить контакт…Боялся ли он, что я стану эпицентром кошмаров этого леса? Или действительно понимал, что сейчас ссориться ни к чему? Петров молчал. На мою колкость он лишь банально усмехнулся, постукивая обугленной палкой по черной древесине. Мы дежурили первыми. Так выпал жребий. И это был самый худший вариант событий. Лагерь мы разбили на небольшой опушке, недалеко от того места, где вели дискуссию по поводу ночлега. Все сошлись на том, что устраивать полноценное укрытие -глупо, потому что с утра нужно будет определенно менять дислокацию. Это было обязательным условием, потому что со всех сторон мы были открыты для врага. Врага, которого мы даже не знали в лицо. - Может хватит? – Петров поднял на меня свои серые пронзительные глаза, смотря исподлобья, как умеет только он. Эдакий зверек, пытающийся возникать против хищника. - Хватит что? – Я усмехнулся, вытягивая к огню ботинки и закидывая руки за голову. Спина сама собой откинулась на широкую ель, возле которой мы и сидели. - Ты прекрасно знаешь, - Тихо проговорил Петров, косясь куда-то в темноту, туда, где спали ребята, - Давай поговорим и выясним все по-мужски, хватит уже этих колкостей и ребячества. Я молчал, смотря на блондина слишком спокойным и равнодушным взглядом. Черт, когда он стал таким крутым? Я ощутил, как теряю уверенность в себе, и это бесило еще больше. Если я сейчас начну агриться, то будет похоже на цирк или детский сад, а он в любом случае выйдет «крутым» победителем. Я смотрел на него с таким остервенелым вниманием, что Петров аж побледнел и увел свой взгляд, теряя какую-то часть своей ассертивности. - Ну…- Я усмехнулся, сжимая пальцы за затылком с такой силой, что услышал, как хрустнули мои собственные костяшки пальцев, - Давай поговорим, раз ты так настаиваешь. О чем? - Полина, - Как только он выпалил это имя, я моментально закатил глаза, показывая ему, что эта тема мне не интересна. Хотя, если быть совсем откровенным, мое сердце пропустило удар, а в животе скрутило, как если бы меня пробрал понос. Что-то ухнуло с такой силой, что на мгновение я забыл, как дышать. Опасную игру ты затеял, Антошка. - Ну что там с твоей Морозовой? – Я сделал напускное, равнодушное лицо, приоткрывая глаза и смотря на него с поддельной усталостью и апатией. Петров это заметил. Как бы я не пытался скрыть свой интерес к скрипачке, мои глаза всегда выдавали с потрохами, - Даже скучно. Петров долго смотрел на меня, молча подбирая слова, после чего вздохнул и прошептал: - Я серьезно, Рома, - Он впервые назвал меня по имени. Я вздрогнул, понимая, что нахожусь будто под рентгеном, и все мои уловки сейчас видны, совершенно на поверхности плавают. Я тяжело, с надрывом, выпустил воздух из грудной клетки, словно с дыханием опустил всю свою гордость и спесь куда-то вниз, смотря при этом на ночное небо. Звезды сегодня были очень яркими. В нашем селе они тоже были такими, но…все же тут, в этой сплошной темноте…Мне казались они недосягаемо прекрасными. - Что ты хочешь услышать, Антон? – Я тоже впервые назвал его по имени. И мне не понравилось. Как будто бы…Мы были серьезными взрослыми и теперь должны были договориться на берегу, чтобы получился общий бизнес там, или пойти на дело, - Я и сам не знаю, что тебе сказать на счет Морозовой. - Мы встречаемся уже давно, и все это время, и до этого…Ты не оставляешь попыток вторгнуться в наши отношения. Прекрати, - Он мешал палкой уголь, подбрасывая свободной рукой поленья, которые Витек и Леха собрали накануне вечером. Я слушал молча, смотря на небо, будто искал ответа там. Почему…С седьмого класса было ясно, что Петров бегает за ней. Нет, не так. Бегал я. А она сразу дала понять, кто ей нравится. Полина Морозова. Почему она так подогревала мой интерес, когда рядом была умница и красавица Катя Смирнова? Почему я с таким остервенением гнался за той, что ясно продемонстрировала, что, между нами, пропасть? Волнение накатило с новой силой, и я прикрыл глаза, вспоминая нашу последнюю с ней встречу наедине. « Я стоял посреди маленькой, но уютной кухоньки, мокрый с головы до ног. Пальцы на ногах не ощущались живыми, потому что отмерзли окончательно, про руки я вообще промолчу. Щеки горели от резкого перепада температур, а глаза блестели странным, почти что диким огнем. Я смотрел на ее затылок, понимая, что запутался окончательно. Я не понимал, почему бегу к ней по первому зову, по требованию ее величества королевы. Сколько лет…Почти пять лет я на этом крючке, и слезть с него уже не видел возможности. Из носа потекла вода, которая обычно бывает при сильном обморожении, я тут же вытер ее рукавом адидасовской олимпийки. Сердце стучало, как заведенное. Почему…Почему я смотрю на нее и мне так