История одной смерти

      — Между прочим, этого достопочтенного рисовали больше вас всех вместе взятых, — перекрикивая остальных, заявил Чжу Цзюинь и подкрутил длинный ус, а потом подставил золотой бочок под лучи закатного солнца так, чтобы чешуя засияла.              Чу Ваньнин вздохнул по привычке и оглядел шумное разношерстное сборище. Новое задание грозило стать яблоком раздора для команды. Скажите пожалуйста, как выбрать на дело существо настолько прекрасное, чтобы их подозреваемый назначил его своей новой музой и впустил в дом? Каждый в комнате стремился взять слово и убедить Чу Ваньнина, что лучше него никто не вдохновит эксцентричного затворника.              — Вломимся к нему! Как будто в первый раз, — пошел против коллектива Наньгун Сы, почесывая острое ухо на макушке.              — Не хочу никого обидеть, но на это задание стоит послать меня или брата. Гарантирую, если у этого господина Му есть глаза, он перед нами не устоит, — сказал младший Мэй Ханьсюэ и улыбнулся.              Красуясь, он отбросил волосы за спину — те блестели на солнце не хуже золотой чешуи Чжу Цзюиня. Чу Ваньнин, признаться, и сам первым делом решил взять с собой одного из братьев-инкубов, но, изучив работы господина Му внимательнее, заметил, что тот рисует исключительно темноволосых мужчин с раскосыми глазами.              — На блондинов у него не стоит, — влез Тасянь-Цзюнь, поигрывая ключами от служебной машины.              Чу Ваньнин прищурился. Демон поймал его взгляд и пожал плечами, как бы говоря: “Ага, у меня есть мозги”.              Жун Цзю, проблема Чу Ваньнина номер два — первого места он лишился с приходом Тасянь-Цзюня — как всегда, уселся прямо на стол и закинул ногу на ногу. Манерно растягивая слова, он подвел итог:              — Получается, нас трое. Нет, двое, ты уж прости, Мэймэй. От одного взгляда на тебя люди, конечно, цепенеют, но точно не от восторга.              — Я не очень хорош в поле, Жун Цзю, это правда, — подал голос Ши Мэй, коснувшись плотной черной повязки на глазах, и добавил: — И в лаборатории от меня больше пользы. Но я хотел бы тебе напомнить, что если ты еще раз назовешь меня “Мэймэй”, — между губ его мелькнул раздвоенный язык, — то следующий ужин отправит тебя в ад. Старые клиенты тебя там заждались.              Жун Цзю закатил глаза.              — Господин Чу, — льстиво улыбнулся он и кончиком пальца погладил губы. — Кто лучше лис умеет соблазнять? И с обнаженной натурой для этого сморчка проблем не будет, — он взялся за верхнюю пуговичку рубашки, словно решился прямо тут показать свое мастерство.              Несмотря на то, что Жун Цзю потерял все свои хвосты из-за длинного языка и вечного стремления перейти дорогу тем, кто гораздо сильнее его, лис и правда отлично подходил для этой работы. Красивый и совершенно бесстыдный, для сластолюбцев он был лакомым кусочком.              — Чу Ваньнин, тебе точно нужен напарник, а не балласт? — прервал его размышления Тасянь-Цзюнь.              Жун Цзю ту же повернулся к сопернику и прижал рыжие уши, оскалившись.              — Рогатый ублюдок, — зашипел он.              — Корм для моли, — одними губами произнес Тасянь-Цзюнь.              Чу Ваньнину казалось, что его поставили главным над младшей группой в детском саду.              Без стука дверь распахнулась. Чу Ваньнин даже оборачиваться не собирался, и так понятно было, кто пришел.              — Ай! Работа кипит? Похвально, похвально, — сказал Сюэ Чжэнъюн, делая вид, что не заметил, что Жун Цзю выпустил смертоносные даже на вид когти, а Тасянь-Цзюнь достал непонятно откуда черный, словно кусок ночи, меч.              — Где тут мои любимые следопыты?              Наньгун Сы от его слов натурально завилял хвостом, а Жун Цзю недовольно фыркнул и убрал когти.              — Юйхэн, я их забираю! Еще одно дело наклевывается.              Чу Ваньнин только обреченно махнул рукой. За все эти столетия он так и не разобрался, кто же такой Сюэ Чжэнъюн. По виду и запаху — человек человеком, но чего у него было не отнять, так это сверхъестественной способности примирить даже огонь с водой.              