больно? Что это за сраное чувство такое? - Ты замерз…- Синие красивые глаза встретились с моими, и она тут же отвела взгляд в сторону. Тонкое запястье поставило чашку с горячим чаем на стол, - Выпей…пожалуйста. Я послушно подошел к столу и залпом осушил горяченный напиток. Боль почти разодрала горло, ошпаривая небо и десны. Но эта боль и рядом не стояла, по сравнению с тем, что испытывало сейчас мое сердце. - Ты…Разобрался с проблемой? – Она прислоняется округлыми бедрами к деревянной столешнице, скрещивая руки на груди и смотря на меня так внимательно, что мне стало обидно. Как собаке. Как псу, который выслужился перед хозяйкой. Она знала, что может вертеть мной, и она вертела. Она… - Да, - Тихо отвечаю я, ощущая, как покрасневшие костяшки пальцев саднит от ноющей боли. Я разобрался с твоими проблемами, Морозова. Но ты потрудись объяснить мне, почему в полпервого ночи в воскресение тут, у тебя в доме, нахожусь я, а не твой суженный? Почему? Или его ты бережешь, а на меня можно насрать? – Не хочешь рассказать, в чем дело? Она сглотнула, отводя взгляд в сторону. Молчит. Темные длинные волосы каскадом спускаются на покатые плечи, опускаются на грудь…Я не хочу быть зависим от тебя, Полина. Больше не хочу. - Я жду, - В приказном порядке повторяю я, сверля одноклассницу взглядом. Ее родители сегодня не приедут домой. Об этом мне было сказано еще четыре часа назад, когда раздался звонок на домашний телефон, а на другом конце провода заплаканный и такой родной голос моей «подруги». - Я…- Ее пухлые губы превращаются в тонкую полоску, а лицо заливается таким милым, опасным румянцем. Я не могу злиться на нее. Не могу. Потому что люблю. Я люблю ее. И я это знал. Сделать шаг ближе, еще ближе, чтобы прижать ее к столешнице и поставить руки по обе стороны от ее бедер. Странно, но на этот раз она не отталкивает меня, не бежит в слезах, не мерит меня сухим, колючим взглядом, а лишь смотрит перед собой, боясь поднять на меня глаза. -Полин…- Я смотрю на ее макушку сверху вниз, почти шепча ее имя. Она вздрагивает и, наконец-то, поднимает стыдливые глаза. - Рома…Я благодарна тебе за все, что ты делаешь для меня, но Антон…- Она запнулась. Видимо на моем лице все-таки пронеслось отвращение и злость, как только она произнесла это имя. Петров. Как я раньше не догадался, что решал именно его проблемы? Она попросила меня разобраться с теми хулиганами только, чтобы ему было хорошо? Я усмехнулся. Поразительно. Я восхищен. Нет, правда, Морозова, я восхищен мастерством твоей манипуляции, я восхищен до глубины души. Я смеюсь, потирая переносицу и как-то даже бессильно опуская голову вниз. Еще раз смотрю в ее глаза и ухмыляюсь. Она близко. Стоит протянуть руку и… - Какая же ты стерва, Полина, - Не буду даже париться, просто возьму и уйду. Это был последний раз, когда я вновь повелся на ее уговоры, на ее улыбку и красные щеки. - Рома, я никогда не давала тебе…- Она осеклась, понимая, что ошибается. Мой взгляд буравил ее исподлобья так, будто я только что нашел убийцу в мафии. -Надежды? – Я отхожу от нее, давая возможность легким освободиться от приторно-сладкого, манящего аромата ежевики. Скрипачка дернулась в мою сторону, но, видимо, страх быть разоблаченной, не позволяет ей этого сделать, и она стоит на месте. Ты – одна большая надежда. Надежда, которая постоянно манит меня своим пальчиком, не отпускает, нет. Лишь ближе притягивает на свой поводок. - Рома…- Ее голос. Ее тонкий голос, который раньше сводил меня с ума, теперь, почему-то, раздражал, бесил. Хотелось положить ладонь на ее лживое лицо и оттолкнуть куда-то в стену. Размозжить черепушку, вытереть пальцы о старые обои и закричать от боли, от обиды и безысходности. Когда получилось так, что ежевично-приторные губы целуют его? Как вышло, что внутри всепоглощающая пустота всколыхнулась и зашипела, словно только что разбудили самое ужасное чудовище, которое только мог видеть мир? Она остановила меня. Меня, который был так уверен три секунды назад, что я больше не поведусь на ее уловки. Что Полины Морозовой для меня не существует. Я не могу. Я не могу остановиться, поэтому одно резкое движение и вся посуда летит к хуям с кухонного стола, а ее круглая попа сидит сверху. Стройные бедра разведены в стороны, дыхание учащается все сильнее и сильнее. Она превосходна. Полина не просит остановиться, она сама начала эту игру. И точно знает, чего хочет. И я хочу того же самого. В тот вечер хотел. Хотел быть с ней, любить ее. Владеть ей. Ну, и чего таить греха, я думал, что после этого она уйдет ко мне, будет моей. И только моей ежевикой. Но я ошибался. Тот вечер я плохо запомнил. Я даже не уверен, сколько часов мы трахались, когда все это сумасшествие закончилось и как я ушел домой. Помню лишь то сумасшедшее чувство страсти, обиды и непомерной агрессии, которой я пытался наказать ее. А она… Она первая начала это все, и ей и заканчивать. Почему я должен был думать о справедливости? Почему боялся задеть чувства? Кого? Петрова? Да пошло все к черту… Ее голые стройные ноги на этом столе – все, что волновало меня в тот вечер.» - Ты так и будешь молчать и пялиться? – Петров приподнял свою светлую тонкую бровь и стукнул по тлеющей коряге. Миллион искр воспарили над чернотой ночи, уносясь в тяжелое, звездное небо вместе с паром из моего рта. Я вздрогнул, словно меня только что поймали на чем-то неприличном и увел взгляд от Петрова куда-то в сторону. Почему на душе вдруг всплыло столько обиды и злости…На Полину? Или на него? За кого я тогда мстил, кому помогал, знал ли Антон Петров про…Да кого я обманываю? Конечно же, нет. Если бы знал, мы бы не сидели вот так вот спокойно и не разговаривали. И…стоит ли ему узнать об этом? Мог ли Петров наломать дров? Однозначно, мог. Я не думал, что однажды скажу такое. Но именно в тот момент, я понял, что если сейчас расколоть отряд, то можно погибнуть всем. А скажи я о Морозовой Петрову, мы бы раскололись на трое – те, кто поддерживает меня, так или иначе ушли бы со мной. Те, кто с Петровым -ушли бы с ним, но есть еще…Девочки. Девочки – это отдельный вид угрозы. - У меня ничего не было и не может быть с Морозовой, - Со всей силы наступая на свою гордость, произнес я, ощущая, как что-то маленькое в груди крошится на маленькие кусочки, - Я делал это, чтобы позлить тебя. Раньше, может быть, я и был влюблен в Полю, - Я врал. Я любил ее и по сей день. Я боготворил ее. Обожал, я хотел касаться ее, хотел видеть, ощущать аромат ежевики на своем лице, и трахать ее я тоже хотел…- А теперь не вижу смысла в этом всем. - Вот как…- Окуляры отразили пламя огня, что Петров так старательно поддерживал, а серые глаза внимательно рассматривали подпаленную костром траву, - Выходит та твоя фраза, про вашу близость… Какая еще фраза? Я вначале не понял, с прищуром смотря на одноклассника, а потом вспомнил нашу разборку перед автобусом, в которой я вспылил и ляпнул лишнего. Я ощутил, как к щекам прилила кровь, видимо я покраснел от стыда, но, слава богу, ночь была на моей стороне, и в темноте Антон Петров не заметил моего вранья. - Ах эта, - Я глубоко выдохнул, отправляя в рот маленький орешек из кармана олимпийки, которую все-таки пришлось натянуть. Ночи тут холодные, - Я это сказал, чтобы услышало побольше людей, и чтобы Морозовой было стыдно. Ложь. Я такой врун, каких поищи. Но проблем сейчас не хотелось. Особенно разборок с атлетами. Я не сомневался в своей победе, но каждый охотник знает, что если охотиться вместе - жертве тяжелее уйти. Если мы будем делить территорию, то в конечном счете умрем от голода все по отдельности. - Я понял, - Антон Петров был серьезен и, кажется, поверил мне. Я не был уверен в этом, но мне и не нужно было. Пока не доказано – не ебет, что сказано. Он укутался в синий плед, который, видимо, успел вытащить с борта самолета, после чего осторожно добавил, - Что дальше, Пятифан? Есть идеи? Я смотрел перед собой в черноту деревьев, медленно прогоняя в голове весь вчерашний день. Что могли пятнадцать подростков и детей одни в лесу? В голову лезли не очень радужные мысли, но видя состояние своего собеседника, я решил не мутить воду, выдавая свой негатив. - Для начала, нужно найти возвышенность и устроить там лагерь, - Я подкурил сигаретку, которую надыбал в рядом лежащем портфеле кого-то из пацанов, после чего пошерстил руками по карманам ветровки. Зажигалка оказалась на месте, - Ну а потом стоит искать источник пресной воды. Без еды мы продержимся какое-то время, а вот без воды – не очень-то и долго. - Ты прав…- Антон был сегодня немногословен. Но, знаете, я наконец-то, кажется, ощутил, что мы стали немного ближе. Этот разговор по душам будто заставил меня пересмотреть отношение к нему. Не только к нему, ко всей ситуации в целом. Даже стыдно слегка стало за Полину. Петров подтянул очки повыше, наконец-то улыбнувшись, как-то смущенно и неуверенно, - Здорово ты, конечно, Бяше руку полечил. Я думаю, что все были в шоке. - Брось ты, - Я горделиво подкурил сигарету, ощущая, как получаю неистовое наслаждение от его восхищения моей персоной. Набрать побольше дыма в легкие, чтобы с едва скрываемой улыбкой выдохнуть белый клуб пара в темное небо, - Я был не один. Вы все помогали и… -Да брось, никто бы так не рискнул…- Антон закатил глаза и поджал под себя ноги, обхватывая их руками. Обугленная палка все еще лежала в одной его ладошке, - И Витя Сорокин тоже. Он только при тебе так