Стоило двери закрыться за Наньгун Сы и Жун Цзю, как Тасянь-Цзюнь с видом победителя выпятил грудь. Остальные, кроме Ши Мэя, в силу его особенностей, поглядывали на демона недовольно, но не спорили.              — За руль ты не сядешь, — сказал Чу Ваньнин, выхватывая из рук Тасянь-Цзюня ключи.              Уже в машине он начал инструктаж:              — У господина Му сегодня прием. Нужно, чтобы наш подозреваемый проявил себя. Если будет прямая угроза твоей жизни, разрешаю его ликвидировать, но только если подтвердится нечеловеческая природа. Доступно?              — С нечистью могу делать все, что хочу, людей не трогаю. Так? — уточнил Тасянь-Цзюнь, развалившись на пассажирском сиденье, как на троне.              — Примерно.              Особняк господина Му выглядел ровно так, как и полагалось дому безумца, чьи музы загадочным образом исчезают, и только портреты несчастных живут дальше, украшая собой выставочные залы и частные коллекции.              — Да он даже не старается, — сказал Тасянь-Цзюнь, словно в ответ на мысли Чу Ваньнина.              Несмотря на зажженные фонари, каменная громада дома, который пытался притвориться средневековым замком, угнетала своей мрачностью. Окрестности заливал туман.              — Улыбайся и молчи, заклинаю тебя, — сказал Чу Ваньнин, когда они вырулили на подъездную дорожку. Машины гостей сменяли друг друга, из нутра их выбирались разряженные мужчины и женщины, и каждый бросал взгляд на вершину лестницы, ведущую к парадному входу. Там, посматривая сверху вниз на прибывающих, стоял сам хозяин.              — Ты не пойдешь со мной? — удивленно спросил Тасянь-Цзюнь, когда машина остановилась и Чу Ваньнин приказал ему выметаться.              — Как, по-твоему, я должен пройти фейс контроль? — с неподдельным удивлением сказал Чу Ваньнин.              — Брось, я-то думал, что на задание идут два красавчика, чтобы шансы повысить.              — Двигай, нам уже сигналят, — проигнорировал его слова Чу Ваньнин.              — Ну уж нет, отсидеться не получится.              Не успел Чу Ваньнин пикнуть, как Тасянь-Цзюнь схватил его за руку и вытащил из машины, прямо через пассажирскую дверцу.              Он вырывался, стараясь не привлекать к ним лишнего внимания, но стоило им, запыхавшись, уставиться друг на друга, как все звуки смолкли и в тишине раздалось:              — Звезды и луна, подумать только!              Господин Му, высокий и тонконогий, словно кузнечик, спешил вниз, перескакивая через ступени.              — Совершенство! — воскликнул он в экзальтации и прикусил костяшки пальцев, замерев перед ними.              Все гости, столпившиеся у лестницы, как по команде повернули головы к Чу Ваньнину.              — Как тебя зовут, сокровище мое? Твоя кожа подобна чистому снежно-белому холсту, — сказал господин Му, подойдя вплотную к Чу Ваньнину. — Мне не терпится нанести краски прямо на нее.              Словно завороженный, он вытянул дрожащую руку, желая провести пальцами по щеке Чу Ваньнина. Со стороны Тасянь-Цзюня раздалось едва слышное рычание.              — Линия твоих губ безупречна, я мог бы бродить по ней взглядом до скончания жизни. А глаза… Словно океан в шторм, тьма твоих глаз рассказывает целую историю. Я так хочу ее услышать… Я покорен!              — Господин Му, — Чу Ваньнин отступил, уворачиваясь от прикосновений. Не хватало еще, чтобы тот понял, что перед ним не живой человек. — Я просто подвез друга, прошу простить за устроенный беспорядок.              — Кому нужен грубый щебень, когда перед глазами настоящий жемчуг? — отмахнулся господин Му, едва взглянув на Тасянь-Цзюня. — Такая деликатная палитра, сдержанная сила утонченной красоты, — бормотал он, надвигаясь на Чу Ваньнина.              Честно говоря, выражение лица демона стоило тех сил, которые Чу Ваньнин потратил, слушая бредни сумасшедшего художника. Деликатная палитра! Ну и выдумщик. Чу Ваньнин и при жизни не блистал красками, а уж после смерти его внешность и вовсе рисовалась двумя цветами: черным и белым.              — А эти волосы?! Шелковое полотно ночного неба не сравнится с ними глубиною цвета. Как ты посмел их неволить? — сказал господин Му и тут же ловко сдернул резинку, которая держала хвост Чу Ваньнина.              — На экспонаты можно смотреть, но не трогать, — рявкнул Тасянь-Цзюнь, перехватив жадную руку господина Му. — Правил не знаете?              — Настоящее искусство умирает в музее, вы разве не понимаете? Прием окончен! — вдруг крикнул он. — Пойдем, моя драгоценность, мой звездный свет, лепесток цветущей вишни, упавший в темные воды пруда глухой ночью, — последнее он едва не простонал, закатывая глаза.              Чу Ваньнин в очередной раз увернулся от объятий и поспешил сказать:              — Идемте, господин Му. Почту за честь с вами поработать.              — А вы, молодой невежливый человек! — ткнул тот пальцем в Тасянь-Цзюня. — Вам вход в мой дом заказан.              — Я буду на связи, — шепнул Чу Ваньнин закипающему от ярости демону. — У тебя глаза светятся красным, придурок, — бросил он напоследок и поспешил за художником.       

* * *

             Мо Жань моргнул, успокаивая сердцебиение.              Он мог разметать охранников, которые вежливо, но настойчиво оттесняли его к машине, но тогда он сорвет операцию, за что Чу Ваньнин будет долго и нудно его отчитывать, и потрахаться с ним опять не получится. То, что Мо Жань его трахнет, было вопросом решенным, нерешенных оставалось только два. Где? И когда?              Мо Жань запрыгнул на водительское место и завел машину.              Чего-чего, а губа у этого рисоваки была не дура. Как он там задвигал? Лепесток, утонувший темной-темной ночью в пруду? Красиво и похоже на Чу Ваньнина. Мо Жань вот за триста лет не научился так ловко обращаться со словами.              Ворота остались позади, он проехал еще немного, вырулил с дороги на обочину и затаился.              — Хрен этот усатый тебя еще не заболтал до смерти? — спросил Мо Жань, стиснув в руках подвеску в виде цветка. Чу Ваньнин сунул ее ему в руки еще по дороге к особняку, но едва не отобрал, стоило Мо Жаню начать бомбардировать его мысленными сообщениями. — Эй, жертва творческого произвола, отзовись.              Он помолчал немного, потом заговорил снова, серьезно и взволнованно:              — Ваньнин, мы на задании, помнишь? Не лучшее время, чтобы шутить над напарником. Обещаю, буду молчать весь обратный путь, — он бросил взгляд на темную дорогу. — Только скажи что-нибудь.              Мо Жань отпустил подвеску и выскользнул из машины.              Охрана воображения не поражала. Что такое заборы, ток и голодные псы для существа, которое столетия вырезало конкурентов прямо в адском пекле? Оказавшись за забором, Мо Жань снова попытался связаться с Чу Ваньнином, но тот по-прежнему молчал.              Три блядских этажа — и ни намека, куда идти!              Мо Жань вдохнул, пытаясь уловить тот призрак аромата, который соблазнительно говорил: “Да, мой владелец растерзал сотни людей. Но признайся, разве можно назвать существо, которое так пахнет, монстром?”              Безрезультатно.              Он прикинул, в каких комнатах горел свет, и решил начать осмотр с них. Внутри дома стояла тишина, ни одного слуги или гостя, словно дом существовал только для господина Му и его музы, так что никто не мешал ему открывать дверь за дверью.              Пусто.              Мо Жань огляделся, успокаивая себя. В конце концов, что с этим Чу Ваньнином можно сделать? Тот ведь сам сказал, что умереть дважды нельзя, и для него все эти людишки и мелкая нечисть — жалкие букашки. Раз! И прихлопнул. Невольно Мо Жань вспомнил, как Чу Ваньнин смотрел на мертвого мальчишку с их прошлого задания. У его напарника были слабые места, как бы он их ни прятал. Сам Мо Жань вот тоже о прошлом думать не любил. Слишком много грязи и обрывков, которые заливала мутная вода. Он пытался ухватить хоть один фрагмент, но они выскальзывали из пальцев.              Остановившись, Мо Жань прикрыл глаза. Шум его дыхания в тишине дома звучал слишком громко. Прижавшись к стене, он попытался отдышаться, но отчего-то начал глотать воздух еще более жадно. Помотав головой, Мо Жань дернул ручку очередной двери и замер.              