храбрится, а сам никогда бы не решился на такое. - Думаешь? – Его слова были приятны мне. Я долго смотрел вперед, не решаясь взглянуть в лицо блондина. Но я точно знал, что он сейчас смотрит на меня. Смотрит и улыбается. - Да, - Он кивнул, наконец-то уводя взгляд и помешивая угольки в кострище, - Никто из нас не жил в таких условиях, а ты, как будто бы родился в лесу, - И, видимо поняв, что он сказал, щеки Петрова вспыхнули, а глаза забегали по окрестностям, он замахал руками в стороны, отбрасывая палку, - Я имел в виду, что ты как рыба в воде. - Да, я понял, - Я улыбнулся и потер переносицу. Забавный он. Все-таки ребенок ребенком, хоть мы и были ровесниками. Я не знал Петрова, как Бяшу или Семена Бабурина, с которыми мы выросли и бегали курить за гаражи. И если я представлял, чего ожидать от Семы, я знал, что его трусливая натура когда-нибудь поднасрет, поэтому и держал его в ежовых рукавицах, то чего ждать от Петрова для меня оставалось тайной, покрытой мраком. Он всегда был безэмоционален и отстранен, на все мои выпады отвечал безмятежным спокойствием и уверенной непоколебимостью, а сейчас похвалил меня и улыбался. Что ты за человек, Антошка? Не пойму. - Скоро будет светать, я попробую вздремнуть, - Глухо отозвался я, пряча улыбку от сказанных Антоном Петровым слов в мой адрес, - Завтра важный день. Разбуди меня через час, поменяемся. - Угу, - Отозвался блондин, еще сильнее кутаясь в теплый плед. Он меня не разбудил. Просидел продежурил самостоятельно и даже глазом не повел. Вот так прошла первая ночь на нашем острове. Вот так я закопал топор войны с Петровым. Пускай ненадолго, но все же мы оба, мне кажется, ощутили себя комфортно рядом друг с другом. Впервые мне стало стыдно за то, что я утаил от него правду. Но…Он ведь мне не друг, верно? Тогда почему меня это так парит? Утро встретило нас невозможной духотой. Я проснулся от громыхания, которое сопроводило падение Тимофея Колесникова с ветки высокого дерева. Громкий истошный рев, а затем озорной смех малышни, заставил меня окончательно проснуться, точно по будильнику. Глаза открывать не хотелось, но я ощущал, что времени уже было достаточно, потому как со всех сторон доносились шумы лагерной жизни, если можно ее было так назвать. Я слышал как ругалась матом Эля Иванова, что-то выясняя с Полиной Морозовой. Вот скрипачка недовольно цокает, закатывая синие, как вчерашнее небо, глаза и удаляясь быстрым раздраженным шагом в сторону, где что-то ковырял в дереве Антон. Что, интересно, у них произошло такого, что лучшие подружки так рассорились? Я всегда считал, что Эля – воплощение всего того, что я так не любил в девочках. У нее будто не было своего «я», она постоянно бегала за скрипачкой, пытаясь защитить ее, словно мамка, оберегающая свое чадо. На какие-то вопросы, адресованные Полине, могла ответить Эля, словно эта, из фильмов про школу, которые крутят по телеку…Как их там…Подпевала. Такой типаж был не по мне, хотя и сиськи у нее были ничего. Она вечно нарывалась на драку в попытках защитить интересы Полины, а сейчас… Сейчас они и не подходили друг к другу вовсе. Будто никогда в жизни и не были подругами. Полина старалась держаться рядом с Антоном, который, кстати, уже не сидел возле костра, а во всю флиртовал со своей девушкой, строя ей глазки. Заметив меня и мой пристальный взгляд, он от чего-то стушевался, теряя уверенность рядом с хихикающей Полиной, и скрещивая руки за худощавой спиной. Заметив такую перемену, Морозова тоже посмотрела в мою сторону. Ее глаза на мгновение выразили непонятное мне смущение, после чего сверкнули злостью, убегая куда-то в сторону. Ну и ладно. Я больше не стану терять из-за какой-то пизды малолетней голову. Что в округе мало телок? Я оббежал полянку, на которой мы ночевали взглядом в поисках белобрысой головы с косичками, но Смирновой так и не отыскал. Куда это она делась? Не было и Сороки, который все утро бубнил о том, что «нужно бы в разведку сходить». Но я упорно прогонял его, пытаясь досмотреть девятый сон. Неужели пошел один? - А ты не хочешь пойти на хер? – Донеслось до моих ушей, когда я уже поднялся со своего места, сонно складывая вещи в рюкзак. Я поднял взгляд выше и слегка левее, где сейчас стояла Иванова. Она находилась ко мне спиной, поставив руки на талию, а ее взгляд был обращен на счастливую парочку. - А ты? – Так же парировала ей в ответ Морозова, ухмыляясь, - Если ты сохнешь по моему парню, думаешь, я спокойно подвинусь? Эля опешила. Да, собственно, я тоже. Это было видно по моим округлившимся глазам. Я едва мог сдержать удивление, когда мимо меня пронеслась фигура темноволосой одноклассницы, кинувшей на последок: «Ну ты и мразь». Да, даже если они