Посреди комнаты, прямо на голом полу лежал человек.              — Ваньнин? — неверяще позвал Мо Жань.              Тот вздрогнул от звука его голоса и сжался сильнее. На нем ни клочка одежды не осталось, вместо нее тело покрывали синяки, ссадины и порезы.              — Ваньнин!              От его крика Чу Ваньнин дернулся и попытался отползти подальше.              — Ваньнин, — Мо Жань медленно опустился на пол, чтобы не пугать израненного напарника.              — Я вызову Сюэ Чжэнъюна, он заберет тебя, хорошо? — он сглотнул и напрягся, стараясь не перекинуться раньше времени.              Он не должен был оставлять его одного. Не должен был снова убегать. В этот раз он должен был остаться.              Не поднимаясь с колен, Мо Жань протянул руку, и тот неловко схватился за нее.              — Ох, Ваньнин, — прошептал он ему в макушку, осторожно прижав к себе.              Теплый дрожащий Чу Ваньнин в его объятиях заставлял что-то темное и болезненное переворачиваться где-то там, где раньше у него билось человеческое сердце.              — Гэгэ, прости меня, — растерянно попросил Мо Жань, обнимая его сильнее.       

* * *

             Когда Чу Ваньнин потянулся к амулету, а болтливый Тасянь-Цзюнь не ответил, он понял, что дело дрянь.              Господин Му, не закрывая рта, провел его в мастерскую и заявил, что должен начать писать его портрет прямо сейчас. Чу Ваньнин уселся в кресло, и тут же в его щиты ткнулись ментальные щупальца. Он привычно поднял на поверхность сознания безобидные воспоминания о том, как от скуки писал шестнадцатую по счету докторскую диссертацию.              Господин Му не подал виду, что попытался влезть в голову к Чу Ваньнину, и продолжил щебетать что-то живописное. Стены давили, а болтовня действовала на Чу Ваньнина, как колыбельная, и ему даже захотелось зевнуть. Подозрительно, ведь он не спал больше трех столетий и столько же не дышал.              — Ах, мое дивное видение, мой глоток чистой воды посреди удушающего летнего зноя, — господин Му подошел вплотную, протягивая к нему такие длинные пальцы, что казалось, у него парочка лишних фаланг. — Твоя красота такая хрупкая. Время, будто маньяк, иссечет твое лицо морщинами. Какое кощунство. Я оставлю тебя таким прекрасным в вечности.              — У меня с вечностью особые отношения, — мрачно сказал Чу Ваньнин, окончательно сбрасывая чары сна и поднимаясь.              Господин Му взвизгнул от страха, словно с ним заговорил его мольберт.              — Вы ведь человек, — прищурившись, сказал Чу Ваньнин.              Он прошелся по комнате, пытаясь понять, откуда веет силой. Коснулся кончиками пальцев каменной стены и брезгливо поморщился, отдергивая руку.              — Я ни при чем, — мотал головой господин Му, со страху заговорив как нормальный человек. — Просто купил этот чертов дом!              — И решили обменять свою жизнь на жизни невинных людей?              — А что прикажете делать? Вот вы бы что сделали? — спросил господин Му дрожащим голосом.              Чу Ваньнин посмотрел на червяка перед собой молча. Даже если он разрушит магию плотоядного дома, этот изверг рода человеческого останется в мире людей безнаказанным. Под кожей его копошились темные желания, и думалось, как же хорошо было когда-то, когда Чу Ваньнин сам был и судьей, и палачом.              Развернувшись, Чу Ваньнин вышел из комнаты и запечатал ее. Ничего страшного, если он уничтожит сердце этого проклятого дома попозже.              — Выпусти меня! — заорал господин Му и забарабанил по двери, но крики его не принесли никакого результата.              — Тасянь-Цзюнь, — снова позвал Чу Ваньнин мысленно, стискивая золотой цветок хайтана в ладони.              Стены содрогнулись, словно дом с наслаждением выдохнул. Неужели он принялся поглощать своего хозяина так быстро? Пол тряхнуло так, что Чу Ваньнин пошатнулся и схватился за стену, по которой внезапно потекла сила со знакомым привкусом.       

* * *

             Мо Жань попытался встать, удерживая израненного Чу Ваньнина, только ноги его дрожали, и он осел на пол, едва не выпустив из рук свою ношу.              — Сейчас, переведу дыхание, — бормотал он.              Чу Ваньнин прижал переломанные пальцы к его щеке и посмотрел умоляюще.              — Я тебя тут не оставлю.              Мо Жань не знал, услышал ли его жалкий шепот Чу Ваньнин, но вдруг перед его лицом возникли знакомые черные глаза, полные ярости. Он моргнул, пытаясь понять, как в комнате оказалось сразу два Чу Ваньнина.              — Хватит кормить эту тварь! — услышал Мо Жань приглушенный крик, словно у него уши ватой были забиты. — Тасянь-Цзюнь!              Так его в команде звал только упертый Чу Ваньнин, это точно. Не хотел делать вид, что достаточно перекинуться в человека, чтобы вместе с демонической личиной и все его прошлое осталось позади.              Мо Жань опустил взгляд, пробежался по изящным ключицам и нежной шее Чу Ваньнина, лежащего у него на руках. Но ведь у Чу Ваньнина на шее след от удавки, а кожа холодная, как свежевыпавший снег. У него больше не льется кровь, и уж точно Чу Ваньнин не будет плакать, прижимаясь к нему.              Щеку обожгло от удара. Чу Ваньнин, стоящий перед ним на коленях, словно бы уплотнился, укрепился в реальности, а тот, на руках, поблек, будто выцветшая фотография.              — Мудак, давай сдохни мне еще тут. Я не собираюсь из-за сопляка провалить задание.              Следующий удар был такой силы, что Мо Жань упал на спину, а жар и тяжесть тела, лежащего прежде у него на руках, рассеялась.              Очнулся окончательно он уже в машине. Он закашлялся от резкого запаха гари и проморгался. Вокруг было светло как днем, дом полыхал словно факел, а Чу Ваньнин, нахохлившись, сидел рядом, в водительском кресле.              Мо Жань протянул руку и схватил его ладонь.              — Чу Ваньнин, ты такой холодный, — с облегчением сказал он.              — У тебя жар, что ли? — обеспокоенно спросил тот и прижал вторую ладонь ко лбу Мо Жаня. А первую не отнял.              — И кровь по венам у тебя не течет.              — Сколько чудесных открытий за один день, — с раздражением отозвался Чу Ваньнин.              — И ты никому себя в обиду не дашь, правда? — требовательно сказал Мо Жань.              — Тасянь-Цзюнь, тебя еще не отпустило?              — Меня зовут Мо Жань. И если кто-нибудь посмеет тебя тронуть, я сожру его сердце, а он будет на это смотреть.              — Точно, чары еще не до конца спали, — с жалостью проговорил Чу Ваньнин. — Не переживай, последний человек, который посмел меня обидеть, захлебнулся собственной кровью.              — Как жаль, что я этого не увидел, — пробормотал Мо Жань, чувствуя, как его измочаленное сознание затягивает в сон.              — Уважаемый господин, вы ведь не сожрете меня?.. — раздался блеющий голосок с заднего сиденья, но Мо Жань уже спал.