поругались, Полине явно не стоило говорить таких слов. Когда-нибудь они помирятся, а осадок останется. После этого точно. Я проводил взглядом убегающую Элю, все еще не до конца осознавая, что уже наступило утро и пора двигаться дальше. Вот поэтому я и не любил девочек, вернее не так, чисто эстетическая функция у них неплохая, а внутри все они -змеюки подколодные. Не могу представить, чтобы мужская дружба закончилась за одну секунду, превращая двух лучших друзей во врагов. Меня аж передернуло. Взгляд невольно сопроводил удаляющуюся спину брюнетки, после чего обошел кругом лагерь, цепляясь за каждого человека в нем, как за занозу в моей прекрасной заднице. Все занимались чем хотели, никого не волновало, что мы застряли одни в каком-то богом забытом месте. Малышня играли в пиратов и поиски какого-то клада, то и дело стуча палками с длинными острыми наконечниками, угрожающе крича, парадируя, видимо пьяных разбойников. Сорока, Бабурин и Бяша куда-то пропали, Катьки и Талалаевой тоже на месте не оказалось. В лагере остались лишь сладкая парочка, Вован Матюхин с Тимохой, да Леха, который по возрасту тоже больше на малышню смахивал. Я закатил глаза. Еще нахватало нам тут разбиваться и теряться. - Петров, - Громко рыкнул я, ссутулившись, чтобы подкурить очередную сигарету. Когда-нибудь они должны кончиться. Но надеюсь, это настанет не скоро. Иначе как я еще буду воспринимать весь этот кошмар нормально? Или…Неужели они думают, что я сейчас нервный? Ну уж нет. Вот отберите от меня курево, заживем. Вот вы у меня взвоете. - Чего? – Выпрямился блондин, отпуская руку Полины, что буравила место, где скрылась Иванова грозным, надменным взглядом. Хотел бы я сказать, чтобы он заткнул Морозовой хлебало, да ведь обидится ведь. - Собери всех. И скажи, что если еще раз разбегутся без моего ведома – получат в ебасосину, - Я выдохнул сигаретный дым, с вызовом смотря в лицо его девушки. Почему ей? Не знаю, на данный момент я интуитивно понимал, что самую большую опасность представляла именно Полина Морозова. Она же, в свою очередь, деловито приподняла бровь, усмехаясь, будто ее мое напускное спокойствие вообще не впечатляло. - А ты себя главным возомнил, Пятифан? – Ее ухмылочка говорила лишь об одном: с ней будут проблемы. Ох уж эти женщины, и их бесконтрольная воля к власти. Ну уж нет, не прогнусь под бабу больше, особенно под эту. - Я назначен тут царем и богом, любовь моя, - Я ухмыльнулся, растягивая слова, словно кот, которому только что в лапы попалась мышка, - Захочешь поспорить – для начала докажи, что твой чудесный ротик может не только члены заглатывать. - Пятифан, - Антон закрыл Морозову собой и нахмурился. Блин, опять забыл, что этот чудик рядом с ней постоянно. Видимо конец нашему перемирию. И суток не просуществовали в согласии, - Я думал, мы все вчера выяснили с тобой. Если ты не хочешь ссор, то извинись перед моей девушкой. Ой бля. Да зачем делать такой акцент на слове «моя». Я и так это знаю. Все знают. И это бесит еще сильнее. Я не буду извиняться. Рома Пятифан никогда не просит прощения. Перед телкой. Поэтому я не нашел ничего лучше, чем выпустить ему дым в лицо, ухмыльнуться и проговорить басом: - Собери людей, я сказал, - На этом все. Я должен найти Иванову, пока она не убежала совсем в чащобы, не свалилась в овраг, или не наткнулась на какое-нибудь дикое животное. Это опасно, и Полина, как претендент на лидерство, должна это знать. Не идиотка ли? Вот почему женщин нельзя допускать до власти. От них, из-за их эмоциональности… Нет, не так. Из-за того, что их эмоциональный интеллект равен нулю, можно ожидать всякой херни. Эта курица хочет быть тут главной? Ну-ну. Я уже давно развернулся к ним спиной, уходя быстрым шагом за Элей Ивановой, когда до моего уха донеслись обрывки голоса Полины: «Ты это так оставишь? Он не должен взять тут верх, Антон». Морозова была умна. Я не стал бы даже спорить с ней, ведь они оба – чуть ли не отличники. Самые умные и продвинутые в классе. Вот только весь ее ум заканчивался там, где начиналась реальность. За чью она жизнь готова ручаться, если за свою-то не может ответить? Ну за пилотку-то точно. Надо что-то с ней решать. И срочно. В лесу приятно пахло хвоей. Я слышал, как пролетали рядом какие-то пташки… Они то и дело что-то насвистывали мне в самое ухо, а потом озорным стрекотанием ныряли в заросли густого кустарника, который сопровождал лес по низу. Я ускорил шаг, пытаясь уловить направление движения разгоряченной девушки, когда ее спина сама мелькнула в поле моего зрения. Сквозь редеющие стволы сосновых деревьев пробивался яркий солнечный свет. Очередная полянка? Эля стояла прямо в нескольких метрах от леса, я видел ее затылок и спину, сбавляя шаг и осторожно пробираясь к ней через заросли колючего шиповника. Его шипы оцарапали мне ладони и шею, когда, наконец, я вышел к однокласснице, чертыхаясь и матерясь, как сапожник в мастерской. Я ошибся. Эля стояла вовсе не на полянке, а на обрыве. Она будто бы забыла о том, что десять минут назад произошло в лагере с Морозовой, завороженно смотря вниз, на волны бушующего океана, что разбивались о скалу, на которой мы и стояли. Послышалось мерное шипение вспенивающейся стихии, а после крик чаек и других птиц, которых я никогда прежде не видел. Бяша назвал бы их «кракалками». Он всегда так говорит, когда не знает, как называется птица на самом деле. Однажды он так обозвал баклана, который залетел на его лестничную клетку. Обосрал там все, конечно. И другана моего перепугал. Тот полвечера просидел на лестнице, пока не пришел отец и не прогнал огромную и злую птицу. Чайки разгонялись на лету и ныряли прямо под воду, вылавливая из воды здоровенных вертлявых рыб. - Ты тоже это видишь? – Эля неуверенно обернулась, смотря на меня своими заплаканными карими глазами, - Это…море? - Похоже на то, - Я понял, что шансы на спасение стали меньше, как только увидел эту картину. Словно с этими волнами утекала из рук вся надежда, которую я еще мог сохранять до этого момента. Мы стояли с девушкой, которая меня раньше бесила больше всего на свете и смотрели на блестящее, зеленовато-бирюзовое море. Каждый из нас думал о чем-то своем. А может и не думал. Я не помню. В тот момент, мне просто хотелось помолчать. Когда эти полчаса молчания закончились, Эля села на краю обрыва, свесив ноги вниз и откинувшись на прямые руки назад, на зеленую траву. Ее грустные глаза все еще щипали остатки слез, и я понял, настолько сильно попала в точку Морозова. Я сел рядом. - Что вы только нашли в этом очкарике, - Я вздохнул и посмотрел на чайку, что так усердно дербанила рыбу прямо на выступающем из воды плоском камне. Она с остервенением отрывала кусок от тушки, смешно запрокидывая голову. Я тогда отчетливо подумал, что если кто-то из нас упадет на эти скалы, то эти же самые птицы без разбору проглотят и нас. По спине прошел холодок. - Все не так, - Тихо отозвалась Иванова, видимо думая о том же самом, потому что, увидев это зрелище, она поморщилась и отвела взгляд, - Мне не нравится Антон… Просто… -Да мне похер, - Я хмыкнул и запрокинул руки за голову, ложась лопатками на траву. Травинка, которую я оторвал пальцами скользнула в зубы, и я стал рассматривать облака, беззаботно проплывающие по небосводу, - Люби хоть Бабурина, это не мое дело. Но не показывай того, что тебя это задело. Эля удивленно посмотрела на меня, словно пять секунд назад и не разозлилась на мои слова о том, что мне плевать. Молчит. Я стрельнул на нее черными глазами, приподнимая широкую, угловатую бровь: - Ну что пялишься? Морозова дура, что потеряла такую прилипалу, как ты. Не знаю, что между вами там произошло, - Я сглотнул накопившуюся слюну, прикрывая глаза и прячась от такого пристального взгляда брюнетки, - Ты похоже хороший друг. Она еще пожалеет. - Ты в курсе, что ты гандон? – Я аж глаза распахнул от такой наглости. Совсем офонарела, козявка мелкая? Я тут ее пытаюсь поддержать, а она…Сидит улыбается? Так это что, ее слова благодарности? - Ты че бля…- Я даже не успел договорить, когда она усмехнулась и подогнула под себя коленки, обхватывая их своими тонкими руками. Девушка рядом со мной сейчас была похожа на измученного котенка, но никак не на фурию, что постоянно была готова к бою. - Прости, - Она еще раз улыбнулась и растрепала мои волосы. От этого прикосновения стало приятно. Оно было не таким, как у настойчивой Кати, или властной Полины…Каким-то…благодарным, что ли, - Я просто уже какой раз удивляюсь тому, насколько ты другой. -Другой? – Я вот сейчас вообще ничего не понял. Эти девчачьи объяснения меня совсем скоро сведут с ума. - Ну да, другой, - Эля снова посмотрела на горизонт, словно пытаясь разглядеть что-то за его тонкой и такой далекой линией, - В школе ты постоянно вел себя, как конченный придурок. - Я и сейчас веду себя, как придурок, - Хмыкнул я, пережевывая травинку и смотря на облако в виде черепахи, - Ты просто не общалась со мной. - Наверное, - Она улыбнулась, заправляя толстую прядь волос за слегка оттопыренное ухо, - Просто, как оказалось, что все мы не те…за кого себя выдавали там, дома. Будто маски спали. И те, кто казался нам плохим, оказался не таким уж…- Она закатила глаза на мою ехидную ухмылку, после чего продолжила, - …А кто-то…Наоборот… - Они еще не спали, - Я перевел на нее взгляд, приподнимаясь на локтях и рассматривая профиль брюнетки, - Первый день прошел. Подожди…То ли еще будет… - Мне плевать, что произойдет со мной, - Она смотрела вперед, а я понимал, что совсем не понимаю девушку, что сидела передо мной. Она была права, маски, которые каждый из нас носил, начинали падать. И это пугало больше всего. Именно потому, что я понятия не имел, чего ждать от людей, с которыми рок событий нас свел на этом…острове? - Не убегай больше, козявка, - Я поднялся на ноги, отряхивая черные спортивки «Адидас» и протягивая девушке свою ладонь. Она не долго думала, но все-таки скорчила рожу, прежде чем ухватиться за нее. - Не буду, - Мне показалось? Или на ее щеках появился румянец? Да не может быть. Как мило. Нужно будет узнать поближе эту девчонку, в конце концов, она создаёт впечатление адекватного взрослого человека, а таких сейчас тут было маловато. Я отпустил ее ладонь и двинулся назад, в лес, чтобы наконец-то увидеть отряд целиком и полностью. А значит, решить еще одну очень важную проблему – провести выборы. Можете смеяться, можете плакать, вот только уступать место командира я не собирался. Если нужно – в залупу полезу, но горло перегрызу любому, кто попрет против меня. Так я думал в ту секунду, когда шел по лесу вместе с Ивановой. - Пятифан…- Я обернулся на ее зов, вопросительно поднимая брови вверх и рассматривая ее грубое, какое-то даже агрессивное лицо. Она что…злится на меня? - В чем дело? – Эля смотрела так сердито и дерзко, что я в недоумении повертел головой в поисках того, на кого она могла бы вот так смотреть. А на меня ли она так пялит? Ошибки быть не могло – на меня. Что я опять не так сделал? Молчит. Молчит и смотрит. Да даже Жулька, псина с гаражей, не так пугает, когда начинает рычать. - Не нравится мне Петров, я… Я была влюблена в Полину, - Наверное, если бы я сейчас не стоял возле дерева, то точно бы сел, или упал. Я что ослышался? По ее выражению лица я понял, что застыл, как громом пораженный, словно меня парализовало прямо посреди соснового леса. Она…что, простите? Так вот в чем причина ее ненависти ко мне! Это была ревность? Серьезно? Она ревновала ее, как девушку? Тогда почему Петрова не возненавидела? Я прищурил глаза, словно пытаясь найти подвох в ее словах, но та лишь покраснела до самых ушей и стремглав пронеслась мимо меня, убегая в лагерь. Я остался стоять там, в лесу. Переваривать то, что я сейчас услышал и увидел. Это было каким-то кошмаром, вся эта история с лесом становилась все запутаннее, и мне явно нужны были ответы. Разговор с Ивановой точно состоится, но не сейчас. Сейчас есть дело поважнее. - Ромыч, на…- Бяша, когда я вернулся на нашу поляну, подбежал ко мне так близко, что я ощутил его ягодное дыхание на своем лице. Он что…Жрал чернику? Заметив мое недовольное лицо, он видимо понял, что они оплошали, поспешил тут же реабилитироваться, - Мы собирали ягоды. Сорока заметил, что в этом лесу полно черники, решили сходить на разведку, пока ты спал. Во, зырь. Он показал на целую горсть ягод в своих почерневших руках и улыбнулся таким же синим ртом. Я закатил глаза. Слово «разведка» меня разозлило еще сильнее, ведь именно я должен был ее возглавить, а тут получается, что Сорока в обход меня отправился в лес, да еще и ребят моих прихватил. Непорядок. - Ты куда, Ромыч? –Мой лучший друг остался позади, когда я вскочил на высокий валун, что стоял возле ближайшего дерева и окинул всех присутствующих грозным взглядом. Школьники были в сборе. Мелочь по-прежнему играла в своих пиратов, ребята постарше сидели вразнобой, перекладывая в импровизированные тарелочки, которые Катька с Сеней сделали из коры деревьев, горстки черники. Полина и Антон молча смотрели на меня, словно пытаясь скинуть меня с этого камня. - Друзья, - Громко скомандовал я, но с первого раза услышали не все, поэтому Бяша прокашлялся и важно закричал, вдогонку: - А ну-ка! Тиха! Не видите, Ромыч че-то сказать вам хочет. Его резвый, громкий голос добавил мне важности, будто он объявил крутого артиста, или глашатай представил короля, который вот-вот выступит с важной речью, объявит войну или, наоборот, пир. Малышня прекратили играть и тихонько сели на сваленное дерево рядом с Бяшей. Они сложили руки на маленьких коленках, смотря на меня точно на божество. Я же невольно расправил плечи, и деловито перевел взгляд на остальных присутствующих. Все сидели спокойно и внимательно смотрели за каждым моим действием. Повисла гробовая тишина. - Друзья, - Снова повторил я еще более уверенно и громко, - Так случилось, что мы застряли тут, и сами не знаем где. Сколько мы тут пробудем – это не ясно. Нам повезло, что большинство из нас уже большие…Но…Взрослых с нами нет. Малышня зашепталась, а ребята, кто был немного постарше переглянулись, улыбаясь. - Да, это звучит очень круто, потому как больше не будет контроля и нотаций…- Я усмехнулся, доставая из кармана пачку сигарет и рассматривая надпись, выведенную красными буквами на голубом шаре, - Но и жить без правил мы не можем. - Ромка, что ты предлагаешь? – Нарушил тишину Сорока и ухмыльнулся, закидывая руки за голову и напрягая крепкие плечи. Он с улыбкой смотрел на меня, и я не понимал, то ли он ждет от меня предложений, то ли уже понял, к чему я веду…Вот только вел он себя немного…иначе, чем обычно. - Я предлагаю выбрать главного, командира, - Я подкурил сигарету и затянулся покрепче, смотря ему прямо в глаза, - Потому что без головы мы все тут погибнем. - И головой хочешь стать ты? – К чему Сорока клонил? Что он имел против меня? Мы же с ним знакомы с детства, учимся в параллельных классах, вместе курили за школой, а теперь…Как ощутил, что ситуация меняется, так все? В крысу играет? - А ты что-то имеешь против? – Я ощутил, что если бы имел шерсть и клыки, то обязательно бы их оскалил, а хвост поднял бы дыбом, нацелился бы на горло того, кто смеет даже сомневаться в моих правах на лидерство. - Брат, ты не подумай ничего, - Витя улыбнулся, прикрывая глаза и облизывая пухлые, пересохшие губы, - Вот только ты очень импульсивен для лидера. - Че? – Я сел на корточки прямо на камне, сверля темноволосого своим фирменным взглядом, а-ля тебе пиздец, - Кто из вас вообще способен позаботиться обо всех? — Вот именно, - Бяша поднялся с места и с вызовом посмотрел на Сорокина, - Пока вы тряслись от страха, и ты…братишка…- это слово он произнес как-то по-детски, смеясь, - ты тоже в том числе, Рома в самолете нам жизни спасал. - Так спасал, что половина погибла…- Подала свой голос Морозова и ухмыльнулась, словно только и ждала этого момента. Когда она это говорила, Эля взволнованно поджала губы, уводя взгляд в землю. Вот сука. Я тебе припомню это, Полина. - Да если бы не Рома, ты бы тоже сдохла вместе с ними! – Заорал толстяк Бабурин, тоже вскакивая со своего пенька, на котором сидел. Его пухлые щеки раздувал жар, а серые глаза недовольно сверкали в сторону скрипачки. - Я согласна с Бабуриным…- Катя скрестила руки на груди и выдала самую что ни на есть сучью улыбку, - Пока ты, Полиночка, думала о своей шкуре, Рома спасал наши. Так что будь паинькой сядь на место и не возникай. Никто не даст тебе быть главной. - Тебя не спросила, подстилка, - Брюнетка заправила волосы за ухо и зеркально Смирновой скрестила руки на груди, от чего-то слова Катьки задели Полину, и она побледнела, поубавив спеси, - Я не собиралась выдвигать себя. Есть много других достойных кандидатов. - Например? – Вова Матюхин, который до этого момента ковырял палкой землю, вырисовывая на ней какие-то закорючки, поднялся с места, отряхивая руки, - Рома- лучший кандидат. С ним мы сможем разведать местность и не бояться, что нас сожрет медведь или тигр. Ты видела, как он Бяхе кость вправил? Повисло гробовое молчание. Видимо, каждый вспомнил тот момент, когда я без колебаний вскрыл кожу лучшего друга и вправил обратно кость. Полина Морозова прикусила губу, яростно сжимая руку в кулак. - Да, бесспорно, Ромка у нас герой, - Сорока приоткрыл глаза и встретился со мной своим хитрым взглядом, - Мы не забудем этого подвига. Но мне кажется, что лидер должен мыслить холодно и здраво, не обижайся, брат. - Какие могут быть обиды…брат,- А они могут. Я процедил эти слова сквозь зубы, будто язык напрочь отказывался шевелиться. - Я…- Не сразу мы услышали в порыве криков и выяснений отношений голос Эли, которая тихо стояла рядом с камнем, на котором сидел я в позе лотоса, - Я считаю, что нужно провести голосование. Малыши повскакивали с мест, громко крича: - Ура! Выборы! Выборы! Голосовать! - Да тише вы, - Цыкнул на них Бяша и вздохнул, встречаясь со мной недоумевающим взглядом. Он видимо тоже не понимал причины, по которой …Погодите…А не в том ли собака зарыта, что атлеты всегда ненавидели боксеров и они просто боятся? Я хмыкнул, растягивая губы в ухмылке: - Не надо проводить голосования. Все удивленно перевели взгляды на меня, а я ощутил, как победоносная улыбка заиграла на моих губах. Я знал, в чем причина такого поведения – большинство тут присутствующих – легкоатлеты. Они совершенно по-другому мыслят, по-другому устроены. Это все равно, что вместе бы стравили слона и тигра. Да и дело вовсе не в победе на детских выборах. Я молча обвел взглядом своих товарищей и пожал плечами, затягиваясь сигаретой. Я ощутил, как мои плечи расправились, а легкие постепенно наполнил густой смолистый дым. И, когда я достиг пика интриги, насладившись вдоволь их вытянутыми лицами, шумно выдохнул и достаточно уверенно и громко произнес: - Главным будет Петров.